Текст книги "Седая целительница (СИ)"

Автор книги: Зарина Солнцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

В скромном жемчужном платье, с повязкой из лент да с бусинками на макушке. Толстые косы спускались по плечам вниз. Глядя на такую еще молодую девчонку, Мороз невольно восхищался. Насколько сильно она похожа на Любаву, взяв у отца только глаза и белые, как первый снег, волосы.

– Снежинка?

Не скрывая удивления, молвил молодой волк. Но стоило признать, не одного его изумило ее присутствие. Старейшины как-то напряженно переглянулись между собой, бабы ядовито облапали взглядом ладную фигурку своей госпожи, поджимая завистливо губы. А воины ожидающе глянули на свою госпожу.

Отчетливо помня, как по прихоти беловолосой сам альфа лез доставать ей груши. Ясным как день было одно: обижать эту волчицу никто из них даже под угрозой смерти не станет, не дураки ведь!

Подобрав подол платья, Снежинка с осанкой царицы поплыла, словно лебедь, вглубь зала и остановилась во главе стола советов. Аккурат рядом с троном альфы. Все застыли, словно коршуны. Присядет али нет? Бросит вызов мужу? Унизит его?

Казалось, бесконечно долгое время прошло, прежде чем целительница устроила белые тонкие пальчики на резную спинку трона, упираясь в деревянную конструкцию, и наконец одарила зал своими голубыми, как горный лед, глазами.

– Хм… – потер полный живот один из старейшин. – Сдаётся, молодая госпожа слегка спутала лечебницу с залом советов.

И усы пригладил в тонкой усмешке. Его собратья подхватили смешок, да только не воины в зале и Вацлав, что хмуро одарил взглядом молодую волчицу.

– Да нет, провалами в памяти я не страдаю. В отличие от вас. – спокойно выговорила девушка и тонко улыбнулась в конце. – Помниться, давече вам, старейшинам, в этом зале не до смеху было.

Намек прозрачнее некуда. Более того, словно пощечина для старых, гордых волкодавов. И пусть не все поняли, о чем толкует Снежа, те, кого Горан чуть не распотрошил на вот этом самом месте, недовольно поджали губы и с неприкрытой ненавистью глянули на молодку.

– Своим наместником Горан оставил волкодака Вацлава, своего верного соратника, – вступил вперед один из старейшин рода. Высокий, еще крепкий волк с сединой на висках и чем-то отдаленно похожий на самого Вацлава. Формой губ, глаз, манерой речи. – Не бабье это дело путаться в мужских вопросах.

Вроде как по-доброму проговорил старец, да только шибко самоуверенно балакал он. Очевидно, чуя себя не больше, не меньше хозяином ситуации.

– Так что вертайся в терем мужа.

Кажись, это именно тот самый дед светловолосого волкодака. Принижать при всех друга мужа Снежа не сочла мудрым, но и себя в обиду дать не намерена.

– Доверие Горана к Вацлаву безгранично, оттого его наместником стал именно он, а никто другой. А вот я, старейшина, в ответе за свое место. Или кто-то из вас наловчился вместо меня наследника стаи родить?

Белые закашляли смехом, пока старейшины поплыли красными пятнами по лицу.

– Мне поведали, что у нас гости. Оттого я и заявилась к вам. Встретить и понять, с чего соседи к нам явились.

– За нашими трофеями они приперлись!

Фыркнул самый низенький из стариков, недовольно плюнув на пол. Заметив этот жест, Снежа поджала медовые уста, но промолчала. Очевидно было, не по нраву ей было поведение старших.

Дверь снова распахнулась, шаркая ногами, в зал советов вошла Янина, она торопилась, покуда не натолкнулась взглядом на Снежку. Застыв на месте, старуха поджала сухие губы и яростно взревела.

– Ты⁈

– Янина, где младенцы? – нетерпеливо постукивая каблучком сапожек, фыркнула одна из волчиц, что притаилась у северной колоны. – Долго нам еще ждать?

– Старая, чего стряслось?

Поинтересовался и один из старейшин. Но казалось, что волчица их не слышит. Яростно сверля взглядом молодую девушку напротив.

– Младенцев? – показательно приподняла бровь Снежинка, постукивая пальчиками правой руки по деревянному столу. – О чем речь идет, волки? Уж потрудись ответить жене своего господина.

