Текст книги "Седая целительница (СИ)"

Автор книги: Зарина Солнцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Он толкнул меня в лесную чащу, заставляя бежать, не разглядывая дороги. Я бежала, не зная куда и почему. Спотыкаясь, падая, но бежала.

Ради мамы…

Ради нерожденных братьев.

Ради моего сына.

Внезапно я шагнула в пустоту, все вокруг завертелось в черной воронке. Испуганно вскрикнуть не успела. Знакомая магия оплела меня причими жгутами. Будто арканом вытягивая на землю грешную.

Вдали зажурчали знакомые голосочки.

– Она умерла? Мертва, да?

– Да замолчи ты, ворона! – рявкнула Стешка незнакомке, и я почувствовала, как сестра по целительскому делу заставляет насильно мое сердце биться. – Яринка, не отпускай!

– Стеш… Убери руки от сердца. Кажется, всё.

– Ты что, дурная⁈ Какой всё⁈

– Снежинка сама вернулась к нам.

– Что⁈ – Медноволосая так заверещала, что и мертвый бы проснулся! – Снежинка, сестренка! Милая, открой глазки! Ты меня слышишь⁈

– Воды…

Шепнула я обсохшими губами.

Глава 14

– Если Горан узнает, он мне голову оторвет, как перепелке!

– Твоему Горану самому надо голову оторвать, и хозяйство заодно!

– Что ты сказала, рыжуха⁈ Он твой альфа! – рявкнула Русала сбоку.

– Он чудовище и мерзавец! Который снасильничал бедную деву!

– Горан не насиловал! Он консумировал брак со своей суженой!

– Да ты что⁈ Вы здесь всех девок так замуж выдаете⁈ Оттого, видно, их так мало осталось! Повесились от радости, бедняжки!

– Умолкните вы обе!

Рявкнула всегда тихая и спокойная Яринка, что придерживала меня за левый бок. Справа недовольно насупилась Стеша, зыркая на волчицу впереди, что вела нас сквозь заросли в избу какой-то Янины. Старой хранительницы рода.

Я с трудом держалась на ногах. Болел живот, промеж ног адски горело, укус на бедре еще не прошел. Магия вытекала из меня, словно кровь. Быстро и стремительно, опустошая мое тело.

Благо девочки держали, да на себе тащили.

А вот Русала умолкнуть не могла, все бурчала впереди нас.

– Янинка, старая карга, тоже хороша! Если Горан прознает, то…

– Помалкивать будешь – не узнает.

Молвил старческий голос сбоку. Испуганно ойкнув, девочки дернулись, чуть не уронив меня. Около старого колодца застыла сгорбленной фигурой старая женщина. Укутанная в меховые шкуры разного зверья, она пристально рассматривала меня своими желтыми, как золото, глазами.

Да мрачнела все сильней, сильней.

– Хорошо он тебя потрепал, девонька. Молодой и упрямый кобель! – в сердцах бросила она и подошла ближе, рука со сморщенной, свисающей кожей потянулась к моей щеке. Да ласково погладила, почти как свою дочь.

– Русала сказала, ты мать хочешь увидеть. Не сбежишь?

– Не сбегу. – выдохнула я тяжело, ощущая, как холодный пот стекает градом по виску.

Старушка по-прежнему недовольно поджала губы, недоверчиво глядя на меня.

– Белые потребовали у Горана встречи. Не сегодня-завтра объявят войну. Из-за тебя.

– Не из-за меня. – процедила я сквозь зубы, награждая старуху острым взглядом. – А из-за того, что он сотворил со мной на потеху вашего племени.

Русала сбоку отвела пристыжено глаза, девчата мои тоже напряглись, а старушка медленно опустила голову на бок.

– Не столь ты мягка, как кажешься, Снежинка, дочь Бурана из клана белых волков. – скрипучим голосом подметила старуха. – Только войны будет точно не избежать, когда мать твоя тебя увидит искалеченной и измученной.

– Войны и так не избежать. – прохрипела я от натуги говорить. Больно мне было и плохо. Так, что аж руки затряслись, снова волчьей ягоды глотнуть. Да прекратить свои мучения. – Но мне радостно от мысли, что столько жизней скосит Морана. Отпусти к матери. Дай с ней увидеться. И, возможно, она сможет убедить отца не откопать топор войны.

Старушка шагнула вперед, став со мной нос к носу.

