Текст книги "И носило меня, как осенний листок (СИ)"

Автор книги: Alex O`Timm

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

И носило меня, как осенний листок.

Глава 1

1

…И носило меня, как осенний листок.

Я менял города, я менял имена,

Надышался я пылью заморских дорог,

Где не пахли цветы, не блестела луна.

И окурки я за борт швырял в океан,

Проклинал красоту островов и морей,

И бразильских болот малярийный туман,

И вино кабаков, и тоску лагерей…

1.

Мне «повезло» с рождения. Дело в том, что мой день рождения совпал праздником Великой Октябрьской Социалистической Революции, седьмым ноября. В те годы ее называли именно так, и попробуй только пропусти хоть слово, или же при написании не поставь заглавную букву, страшнее ошибки было не придумать. В чем «везение» спросите вы, а хотя бы в том, что из-за того, что мой день рождения выпадал на ноябрь, я уже не мог пойти в школу со своим годом, хотя опаздывал всего на два месяца. Но, тогдашние законы не признавали меня семилетним, и в итоге; Первый раз. в первый класс, я отправился годом позже. С одной стороны, как бы и неплохо, мне достался лишний год детства. С другой, я закончил школу, почти совершеннолетним, и потому, провалив из-за пары ошибок по русскому языку, поступление в Ташкентский Университет на Механико-Математический факультет, тут же отправился в армию.

Обидно было просто до слез. Математику сдал на отлично, физику тоже, а вот с русским языком провалился, в итоге не добрал одного балла, в тот год, конкурс был просто огромный. Правда, чуть позже выяснилось, что русский язык тут не причем, просто на это место сунули блатного местной национальности, но что-то исправить было уже нельзя. В итоге, тут же в ноябре был призван в армию. Пойди я в школу со своим годом, можно было бы рассчитывать на еще одну попытку в следующем году, а так впереди меня ждали два года службы в Воронежских Войсках, так в шутку называли Внутренние Войска заменяя одно из слов названием города, в котором мне предстояло служить.

И хотя следующие два года нельзя было назвать легкими, я, впрочем, не жалею о том, куда попал, да и по сути выбора у меня не было. Тогда если и спрашивали о желании, то чисто для проформы. Очень редко происходило так, чтобы желание переходило в возможность. Чаще отправляли куда требовалось по разнарядке. Хотя были и исключения, как например со мной. В чем оно состояло? А все просто, в конце октября я прошел медицинскую комиссию, а уже пятого ноября, мне выдали предписание о том, чтобы девятого ноября, сразу после праздников, я явился в областной военкомат, для отправки на службу. Претензии по поводу дня рождения не принимались. Это в школу нельзя раньше времени, а в армию как раз можно.

– К моменту призыва как раз восемнадцать исполняется, так что никаких нарушений нет!

Причем в предписании ясно было указано место моей будущей службы: «В артиллерию для школ» было написано там. Вернувшись домой, встретился со знакомыми парнями, и мне так сурово расписали будущее место службы, что я честно говоря задумался о том, как бы с этого направления соскочить. По словам пацанов, самая отъявленная дедовщина, как раз и прописалась в той самой артиллерии. Не то, чтобы я опасался мордобоя, в школе если и не слыл отъявленным хулиганом, но всегда мог дать отпор, но здесь получать взбучку ни за что, просто не хотелось. Тут видимо еще сказалось то, что я поступал на мехмат, это стало известно в военкомате, вот и направляли в артиллерию. Впрочем, это всего лишь, мои домыслы. Проблема, разрешилась сама собой. За день до отправки, как и положено были устроены проводы в армию, и девятого ноября, я был просто не в силах подняться с похмелья на ноги.

Более или менее придя в себя ближе к обеду, понял, что опоздал, к тому времени, что было указано в предписании, и дойдя до стола, собирался было исправить восемь часов утра на восемнадцать, потом прикинул, и добавил к девятке двойку, а время оставил тем же. И вышло, что мне оказывается нужно прибыть на призывной пункт только в конце месяца, и что впереди у меня, неожиданно образовалось, целых двадцать дней внепланового отпуска. Мама, увидев исправленную дату, тут же воскликнула.

