Текст книги "Речной Князь. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Кормчий, – сказал Корч, и в его голосе не было ни вчерашней злости, ни утреннего напряжения. – Мои люди хотят тебе спасибо сказать. Только не знают как. Они тебя побаиваются до сих пор, после того, что ты у костра рассказал. Думают, ты колдун или шаман.

– Я не шаман.

– Я знаю, но для них ты человек, который видит воду насквозь, который привёз громовую смесь и убил Хозяев. Для них ты чудной, Кормчий. И слово «чудной» у нас в деревне – это не ругательство.

Он помолчал и добавил:

– Сёмкина мать просила передать. Она сказать сама не решилась.

– Что передать?

– Что Мирон теперь спокоен. Она так и сказала – «пусть Кормчий знает, Мирон теперь спокоен».

Я кивнул и отвернулся к огню, потому что отвечать на такое словами – только момент портить.

Вокруг нас шумел берег. Мужики ели, пили отвар, спорили о шкурах и рогатинах, хохотали над байками Жилы, который уже приукрашивал сегодняшний день так, что к вечеру его рассказ будет не узнать. Женщины на косе закончили стучать и подсели к костру, подростки таскали мясо к коптильням. Дым от костров тянулся над заводью, пахнущий копчёностью и победой.

Пока они отдыхали и ели, я поднялся и пошёл к Прорве. Спустился к воде у горла Губы, перелез через поваленные ели, стараясь не напороться на обломки сучьев, и вышел на камни у самого стрежня. Прорва ревела в полусотне шагов.

Присел на корточки, опустил шест в воду и закрыл глаза.

Дар потёк по дереву и ушёл в глубину.

Прорва была всё та же – дурная, мечущаяся вода, ползучее дно, невидимые жернова водоворотов.

Но ямы были пусты.

Я проверил каждую, одну за другой, потянувшись Даром до той границы, где картинка начинала рябить и расплываться. Ямы, в которых ещё вчера лежали сомы, были заполнены только илом и песком.

Путь теперь свободен от наглых тварей, которые не давали сунуться в Прорву и разобраться, что к чему.

Я вытащил шест и сел на камень, глядя на бурлящую воду. Одну опасность устранили. Теперь осталась только река. А река – это моё дело.

Бурилом и Корч подошли и встали рядом. Бурилом протянул мне кусок жареного мяса на палке. Я взял, откусил, жуя и глядя на воду.

– Ну? – спросил Бурилом.

– Пусто. Ни одной твари в ямах. В воду лезть можно.

Корч выдохнул.

– Значит, заломы остались, – сказал он.

Мы все трое посмотрели на Прорву.

– Три их? – спросил Бурилом.

– Три, но они большие и стоят крепко. Чтобы понять, как разбирать, нужно подойти ближе. Может, на лодке, или с берега.

– На лодке к заломам не сунешься, – покачал головой Корч. – Течение подхватит и намотает на брёвна.

– А если с берега? – спросил Бурилом.

– С берега можно попробовать, – Корч задумался, потирая бороду. – На том мысу, что выдаётся в Прорву, до ближнего залома шагов сорок. Оттуда Кормчий, может, разглядит, как брёвна лежат.

– Разгляжу, – кивнул я. – Но разглядеть – полдела. Разбирать нужно решать как. Там же течение. Если просто выдернуть центральное бревно, весь завал поползёт, и неизвестно куда.

– Рвать надо с берега, – сказал Бурилом. – Канатами. Цепляем за крайние брёвна, тянем по одному, растаскиваем. Течение само уволочёт, если мы развяжем завал с краёв.

– Если, – Корч посмотрел на Бурилома. – А если завал так слежался, что канатом не вытянешь? Там же не просто дерево, там камни набились между стволами, ил спёкся. Это не поленница, Атаман, которую раскидал и пошёл.

– Тогда громовую смесь использовать будем, – сказал я.

Оба повернулись ко мне.

– Горшки у нас ещё есть, – продолжил я. – Не много, но есть. Если канатом не возьмём – заложим горшки в слабые места и рванём. Вода сама растащит обломки, если мы развалим то, что их держит.

Бурилом хмыкнул и посмотрел на Корча.

– Видал? У моего Кормчего на всё один ответ – рвануть.

– Зато работает, – буркнул Корч.

Мы сидели на камнях у Прорвы, ели жареное мясо и смотрели на бурлящую воду. За нашими спинами, на берегу Губы, шумел лагерь.