– Белая стерва!!! Тварь!

Рявкнула Янина и с криками кинулась на беловолосую. Побелевшие глаза старухи горели бешенством, она, казалось, была готова разорвать в клочья девицу. Больше походя на зверя, чем человека.

Никто не ожидал подобного от старой и, до недавнего, казалось, мудрой волчице, оттого и прозевали момент, когда старуха чуть не полоснула когтями по белоснежной шейке их госпожи.

Да не вышло. На вид хрупкая и нежная Снежинка выбросила руку вперед и ухватила нападавшую за запястье. Крепко сжав.

– Сдается мне, Янина, ты немного не в себе.

Холодно процедила девица, на что черная оскалилась.

– Это ты надоумила Ярополка людишку в жены взять⁈ Ты! Мразь беловолосая! Рожденная от шлю…

– Прикуси язык, старая!

Процедила сквозь зубы Снежа и резко дернула запястье своей жертвы в сторону. Раздался хруст. И вместо обидных, ядовитых слов уста волчицы покинул больной стон.

Рухнув на колени, она схватилась за руку и умоляюще проскулила.

Брезгливо встряхнув пальцы в воздухе, Снежинка как ни в чем не бывало развернулась к остальным присутствующим.

– Итак, сначала было бы неплохо узнать, что вы тут, бабы, забыли? – бесцветно уронила молодая волчица, уперев подбородок на ладони, что устроила на резные узоры спинки трона своего мужа. Ленивая поза невольно выдавала в ней хищника. Умного, сильного и уверенного в себе. Глядя со стороны, Мороз не мог не восхититься своей племянницей. Пожалуй, Нукзар выцарапает себе рожу, завидев, какую жемчужину отдал черным. В этой молодке бурлила кровь королей. Истинных, матерных хищников. Благородных полярных волков, с ледяной кровью, спокойным нравом и зимней улыбкой победителей.

– Мы за щенятами, белая!

Беспокойно переглянувшись, волчицы наконец соизволили заговорить. Высокомерно задирая нос. Приподняв голову с сложенных ладоней, беловолосая госпожа медленно обошла трон мужа и спустилась по ступенькам вниз, подойдя прямо к троице. Те хоть и держались горделиво, да глазки так и бегали испуганно. Янина до сих пор на полу скулила.

Застыв напротив волчиц, в двух шагах, целительница протянула ладонь к их животам, не доставая на пару пальцев, и прикрыла глаза.

– За какими щенятами? Я не чую в вас плода.

Возмущенно поджав губы, самая крайняя из спесивых баб шагнула вперед, сдувая челку со лба.

– За выводком этой человечки мы! Наши мужья защищают клан верой и правдой, мы имеем право забрать волчат себе!

– Да что вы? – глумливо приподняла светлые брови молодая госпожа и хмыкнула краем губ. – Отнять детей от груди родной матери, которая выносила их девять лун, свою жизнь богами на блюдечке преподнесла, лишь бы их спасти. И отдать неблагодарной суке, которая убила свой собственный плод?

– Да что ты городишь, белая тварь⁈ Белое личико волчицы окрасилось красными пятнами, глаза испуганно забегали, губы пересохли, как под палящим солнцем.

– Алёна, что она говорит?

Отлип от стайки старейшин тот самый мужичок с пузиком, пораженно рассматривая волчицу. Та посерьезнела, сжалась и беспокойно огляделась по сторонам.

– Что ты, батька, ее слушаешь? Городит чего ни попадя. Оболгать меня вздумала, белая⁈

– Три. – спокойно произнесла Снежа, резко прижав руку к животу опешившей волчице. – Ты убила снадобьями троих волчат. Двух девчат и мальчонка. Последнему уже пять лун было… Долго избавиться от него не могла.

– Ах ты ж, сучье отродье… – устало выронил волкодав, зарывая руки в волосах, да с горечью глядя на дочь. – Как ты, дрянь, посмела⁈ Свое дитя…

– Батюшка! Батюшка, прости меня… Духи злые попутали! – девка рухнула на колени, подползая к своему отцу, и, обняв его за ноги, заревела.

Снежинка и не глянула в ее сторону, перевела льдистые голубые глаза на оставшихся девок. Те побелели, словно белый снег, сглотнули. И, не сговариваясь, обе сделали шаг назад.

– Ты.