– Ох и влетит тебе за это! – Но мгновением позже добавила. – Ладно, если что Вали Хикматовичу позвоню, думаю не откажет в помощи.

Вали Хикматович, был другом семьи. Сестренка подхватила в садике желтуху, и некоторое время провела в детской больнице. Там и познакомилась со своей ровесницей Ириной Рахимовой, лежащей с теми же симптомами. К счастью все оказалось можно сказать хорошо, девчонок вылечили, и с тех порт наши семьи моя и Рахимовых, стали добрыми друзьями. Глава семьи преподавал в Ирригационном институте и имел многочисленные знакомства по всему городу. Моя мама работала врачом скорой помощи. Одним словом, семьи поняли взаимную выгоду, и мы довольно плотно общались.

Отец на это только усмехнулся, и сказал, что в наших военкоматах такой бардак, что даже если исправить дату не месяца, а года, ничего от этого не изменится. Вообще с отцом мне можно сказать повезло. По семейной легенде, мой отец Николай Ильич Волков, был достаточно известной личностью в воровском мире. Но выйдя однажды на свободу, это произошло в 1957 году, встретил мою мать, и она настолько поразила его в самое сердце, что он влюбился без памяти и завязал со своим «ремеслом». Как все происходило на, самом деле, я узнал много позже, пока же, довольствовался именно этой красивой легендой, мечтая о том, чтобы и самому когда-нибудь, найти свою единственную и неповторимую. После того как отец покончил со своим прошлым, молодая семья переехала в закрытый город Янгиабад, что находился в тридцати километрах от Ташкента, где отец устроился на работу шахтером, а мама, только что, окончившая медицинское училище, устроилась в местный фельдшерско-акушерский пункт. Именно там, в Янгиабаде в преддверии ноябрьских праздников три года спустя, появился и я. Назвали меня в честь маминого отца – Александром. Шахтером отец проработал очень недолго. Мне было около пяти лет, когда на шахте в которой работал отец, произошел обвал породы, и ему повредило ногу, которую пришлось ампутировать. Разумеется, не всю, а только стопу и часть икроножной мышцы, но радости это не прибавило. После этого, ни о какой работе шахтером, не могло быть и речи.

Он получил инвалидность, и устроился на местный механический завод слесарем-инструментальщиком. И судя по отзывам мамы, ничуть не прогадал в этом. Будучи «медвежатником» по воровской профессии, замки, сделанные его руками, ценились во всем городе, и расхватывались как горячие беляши у вокзала. В итоге, отцу при заводе выделили отдельную мастерскую, где он занимался только изготовлением и усовершенствованным им замков. А завод, на котором он работал, вскоре начал выпускать дополнительную продукцию, в виде тех самых замков, разработанных под руководством моего отца. Я с самого детства крутился подле него, и он ни разу не оттолкнул меня в сторону, обучая всему, что умел и знал сам. Начав свое обучение, еще когда я ходил в детский сад, впервые получив в свои руки напильник, и продолжал до окончания мною школы. Я не скажу, что стал профессиональным «медвежатником», но при желании мог открыть практически любой замок, и знал многие механизмы, с которыми меня познакомил отец.

Мама хоть и была против моих увлечений, но отец безапелляционно объявил решение:

– Знать устройство различных механизмов, и воровать – это разные вещи. И если не возникнет в том, крайней нужды, Сашка, никогда не пойдет против закона. Но кто знает, как сложится его жизнь, может именно эти знания и умения, когда-то, помогут ему заработать лишний кусок хлеба.