– Ни одна мать не бросит свое дитя в лапах чудовища. Утопать в мучениях.

– Не тяни время, старая! – крикнула я шепотом. – Мне с ней говорить. Мне… а не тебе. Моя матушка мудрая, она общее благо не променяет на бесполезную ненависть и месть, в плату сотни жизней.

– Ну гляди мне.

На последок уронила старушка и кивнула Русалке.

– В баню ее тащите, там чернявая ее ждет.

* * *

– Милая моя! Солнышко мое! Прости меня, дурную! Прости, богами молю! Не уберегла я тебя! Не защитила!

Матушка обливалась слезами, а я не могла надышаться ее запахом. Правду говорят, от материнского прикосновения и тепла боль угасает. Вот и мне полегчало. Сильнее к ней жмусь, теплоту черпаю. Кто знает, когда свидимся. Бережно запоминала этот сладкий аромат ягоды и свободного весеннего ветра, и еще кое-что… совсем незаметно. Нежно.

Запах материнского молока.

– Будет тебе столько плакать, матушка. Перестань печалиться. Молю, хватит слез. Дай увидеть твою улыбку напоследок.

– Нет, милая! Нет! – родительница обхватила меня за плечи. – Не пущу я тебя никуда, со мной пойдешь. Буран за тебя убивать будет, выродка этого чернявого на кусочки разорвет, да дикому зверью на поедание бросит.

– Нет, матушка. – печально выдохнула я, пальцами стирая ее слезинки с лица. – Не надо за меня убивать. Беду на себя накличите. А вам о другом надобно думать, не о смерти, а о жизни.

Ладоши сами потянулись к робким росткам энергии в мамином животе.

Глянув на обескураженную матушку, я улыбнулась краем губ.

– Тяжелая ты, маменька. Мужу сыновей родишь. Двоих и сразу. Как Маричка и говорила, такое только у волкодавов бывает.

Пришибленно застыв с вытянутым лицом от услышанного, матушка робко накрыла свои ладоши поверх моих.

– И я скоро понесу, – призналась я в сокровенном. – Мальчика. Наследника черных. Приходил он ко мне во сне, мама, такой здоровенький. Кучерявый, и с глазеньками голубыми, как васельки.

Мама снова подавилась плачем.

– Как же так, солнышко мое? От насильника понести? За что на твою головку такие наказание, милая? За что?

– Тише-тише, – я сморгнула слезинки с ресниц. – Дите ни в чем не виновато. Ни мое, ни твои. Ни чужие, мама. Нельзя допустить войны.

– Пойдем со мной, Снеж. – меня крепко схватили за руку, целуя в макушку. Как в детстве. – Буран тебя защитит, он нас всех защитит. И мальчика твоего не обидит. Внука. Поднимем вместе. Он…

Покачала головой от отчаяния. Не стала говорить, что сынишка еще не прикрепился в моей утробе. И о словах странного парня по ту сторону яви тоже не стала.

– Матушка, я бы сказала, что сердце мое пылает от боли и ненависти. Но не могу сказать. Вырвал сердечко мое черный волкодав с корнем из груди. Не надо подливать масла в огнище. Не надо… Меня уже не спасти. Сломал он меня, мама, сломал.

– Не говори так, отрада души моей.

Матушка обхватила меня за плечи, заставив глянуть в ее зеркальные от слез глаза.

– Буран обрадуется внуку, вот увидишь! Поднимем мальчонка, я любить его буду. И с войной все уладим, милая, брат твоего отца пригрозит этому паршивцу. И он тебя ради мира отпустит.

– Не отпустит, мама, – вспомнилась его клятва на алтаре, тогда он призвал луну свидетельницей. – Жена я ему теперь.

Спрятала взгляд, дабы сморгнуть слезы.

– Да и дите мое отцовский клан не примет. Изгоем станет. Ненавидеть его будут. Следом моего позора нарекут. Можно смешать белый с черным, но не черный с белым.

– А черные-то примут⁈ – яростно вскрикнула она, и я сжала пальцы до хруста, пожав плечами.

– Не ведомо мне это, матушка. Не ведома.

– Сгубят они тебя, милая. Чую сердцем, сгубят. И так измучили голубушку мою, словно смертница передо мной сидит.

А я ею и была, родная моя. Но вслух говорю другое.