Завтра мы начнём разбирать заломы. Работа будет тяжёлая, долгая, может, на несколько дней. Но Хозяев больше нет, лесные с нами, и руки у нас свободны.

– Завтра на мыс, – сказал я. – Оттуда пощупаю заломы и пойму, за что цепляться. Потом решим как быть. Канатами рвать или горшками.

– Или и тем и другим, – добавил Бурилом.

– Или и тем и другим, – согласился я.

Корч доел мясо, обтёр руки и поднялся.

– Пойду к своим. Надо сворачиваться потихоньку, да в деревню идти. И вы с нами пойдете. Найдем вам место, где спать. Гостями будете.

Бурилом посмотрел ему вслед и сказал негромко:

– Хороший мужик. Упрямый, злой, но хороший. С таким можно дело делать.

– Можно, – согласился я.

Мы сидели и смотрели на Прорву, и река ревела перед нами, как ревела сто лет назад и как будет реветь ещё сто лет, если мы не разберём то, что лежит на её дне.

Глава 14

Гусляр песню не допел, оборвал струну,

Свистнет стрелка из-за леса, позовёт ко сну.

До деревни шли через лес. Тропы не было. Только деревья, кусты и поваленные стволы. Корч шёл между ними так уверенно, будто шагал по мощёной дороге, а мы ломились следом как стадо кабанов.

Когда деревня открылась, я понял, почему их никто не нашёл за три поколения.

Сначала я увидел обычный лесной холм, поросший мхом и кустами, каких в этой чаще десятки. Потом сообразил, что это не холм, а крыша, заросшая дёрном и мхом так, что от земли не отличишь. А под крышей приземистая изба, вросшая в землю по самые оконца.

И таких холмов-изб было два десятка с лишним.

Они стояли вдоль ручья, прячась в ельнике. Каждая была утоплена в землю, обложена дёрном и засажена мхом. С десяти шагов пройдёшь мимо и не заметишь. Дворы крепкие, обнесённые плетнями, и всё сделано на совесть – без единого гвоздя, одними топорами, так, как умели рубить деды Корча и как теперь рубили его мужики. Скотный двор в стороне, за ним огороды, расчищенные среди деревьев. Кузня маленькая, вросшая в склон. Дым из неё уходил не вверх, а вбок, по канаве, растекаясь в ельнике, чтобы издали ничего не заметили.

Настоящая лесная крепость, которую не нужно защищать стенами, потому что сам лес был её стеной.

– Ничего себе, – пробормотал Гнус, вертя головой. – Тут целая деревня, а с реки – ни дымка, ни звука. Как так-то?

– Три поколения старались, – сказал Корч без хвастовства.

Нас разбирали по домам. Лесные мужики, которые ещё вчера ползли к нашему костру с ножами, теперь стояли у своих изб и махали рукой – заходи, гости. После совместной охоты злость перегорела, как перегорает хворост в костре, оставляя после себя только угли. Но когда я проходил мимо, они отводили глаза или, наоборот, смотрели слишком пристально. Женщины прятали детей за спины, а одна старуха, стоявшая у крайней избы, сотворила обережный знак.

Для них я был чудной. Тот, кто видит воду насквозь и убивает Хозяев громовой смесью. Не враг, но и не обычный человек. Что-то среднее между шаманом и оружием, которое опасно даже когда лежит без дела.

Корч, видимо, понимал это лучше других, потому что забрал меня к себе без разговоров. Бурилома и Волка тоже – Атамана по праву старшинства, Волка потому что Волк. Оставлять его ночевать среди чужих людей без присмотра Корч явно не хотел.

Изба Корча была просторнее остальных. С низким потолком, закопченными стенами и полом, застеленным шкурами поверх досок. Внутри пахло дымом и сушёными травами. Жена Корча, невысокая, женщина с тёмными глазами, молча поставила на стол кувшин с чем-то крепким. От напитка по избе пошёл крепкий хлебный дух.

От еды мы отказались. Сомятиной так наелись, что кусок в горло не лез.

– Добрая изба, Корч. Крепко рубишь, – прогудел Бурилом.

– Отец рубил и меня учил, – ответил Корч, разливая по кружкам из кувшина. – Он говорил – изба должна быть такая, чтобы медведь мимо прошёл и не заметил. Мы так и рубим.

– И медведи не замечают?

– Медведи нет. Люди тоже. До вас сюда никто не добирался с реки. Со стороны леса один раз сунулись, но это другая история.