Чуть позже, уже к началу 1966 года, отцу предложили работу на Ташкентском механическом заводе, и посоветовавшись между собой, родители решили перебраться в Ташкент. Янгиабад в общем-то был хорошим городом в плане жизни. Одно Московское обеспечение говорило само за себя, но перспектив здесь не было никаких. Самое многое, что мне светило, так это работа на одной из урановых шахт, а мама всегда боялась этого слова как огня. И когда отец еще работая шахтером приходил домой, всегда первым делом загоняла его в ванную, опасаясь подхваченной им радиации, как какого-нибудь страшного вируса. В общем родители переехали в Ташкент, и их переезд, можно сказать почти совпал с апрельским землетрясением. Конечно, попасть под такой удар было очень страшно, но благодаря этому, нам уже через три месяца выдали ордер на коттедж в только что отстроенном массиве «Спутник». Здесь, я и пошел в школу. Но вернусь к началу повествования.

В тот раз помощь знакомых не потребовалась. Я спокойно отдохнул лишние двадцать дней, а после отправился в областной военкомат, где мое предписание приняли, без каких-либо проблем, правда учитывая то, что артиллеристы, уже давным-давно отправились на службу, меня приписали к другой партии призывников, и отправили служить во Внутренние Войска в город Воронеж. Войсковая часть, где мне предстояло проходить службу, располагалась в самом центре города. Даже почтовый адрес звучал как: Воронеж-центр в/ч 7437. Служба оказалась довольно веселой. Я попал в первую роту, которая обеспечивала конвои и службу в областном суде. Месяц мы раскатывали в железнодорожных вагонах по всей стране, перевозя и охраняя осужденных, другой выполняли встречные караулы, караулы по части, и охрану осужденных в зале суда.

Как бы то ни было, а благодаря своей службе, я объездил практически всю страну. Побывал в Харькове, Киеве, Краснодаре, Астрахани, доезжал до Архангельска и Воркуты, однажды удалось попасть в конвой, следующий в Комсомольск-на-Амуре, и за двадцать двое суток, пересек страну с Запада на Дальний восток, и обратно. Разумеется, осмотр достопримечательностей ограничивался чаще всего тем, что можно было увидеть из окна поезда, но даже так, все это было чрезвычайно интересно. Хотя тот же Харьков, однажды удалось осмотреть с разрешения начальника караула самостоятельно. Вагон находился в отстойнике около суток, до отправки обратно, и поэтому нам разрешили выйти в город. Правда дело было зимой, морозы стояли по тридцать градусов, и единственное что удалось осмотреть так это одну из улиц, и зайти в местный универмаг. А после продрогшие как цуцики, мы бегом вернулись обратно в вагон отогреваться.

Вообще, подобные вылазки в плановых конвоях происходили довольно часто. Правда они были в основном так сказать «тематическими». Например, отправляясь в Елец, собирали заказы со всей роты, на приобретение Елецкой Примы, почему-то она считалась лучше Новоусманской, или любой другой. Пока вагон стоял, ожидая отправления, кто-то из нас бежал на местную табачную фабрику, и приобретал ящик другой сигарет, как правило вдвое дешевле обычной цены. Ну и что, что ворованные, не мы же их воровали. Из Астрахани, везли рыбу. Я просто-таки объедался копченой сомятиной, которая сразу же пришлась мне по вкусу. Из того же Харькова копченое сало. Правда не так уж и часто, все-таки продукт был несколько дороговат для солдат, но тем не менее, несколько раз я его пробовал. А вот тот же Мичуринск, славился своим мясокомбинатом. Приезжали туда рано утром, и пока перецепляли вагон, образовывалось два-три часа свободного времени.

У меня был приятель Дмитро Зварчук, из западной Украины, вот с ним на пару, подхватывали по солдатскому заплечному мешку, и отправлялись за добычей. Причем мы не воровали. Как раз наоборот. Стоило местным работникам увидеть нас, как сразу же каждый из них старался подкормить «бедного» солдатика. Уже через каких-то полчаса, мы возвращались обратно с вещмешками набитыми мясной снедью, и дальнейшее путешествие, проходило под девизом: «Праздник живота». Давали нам и мясо, причем не какие-то там кости или сбои, а самую настоящую вырезку, одаривали свежей колбасой и печёнкой. Одним словом, затаривались по полной. И следующую неделю конвоя, еле передвигали ноги, от чрезмерного чревоугодия. При каждом вагоне имелся холодильник, так что сохранить все это на весь конвой, было не так уж и сложно. А уж приготовить из всего этого, что-то съестное и тем более.

