Текст книги "Перепрошит тобой (ЛП)"

Автор книги: Жаклин Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 21

ФРЭНК Н. ШТЕЙН



– Где она? – рычу я в трубку, прекрасно зная, что Микаэль найдет ее быстрее, чем я, пока осматриваю пустой книжный магазин.

– Ты не видел, как она вышла, и ее нет внутри? – уточняет он.

– Ее здесь нет, – рявкаю я и снова прохожу по залу. Я обыскал каждый гребаный угол, даже взломал две комнаты наверху, когда понял, что в магазине ее нет. Снизу доверху. Все. Прошло больше двадцати минут с тех пор, как она зашла в книжный, и с тех пор я ее не видел.

– Ты уверен, что она была в той же обуви, когда вы уходили? – спрашивает Микаэль.

– Абсолютно. Я отслеживал ее до самого балкона сегодня утром, – отвечаю, выходя на тротуар.

На линии тишина, слышен только легкий стук по клавишам, и я все больше закипаю. Я выше всех в этой деревне минимум на голову, найти ее должно быть проще простого, какая бы мелкая она ни была. И все же я уверен, что она не выходила из магазина.

– Мы должны видеть ее местоположение буквально по следам, но на карте устройство не отображается. Будто оно просто выключено, – говорит он.

Телефон вибрирует у уха. Я отнимаю его, чтобы взглянуть на экран. Сообщение от Бруно.

Бруно: Она не здесь, босс.

Черт. Я расстегиваю бежевый пиджак, чувствуя, как внутри поднимается энергия, и мне нужно хоть немного воздуха. Поднимаю бровь, глядя на три мигающие точки, значит, он пишет еще.

Бруно: Но Эдгар тут. Спит в переноске.

Бруно: Ждем дальше?

Ноздри раздуваются. По крайней мере, теперь я знаю, что она не пыталась сбежать из особняка. Бернадетт не ушла бы без кота. Я поднимаю взгляд на грузное облако над кленом, который сам когда-то посадил.

– Она все еще в деревне. Не может быть, чтобы как-то выбралась, – произношу вслух, зная, что Микаэль и его команда все еще ищут сигнал.

Под кожей вспыхивает энергия, пробегая по груди дрожащим током. Я потерял свою пару меньше чем через час после того, как нашел ее.

Мне не стоило позволять ей выходить из дома. Небо темнеет, словно подтверждая мои мысли.

– Мы можем быть на месте через тридцать минут. Приказать выдвигаться? – спрашивает Микаэль в трубке.

– Нет, не нужно, – отрезаю я.

Нет ни малейшего шанса, что я позволю целой группе мужиков искать мою человеческую пару в этой деревне, когда есть дела поважнее. Мне нужны все силы на поиск партий с формулой, даже если сейчас я хочу бросить все и найти ее.

– Что с «Лунным цветком»? – спрашиваю, заставляя себя переключиться, но внимательно осматриваю толпу гуляющих по улице гулей. Всего полдюжины открытых лавок, вполне возможно, она где-то там.

Я хмурюсь, краем уха слушая доклад.

– Она нам понадобится на следующей неделе, чтобы внедриться в их систему и получить доступ к профилям. Они наверняка ведут учет тех, кому выдали сыворотку, но без списка мы ничего не узнаем. Ты слушаешь, Фрэнк? – спрашивает он.

– Слушаю.

– Служба безопасности разворачивает людей у ворот. Все хотят увидеть твою новую невесту.

– Что!? – я взрываюсь. Большая часть моих следопытов сейчас разъехалась по стране, проверяя то, что Бернадетт успела накопать под надзором Микаэля.

– Не волнуйся. Охрана справляется. И, кстати, поздравляю с помолвкой. Бруно в отчете упомянул… кошачьи игрушки? – в его голосе слышна насмешка.

– Просто найди ее, – огрызаюсь я, прекрасно понимая, что он бы пел совсем по-другому, узнай, что она моя пара. Тогда он поднял бы всех на ноги, несмотря на мои приказы.

Я хмурюсь, чувствуя, как электрический ток внутри становится глубже, ощутимее, гудящий в самой крови.

Дерьмо.