– Береги себя и детей в утробе. Молю тебя богами. А об остальном не волнуйся. Если… не вмоготу будет, сбегу. Обещаю. Найду как и убегу. А пока…

Прижалась лбом к ее лбу.

– Пока надо сохранить мир, любыми силами. Я устала от войны, матушка. Я знаю, что такое смерть, боль и реки крови. Этого стоит предотвратить.

– Как же мне тебя здесь оставить, кровинушка моя?

Всхлипнула мама.

С ответом я не нашлась, разве что…

– Просьба у меня к тебе будет, маменька.

– Говори, заря моя. Всё для тебя сделаю!

Решительно глянула она на меня, и я покосилась на узкое окошко в предбаннике.

– Возьми моих девок с собой. У твоего бока, знаю, в безопасности они будут. Волкодавы их обманом сюда притащили, трофеями назвали. Сказали, в жены возьмут, но нет мне веры в их словах после того, что пришлось проить на собственной шкуре. Забери их, матушка, за дочерей своих считай. Сироты они обе.

Мама глянула поверх моего плеча в окно и поджала губы.

– Будь по-твоему, душа моя. Только… В лодке еще одно свободное место. Только одну взять смогу.

Вот оно как.

Дверь скрипнула, мы обе вздрогнули, глянув на входящего, и облегченно вздохнули при виде Яринки.

Девчушка поджала губы и по-взрослому глянула на меня.

– Прощаться вам надобно, эта карга говорит, что скоро волкодавы заметят пропажу. – я благодарно ей кивнула, но девчушка не спешила уходить. – Я… Слышала, о чем вы беседовали. Заберите Стешку с собой, тетенька Любава. А я останусь тут со Снежкой. И лечением помогу.

– Ярин… Пробовала я возразить, но впервые эта тихая, словно мышонок, девонька мне возразила.

– Нет времени, чтобы всю мою историю рассказать. Только не дурная ты, Снеж, и так понимаешь, зачем волкодавы нас притащили сюда. А этот светловолосый Деян уже облизывается на Стешку. Погубит он ее, как тебя Горан. Только сестрица наша не так сильна, как ты, не оклемается.

И развернулась к моей матушке.

– Заберите ее, а не меня. Я девчина нескладная, и ростом не вымахала, и лицом не вышла. Одни кости да кожа, на меня не позариться. Марфа с недугом борется, второй день лихорадит. А Матришу и Наталку мы потеряли в лесу, когда от волкодавов сбежать пытались.

Переглянулись с матушкой, и та молча кивнула, крепко прижав меня к груди напоследок. Одарив лоб материнским прощальным поцелуем.

* * *

– Почему сюда ее приволокли⁈ Кто позволил? Всем бошки поотрываю! Русала! Куда глядела, девка непутевая⁈ Прямо у границы с белыми!

– Утихни свой гнев, альфа! Да не ори, девке и без тебя тошно.

Голос старой Янины мало того, что от страха не дрожал. Так еще и высказывал открыто пренебрежение.

– Опять ты, Янинка! – рявкнул Горан, не щадя легких. – Смерти захотела, старая⁈ Не живеться спокойно на свете!

– Если бы я была робкой да краткой, и ты бы уродился поспокойней, племяничек. – вздохнула с сожалением старуха. – А так, вот теперь пожинай плоды своего блудоства. Не смог хотелки в узде держать, вот и полюбуйся…

– Замолчи! И где Снежинка? Зачем ты сюда ее приволокла⁈ Смотри, надумаешь что-то ей худое сделать, не посмотрю, что внучатая бабка ты мне!

– Тфью на тебя, окоянный! – от души плюнула женщина. – Куда же мне после тебя к бедняжке со злым умыслом лезтьти? Пускай хоть оклемается чуток, а уж потом.

– Янина!!!

– Да будет тебе, Горан, злиться. Вода здесь ключевая, прямо из горного родника, целебная она. Искупали в ней твою жену, и бедняжка наконец уснула. Хоть немного боль ослабла.

Старушка безбожно врала, с трудом меня укачала на сон Яринка, лишившись сознания от того, сколько магии потеряла. Но сон оказался хрупким, как весенний лед, одного звука голоса Горана стало достаточно, чтобы я испуганно вздрогнула и пробудилась.