Лениво ткнула пальцем целительница в сероглазую, низкую волчицу и поманила пальцем. Та отчаянно мотнула головой и даже обняла свой живот руками. – Тогда пошли вон отсюда. Обе.

Холодно приказала госпожа и, развернувшись, вернулась на свое место, около трона альфы. Волчицы дали деру, расталкивая солдат, побыстрее к выходу.

– Вот ведь стервы.

Покачал головой им вслед один из старейшин, а на того, что прознал о грехах своей дочке, было больно смотреть. Казалось, мужик постарел за одно мгновение.

– Пошла вон с моих глаз. Тихо, бесчувственно прохрипел он единственной дочери и отпихнул ее от себя.

– Батька! – Отчаянно крикнула она ему, размазывая слезы по щекам.

– Пошла вон! Я сказал! – Рявкнул он, и девка вздрогнула от ора, подпрыгнула на ноги и, бросив мстительный взгляд на Снежку, подхватила юбки и ушла.

– Не помышляю я, что принято такие разговоры вести перед недругами.

Откашлялся дед Вацлава, взяв слово. Укол был не для кого другого, кроме как для юной госпожи.

– Такие вопросы вообще не должны вестись, старейшина. – согласно кивнула Снежа. – Особенно в отсутствие альфы.

Удар не в лоб, а в глаз, старик поджал губы недовольно, смерив юную самку внимательным взглядом. А у нее оказались не зубки, а настоящие клыки. Под стать мужу, не иначе!

– Да только вы решили по-другому, – спокойно продолжила беловолосая. – Возомнили себя богами? Лениво приподняла дугой бровь и хмыкнула краем губ.

– Вздумали, раз боги вам детей не дают, так вы чужих отберете? Впрочем, не мне вас судить. – И отлипла от спинки стула, шагнула в сторону, да застыла на ступеньках, сцепив руки за спиной. – Но я могу вас поздравить. В нашей стае прибавления. Ярополк женился на чудной Младе. Теперь у нас три малышки. По-моему, достойный повод для веселья. А ваши помысли какие?

Старейшины переглянулись, все их величайшие планы рухнули, словно от дикого северного ветра. Детки и так остались в их стае, вот только молодая волчица ухитрилась ткнуть их в собственный позор. И поставить на место. Такое унижение горчит на языке.

– А мы помышляем так же, госпожа. – Шагнул вперед тот самый высокий, да языкастый Лумьяр с лисьим прищуром. Ухватившись руками за широкий ремень на поясе. – Раз такое благо на нас боги сослали. Надобно пир сварганить. Свадьба как-никак.

– Вот только белых проводим. И сядем за стол праздновать.

Хмыкнул Вацлав, перекинувшись с Снежкой коротким взглядом.

– А ты что, Мороз, молчишь? – фыркнул Лумьяр. – Дулю тебе, а не наших деток.

– Умолкни, черный. – Фыркнул беловолосый волкадак, шагнув вперед. – Я с племяшкой явился увидиться. А дети эти своей матери принадлежали, пущай с ней и останутся. Так что сгинь с глаз моих, по-доброму прошу.

Зал постепенно опустел, остались лишь пришлые белые, да Вацлав со своими воинами.

– Что с ней-то делать?

Фыркнул один из юных волкодавов, рукой махнув на сгорбленную на полу Янину.

– Заприте в бане. – Спокойно уронил Вацлав, брезгливо рассматривая старушку с бешенными глазами. – Она напала на жену альфы при всех. Горан лично разберется с ней.

– Надумал избавиться от меня, паршивец?

Хрипло зашипела змеей старуха, пытаясь вырваться с рук подошедших к ней волков.

– Проклену, Вацлав, тебя и твоих детей! Всех вас проклену! И тебя, белая сука! И тебя! Не понесешь ты от Горана, клянусь своей жизнью.

– Тогда можешь копать себе могилу. – Хмыкнул Мороз, шагнув вперед, напротив Снежки. – Как ты, племяшка? А твой пузожитель?

Глава 26

– Ты уж извиняй, милая, своего дядьку. Не ведал я, что в тайне держишь свое положение.

Растерянно поскреб затылок огромный беловолосый воин. Краем глаз наблюдая за застывшим у дверного проема Вацлавом, что не сводил с нас внимательного взгляда. Друг Горана еще не отошел от новости, то и дело растерянно теребя бороду.