Над головой собираются грозовые тучи – первый признак того, что сила становится нестабильной. Я раздраженно вздыхаю, прячу руки в карманы, и по коже пробегает слабый разряд.

Она не могла уйти далеко.

Я знаю, что она все еще здесь.

– PR-отдел зашивается от звонков, все спрашивают о твоей невесте. Пока это не мешает работе альфа-групп по поиску поставок сыворотки, – продолжает Микаэль.

– Тогда зачем ты мне это говоришь? – рычу я, не в настроении обсуждать прессу и то, на чем они зарабатывают свои гребаные рейтинги.

– Потому что мы используем это, чтобы выйти на людей, – спокойно отвечает он, как всегда.

Мало что способно выбить гуля из равновесия.

– Используем что именно? – спрашиваю.

– Мэр хочет, чтобы вы посетили бал в твою честь…

– С чего это вдруг?

– Если перестанешь меня перебивать, разговор закончится быстрее, – сухо говорит Микаэль.

– Ладно, давай уже, – бурчу я, не переставая оглядывать толпу в поисках Бернадетт.

– Среди гостей значится Pelican Group. Если мы объявим о помолвке и приведем человека на прием к мэру, сможем убить двух зайцев одним выстрелом – собрать всех, кто использовал сыворотку, и взломать их систему прямо на месте.

Я на мгновение представляю Бернадетт на официальном приеме, и в животе оседает тяжелый свинец.

– Ни хрена, – говорю я. – Этого не будет.

– Что ж, тебе лучше постараться, чтобы это случилось. Это лучшее преимущество, которым мы можем воспользоваться, и до него всего неделя, так что у нас как раз хватит времени вернуть команды на места. Мы поговорили с нашим гулем в доме мэра, и он утверждает, что мэр хочет использовать твою помолвку, чтобы повлиять на голосование в этом году. Все потому, что он получит эксклюзивное время для интервью с телеканалами. Мэр рассылает им приглашения, чтобы сделать это контролируемым мероприятием в честь твоих благодеяний. Каждая вещательная компания в стране уже написала на почту и заходила с подарками, но они уже поговаривают, что ты откажешься с ними разговаривать.

– И не ошибаются, – я не намерен ни перед кем заискивать.

– Так или иначе, мы должны этим воспользоваться. У тебя нет выбора. У нас больше не будет возможности застать их всех в одной комнате, – бормочет он, словно это предрешенный факт.

Я понимаю, что меня вполне могут заставить выставлять ее напоказ перед тысячами людей, и от одной лишь этой мысли по коже пробегает ток.

Вдали раскатывается гром, словно вторя мне.

– Во время мероприятия будет высший уровень безопасности, каждый будет на учете…

– Ладно, – обрываю я. Я сделаю все необходимое, чтобы вернуть «Лунный цветок». Не считая моей пары, это единственное, что сейчас по-настоящему важно. Как бы ни рвались мои инстинкты прочесать каждый сантиметр долины, пока я не верну ее, время играет против нас: у людей, получивших сыворотку, осталось всего несколько дней, прежде чем они одичают. По спине пробегают мурашки, желание вернуть ее гораздо сильнее стремления найти сыворотку. Блядь.

– Сколько у нас времени? – спрашиваю я.

– Учитывая двенадцатинедельный период созревания, времени у нас ровно столько, чтобы не дать им всем превратиться. Если ты утвердишь операцию, я позабочусь о том, чтобы наши были на местах.

Вдалеке, по высокому зеленому холму, к особняку проносится черная полоса. Я прищуриваюсь, следя за адским конем. Что он делает так близко к деревне? Он никогда не любил приближаться к другим существам, именно поэтому конюшню этого ублюдка переносили и перестраивали на другом конце поместья. Он ржет и вскидывает голову.

– Через неделю? – уточняю я, зная, что он поймет, что я спрашиваю о бале.

– Через пять дней, – отвечает он.

– Займись этим и пришли мне детали. С человеком я разберусь. – Я завершаю звонок и убираю телефон в карман, направляясь к открытому полю вдали, где Бром стоит словно в ожидании.