Волк с интересом поднял голову.

– Кто сунулся?

Корч помолчал, покрутил в руках кружку. Потом заговорил:

– Два года назад дело было. Прибежали дозорные с южного края, говорят – конные на окраине. Мы прикинули, душ полсотни наберется. На мохнатых низких лошадях, с луками да саблями. Степняки, одним словом.

– Полсотни, – Волк присвистнул. – Искали деревеньки, чтобы пограбить. Паскуды.

– Они и есть, – кивнул Корч и нехорошо улыбнулся. – Зачем пожаловали – не знаю. Может, охотники наши следы оставили, дым кто-то увидел, а может, просто вдоль реки шли и на наш лес наткнулись. Степняки ведь как саранча – идут и жрут всё, что попадётся. Людей в полон угоняют, избы палят.

Жена Корча молча поставила на стол ещё один кувшин и ушла за печь. По тому, как она отвернулась, я понял – эту историю она слышала не раз и вспоминать её не хочет.

– Полсотни конных, – продолжал Корч. – В кожаных панцирях, у некоторых железные бляхи на груди. Луки у каждого. В чистом поле они бы нас вырезали и не заметили. Из железа у нас – топоры да рогатины. Против конного лучника в поле с рогатиной делать нечего.

– Значит, в лес затянули, – сказал Бурилом.

– Затянули. Но сперва мы баб и детей в дальний зимник увели. Потом вернулись и начали готовить встречу.

Он отпил из кружки.

– Три дня ямы копали, растяжки ставили. Тропу к деревне сделали приметной – ветки надломили, траву примяли, будто кто-то бежал в слепом страхе. Они должны были подумать, что мы следы в панике оставляем. А мы не бежали. Мы ждали. На четвёртый день они вошли в лес. Всем отрядом, верхом. Лес тут старый, между деревьями конный пройдёт спокойно. Они и ехали не таясь.

Корч замолчал на мгновение.

– На первой версте мы их не трогали. Решили, пусть привыкнут, решат, что лес пустой. На второй версте тропа вывела их к болотине. С виду ровная поляна, зелёная трава, а под травой топь по брюхо лошади. Обходить можно по краю, узкой тропкой, но её знать надо. Они не знали.

– Сколько увязло? – спросил Бурилом.

– Передний десяток ушёл по грудь разом. Болото их схватило как клещами. Лошади бьются, степняки орут, а задние напирают, потому что не видят, что впереди творится. Ещё пяток в топь влетели сдуру. Кто с коня соскочил – увяз сам, кожаный панцирь тянет не хуже кольчуги. И тут мы ударили.

Волк одобрительно хмыкнул.

– Ударили из кустов, с двух сторон, – Корч говорил о бое спокойно, как о мужицкой работе. – Стрелами с широкими наконечниками, какими лося бьём. Целили в лошадей, потому что пеший степняк в лесу – это пол степняка. Они мечутся, развернуться на узкой тропе не могут, задние давят на передних. Стреляют по кустам вслепую. А мы били и отходили, не давая им выстроиться. К вечеру положили два десятка коней и полтора десятка людей.

– И остальные не ушли? – спросил я.

– Куда? Назад через болотину? Под обстрелом? Они встали лагерем прямо в лесу, развели костры и просидели всю ночь. Мы не нападали. Просто бродили вокруг в темноте и сучьями хрустели, чтобы они не спали.

– На второй день они пешком попытались прорваться, бросив лошадей, – продолжал Корч. – Шли кучей, щитами закрывались. Но в чаще щит – обуза, за каждый сук цепляется. Мы им две подрубленные сосны на головы уронили. Пятерых придавило разом. Остальные кинулись врассыпную, и тут мы их брали по одному. Один забежал в овраг – там яма с кольями. Другой на дерево зачем-то полез – мы его стрелой сняли. Третий нарвался на растяжку и поймал лицом бревно с шипами.

– К третьему дню? – спросил Бурилом.

– Их десятка полтора осталось. Без еды и воды – к ручью мы их не пускали. Они уже не шли, а брели. Двое дрались между собой за последние капли. Мы просто шли рядом и ждали.

– И добили, – сказал Волк.

– Добили. На четвёртый день они сели на поляне и стали ждать смерти. Мы им её дали. Тела отвезли к болотине и утопили. Лошадей, которые уцелели, забрали себе.

Тишина стояла в избе. Огонь потрескивал в печи, за стеной шумел ручей.