И наотрез отказался покидать зал и оставлять меня с Морозом наедине, после услышанного тем паче.

– Да ничего. – махнула я рукой, улыбнувшись краем губ. Не в силах оторвать взгляд от этого крупного мужчины. Высокого, с длинными белыми причудливыми косами до пояса. Легкая горбинка на массивном носе, аккуратная белая борода, густые брови, широкая улыбка. И чистые, добрые глаза. Голубые, как у меня.

Смотря на него, я ловила себя на детском, забытом желании – увидеть папку.

– Скажите, а мой отец… Он похож на вас?

Вырвалось у меня на выдохе, как само собой разумеющееся. Я поздно прикусила язык, тут же растерянно повела плечами, отводя пристыженно взгляд. Да только дядька Мороз не позволил, мягко ухватил мозолистыми пальцами за подбородок, заставляя глянуть на него.

– Ты безумно схожа на своего батьку, милая. Красавицей в мать уродилась, а норовом в отца. Ледяной ум и стальная воля. – Что-то внутри защемило от этих слез, я тут же сморгнула непрошенные слезинки и попыталась улыбнуться. – Хотя и матушка твоя тоже может задать жару.

– Это она может. – все-таки улыбнулась я и на миг прикрыла глаза. Когда широкая ладонь отпустилась на мою макушку в легкой ласке.

А потом соскользнула ниже на плечи, и дядька Мороз сгреб меня в свои объятья. Слезы потекли по щекам, стоило уткнуться носом в широкую крепкую грудь, пахнущую травами и чистым снегом.

– Ты прости нас, Снежинка. Богами молю, прости дурных. – прошептал он в мои волосы на макушке, обняв сильнее. – Не уберегли мы тебя ни при рождении, ни сейчас. Отдали черным, даже не повоевав. Предали. Бросили.

– Что случилось, того не вертать. – шепнула я тихонько в его грудь, а сама разомлела, как котенок под боком матери. В руках сильного дядьки не хотелось самой быть сильной, бесчувственной, мудрой и правильной. Хотелось побыть ребенком. Не хотелось воевать. А пожаловаться на весь мир и на миг забыть о всех своих горестях.

Не знаю, сколько мы так простояли – обнявшись. Только Мороза уже ждали свои собратья на дворе. Ему надобно было в поселение белых вернуться, а не со мной беседы вести. Но не спросить о матушке я не могла.

– Как маменька моя? Здоровиться ли ей?

– Здоровее всех Любава, – пригладил усы дядька и улыбнулся краем губ, вспомнив забавный случай, видно. – За полдюжины жр… кушает, всю стаю строит. И на Буране отыгрывается.

– Двойню нести не веточку разломить. – пожурила я дядьку, встав на защиту родительницы.

– А я че? – тут же миролюбиво вскинул ладонь перед собой волкодав. – Я и не против, да только Буран точно облысеет, пока она разродиться.

Спрятав улыбку, я отошла немного назад, пытаясь запомнить каждую черточку лица родного дядьки. Кто знает, когда еще свидимся?

Будто прочетав мои тяжелые думы, мужчина широко растянул губы в ухмылке, потрепав меня своей лапищей по макушке.

– Свидимся еще, милая. И не раз. Ласкана, женушка моя, меня придушит, аль я вас не познакомлю. Да и братец у тебя двоюродный есть. Сынок мой Воята. И другого дядьку своего познать должна – Благояра. Батьку опять-таки. Большая у нас семейка.

– Сын-то твой должен быть старше меня, – пошутила я. – Не женат еще?

– Успеется. – фыркнул Мороз, довольно сощурившись. – Только десять весен. Подрастет и женится. Был бы Урсан жив… – Отблеск боли отразился в мужских глазах, бесконечная грусть заблестела на их дне. – Первенец наш с Ласканой, он с тобой одного возраста был бы. За девками уже бегал бы. Ну ладно, будет нам разговоривать. Вертаться мне надобно, милая.

Сбросив липкую грусть, дядька сново шагнул ко мне и крепко сжал в объятьях, оставив отеческий поцелуй на макушке.

– Ты главное не забывай, что бы ни случилось. К нам вертайся. Есть у тебя дом и семья. Примем и защитим. И тебя и ребенка. Усекла?

– Усекла.

* * *

– Не надобно Горану знать о том, что случилось. Разозлится, дров наломает, покалечит, а то гляди и кого порешает.