Спустя несколько мгновений массивные копыта Брома громко цокают по асфальтированной улице, пока я вцепляюсь в его черную гриву, пытаясь найти Бернадетт глазами. Что-то внутри подсказывает мне, что она все еще здесь, но где же она тогда?

– Найди ее, Бром, и завтра утром получишь столько засахаренных яблок, сколько захочешь, – говорю я ему, и он прибавляет скорость.

Неожиданно он выгибает шею, я вдавливаю каблуки в бока Брома, и мы снова несемся галопом вокруг маленькой городской площади.

Я идиот, что вообще упустил ее, идиот, что вообще позволил ей выйти из дома.

У меня есть лишь доля секунды, чтобы перегруппироваться и сжать бедра, когда Бром неожиданно встает на дыбы, взвизгивая в воздухе, а я цепляюсь за его густую черную гриву. Я даю ему волю, чувствуя, что он знает что-то, чего не знаю я, он поворачивает свою крупную голову и несется по боковой улочке, по которой я прошел всего несколько минут назад. Я хмурюсь, заметив мелькнувшие огненные волосы Бернадетт как раз в тот момент, когда Бром резко останавливается перед книжной лавкой.

– Ты что, все это время была внутри? – спрашиваю я, и чувство, давно мной не испытанное, просачивается прямо в кости, пока я смотрю на нее, стоящую на ступеньках у входа в магазин.

При виде ее ангельского личика меня охватывает облегчение, которое тут же сменяется яростью. Я сжимаю поводья своей сдержанности, почти взрываясь, когда вижу, с кем она провела время. Вот почему я не мог найти ее.

Молния рассекает небо, грянувший гром возвещает о потере мною самообладания.

– Привет, Фрэнк, – Одетт легко машет рукой, словно ее появление не является поводом для тревоги.

– Одетт, какой нежеланный сюрприз.

Ведьма пожимает плечами.

– Спонтанный визит, я не могла удержаться, когда услышала новости о твоей маленькой невесте. Я так рада видеть, что вы поладили!

Губа моя кривится от отвращения, я хмурюсь, пока разглядываю ее наряд. С каких это пор королева ведьм носит что-то столь повседневное? Джинсы, белая блузка и простые коричневые туфли – вот ее одежда, в то время как обычно она с ног до головы в дорогих платьях и на своих любимых каблуках.

Но что важнее – какого черта она здесь делает?

Я бросаю взгляд на Бернадетт, застывшую рядом с отвисшей челюстью, глядящую на Одетт снизу вверх, как и большинство людей. Ее гламур и чары действуют безотказно и чертовски сильно.

– Бернадетт, иди сюда, – говорю я, не сводя глаз с Одетт, пока моя пара наконец послушно подходит ко мне, туда, где я стою рядом с Бромом.

Глаза Бернадетт расширяются, но на этот раз она действительно слушается, будто чувствует, какое напряжение витает между мной и ведьмой. Она спускается с тротуара и быстро направляется ко мне, но все же оглядывается, не в силах удержаться.

– Кто она? – спрашивает Бернадетт, поравнявшись со мной на улице. Я провожу рукой по спине Брома и жестом подзываю ее ближе.

– Сука, – отвечаю я, обхватываю ее за талию, легко поднимаю и мягко усаживаю на спину Брома.

Она вцепляется в гриву коня мертвой хваткой, хотя в этом нет нужды. Бром стоит, не шелохнувшись, позволяя человеку устроиться поудобнее, но я чувствую, как под его шкурой ходят мышцы, как в нем копится то самое древнее, инстинктивное желание сбежать отсюда подальше.

Потребовались бы недели, чтобы распутать все слои отвращения и его причин по отношению к королеве ведьм.

– Я это слышала! – кричит Одетт.

– Она никто, кто стоил бы внимания, – говорю я Бернадетт, не желая, чтобы у нее сложилось неверное представление. Люди ветрены, и, несмотря на свои сотни лет, Одетт все еще выглядит молодой. Я бы предпочел совокупиться с Бернадетт тысячу раз и дать своим яйцам истлеть в прах, чем снизойти до прикосновения к королеве ведьм.