Исходя из специфики службы, полный календарный месяц уходил у нас на конвои, а следующий на обслуживание судебных заседаний. В одной из выездных сессий областного суда, проходившей в городе Бутурлиновка, Воронежской области, я нечаянно встретил свою будущую любовь. Девушка оказалась дочерью одного из прапорщиков нашего полка, и студенткой юридического факультета, Воронежского Университета. Правда вечернего отделения. Не то, чтобы в этом была какая-то нужда, просто она выбрала именно этот путь, и соответственно текущую работу. В данном случае, она выступала в качестве секретаря судебных заседаний, конспектируя все, что происходит на суде, и внося затем в имеющееся дело.

Проведя первый день на слушании дела, передали подсудимых в местный изолятор временного содержания, и заселились в местную гостиницу. А вечером, девушка подошла к нашему начальнику караула, и попросила выделить ей сопровождающего, для похода в кино. Все-таки чужой город, и идти одной было несколько боязно. Так вышло, что этим сопровождающим оказался именно я. Ну, а дальше, все покатилось поехало само собой, и не успев опомниться, я оказался по уши влюблен в Татьяну. Мы довольно часто встречались. Может быть благодаря ее отцу, мне давали увольнительные можно сказать автоматом, стоило только изъявить на это желание. Ну и разумеется, к моменту демобилизации, никаких иных мыслей, кроме как о скорой свадьбе не возникало. Правда из-за спины, изредка доносились шепотки о том, что девушка мягко сказать не «недотрога», но не обращал на злопыхателей внимания, а те, кто позволял себе более откровенные высказывания получал в морду лица. Из-за этого пришлось даже отсидеть пару раз на гарнизонной гауптвахте.

После увольнения в запас, сразу же отправился в ее квартиру, сделал ей предложение и разумеется получил согласие. В том, что жить мы будем не здесь, а в Ташкенте, никаких возражений не имелось. Единственный вопрос, касался ее учебы, но и здесь все сложилось довольно хорошо. Татьяна, просто оформила перевод с очного факультета на заочный, и все можно сказать, решилось ко всеобщему удовольствию. Хотя конечно, было немного жаль, но как выяснилось перевод в Ташкентский Университет был возможен только с согласия его руководства. То есть нужно было вначале ехать туда, сдавать там экзамены, проходить собеседование и только потом там решали, нужен ли им такой студент или нет. Поэтому подумав, решили, что проще перейти на заочный, и дважды в год ездить сюда для прохождения сессий и сдачи экзаменов. В конце концов даже перелет самолетом, стоил всего пятьдесят рублей, а поездом так и вообще десятку, да и родители тоже обещали помогать. Им же тоже было выгодно дважды в год видеть свою дочь.

Оформив все нужные документы, в Ташкент мы отправились вместе с нею. Проблемы начались, стоило только нам переступить порог моего родительского дома. Маме, моя подруга не понравилась с первого взгляда. Впрочем, на иную реакцию рассчитывать было сложно. Мне с самого детства вдалбливалась мысль о том, что родители лучше знают, какая жена мне подойдет больше. К тому же мама всегда была ярой националисткой. Стоило мне подружиться с какой-нибудь девочкой, как тут же начинались стенания о чистоте рода, фамилии подружек искажались до такой степени, что определить по ней национальность было просто невозможно, а стоило мне привести, кого-то в дом, уже на следующий день меня ждали разборки. Именно поэтому белорусская фамилия Татьяны – Адамович, тут же превратилась в еврейскую, а евреев мама не переносила на дух.