Как бы между прочим заметил Вацлав, пока провожал меня в мой терем. Что-то в этом духе я от него и ожидала. Чем-то он напоминал мне паука, плетет свои нити, паутину. Кидается с деревца на деревце, ловит и медленно отравляет свою добычу. Только сдается мне, что запутался Вацлав в собственной паутине.

– Я молчать буду, ты остальным рты закроешь, – рассуждала я вслух, не сбавляя медленного шага. – А там гляди они снова что-нибудь да учудят.

– Ничего не учудят. – Дерганно повел он плечом, поморщившись от моих слов. Не по нраву ему моя правда.

– А может оттого и учудили, что ты до сих пор их всех прикрывал, да Горану правду недосказывал.

Как бы невзначай выговорила, буду рассуждать вслух.

Вацлав дрогнул, будто его молнией поразило от услышанного. Резко дернув плечами, он полоснул по мне темным взглядом.

– Я всё держу в узде.

– Тебе так кажется.

Я не желала его ранить словами. Но раскрыть глаза Вацлаву стоило. Русала была в чем-то права, больно он от спеси зависим, умным себя возомнил. И не чует, как ему узду нацепили да в нужные дали стегают.

– Слухай, Снеж. – Он неожиданно остановился и повернулся ко мне лицом, невольно вдавив меня в стену. Да вплотную подошел, раздраженно зашипев: – Ты, видно, забыла, каким Горан в гневе бывает. Раны зажили, и всё, ты осмелела? А я не первую весну подле него сижу и всех тут знаю.

Больно он меня словом ударил, уж лучше бы пощечину влепил.

– Я, кажись, сегодня говорила, на память не жалуюсь. – Процедила грубо, толкнув его в грудь от себя. И волкодав подался, послушно отступив: – Плащ гордыни с плеч скинь, умник. Не ты управляешь, а тобой управляют. А что насчет того, что всех знаешь… Мне тоже казалось, что я тебя как доброго, бравого волкодава знала, товарища мужа. Видать, ошиблась, раз ты мне лишний раз раны вспариваешь, да пальцами в них ковыряешь.

И ушла.

– Снежа, постой.

Крикнул он мне в спину. Но я не замедлила шаг. Легкая тоска охватила сердце. Невольно вспомнилась та ночь и вся моя боль.

Зачем же ты так со мной, Вацлав?

Я опасалась Горана, признаю. Иной раз и ненавидела люто, как кровного врага. В последнее время придерживалась подальше от него. И только стоило ему покинуть стаю на пару дней, как я воистину почувствовала его отсутствие. Это было ужасно.

Тоскливо ложиться в одинокую постель и безумно холодно даже под тремя одеялами. Не хватало его горячей груди и широкой ладони на моем животе.

Заботливого взгляда, молчаливой поддержки и защиты.

Прознав о моем положении, все бабы в этом доме с ума посходили, честное слово! Во главе с Аглаей! В тереме меня заперли! Чуть к кровати не приковали. Столько еды притащили наутро, что от одного вида полного стола меня так начало рвать, едва ли до таза добежала. Еще и охрана прибавилась на мою голову. Вацлав подослал двух своих волков, и те теперь от меня ровно на два шага отставали.

Вот сейчас я чуяла себя пленницей. Да и такое мерзкое ощущение на душе появилось. Без дитя я пустым местом для них была, а сейчас все спохватились. Вспомнилась Млада и то, как ее детишек отобрать хотели. Так невольно в голове подкралась мысль. А не отберут и у меня сына?

Дурно становилось сразу, я сильнее раздражалась и готова была рвать и метать.

Кое-как, хотя кого я обманываю, почти что с боем вырвавшись после трех дней заточения с селения к источникам, я наконец немного отдохнула от этой суматохи вокруг себя. Ярополк относился куда проще к этому. Да и забот у него прибавилось. Для дочек люльки мастерит.

Он оказался чудным мастером в данной отрасли. Прям дивные работы творит. Да и Милава душой припала к малюткам, там глядишь и Млада растает под его крылом и влюбится в мужчину. Заслужили они оба счастья. Так пущай боги благословят этот брак.

Проверив девочек, я спокойно выдохнула, оставив Яринку и Марфу спать под любовным щебетанием Стешки и Деяна. Кажется, подруженька моя сдает позиций слишком быстро.