Шторм в ту самую ночь, после того как она нарекла меня Франкенштейном, был очень похож на то, что собирается над нами сейчас, с той лишь разницей, что на этот раз я не бессильный слуга. Фрэнк Натаниэль Штейн родился в ту же ночь, и он никому не подчиняется.

– Ой, Франкенштейн. Как ты ранишь мои чувства. А я всего лишь хотела узнать, почему твоя магия в последние дни так нестабильна, но, похоже, тебя следует поздравить. Анна была бы за тебя так счастлива, – слащаво кричит Одетт со ступенек книжной лавки.

– Франкенштейн, – выдыхает Бернадетт, услышав это прозвище, и ярость закипает у меня в крови.

Я мирился с этим именем с того самого рокового визита в будуар ее подруги.

Всего-то и понадобилось, чтобы она назвала меня Франкенштейном после встречи с Мэри Шелли, и имя прилипло намертво, я уверен, именно из-за моей реакции.

Я был в этом мире столько, сколько и не сосчитать, и куда дольше, чем существует история о заблудшем докторе и его отвергнутом творении, но Одетт заметила, как я возненавидел это имя, услышав историю, и наслаждалась моей ненавистью.

– Кто такая Анна? – спрашивает Бернадетт.

– Моя бывшая девушка, – отвечаю я не думая, пытаясь обуздать свою ярость.

Ветер усиливается, руки сжимаются в кулаки. Королева ведьм усмехается, и мои чувства заволакивает оранжевая мгла.

– Я ни разу не причинил тебе боль, Одетт, но сейчас очень этого хочу, – вырывается у меня, и я направляюсь к ней.

Я имею полное право поступить с ней так, как сочту нужным, раз она ступила на мою территорию, и она это знает. У сверхъестественного сообщества есть лишь один истинный закон, которому все безоговорочно следуют, – оставаться скрытыми от людей, и он не нарушен. Статус Бернадетт как моей пары перевешивает все остальное, независимо от того, позволю я связи закрепиться или нет.

– Вообще-то, у меня нет на это времени, и мне нужно кое-куда идти, – резко говорит Одетт.

На губах моих играет усмешка, пока я приближаюсь к ней, и сгусток молнии потрескивает на моей ладони.

– Надо было подумать об этом, прежде чем являться сюда, – говорю я, но в тот момент, когда я раскрываю руку, чтобы схватить ее, она исчезает, без сомнения использовав магию, чтобы перенестись куда-то в безопасное место.

– Святое дерьмо, – выдыхает Бернадетт позади меня.

Я оглядываюсь на свою новую пару, которая сидит с широко раскрытыми глазами на Броме, уставившись на то место, где только что стояла Одетт, и мой взгляд становится жестче.

Возле книжной лавки на меня накатила волна беспокойства, какого я не испытывал веками. Должно быть, это была пелена Одетт, окутавшая деревню, и это объясняет, почему я нигде не мог найти Берни. Одетт скрывала свое присутствие. Вероятно, чтобы попытаться выяснить, является ли человечка моей парой на самом деле.

– Она что, ведьма? – восклицает Бернадетт.

Внезапно все складывается в единую картинку. Зубы скрипят, челюсть сводит так, что в щеке щелкает сустав. В последнее время все больше сверхъестественных спариваются с людьми, и более чем вероятно, что во всем этом замешана Одетт.

Глава 22

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



Я в аду ромэнтези книги. По-другому объяснить это просто невозможно.

– Перестань извиваться, ты все равно никуда не денешься, и ты это знаешь, – Фрэнк вновь выходит из себя, его терпение лопнуло.

Мои брови гневно сдвигаются, но я не могу винить его, потому что я буквально извиваюсь на нем, как угорь, или как тот, кто отчаянно пытается согреться всю дорогу домой. Но чем ближе я пытаюсь прижаться, тем больше он пытается отодвинуться, и, честно говоря, это меня бесит.

Боже, если бы ведьма буквально не сказала мне, что у него была девушка, я бы никогда не поверила. Сверхъестественный парень он или нет, его отношение к лицам противоположного пола – полное говно.

– Я никуда не пытаюсь деться, кроме как в тепло, – огрызаюсь я, и раздражение к нему нарастает с каждой секундой.

У меня нет никаких угрызений совести по поводу обнимашек с врагом ради выживания.