Поэтому первым шагом, который я предпринял после получения паспорта, который в эти годы изымался на время службы в армии, стал поиск и съем квартиры. Находиться в собственном доме, и принимая на себя ненависть и показную брезгливость родительницы, было просто невыносимо. В итоге, мне удалось вначале снять комнату, а затем устроившись на Ташкентский Завод Алюминиевых Сплавов, плавильщиком, получить семейное общежитие. Благо, что как только я получил паспорт сразу же зарегистрировал брак. Мама ни в какую не давала согласия на прописку Татьяны в нашем доме, поэтому пришлось как-то изворачиваться. А отец к этому времени уже с нами не жил.

Проблема еще состояла в том, что устроиться куда-то на работу без прописки было невозможно. У меня прописка имелась, а вот у подруги ее не было, пока нам не дали комнату в общежитии. В итоге пришлось около полугода жить в съемной комнате, и разумеется ни о каком институте, речи не заходило. Нужно было кормить семью, оплачивать съемное жилье, поэтому учеба была отложена на второй план.

Отношения с мамой, так и не наладились. Стоило нам заглянуть вдвоем, как мама демонстративно удалялась в свою комнату, и не выходила оттуда до нашего ухода. А когда я появлялся один, тут же на мою голову вываливались все накопившиеся у нее претензии и нотациям не было конца. Неожиданно выяснилось, что пока я был в армии, она уже сговорилась со своей давней подругой, и к моему возвращению меня в Ташкенте ожидала сговоренная невеста. Якобы расстроенный по моей вине брак, ударил по отношениям с маминой подругой, и теперь, она с трудом пытается хоть что-то исправить, но ничего так и не выходит.

– А, моим мнением, хоть кто-то поинтересовался? – Спросил я.

– Причем тут ты? Родители всегда лучше знают, кто больше подойдет их ребенку. Что ты вообще можешь понимать в семейной жизни?

– А, ты значит все понимаешь!

– Да. Я понимаю.

– Оно и заметно, глядя на отца.

С отцом действительно было не все ладно. Я в общем-то понимал, что отношения родителей, далеки от идеальных. Во-первых, отец был тем еще ходоком. Легенда о том, как отец влюбился с первого взгляда в маму, оказалась всего лишь красивой сказкой. И сейчас их отношения раскрывались передо мною с несколько неожиданной стороны. По словам мамы, выходило, что отец, не пропускал ни одной юбки встретившейся у него на пути. В свое время из-за этого произошла ссора с двоюродным братом мамы, с женой которого, у отца вдруг начали складываться слишком доверительные отношения. Оказывается, именно из-за этого семья и перебралась в Янгиабад, чтобы оказаться подальше от родни, которая перерастала в нечто большее. Почему в таком случае, мама приняла предложение отца, было совершенно непонятно, тем более, что разница в их возрасте, составляла больше пятнадцати лет! Но причину этого я так и не узнал.

Стоило маме завести какую-нибудь подругу, как через некоторое время, в доме происходил скандал на почве ревности, из-за того, что папа, начинал оказывать ей знаки внимания. В итоге, мама нашла выход из положения, подружившись Людмилой Романовной, ярко выраженной фригидной особой, не скрывавшей своего отношения к мужчинам. Разумеется, о том, что у нее несколько иные взгляды на жизнь, не афишировалась, она вполне официально пребывала замужем, и у нее рос сын, хотя с мужем уже давно жили в разных местах, и встречались только в тот момент, когда ей нужны были деньги. Я знал ее мужа, дядю Васю, он работал ветеринарным врачом, на местной птицефабрике, но и на папу, она смотрела, как на какую-то неодушевлённую мебель. И, наверное, начиная с этого момента, мама вздохнула достаточно спокойно.