А вот между Русалой и Микитой искры летят, не иначе. Я и не думала, что друг моего детства настолько задира. Словно дикую кошку ее за хвост тянет, горячим словцом. А она как опалит его зелеными глазищами! Зыркнет! Даже закричит. А Микитка, паршивец такой, улыбочку прячет и снова за свое.

Микита и Русала были противоположностью друг друга. Тем не менее нужно было быть слепым, дабы не заметить их притяжение.

А я… скучала по Горану. Рядом с ним было спокойно, рядом с ним я опасалась лишь его, а без него всех вокруг.

Помышляю, что старые волки просто так не остановятся, они собираются пошатнуть авторитет Горана. Сам того не понимая, Вацлав им в этом помогал. Еще покоя мне не давала Янина.

Самая старая из всех. Хитрая, знающая правду прошедших веков. В начале она была лояльна ко мне, но со временем ополчилась против меня не на шутку. Пока Горан рушил увереность старейшин, я ломала ее авторитет в стае.

Я не была дурой и чуяла, что от нее несет травами да отварами. Выходит, в селении все-таки была травница. Но почему никто не прибежал к ней, когда Милаве дурно стало? Да и ее методы лечения и слова не по нраву мне были.

Сразу было видно – злая она, гнилая. Угнетала тех, кого могла, в чем-то напоминая мне старика Прошу. Он тоже раскидывался словами направо и налево.

Взять ту же Милаву, да бедра у нее узкие, только мала она еще. Возможно, в будущем формами боги наградят, а если нет, то во время беременности надо следить, да бы она сильно не наедалась. И разродиться не хуже других.

Янина же сразу поставила на нее крест. Да и не только на нее. Сдается, о матушке Русалы тоже она волкам напоминает, да бы те не забывали. А я появилась и кости ей спутала. Лечебницу Горан открыл, Марфу и Яринку пустил в лес за травами. Недавно перед всем советом, потвердила, что бабы от плода избавлялись путем трав.

Местные тоже не глупые, сразу поняли, за кем всё это стоит.

В то же время Янина – уважаемая самка в клане. Старость волкодаки уважали, а она еще что-то вроде шаманки.

Ее даже после нападения на меня заперли не в подземелье, а в ее же доме. С удобствами.

Ой, нехорошее у меня предчувствие, нехорошее. Плохое.

Надобно мне с кем-то посоветоваться. Поговорить.

Урсан.

Да только как с ним разговор наладить? Вредить себя, нося сына под сердцем, я не стану. А по-другому как?

– Чего хмуришься, госпожа? Случилось что?

Яраполк.

Давно я его не видала. Он нынче весь в делах. Счастье ему на голову привалило. Да он вроде и не в обиде! Щурится довольно, как кошак, девчонок своих с рук не отпускает. Конечно, злые языки за спиной не устают чесать: «Своих деток так и не наплодил, чужих растет!». А он и бровью не ведет. Я ведь не сразу смекнула, с чего он так шустро вызвался жениться на Младе.

Потом Микита глаза мне и раскрыл, что волкодак-то, оказывается, глаз положил на молодую мать с детишками.

Вот и забрал их себе! Ух, хитрый такой! Но, с другой стороны, спас он их. И за то глубокий ему поклон, да мое благодарство.

Если бы не Яраполк, страшно представить, что бы случилось с Младой.

Неохотно для себя признаю, без Горана здесь всё зачахнет и одичает. Вот вроде строг он и порой бывает жесток. А пока альфа держит всё в своей стальной руке, ни одна шавка даже тяфнуть не посмеет.

Эх, был бы он здесь…

Интересно, где же он? Куда запропостился? Ничего не сказал…

– Снежка? Что ж ты, госпожа, в своих думах упорхнула, да не слышишь меня.

По-доброму пожурил меня рыжеволосый, и я покрылась нежным румянцем. Тряхнула головой и извиняющее улыбнулась.

– Прости, Яраполк. Суматошные нынче дни, без вашего альфы. Неспокойно мне на душе. Может, известно тебе, куда запропостился он? Русала сказала, на заставах он, да только десятина уже прошла!

– Вот оно как, даже сосчитала… – хмыкнул волкодак, потерев бороду, и хитро сощурил глаза: – Выходит, скучаешь по нашему альфе?