И с тех пор, как мы покинули деревню, у меня возникла не одна фантазия о несуществующем световом мече⁴⁶ и о том, как я использую большое тело Фрэнка в качестве буррито-одеяла⁴⁷, и все из-за его выкрутасов.

Разъезжать по сельской местности на большой лошади с горячим самцом звучит заманчиво, пока ты не добавляешь к этому адски ледяной ветер и того, кто скорее замерзнет, чем поделится с тобой теплом тела.

Я бы обиделась, если бы не огромная выпуклость его члена, которая упирается в мою задницу каждый раз, когда мне удается притиснуться достаточно близко, чтобы почувствовать ее. Так что либо Фрэнк вовсе не так уж скован, либо просто не мерзнет так, как я.

И я почти готова поверить, особенно видя, как он сидит идеально прямо, будто палку проглотил, с вытянутыми руками, чтобы ни дай бог меня не коснуться. Но сто́ит мне дотронуться до его кожи, как выясняется, что он такой же ледяной, как и я.

Я надуваюсь, снова откидываюсь назад и снова чувствую, как он так же быстро отстраняется, что должно быть физически невозможно на такой лошади и в такой позе.

– Боже, хватит быть таким мазохистом. Тут, мать его, так холодно, что мне плевать на твой стояк, который ты так усердно пытаешься спрятать! – рычу я, не в силах больше молчать о его странном поведении.

Не то чтобы я не хотела его позже. Гораздо позже, когда не буду замерзать насмерть и смогу переварить все, что узнала сегодня.

Теперь я понимаю, что последняя часть моего маленького приключения была полностью подстроена, чтобы разозлить его, но это тоже не моя вина.

Та женщина, которая читала по линиям на ладони, казалось, больше интересовалась расспросами о том, откуда я родом, чем самим гаданием, а затем другая женщина появилась будто из ниоткуда, спрашивая, что я знаю о Фрэнке, не то чтобы у меня было время ответить, прежде чем он появился.

Она буквально испарилась. Просто щелкнула пальцами и исчезла, как будто ее и не было вовсе, но это не объясняет, почему Фрэнк был так расстроен, увидев ее, или почему он назвал ее сукой.

Каждая молекула моего существа хочет начать копаться в этом месте при первой же возможности. Должна же где-то быть информация о том, когда была построена деревня, но теперь у меня тут хмурый Фрэнки, и этого допустить нельзя.

Я запрокидываю голову, вглядываясь в темнеющее небо, а затем поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него, морщась при виде жесткой линии его рта. Я никогда не видела его губы такими тонкими, ту их часть, что я могу разглядеть своего места перед ним на широкой спине Брома.

– С тобой все в порядке? – спрашиваю я, бросая взгляд на его руки, которыми он сжимает гриву Брома все туже с каждой вспышкой молнии на горизонте. Их было много с тех пор, как мы покинули маленькую деревушку, но пока дождь был довольно слабым.

– Со мной все в порядке, – отрезал он.

– Конечно, в порядке, – бормочу я себе под нос и наклоняюсь потереть бок Брома. К счастью, он, кажется, не так боится надвигающуюся бурю. Его уши прижимаются при каждой вспышке, но он не проявляет агрессии, как любое другое животное, когда его подвергают таким испытаниям. Темперамент удивителен для лошади, несущей двоих людей в отвратительную погоду.

Надеюсь, сегодня ему оставят дополнительную порцию овсянки. Знаю, что сама не могу дождаться возвращения в особняк, чтобы свернуться калачиком с Эдгаром, возможно, с несколькими литрами обжигающе горячего кофе. И еще мне определенно понадобится доступ к интернету как можно скорее, потому что я не пропустила мимо ушей, как темноволосая леди назвала его Франкенштейном, и это даже не самая лучшая часть.

Она щелкнула пальцами! Была здесь в одну секунду и исчезла в следующую, словно гребаный фокусник.

Я смотрела столько сериалов про любовь со сверхъестественными, что и представить страшно. Пересматривала Баффи со Спайком⁴⁸ больше раз, чем хотелось бы признавать, но ничто не могло подготовить меня к этому. Как будто все мои ваттпадовские⁴⁹ мечты сбываются.