Во-вторых, отец всю жизнь мечтал о собственном автомобиле. В конце пятидесятых, у него была возможность приобрести «Москвич-402», но что-то в последний момент его удержало от этого шага. Толи скорый выпуск «Волги», которая все же была более предпочтительной, толи, что-то еще, и в итоге, приобретение автомобиля было отложено на некоторое время, и в этот момент в союзе, прошла денежная реформа 1961 года, сожравшая все накопления, а самое главное, тут же убравшая с витрин автосалонов любую технику, которая до реформы вроде бы продавалась свободно. И отец, усиленно копил деньги на автомобиль, откладывая в заначку все до чего мог только дотянуться. Тем более, что отсутствие правой стопы, и инвалидность, не запрещала ему иметь водительские права и пользоваться личным автомобилем. Мотоколяску, которыми собес обеспечивал ветеранов труда, он иметь не хотел, да и она была ему просто недоступна, но переоборудовать любой автомобиль под ручное управление, было достаточно просто. Поэтому приносил домой самый минимум, объясняя это, то ремонтом, то отсутствием премии, а и чем-то еще. И на этой почве в семье происходили постоянные скандалы.

Впрочем, к моменту моего возвращения из армии, отцу все это порядком надоело и под предлогом бо́льших заработков, он прошел курсы крановщиков, и отправился на север, и сейчас жил в Нягани, в Тюменской области. И похоже все шло к разводу с мамой.

А наши беседы, ни к чему хорошему, не приводили. И в итоге, я если и появлялся в родительском доме, то только чтобы поздравить домочадцев с каким-то семейным праздником, и тут же уходил, ссылаясь на срочные дела, стоило маме, начать свои нравоучения. С супругой, отношения складывались в общем-то нормально, если не считать того, что у нас, никак не получалось завести ребенка. Но бывает так, что это происходит далеко не сразу, и поэтому мы не особенно расстраивались. Тем более, именно сейчас, заводить его, как бы и не стоило. Комната в общежитии, хоть и была отдельной, но само здание было до того ветхим, что проблемы возникали, чуть ли не ежедневно. То обрывалась труба, и приходилось таскать воду ведрами с уличной колонки за два квартала, то забивалась канализация, выгорали какие-то провода, а уж о том, что со всех щелей дуло, как бы мы не утеплялись, не стоит и вспоминать. Одна радость, что платить за эту комнату нужно было сущие копейки. В сравнении со съемной, и поэтому, держались как могли. К тому же здесь давали прописку, благодаря которой жена смогла работать.

Правда уже через год, после того, как я устроился на завод, меня вызвали в профком, и предложили однокомнатную квартиру. Это было неожиданно, и вначале, я подумал, что это какая-то шутка. Оказалось, все немного иначе. Так-то мой номер в очереди находился где-то шестом десятке. Очередь хоть и двигалась довольно быстро, но при обычных условиях, квартира светила мне не раньше, чем через пару лет. Но здесь оказалось все немного иначе. Выяснилось, что если у претендента на квартиру уже имеется собственное жилье, то при получении новой квартиры, так сказать на расширение, старая квартира, отходит в фонды завода, и передается следующему нуждающемуся очереднику, но если тот отказывается, то квартиру могут изъять, и соответственно сократить лимиты на следующий год.

– Вы же отказались, вот лимиты и направлены, более нуждающимся, что ж вы хотите?

Вот так вышло и с этой квартирой. Она была из старого фонда, хотя если подумать 1966 год постройки, еще не настолько древний. Календарь показывал 1982, и шестнадцать лет для дома не очень-то и много. Но тут еще выявился еще один фактор, квартира располагалась в двенадцатиквартирном, двухэтажном деревянном доме, построенном сразу же после землетрясения, и в общем то считалась не особенно престижной, хотя для Ташкентского климата, лучше не придумаешь. С другой стороны: семнадцать квадратных метров жилой площади, совмещенная ванная с туалетом, с автономным водонагревателем, что давало горячую воду круглый год. В отличии от центрального снабжения, где летом горячую воду не подавали. Плюс за счет отсутствия газа оплата за свет, была снижена вдвое, что тоже давало немалую экономию. Но, вышло так, что все остальные очередники от нее отказались. Я же, даже не раздумывая дал согласие. Все же как ни крути, а свое жилье, это свое. Ни какая-то там общага, со всеми ее проблемами, а именно свое.