Я сильнее засмущалась. Отвела пристыженно взгляд, пальцами цепляя подол полушубки.

– Да будет тебе, Снежинка. – снова сотряс воздух своим грубым голосом мужчина. – Дело-то молодое. А что касаемо Горана… Да не только знаю, где наш господин. Мне велено тебя к нему доставить.

– Куда это?

Пораженно застыла я с распахнутыми глазами. Даже об смущении позабыла.

Но Яраполк лишь огляделся по сторонам и протянул мне широкую ладонь.

– Пошли, юная госпожа. Заждался твой ненаглядный. Не может в долгий путь отбыть, не взглянув прежде на тебя.

* * *

– Горан?

Мой взгляд метался по лагерю. Его уже сворачивали белые и черные волкодаки. Вместе.

Сообща. Дружно подталкивая друг дружку, а то и глумливо пихнув в плечо. Будто и не было долгие годы ненависти и злобы между ними!

Клянусь своей косой! Сон это, а не явь!

Узрев меня, воины стаи черных приветствовали меня добрым словом, уважительно склонив голову. Белые отмалчивались, не забыв слегка отпустить голову. Изучая меня из-под ресниц, как величайшее чудо.

Я аж засмущалась.

Быстрее передвигая ножками в сторону, где завидала массивную фигуру мужа. Словно черная гора, он, уперев руки в грубо сколоченный полевой стол, наблюдал за тем, как на тканевой карте напротив что-то чертил белый волкодак. Словно две скалы они нависали друг напротив друга.

Но не было прежней злобы между ними. Нет, Горан был не в духе. Это я заметила сразу. Желваки играли на скулах, губы недовольно поджаты, брови хмуро сведены.

Белый незнакомец рядом с ним хоть и скрывал свои эмоции, только тоже был не в расположении духа. Третий участник их дискуссии был самым разгневанным. Рявкнув во всю мощь богатырских легких, огромный косматый мужик, который определенно был выше Горана и чем-то походил на медведя, недовольно фыркнул.

– Ну и чего мы помышляем⁈ Долго будем жопы отсиживать, Благояр⁈ Разделиться надобно и отлавливать этих размалеванных крыс и на кусочки рвать! Чего молчишь, черный?

– Зима на дворе, Третьяк. – устало молвил беловолосый мужчина в одной рубахе да штанах, несмотря на мороз. Встряхнув рукой косы на затылке, он глянул на моего Горана. – Кто-то их ведет по нашим землям. Местный. Иначе здохли бы они в лютой метели.

– Предатель?

Приподнял бровь муж, и тот самый русоволосый косматый мужик как хрястнул лапищей по столу. Тот жалобно пискнул и развалился на дровишки.

– Ой…

Испуганно вырвалось с моих губ. И мужчины только сейчас развернулись, узрев меня. Неосознанно ладоши прижала к животу, и если остальные два волка смотрели на меня удивленно с интересом. То Горана мой жест разволновал не на шутку.

– Снежа? Что случилось? Болит? Живот?

Бросился он ко мне, ухватив за плечи, тревожно рассматривая с ног до головы.

– Нет… не болит. – я помотала головой, ощущая странную радость от того, что он наконец-то рядом. – Тебя долго не было. И Яраполк сказал, что ты хочешь меня видеть.

– А ты, милая? Сердце твое по мне не скучало?

Мне бы хотелось думать, что щеки горят от того, что их мороз пощипал. Да только себе не соврать. От его нежности в голосе я так засмущалась.

– Я…

От ответа меня спас громкий шепот того самого Третьяка за спиной Горана.

– М-да, племяница у тебя страсть как красива, Благояр. А Горан, лисья шкура, прикарманил себе молодку и даже не дал честно повоевать за нее добрым молодцам!

– Захлопнись, бер.

Беззлобно фыркнул тот самый белый. Кажись, это альфа белых, брат моего отца. И мой дядька…

Только я его по-другому представляла, что ли? Постарше. Там холоднее, чтобы спесь перло так, что на языке горчило. А его ведь от обычного воина и не отличишь.

Только ростом выше будет. А так скромная рубаха, те же штаны, сапоги. Распущенные волосы, не считая двух косичек, свисающие по бокам от лица.