Магия, блядь, реальна.

Это единственное объяснение тому, что я только что увидела. Магия реальна, вампиры реальны, оборотни реальны, а я несусь в ливень на огненной лошади.

До меня доходит, что каждый человек, которого я заметила в деревне, сверхъестественно красив, и это, вероятно, не совпадение.

Но почему та женщина назвала его так, если он сам признался мне, что это неправда? Я могла бы принять Фрэнка Штейна за кого угодно. Уж точно за мудака. Несомненно, за похитителя, а также за первоклассного ебуна, но я бы никогда не приняла его за лжеца. Так почему?

– Она назвала тебя Франкенштейном, – выпаливаю я, выпуская все напряжение, что копила, кажется, часами, и снова жмусь в его объятия, не обращая внимания на то, что он такой же мокрый, как и я. Мои мышцы расслабляются, когда я сбрасываю этот груз с плеч. – Я слышала, как она это сказала.

– Меня зовут Фрэнк Натаниэль Штейн, – говорит он, и его тон холоднее, чем набирающий силу ветер вокруг нас.

– Это я тоже знаю. Я не говорю, что ты тот самый доктор, я просто спрашиваю, почему она так тебя назвала?

Полоса молнии сверкает, и я не могу не вздрогнуть от того, насколько она близка, уж слишком близко, чтоб чувствовать себя в безопасности, отчего мокрые волосы на теле встают дыбом. Я вжимаюсь обратно в грудь Фрэнка, ища укрытия под его крупным телом.

– Неважно, – бормочу я, когда особенно темная и мрачная туча надвигается ближе, а дождь усиливается.

– Этого бы никогда не случилось, если бы ты просто сделала, как я просил, и осталась в доме, – ворчит он и отодвигает меня.

– Верно, но вот мы здесь. И если бы не было так холодно, я бы, пожалуй, могла вычеркнуть наше приключение из моего списка желаний, – говорю я ему.

– Списка желаний?

– Ага. У меня есть список того, что нужно успеть сделать перед смертью. Одним из пунктов была прогулка на лошади с джентльменом, прямо как в романе Джейн Остин. Ты не очень джентльмен, но сгодишься.

Он не отвечает, хотя я и не ожидала ответа.

Большая темная дождевая туча внезапно нависает над нами, унося с собой тот скудный рассеянный свет, что помогал находить дорогу к дому, и я вздрагиваю от холода.

– Это выглядит не очень хорошо, – говорю я, как вдруг ветер усиливается.

– Все прекрасно, – отрезает он.

Дождь усиливается, обрушиваясь крупными ледяными каплями на мою и так промерзшую кожу, и вот уже льет сплошной стеной.

– Это не прекрасно!

Новая вспышка молнии, и грохочет оглушительный по своей мощи гром.

– Где мы? – Я протираю очки, понимая, что это бесполезно, и вытягиваюсь изо всех сил, сидя на Броме перед Фрэнком, но не могу даже разглядеть силуэт особняка в этом ливне.

Я поворачиваюсь и бросаю злой взгляд на большого ублюдка позади меня, но он даже не шелохнулся под этим смертоносным взором.

Удар молнии рассекает темную тучу и обрушивается вниз ослепительным заревом где-то рядом, и я вскрикиваю, все мое тело трясется, словно от этого удара у меня отнялось десять лет жизни.

Сквозь стену ливня я различаю вдали какое-то строение.

– Что это там? – спрашиваю я, указывая в сторону дома из кирпича и деревянных балок в нескольких ярдах от нас.

– Это охотничий домик. Мы, должно быть, сбились с пути, – кричит он из-за моей спины.

Я опускаю взгляд, и мои брови сходятся на переносице.

Он дрожит.

Я протягиваю руку, чтобы прикоснуться к нему, но он резко отстраняется, и я чувствую, как он сжимает бедрами бока Брома, подгоняя его к домику.

Строение проявляется четче, это совсем небольшой дом по сравнению с особняком.

Фрэнк поворачивается ко мне и стаскивает меня с Брома, руки его на мгновение напрягаются.

– Иди внутрь! – перекрикивает он шум бури.