Яринка и Русала спали рядом, усевшись на лавке, да прислонившись плечом к плечу. Эта ночь выдалась для них тяжелой, и устали они изрядно. Оттого и спали, как младенцы. Пока за окном стыдливо изо макушек деревьев выглядывала первая заря.

Кое-как привстав, я, шатаясь, подошла к оконцу. Увидела я все-таки этот рассвет.

Ладонь бережно накрыла мой живот поверх начнушки. Пока еще плод не созрел, а его магию уже чую. Душу сына. Так ярко и сильно.

Если семя Горана не попадет во мне до новой луны, душа младенца уйдет в небытье. И ребенка не будет. Вроде надо радоваться, дождаться нужного срока. Или нужного отвара выпить.

Да только перед глазами стоит тот самый кудрявый мальчик, безубо мне улыбаясь.

Как же подло вы со мной поступили, предки! Хотите сделать то ли мученицей, то ли душегубкой⁈

Как я могу убить дитя, которого видала своими очами? Тянулась защитить, слышала невинное агуканье крошечного существа. И его предсмертные крики в языках пламени! А смогу ли я вновь лечь под Горана? Терпеть боль и унижение? Похоронить себя заживо? Лишить себя искренней любви и нежности? Любимого мужчины рядом? Женского счастья?

– Еще кровит?

В твердом голосе едва ли можно было различить заботу. Да и не было ее там. Старушка не сумела удержаться от колкости.

– А что, не хватило тебе ее крови?

– Аррррррр!!! – от рычания лютого зверя девки испуганно подпрыгнули, стекла в окошке затряслись. Уже звериным голосом молвил Горан: – Даньяр, возьми лучших воинов и глаз не своди со своей госпожи. Отныне ты за нее в ответе. Вацлав, за мной.

Немного погодя, когда, видимо, Горан ушел, молодой юношеский голос молвил:

– Договоришься ты, бабка. Как пить дать.

– Ой, не учи меня жизни, сопляк. – как ни в чем не бывало отмахнулась волчица. – А лучше гляди на брата и его ошибок не повторяй!

У Горана есть брат?

Резкий укол внизу живота сбил у меня дыхание и заставил согнуться надвое.

– Снежа!!!

Русала и Яринка подорвались с лавки и тут же подбежали ко мне. Обхватив за плечи и не дав упасть.

Кое-как дотащив меня до лавки, девчонки уложили на теплую древесину. И Яринка принялась водить руками по моему телу. Да я не дала.

Схватила за узкое запястье и мотнула головой.

– Пустая ты почти. Надо сил набраться, да для Марфы приберечь. Сама сказала – худо там. Что у нее?

Яринка поджала губы и недовольно глянула на меня. Крайне не согласная с моим решением, но спорить не стала. Особенно когда острый слух Русалы черпал каждое наге словечко.

– Не знаю я еще. – пожала плечиками младшая из нас. – Тут твой опытный взгляд нужен, да знания. Сначала думали, что простыла она! Отварами поили. Ей хуже становилось, да только молчала она, клуша такая! Да и не до хвори было! Воевода нас пас, ирод проклятый! Чтоб ему на том свете кости переломали! А тут совсем слегла. Посерела, не пьет, не ест. Стешка говорила, что чует хвори в легких.

Ее злила собственная беспомощность. Ведь из всего лекарского шатра я и Матриша были самыми образованными и опытными. Марфа с трудом читала, а Яринка только на фронте и научилась. Они были молодыми и с даром исцелять. Плохо обученными, без опыта и не раскрыв свои силы и на треть.

Что касаемо меня.

Магией я редко пользовалась. Печать мешала. Только травы, инструменты да знания.

Видимо, пришло время кое-что вызволить из тайного ларца, раз, несмотря на все потуги моей наставницы, моя звериная часть вышла наружу.

Я была слаба. Больна. И никаких путных дум в голове не могло родиться. В придачу оказалась пленницей не пойми где, с больной подружкой на руках.

Не было у меня права отлеживаться и плакать. По утраченной невинности, из-за жестокости и несправедливости. Не было.

– Нож с широким и тонким лезвием достань, и самогона побольше.

Яринка заинтересованно на меня глянула и, обернувшись на Русалу, присевшую на лавку, вопросительно изогнула светлые брови.