Сидит, меня рассматривает. Отчего боязно на него взглянуть. Альфа же. Оттого неосознанно хватаю Горана крепче за рукав кафтана, ища поддержки. Робко поднимаю глаза выше, выглядывая изо широкого плеча мужа, натыкаясь на голубые глаза матёрого хищника. Тонкая улыбка трогает его лицо. Мужчина по-доброму мне подмигивает и хлопает бера ладонью по спине. По-дружески.

– Пошли, Третьяк. Лошадей проверим.

– Куда это? А познакомиться! Такая краса мимо моего носа уплыла! Благояр, да я сейчас обижусь…

– Двигай лапами, бурый. А то сейчас обидится Горан.

– Понял, не дурак. К лошадям, так к лошадям. Ну-ка, зайцы криворукие, отойди, щас бер вам покажет, как палатку собирать!

– Почему ты здесь? С ними? Что-то стряслось?

Мне тревожно. Я не далека от военных дел, к сожалению. Тут надо быть слепым, чтобы не понять, что здесь до недавнего был разбит военный лагерь.

Но кто враг? Раз белые, черные сообща? Да и беры вроде тоже на нашей стороне.

– Где варюшки, милая? Ручки аки лдышки! Куда Аглая смотрит только!

Ворчливо заметил волкодав, согревая мои пальцы в захвате своих ладонях. А меня неосознанно передернуло от упомянутой Аглае.

Видят боги, эта женщина чудесна. Но меня уже тошнит от ее опеки и постоянным, докучливым советам! Оберег повесь, чтобы молоко было! Парное молоко пей, дабы дите спало спокойно в утробе! Не ешь куриные крылышки, плохая примета, ешь грудку!

– Что случилось? Тебя обидели?

Удивительно, как тонко он меня чувствует. Прям поражаюсь. Но спешу тут мотнуть головой и пожать плечами.

– Нет. Просто в стае узнали о нем…

Оглаживаю едва ли заметный животик. С неким трепетом ощущая, как широкая ладонь легла поверх моих.

– Все как будто с ума сошли.

– Дай им нарадоваться, – хмыкает муж, другой рукой поправляя шаль на моей голове. – Этот ребенок для них благословение богов, не меньше.

– А для тебя?

Вырывается неосознанно, не успеваю закусить губу и стыдливо увести взгляд. Муж ловит меня за подбородок, по-мальчишески улыбаясь.

– А для меня несбыточная мечта.

Что-то внутри екает. Но я не могу признать, по душе мне его ответ. И волчице моей тоже.

Он уводит меня подальше от пристовучих взглядов воинов. Не гляди, что мужики, а сплетники те еще!

Когда мужские голоса стихнут вдали, Горан нежно проводит руками по моим плечам.

– Мне доложили, как ты осадила смуту в клане, Снежка. Горжусь тобой, девочка. Хоть и зол на Вацлава. Это не должно было тебя коснуться.

Что-то воспламеняеться в груди. Это волчица. Она недовольна. А я не успеваю заткнуть ей рот.

– Тебе не по нраву, что я лезу в дела стаи?

– Мне не по нраву, что моя жена, будучи тяжелой нашим первенцем, должна вправлять мозги зазнавшимся старикам и сбивать спесь наглым сукам! Другая забота сейчас на твоих плечах, милая. Хоть ты справилась отлично, но ты могла пострадать.

Жестко проговаривает он каждое слово.

– Это была задача Вацлава. И я спрошу с него, когда вернусь.

– Не стоит наказывать его, – порываюсь я защищать волкодава. – Он желал как лучше.

– Снежинка… – Горан мотает головой с грустной улыбкой. – Я знаю его больше двадцати весен. Мне известны его слабые и сильные стороны. Как и то, как сильно он не хочет перейти дорогу старейшинам. Но не беспокойся об этом.

Спорить не стала. Раз он узнал о том, что случилось, то, очевидно, не от Вацлава. Яраполк? Или есть кто-то другой, кто доносит обо всем альфе?

Не важно. Наверное, даже хорошо, что он обо всем узнал. Главное, что не от меня.

– Отныне за твою жизнь и здоровье в ответе Яраполк. – серьезно роняет муж, возобновляя шаг, а я следом. – Меня не будет кое-какое время в стае. Так что, Снежка, будь умницей.

– Что-то случилось?

– Сущий пустяк.

– Горан, мне тревожно.

– Не стоит, милая. – хмыкает он. – Ты и ребенок под защитой лучших моих воинов.