Едва ноги касаются земли, как я сразу же увязаю в грязи, обувь проваливается из-за потока воды. Осторожно пробираясь сквозь грязь, я направляюсь к двери, чувствуя себя наполовину утонувшей кошкой и дрожа всем телом.

Едва я достигаю ее, как Бром издает оглушительный визг, от которого мое сердце начинает скакать почти так же быстро, как он бегает. Я оборачиваюсь и вижу, что Фрэнк шокирован не меньше моего, уставившись на коня рядом с ним, который выбрал этот момент, чтобы вспыхнуть. Дым вырывается из его ноздрей, прежде чем он бросается прочь, надеюсь, по направлению к стойлу.

– Он найдет дорогу назад, да? – спрашиваю я, когда Фрэнк присоединяется ко мне под навесом крыши. Я плотнее закутываюсь в промокший свитер, хотя понимаю, что в нем нет ни капли тепла, и пробую открыть дверь.

– Она не открывается, – говорю я, чувствуя себя заторможенной, нарастает недоумение, потому что я понимаю, почему она не открывается – она заперта. Дрожа, я протягиваю перед собой руки и понимаю, что трясусь слишком сильно, чтобы суметь вскрыть замок, будь у меня даже хоть приличная шпилька.

– Подвинься.

Фрэнк сжимает руку, и дверь поддается. Мои глаза вылетают из орбит при виде изуродованной металлической ручки, к которой я прикасалась мгновение назад, и он практически вталкивает меня внутрь, с силой захлопывая дверь за нами.

Я поднимаю взгляд на высокие кремовые потолки и деревянные балки, перекрещивающиеся над головой, и легкая морщинка пролегает между бровей от того, как украшено это место: огромные охотничьи портреты во весь рост на деревянных стенах между большими стеклянными окнами – полная противоположность особняку.

Бросив взгляд на паркетный пол под ногами, я морщусь. Мне не нравится, что я стою вся мокрая на том, что, уверена, является оригинальным покрытием, но я не могу сдвинуться с места.

– Так холодно, – бормочу я и съеживаюсь на месте, конечности отказываются слушаться.

– Глупая женщина, – говорит Фрэнк, внезапно возникая передо мной, и наклоняется, легко подхватывая меня на руки.

Я обвиваю руками его шею и просто принимаю это, мне нравится, что мне не приходится гадать, выдержит ли он мой вес. Этот мужчина просто громила.

Зубы стучат, кожа так покрыта мурашками, что кажется, будто я никогда снова не согреюсь. Холод пробирает до костей.

– Знаешь, в последний раз мне было так холодно, когда я провалилась под лед на озере. Обри спасла меня, – выпаливаю я, сама не зная, зачем ему это рассказываю, мой мозг затуманивается и превращается в кашу.

Он проходит через несколько дверных проемов, но у меня нет возможности осмотреться, потому что веки то и дело закрываются, и голова бессильно болтается на его массивном плече, пока он несет меня, как младенца.

Звук, полный страдания, вырывается из моих губ, когда он ставит меня на подкашивающиеся ноги и насильно возвращает к сознанию. Он легко придерживает меня, пока я не прихожу в себя достаточно, чтобы стоять, и я понимаю, что все еще дрожу.

– Стой смирно, пока я раздену тебя. У тебя гипотермия⁵⁰, – констатирует он и отступает на шаг.

Так вот что со мной? Усталость вгрызлась в кости, конечности словно налились свинцом. Фрэнк начинает стаскивать с меня свитер, и я закрываю глаза всего на секундочку.

– Не спи, – говорит он, снимая свитер через голову.

Боль жалит меня пониже спины, когда его ладонь обрушивается на меня с оглушительным мокрым шлепком.

– Прекрати, – ворчу я, решая, что разберусь с его странным рукоприкладством позже. Я так устала. Морщинка снова появляется между бровей, когда Фрэнк бормочет что-то, подозрительно похожее на «упрямая особь», и стаскивает с меня одежду, сдергивая мокрые тряпки.

Я дрожу на месте, тщетно пытаясь заставить зубы не стучать, пока он снимает брюки с моих полных бедер. Сквернословия и проклятия беззвучно слетают с его губ.