– Не смотри так на меня, глазастая! – высокомерно задрала нос к потолку волчица. – Я ее уже раз до ветра дотащила, и она волчьей ягодой наглоталась! Теперь вам нож подавай⁈

– Меня Яриной нарекли, чернявая! – фыркнула раздраженно мелкая, уперев ручки в худые бока.

– А меня Русалой!

Между девками прошла молния ярости, ведущая к ссоре. Сейчас возьмут друг друга за космы.

Благо дверь скрипнула, и знакомая старушка зашаркала ногами по деревянному полу.

– Что у вас тут творится? Вы чего удумали, девки?

Русала заметно захрабилась, почувствовав поддержку с появлением старушки.

Хитрая шкурка, эта молодка с чернявыми бровями. Сразу нас сдала.

– Нож им подавай! Чего на этот раз удумала только!

Старуха выжидающе на меня глянула, уперев руки в бока. Слабость кружила голову, разрывала плоть и проходилась крупной солью по открытым ранам.

– Мне нужен нож, самогон и открытый огонь. Яринка все сделает.

Янина поджала губы, но ничего не сказала. А кивнула рядом сидящей Русале.

Было видно, что девка недовольна указом. Но открыто противостоять не стала. Сгримасничала недовольную моську и покинула баню.

Янина продолжила меня смирять прожигающим взглядом.

– Смотри мне, девка. Не себе ведь зло сделаешь, а двум кланам. Сгинешь – сразу война начнется. Помни это.

Устало прикрыла глаза и не удостоила старую каргу и слова. Нет им дела до моих мучений, за свои шкуры волнуются.

Под нашим молчанием Янина тоже покинула баню, мы остались с Яринкой вдвоем.

– Что ты надумала делать, Снеж? С ножом да огнем?

Младшая тут же опустилась на краешек лавочки, поближе ко мне. То и дело поглядывая на деревянную, прогнившую дверь и хмуря свой лоб.

– Ты мне обожешь оставшуюся часть печати и выпустишь мою магию на свободу.

– Я⁈ – искренне изумилась целительница и глянула на меня со страхом. – Нет, я не… буду! Снеж, это очень плохо… Нельзя такое делать! Это… сжигать заживо и…

– Ты сделаешь это! – припечатала я, сурово глядя ей в лицо. – Или мне их попросить? Не было бы на спине, сама бы сделала, а так. Помощь мне твоя нужна, подруженька. Не справиться мне одной. Стешку мы укрыли, Матришу и Наталку потеряли, только Марфа и ты у меня осталось. Надо хворь прогнать. А у меня сил нет самой на ноги встать. Так что сжигай.

Глава 15

– А теперь гляди мне в глаза и правду говори. Зачем Снежку у южной границы увезла? Не испытывай мое терпение, сестра.

Русала сжалась под острыми очами Горана. Обычно ее молочный брат на нее не кричал. Он нежил одно ее имя, бережно относясь к чувствам юной волчицы. После гибели матери и отца, Горан взял ее под свое крыло. Обеспечив кровом, едой и разными дарами, предназначенными для сестры альфы. Одного единственного Русала не могла простить своему брату и вождю: уже девять весен прошло как она вошла в пору невест, а Горан наотрез отказался выдавать ее замуж.

Тут брат поступил с ней более чем подло, пустив среди молодцов слух, что кто замахнется взять ее в жены, сначала должен будет бросить вызов боем Горану, а потом, если выживет, то Даньяру.

Самоубийц во всем селении не нашлось. И девица осталась в старых девах. В правящем тереме летала глиняная посуда, слышался плачь. Даже угрозы укоротить себе век. Но альфа остался непреклонен. Более того, как бы Русала ни пыталась найти поддержки от Вацлава или Даньяра. Оба волка согласно кивали на слова Горана. Полностью соглашаясь с мнением альфы.

Злость девицы разошлась, словно грозовая туча, на всех членов семьи. Более того, от фразы «Успеешь» Русале уже откровенно становилось дурно. А Даньяр и вовсе причитал: «Не доросла еще!».

Куда не доросла? В ее возрасте бабы уже детей качают, а она еще в девках просидит. И, судя по горьким воспоминаниям о участи Яромилы, которые с тоской в душе хранил Горан, не скоро ее выдадут замуж!

Прошлая ночь заставила гнев Русалы иссякнуть, словно воду под палящими лучами солнца. Она не успела увидеть весь брачный ритуал, ибо стоило Вацлаву ее увидеть на поляне, как братский соратник мигом ее оттуда силком увел.