Бурилом посмотрел на Волка, а тот на него. Эти лесные на своей земле оказались страшнее любой дружины. Полсотни конных, и ни один не вышел.

– Хороший рассказ, Корч, – сказал Бурилом. – Теперь понимаю, почему вас три поколения никто не трогал.

– Нас не трогали, потому что про нас не знали, – поправил Корч. – А те, кто узнавал, уже никому не рассказывали. До вас.

– Мы не расскажем, – сказал Бурилом.

– Знаю, – Корч кивнул. – Но подловили вы нас ловко. Мы же как хотели. Ударить и уйти. Еще корабль поджечь, чтобы вы в лесу остались. А вы нас красиво приняли. Сразу видно, опыта у вас поболее нашего. Шаман ваш сказал, что вы флот княжий спалили.

– Было дело, – Бурилом ухмыльнулся. – Знатно мы им петуха пустили.

Бурилом допил из кружки, помолчал и сказал то, о чём я сам думал весь вечер:

– Завтра пойдём к Прорве, глянем на заломы. Кормчий пощупает и решим, за какой браться.

Корч поставил кружку на стол и посмотрел на Бурилома.

– Прежде чем за топоры браться, давай одну вещь проговорим, Атаман. Начистоту.

– Говори.

– Прорва – это наша стена. Если вы сейчас разберёте все заломы и сделаете реку проходимой, через год тут будет торговый путь, а через два – княжья застава. И всё, чем мы жили, накроется.

Бурилом кивнул. Он понимал. Я тоже понимал, потому что думал об этом с того момента, как увидел заломы.

– Мы не будем разбирать все три, – сказал я.

Корч повернулся ко мне.

– Заломов три, – продолжил я. – Они перекрывают проходимые участки Прорвы. Если убрать все, река станет судоходной, и ты прав – через год тут будет не протолкнуться. Нам не нужна судоходная река. Только один проход. Такой, о котором знаем только мы и вы.

– Дальше, – Корч слушал, не перебивая.

– Берём ближний залом, тот, что у берега. Он ближе всех, до него проще добраться и работать. Разбираем его, расчищаем проход вдоль берега, где течение послабее. Два других залома не трогаем. Они стоят и будут стоять. Любой чужак, который сунется в Прорву по стрежню, нарвётся на них и назад не выплывет. А мы ходим вдоль берега, по своему ходу.

– И лесные, – добавил Корч.

– И лесные. Ваш проход, наш проход. Больше ничей.

Корч молчал, переваривая. Крутил кружку в руках, смотрел в стол.

– А если кто-то из ваших проболтается? – спросил он. – Мужики напьются, языки развяжутся, и пошёл слух гулять.

– Мои не проболтаются, – сказал Бурилом. – Они знают, что бывает с теми, кто лишнее болтает. Но даже если кто-то узнает, что проход есть, он не узнает, где именно. Прорва большая, попробуй найди нужное место, если не показать.

Корч посмотрел на меня, потом на Бурилома.

– Ладно. Один проход. Два других стоят. Если так, я согласен. Прорва остаётся стеной, просто в стене будет дверь, о которой знаем только мы.

– Всё так, – подтвердил я.

– Тогда завтра идём смотреть, – Корч поднялся из-за стола. – Покажу вам ближний залом, тот, что у правого берега.

* * *

Утром мы вышли к Прорве.

Корч повёл нас по гребню обрыва, мимо оврагов и бурелома, к тому самому мысу, про который говорил вечером. Шли вдевятером – Корч, Кряж, Бурилом, Волк, я, Бес, Гнус, Рыжий и Сохатый.

День выдался пасмурный, небо затянуло серой пеленой, и Прорва в этом свете казалась ещё паскуднее, чем при солнце. Река катила тёмную воду.

С гребня я впервые увидел Прорву целиком, и то, что увидел, подтвердило всё, что показывал Дар. Широкая, почти овальная, она раскинулась от берега до берега, и посреди этого бурлящего хаоса стояли три залома. Между заломами река бесилась так, что сунуться туда мог только самоубийца, и именно поэтому заломы были ключом ко всему. Убери их, и Прорва станет просто опасным, но проходимым участком реки. Оставь, и она останется тем, чем была три поколения, – стеной, за которой можно прятаться.

Ближний залом стоял у правого берега. Мыс, на который вёл нас Корч, выдавался в воду прямо напротив него.

– Вот он, – сказал Корч.