Едва я оказалась голой, как меня обернули в толстое мягкое одеяло, поволокли и усадили на диван перед уютно потрескивающим камином. Я откинулась на подушки, чтобы дать отдых глазам, под мягкие звуки того, как Фрэнк возится по комнате. Я постепенно согреваюсь.

– Просыпайся, – донеслось до меня будто издалека, и я открыла глаза, обнаружив лицо Фрэнка опасно близко к моему.

Его глаза светились ярко-оранжевым, но с красноватым оттенком, похожим на тот закат, что я однажды наблюдала на пляже в отпуске. Я высвободила руку из кокона на достаточное время, чтобы протянуть ее и разгладить глубокую морщину, прорезавшуюся между его большими светлыми бровями. Рука тяжело опустилась, а веки сами собой закрылись.

– Ай, – пробормотала я мгновение спустя, ощутив боль и с укором глянув на Фрэнка, который только что ткнул меня в глаз своим здоровенным пальцем.

– Не засыпай, – сказал он, ослепляя меня крошечным фонариком и прожигая сетчатку.

Прямо как врач, мелькнуло в сознании и уплыло, а я лишь хмурюсь на него.

Ветер завыл у ближайшего окна, и я нахмурилась. Держу пари, я найду Эдгара прячущимся под кроватью. Он ненавидит грозы.

Я ахнула и села на диване, не обращая внимания на сползшее одеяло. Мысль о том, что он будет один всю ночь, казалась куда важнее.

– Мы не можем остаться здесь на всю ночь, – заявила я, готовясь к спору, если Фрэнк хоть словом на это намекнет. Отлучиться на несколько часов – это куда ни шло, но ни за что Эдгар не останется без еды.

– Как только буря утихнет, мы уйдем, – произнес он тоном, не допускающим возражений.

Я взглянула на него и наблюдала, как огонь камина пляшет на его лице, заметив новый наряд – обычные коричневые штаны и серую футболку, при виде которых у меня бы обычно потекли слюнки, как вдруг до меня дошла ирония. Я нахожусь в охотничьем домике, в чем мать родила, а Фрэнк отступает от меня, с полномасштабным фестивалем члена, туго выпирающим из мокрых брюк.

– Ладно, – сказала я, снова расслабляясь на диване и позволяя мыслям бродить где угодно.

Это не та тайная романтическая фантазия, о которой я мечтала.

Уютный охотничий домик, по крайней мере он, кажется довольно милым. Классический троп «одна кровать», красивый монстр… все как в книжках. Вот только я тут, почти в состоянии гипотермии, а он больше хочет играть в доктора по-настоящему, а не играться с моей киской.

Я отлично знаю, что он вовсе не так равнодушен ко мне, как притворяется.

– Обнимашки? – спросила я, услышав его шаги по деревянному полу возле моей головы. Я вздрогнула под тяжелым одеялом и замерла, когда он внезапно опустился на колени и снял с моего лица очки.

Этот маленький, почти домашний жест, как он сложил мои очки и положил их на каминную полку, заставил сердце екнуть под ребрами, пока я разглядываю его зад.

Он вернулся назад, с решительным выражением лица, которого я не могла расшифровать, прежде чем наклонился, поднял меня и устроил нас обоих на диване. Он притянул меня к своей голой груди и зажал мои ноги между своих, укладываясь, по-видимому, чтобы я не могла дальше докучать ему своей «толстой задницей».

Я бы сказала ему, что не собираюсь шевелиться, будь у меня хоть толика энергии, но не смогла держать глаза открытыми, особенно оттого, насколько защищенной себя почувствовала.

– Спи. Я разбужу тебя, когда придет время возвращаться в дом. Никаких больше приключений, – хрипло бросил он.

Я уткнулась лицом в его грудь, и в голове возникла идея о том, чем я могла бы заняться следующие пару дней.

– Ладно, – прошептала я, зная, что у меня уже есть планы обыскать дом в поисках всего, что можно использовать для связи с внешним миром, как только представится возможность. Пришло время мне точно выяснить, кто такой Фрэнк Штейн, исследовать всю эту ведьмовскую деревню, и мне действительно нужно написать Обри.