Истошные крики боли и тлеющие поскуливания в агонии мучений долго еще раздавались в ушах молодки. Что-то ужасно заворожительно было в увиденном.

Белоснежная кожа невесты и ее серебристые волосы, что растрепались, словно сено на алтаре, и жесткий, хищный Горан. Удержавший ее, словно зверь добычу, забирая своё силой.

Страх одолел любопытство юной девы, после увидаррого замуж ей как-то расхотелось. Обычно брачные ритуалы проходили в звериной испости и не были настолько кровавыми и мучительными.

Несмотря на ненависть к племени белых волкодавов, юная Русала искренне жалела молодую новобрачную. Пусть и была с ней груба, но всю тяжесть бремени, что отпустил на хрупкие плечи седоволосый Горан, поняла лишь когда нашла девку, наглотавшуюся ягод.

Это же сколько боли должна девка пережить, чтобы белый свет не был ей мил?

– Русала!!

Альфа редко когда на нее поднимал свой голос, давя властью первого рожденного наследника. Тем не менее он делал это умеючи, безжалостно. Чернявая вздрогнула и испуганно отошла назад. Горан никогда ее не обижал, был суровым, но справедливым. И все же бедная Снежа кровила почти день после того, как он сделал ее своей женой.

Сейчас в глазах альфы горел бешеный огонь, который пугал своей безжалостностью.

– Горан, ты пугаешь ее. – Вклинился между ними Вацлав, спрятав трясущуюся девушку за своей спиной. Хоть волчица и не хотела показывать своего страха, гордо поднимая подбородок, и все же за широким плечом Вацлава ей стало немного спокойнее.

То, что друг альфы был мягче в голосе, совершенно не значило, что он был дурнее Горана. И не понимал, почему они увезли Снежу на южную границу. Скорее даже наоборот. Сейчас разум Ярого был окутан гневом и призрачным чувством вины. Он не испытывал желанного облегчения, отомстив белым. А вот Вацлав видел вещи ясно, и Русалу тоже видел насквозь.

– Зачем вы повели Снежинку в старую баню? Только не ври.

Сразу предостерег волчицу молодой воин, как только она раскрыла свои алеющие уста. Русала смутилась от того, как хорошо ее, оказывается, знал и чуял волкодав. Она-то думала, он ее и не замечает вовсе!

Печально вздохнув, девка принялась за свой рассказ, исподтишка наблюдая за выражением лица братца. Совершенно оправданно боясь его гнева…

– Она с матерью хотела увидиться. Кровить не прекращала, мы уже думали, что всё, нет спасенья. А потом неожиданно очнулась, аккурат кто-то ее жизнью напоил. Стала требовать встречи с мамой… Я не знаю, откуда Янина прознала, но быстро наловчилась устроить встречу.

– Они перешли реку на лодке, должно быть. – Поскреб подбородок Вацлав, сощурив задумчиво глаза, сокрушенно покачав головой. – Белые в самом нашем тылу!

– Вовсе нет! – встрепенулась молодка. – Их было только две бабы. Одна белая, вторая – человечка, мать Снежи.

– Что они делали? – Огрубевшим голосом поинтересовался Горан, глядя перед собой с некой отрешенностью. – Плакали долго. Человечка эта умоляла Снежку с собой уйти. Говорила, что белые ей позора не зачтут, что защитят. Будто я их бы отпустила!

Высокомерно фыркнула она последнюю фразу, да только зря это сделала. Вацлав нахмурил свой лоб и блеснул на непутевую девку своим острым взглядом.

– Если бы захотели, они бы могли тебя убить и сбежать, Русала. Она молодая волчица, и старушка не справились бы с опытной волчицей и тремя здоровыми человечками.

– Но… Девушка насупилась, не согласная с этими словами, но злить брата не решилась, особенно когда он строго потребовал:

– Что ответила Снежа?

– Я всего не расслышала, – помялась черноволосая, ножкой по полу поскребывая. – Она все повторяла, что нельзя войну допустить, что братьев потеряет… Что черное белым не испортишь, а белое черным – да.

На последних ее словах Горан вздрогнул всем телом и отвела глаза, устало помассировал лицо и отбросив волосы назад.

– Чтобы терем больше не покидала. От Снежинки ни на шаг.

Сказал как отрезал Горан, девчонка тут же поджала губы, но опять-таки противиться не стала.