Я спустился к краю мыса, лёг на брюхо, свесил шест вниз и опустил в воду.

Залом раскрылся передо мной. Река спрессовала стволы деревьев в монолит. Глина, ил, мелкие ветки – всё это забило щели до состояния камня. Но любая такая стена на чём-то держится. Я повёл Дар глубже, к самому дну, туда, где течение било в основание завала с максимальной силой.

И нашёл то что искал.

Три огромных ствола, которые когда-то давно принесло паводком, расклинило крест-накрест между дном и береговым откосом. Они образовали «замок». А уже на этот костяк река годами наматывала всё остальное.

Я вытащил шест и сел на краю.

– Там замок на дне, – сказал я. – Три огромных ствола стоят в распор. На них вся эта гора и держится. Канатом их не вырвешь, они в глину вросли.

– Значит, горшок, – кивнул Бурилом.

– Сверху кидать без толку, – Корч мрачно смотрел на кипящую воду. – Течение подхватит и отбросит.

– Да. Нужно засунуть в самый центр залома. Когда рванёт – замок рассыплется, напряжение уйдёт, а остальное река сама растащит, если мы ей воротом поможем. Закладывать придётся руками, – я посмотрел на Атамана. – Снизу, под водой. И лезть мне, потому что только я вижу, в какую именно щель горшок совать.

Волк сплюнул в воду.

– В эту мясорубку? Тебя под брёвна затянет нижним потоком.

– Не затянет, если на канате держать. Обвяжете под мышки петлёй. Вы на берегу. Я поднырну, засуну горшок поглубже, дёрну – вы меня вытаскиваете.

– Десять вздохов под водой в таком течении, – задумчиво сказал Бес. – Выдержишь?

– Выдержу. Зажжём на берегу. Фитилю под водой нихрена не сделается. Отрежу ровно на спуск и закладку.

Бурилом покачал головой.

– Один не полезешь. Во-первых, если залом расшатает, его нужно сразу рвать лебёдкой. Значит, на верхние брёвна нужно петли накинуть ещё до взрыва. Во-вторых, под водой может всякое случиться, одного оставим – не вытянем.

Он обернулся к нашим.

– Городец помните? Кто с Кормчим пойдёт?

Бес шагнул вперёд первым.

– Я.

– И я, – Рыжий встал рядом.

Гнус посмотрел на ревущую Прорву, скривился так, будто съел кислятину, но тоже шагнул вперёд.

– Если меня там бревном по башке убьёт, я вам с того света выскажу. А так – готов.

– Волк, Клещ, вы собираете мужиков и на берегу на канатах, – скомандовал Бурилом. – Каждого обвязать. Чуть что пойдёт не так – рвёте на берег вместе с мясом, не спрашивая.

Корч слушал молча. Потом покачал головой.

– Бешеные вы, речники. Лезть в Прорву под залом – это перебор, но мы поможем чем сможем.

– Жить захочешь – и не туда полезешь, – заметил Гнус.

Я поднялся с камня.

– План есть. Нужны брёвна для ворота, жир – мазаться, чтоб в воде не околеть, и самые крепкие канаты. Пошли обратно в деревню, мужики.

Мы развернулись и зашагали прочь. За спиной ревела Прорва и рёв этот обещал тяжелую работу, которую просто нужно сделать.

Глава 15

Только мы смертей не просим, слёз мы не лиём,

Мы чужое забираем, волюшкой живём.

После обеда вся орава потянулась к Прорве.

Шли гурьбой – наши тридцать и мужики Корча. Лесные волокли топоры и верёвки. Наши несли корабельные канаты с «Нави». Щукарь шёл впереди и на ходу ругался с Сохатым, потому что Сохатый повёл колонну через овраг, а Щукарь считал, что надо было в обход.

– Куда ты лезешь, лешак⁈ Тут глина мокрая, мужики с канатами поскользнутся и ноги переломают!

– Через овраг короче, дед. Мы тут всю жизнь ходим и ничего не ломаем.

– Вы налегке ходите, а мои канаты тащат! Одно дело с топором скакать, другое – с бухтой на горбу! Развернись и веди по гребню, криволапый!

– Сам криволапый, – буркнул Сохатый, но свернул на гребень, потому что спорить со Щукарём бесполезно, это даже лесные уже поняли.

Кряж шёл рядом с Лыко и слушал перебранку.

– Всегда так? – спросил он.

– Щукарь со всеми так, – кивнул Лыко. – Но дело делает.

На берегу я собрал всех и начертил палкой на земле схему нашего ворота.

– Находим три крепких дерева на берегу. Рядом с каждым вкапываем бревно, это барабан. Основание забиваем камнями, чтоб не шаталось. Барабан привязываем к дереву, чтоб его не вырвало. Пробиваем дыры, вставляем рычаги. Мужики налегают, барабан крутится, канат наматывается и тянет.

– Вроде колодезного ворота? – спросил Сохатый.

– Вроде. Только побольше.

– А три зачем? – спросил Кряж.

– Замковых брёвен три. На каждое свой канат и свой ворот. Если на один барабан два каната намотать, вырвать может из-за веса бревна в воде и течения. Ну и на будущее, чтобы корабль водить, могут эти вороты понадобиться.

Щукарь уже ходил вдоль берега, выбирая деревья. Нашёл три ели в десяти шагах от воды, на твёрдом грунте. Потрогал кору, постучал обухом, послушал.

– Годятся. Ямы здесь, здесь и здесь. Два локтя в глубину копаем. Камни с берега наберём, трамбовать плотно. За работу.

Взялись все. Одни копали, вгрызаясь в глину. Другие волокли валуны с берега. Третьи рубили брёвна для барабанов. Сохатый с двумя лесными плотниками пробивал дыры под рычаги. Щукарь стоял над ними, придирчиво следя за каждым ударом.

– Криво бьёшь! Левее бери! Рычаг должен ровно сидеть, а не болтаться, как сопля на морозе!

– Дед, отойди, дай работать!

– Я тебе отойду! Я отойду, а ты мне дыру пробьёшь такую, что рычаг вывалится, когда натяг пойдёт! Потом чини!

Лесные и наши работали вперемешку. После вчерашней охоты деление на своих и чужих стёрлось окончательно. Мужик есть мужик, и когда нужно вкопать бревно и забить яму камнями, не важно, откуда ты пришёл.

Корч стоял в стороне и наблюдал. На лице у него было выражение человека, который видит что-то непривычное, но признаёт, что оно работает.

К закату три ворота стояли на берегу. Барабаны вкопаны, обложены камнями, привязаны к деревьям. Рычаги торчат. Канаты лежат бухтами, готовые протянуться к залому.

Щукарь обошёл все три, подёргал, покачал, постучал.

– Крепко, – сказал он. – Выдержат.

– А то, – Гнус развалился на земле рядом с Жилой и вытянул ноги. – Ярик же придумал, а ты построил, – он глянул на Жилу. – Когда эти двое за одно дело берутся, оно всегда работает. Ушкуй из грязи тянули таким же воротом, помнишь, Рыжий?

Рыжий кивнул.

– Двадцать мужиков тянули руками и сдвинуть не могли, – продолжал Гнус, обращаясь уже к лесным, которые прислушивались. – А Ярик поставил вот такую же штуку, впрягли четверых, и вытянули эту махину на берег, как репку из грядки. Мужики стояли, рты раззявили, глазам не верили.

Один из молодых лесных, тот, что весь день копал рядом с Клещом, посмотрел на ворот и спросил:

– А кто его научил такое строить? Откуда он это знает?

Гнус открыл рот, закрыл, почесал затылок и сказал честно:

– А хрен его знает. Кормчий много чего знает, откуда – не спрашиваем. Громовую смесь сделал, самострелы придумал, паруса на корабле по-новому поставил. Мы сначала думали, блаженный. Потом думали, колдун. А потом перестали думать и просто делаем, что говорит, потому что ни разу не подвёл.

– Ни разу? – парень посмотрел на Гнуса недоверчиво.

– Ни разу, – подтвердил Бес, сидевший рядом. – Княжий флот сожгли, ваших Хозяев перебили. Каждый раз он говорил – сделаем. И делали.

Жила посмотрел на ворот.

– Чудной, – сказал он. В его голосе не было насмешки. – Чудной ваш Кормчий, но работа чистая.

Рядом ревела Прорва, напоминая, что завтра шутки кончатся и мы полезем в эту воду.

* * *

Утром пришли к воротам ещё до солнца.

Я, Бес, Рыжий и Гнус – скинули одежду на берегу. Утренний воздух впился в голую кожу, и по телу тут же побежали мурашки.

Бес притащил бадью с сомовьим жиром, которого после вчерашней охоты было хоть купайся. Жир был густой, жёлтый, и вонял так, что к бадье подходить не хотелось.