– И еще, куда вы медноволосую целительницу потеряли? – неожиданно вспомнил Вацлав просьбу Деяна. Не найдя среди плениц понравившуюся молодку, волкодак не на шутку обеспокоился. – Возле Снежи ее нет. В погребе – тоже.

В прочем, о интересе Деяна к юной целительнице знали только те, кто был в человеческом лагере. А вот Русалу неожиданно злость хватило. Значит, ее тут брат молочный отчитывает, как глупое дитя, а Вацлаву человеческой бабы подавай⁈

– Не знаю, где она! – ощетинилась она, дергая округлым плечиком, хоть и сразу усекла пропажу к рассвету. Да никому не сказала. И так было ясно, куда делась рыжая вертихвостка. – Сами за своими бабами глядите. Мне вот и белой по горло хватит.

– Она моя жена отныне, – грозно зашипел Горан, полоснув по Русале острым взглядом. – Так что больше уважения, милая моя.

И ушел.

Покинув терем, Горан взглянул на солнце над головой и грустно хмыкнул. Солнечный день для осенней суеты. Волкодаки все при делах, готовят зимние припасы. Да, чуя настрой своего господина, не спешили попасться ему на глаза.

Странный огонь в груди пожирал его с потрохами! Даже бубнеж совета и возмущение старых, гнилых пройдох его так не корежило, на пару с лютыми рычаниями и проклятьями белых, как смертельно-белое личико Снежи.

Когда в детстве нянюшка говорила ему одну старую примудрость: «Ярость – худший советчик». И пусть Горана в народе прозвали Ярым, он старался брать решения на холодную голову.

Снежинка стала исключением.

Слишком сильно эта дева вскружила ему голову. Глубоко пролезла под кожу и запала в душу, чтобы оказаться из ненавистного клана. Он посчитал это предательством и обманом. Или же просто счел это поводом, дабы наконец-то утихомирить зуд пониже живота. Так или иначе, сделанного не воротишь. Как и невинную кровь малютки не смыть с алтаря предков. Таких кровавых свадеб не делалось уже больше трех веков. Простой народ только обрадовался, ибо невесты выживали и даже могли потом спокойно понести плод. Кровавый и жестокий ритуал многих ломал и иссушал до последней капли жизни. Но, пожалуй, всю тяжесть и ужас сотворенного Горан почувствовал лишь, когда ему донесли, что Снежа наглоталась волчьей ягоды. Молодка была волчицей с отменным здоровьем, она была целительницей, которая могла себя исцелить. Но, видимо, все это меркло по сравнению с ранами, которыми он ей нанес. Ведь лебедышка выбрала смерть. До недавнего времени Горан искренне верил, что целительница знала, что за игру ведет. И с кем. Мало того, она сама залезла в пасть зверя, зная, какой зуб точат черные на белых. Но отчаянный вопрос «За что?» еще раздавался эхом в его ушах. Она пыталась убить себя, а потом осталась здесь. Молодушно не сбежав в родной край. Снежинка умудрилась умолить мать уйти, дабы сохранить мир. И ей это удалось.

Белые клацнули пару раз зубами, но войны так не объявили. Так кто же она? Чья дочь? Как оказалась на войне? И почему отказалась от мести? В угоду миру или своим интересам? Обвинять в заговоре девку, которая больше походила на мертвую, чем живую, было слишком даже для него. Особенно когда нещадно тянуло к робкому созданию, что, сгорбившись под тяжестью позора и боли, думала о других, а не о себе.

Не думая о себе, ноги повели его к комнате, куда разместили Снежу. И страх прошелся по спине ушатом холодной воды, когда он никого внутри не обнаружил. Запах девичьей крови и трав был еще свежим. Значит, ушла она недавно. Куда она могла пойти, и главное, как, если едва ли держалась на ногах⁈ Впервые он пожалел, что никого не приставил к ней! Хотя думал, что в клане, в его доме она точно никуда не денется!

– Где она⁈

Нянюшка, с охапкой свежего высушенного белья в корзине, даже бровью не повела на его крик и дурное настроение. Пожалуй, она была второй женщиной в клане, после Янины, которая уважала, но не боялась юного альфы. Наверное, в силу своего не юного возраста. Ибо всем известно, что с старостью человек теряет не только время, но и страх перед смертью.