– Опять, – вздохнул Гнус, зачерпывая пригоршню. – В Городце рыбьим мазались, теперь сомовьим. Я скоро в рыбу превращусь.

– Тебе не повредит, – сказал Бес, намазывая плечи. – Рыба хотя бы молчит.

– Мажьтесь и не болтайте, – оборвал я, втирая жир в рёбра. – Кто схалтурит, того в воде скрючит. Да вы сами знаете, опытные уже.

За спиной кто-то фыркнул. Я обернулся – трое молодых лесных стояли у ближнего ворота и откровенно давились смехом, глядя на нас, блестящих от жира.

– Гляди, – толкнул один другого локтем. – Как поросята на ярмарке. Только хвостиков не хватает.

– Может, им ещё пятачки налепить? – хохотнул второй. – Для полного сходства.

Третий открыл рот, чтобы добавить, но не успел.

Волк, стоявший рядом с канатами, повернул голову и посмотрел на парней. Смех стих, как задутая свечка. Волка боялись до усрачки.

– Вот эти четверо поросят, – сказал он негромко, – ночью вплавь подобрались к княжьему флоту и повесили бочонки с громовой смесью на борта трёх боевых ушкуев. Под стрелами. В ледяной воде. Стража ходила у них над головами, а они висели в темноте и делали дело. Потом подожгли, нырнули, а когда рвануло, Кормчий был в трёх шагах от взрыва. Его потом со дна реки поднимало.

Волк помолчал и добавил:

– Двадцать кораблей за одну ночь. Так что вы рты-то позакрывайте, мальки, пока кто-нибудь из них не обиделся.

Парни захлопнули рты. Один побледнел, второй уставился на нас так, будто впервые увидел, третий сглотнул и отвёл глаза. Рядом стоял Кряж и ухмылялся в бороду, потому что он-то знал, а эти молодые ещё нет.

Гнус, не оборачиваясь, продолжал втирать жир в рёбра и негромко, чтобы слышали только свои, сказал:

– Поросята. Надо же. Нас как только не звали – чертями, упырями, навью болотной. А поросятами ещё не звали. Это что-то новенькое.

– Привыкай, – буркнул Бес.

Рыжий молча мазался и не обращал внимания ни на парней, ни на Гнуса. Просто делал своё дело.

Волк подошёл с канатами, за ним Лыко и Сивый.

– Руки вверх, – сказал Волк и начал вязать.

Петля под мышки, узел на груди, свободный конец уходит на берег. Вязал крепко, дёргал каждый узел, пробовал на разрыв. Закончил с Гнусом, отступил на шаг и оглядел всех четверых.

– Значит так. Два рывка – тащим. Ушёл с головой и не всплываешь – тащим, не спрашивая. Вижу, что кого-то затягивает под брёвна, – рву на берег вместе с мясом. Ясно?

– Ясно, – кивнул Бес.

– Ясно, – сказал Рыжий.

– А если я просто нырну поглубже? – спросил Гнус.

– Вырву. Живой с вывихнутым плечом лучше, чем мёртвый с целым.

Гнус кивнул и больше не шутил.

Я оглядел своих. Бес был спокойный и собранный. Рыжий молчал, готовился к работе. Гнус бледный, но руки не дрожат.

Чёрные черти. Снова вчетвером и снова в ледяную воду.

– Первым идёт Бес, вяжет канат на левое замковое бревно, – сказал я. – За ним Рыжий, на правое. Гнус на среднее. Я стою у воды с шестом и навожу. Когда все три каната будут на месте – моя очередь с горшком лезть.

– Пошли, – сказал Бес и шагнул к воде.

Я опустил шест в воду и закрыл глаза. Дар потёк по дереву и ушёл к залому.

Три замковых бревна стояли в распор, вросшие в глину и друг в друга. Течение билось в них, и от этого вода перед заломом кипела так, что глазами там ничего не разглядишь. Но с Даром было попроще.

– Бес, – позвал я, не открывая глаз. – Левое бревно. Заходи чуть правее от центра, там вода тише. На глубине в сажень будет развилка из двух суков, вяжи удавку под них. Понял?

– Понял, – Бес ответил спокойно, как всегда перед делом.

Я открыл глаза. Он стоял по колено в воде. Канат от его обвязки уходил на берег, где Волк и Лыко держали свободный конец, намотав на кулаки. Сивый стоял рядом, готовый подхватить.

– Ты там не засни на дне, – крикнул Жила с берега. – А то сомы приплывут, решат, что ты им на обед!

– Сомы кончились, лесной, – хмыкнул Бес. Перехватил моток тягового каната, зажал конец в зубах и шагнул глубже. Вода дошла до пояса, до груди. Он коротко вздохнул и нырнул.

Я чувствовал, как его тело плывет сквозь мутную воду, борясь с течением, которое сносило его влево. Страховочный канат натянулся, Волк на берегу упёрся ногами.

– Правее! – заорал я сквозь рёв воды. – Ещё правее, сносит!

Волк услышал и подтянул канат, сместив Беса в нужную сторону. Я видел, как Бес нащупал бревно, прошёл руками вдоль ствола, нашёл развилку и начал заводить петлю.

Течение тянуло его от бревна, и он сжимал коленями в ствол, прижимаясь к нему всем телом. Воздуха в лёгких оставалось мало, я чувствовал это по тому, как участились его движения.

Наконец, петля села. Бес дёрнул, проверяя узел, и рванулся вверх.

Он вынырнул в трёх шагах от того места, где нырял. Волк и Лыко вытянули его, и Бес выполз на камни, тяжело дыша.

– Сидит, – выдавил он. – Холодно, зараза. Когда ж вода-то согреется хоть немного!

– К лету, Бес, – услужливо подсказал Гнус. – Как раз когда мы все тут перемрём.

– Рыжий, – позвал я. – Твоя очередь. Правое бревно. Заходи левее, там струя тянет к залому, она тебя сама поднесёт. На глубине полторы сажени сук торчит вбок. Вяжи за него.

– Смотри не утони, а то кто мне долг отдавать будет? – крикнул Гнус.

– Вылезу – лещами отдам, – хмыкнул Рыжий.

– Жирными? – заинтересовался Гнус.

– Еще какими, Гнус, еще какими, – фыркнул Рыжий.

Он кивнул мне, перехватил канат и шагнул в воду. Его снесло сразу же – он был легче Беса, поэтому течение трепало его, как тряпку. Страховка аж зазвенела от натяга. Волк и Сивый упёрлись в глину, помогая ему держаться. Рыжий бился с водой молча и упрямо, как делал всё в жизни. Нащупал сук, обхватил его ногами, завёл петлю, затянул. Вынырнул и выбрался на берег.

– Молодец, Рыжий, – я похлопал его по мокрому плечу. – Быстро сладил.

– Тот раз не считается, Ярик. Больше я не подведу, – буркнул он и отправился к мужикам.

– Гнус, праздник у тебя. Среднее бревно тебе досталось. Самое поганое место, течение там бьёт прямо в лоб. Заходи справа, прижимайся к стволу и ползи вдоль него. На глубине две сажени развилка из трёх корней, вяжи в неё.

– Две сажени, – Гнус посмотрел на воду. – Ярик, там же темно, как у лешего в…

– В жопе, Гнус, в жопе, – крикнул Жила, подходя поближе к воде. – Не стесняйся, мы тут все свои.

– Я тебе сейчас этот канат туда засуну, лесной! – огрызнулся Гнус.

– Темно, – подтвердил я. – Но петлю ты вслепую завяжешь. Вода тебя будет прижимать к бревну, используй это, не борись. Прижался и работай.

Гнус сглотнул, перехватил канат и пошёл в воду.

Среднее бревно стояло глубже, течение перед ним било так, что Гнуса крутануло и чуть не выбросило на поверхность. Волк рявкнул, Лыко и Сивый рванули страховку, удерживая его на месте. Гнус дотянулся до ствола и вцепился в него.

– Держи его! – крикнул я Волку. – Его сносит от бревна!

Волк прыгнул вбок и подтянул. Гнуса прижало обратно. Он нашёл развилку, завёл петлю, но пальцы не слушались от холода. Я видел Даром, как он бьётся, пытаясь затянуть мокрую пеньку.

Наконец, петля села. Гнус дёрнул и рванулся вверх.

Вынырнул и заорал от облегчения, хватая ртом воздух.

Волк и Лыко вытянули его. Гнус плюхнулся на камни, трясясь всем телом. Его колотило так, что зубы стучали.

– С-сидит, – выдавил он сквозь стук. – Но если кто-нибудь попросит меня ещё раз нырнуть в эту д-дрянь, я его убью.

– А ты не ной, порося! – гоготнул Кряж. – Зато помылся!