– В погреб ушла к больной человечке, которую вы притащили. Худо, говорят, ей совсем, вот она туда и ушла, держась за стены.

Гнев сжигал нутро.

– А ей лучше, значит?

Рявкнул Горан, поджимая губы, на что нянюшка лишь бесстрашно фыркнула.

– Благодаря твоему рвению, господин, «лучше» ей в скором времени не станет.

Зыркнув на любимую волчицу, что заменила ему мать, серыми глазами, Горан поспешил покинуть терем. До погреба путь лежал через общий двор, и, узрев пылающего в гневе господина, все поспешили заняться делом.

Альфа сам того не понимая, начал успокаиваться на самых верхних ступеньках, когда до его ушей начал доноситься, словно журчание ручья, голос беловолосой целительницы.

– Тихо-тихо, милая моя. Вот так. Вдохни воздуха, а теперь выдохни. Умница моя… Потерпи еще чуток.

Терпеливость в голосе Снежинки восхищала и успокаивала. Шаг Горана перестал быть торопливым, а движения резкими.

Бесшумно дойдя до нужной комнаты, он застыл около двери. Непонятно еще, кто разместил сюда человеческих девок. Он такого указа не давал. Горан и вовсе не успел что-то сказать, как только узрел Снежку в меховой шубке.

Недобро это. Они вроде их за невест сюда привязли, у самих самок маловато будет. А девки в погребах чахнут.

Деян вроде одну себе приметил, да и остальных быстро разберут.

– Больно мне… Снеж. Дышать в тягость.

Скрипучим голосом молвила девчонка на лежаке, она с трудом сидела, уперевшись лбом в плечо другой человечки. Пока Снежа вела руками по обнаженной спине девки.

Сейчас она и вправду выглядела хуже белой волчицы. Истощенная, покрытая испариной, глаза блестят, губы иссушены. И этот скрипучий, сухой кашель.

– Тише… тише…

Успокаивающе погладила по макушке больную светловолосая, кажись, самая молодая из них. Совсем ребенок на первый взгляд.

– Снеж… Что со мной?

– Пока еще не уверена, – мрачно выдохнула его жена, встряхивая руки, будто от кипяченой воды. – Устала ты сильно, Марфуша. Отдохнуть тебе надобно. Поспать.

– Как тут спать, если враги повсюду. Я слышала твои крики, Снеж. Что он тебе сделал?

Горан напрягся, ожидая ответа, девочка с веснушками на носу опустила пристыженно взгляд. А вот Снежинка лишь горько улыбнулась, пользуясь тем, что никто ее не видит.

– Спать тебе надо, милая. Спать. Обо мне не волнуйся, другие пускай волнуются.

Поправив задранную рубаху своей сестрице по целительскому делу, Снежа тяжело встала с лежака и, слегка шатаясь, обула лапти.

Не сказав ни слова больше, она покинула маленькую комнатушку, где от сырости плеснились стены и затхлый воздух мешал дышать. Да только не ожидала за углом напороться на Горана.

Напоровшись на кошмар своих ночей, девица ожидаемо не вскрикнула и даже не заплакала. Боязно глянула на него и осторожно шагнула в сторону, подальше от пристального взгляда, насколько позволял узкий коридор.

– Зачем ты встала? Нельзя тебе.

Первый молвил альфа, тревожно разглядывая суженную. По-прежнему бледная, губы серые. Казалось, за прошедшие несколько дней она сильно исхудала.

Но Снежинка нашла в себе силы ответить вопросом:

– Они здесь пленицы?

Кивнула на приоткрытую дверь, где сидели человеческие целительницы.

– Нет, – поджал губы Горан, мотнув головой. Он ожидал обвинений, проклятий и слез, но встретил лишь ледяные голубые глаза. – Они мои трофеи.

– Ты не ценишь свои трофеи? Девицы сидят взаперти. – ровно проговорила девушка, стараясь избежать его взгляда. Сжимая и разжимая кулаки. Она не стала задавать глупых вопросов, зачем они сдались Горану. – Как невольницы в погребе. Одна уже захворала.

– Их сейчас же переселят в другой терем.

Молвил Горан, изучая каждую частичку ее лица. Но Снежа лишь молча кивнула. Они застыли друг напротив друга. И свирепому воину было ненавистно, что хрупкое создание напротив него боится его, пусть и не показывает этого.