Текст книги "Седая целительница (СИ)"
Автор книги: Зарина Солнцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)
Седая целительница
Зарина Солнцева
Пролог
– Вчера опять у Рябинки братскую могилу рыли.
– И много положило?
– Говорят, больше сотни. Все ещё зелёные мальчишки в первом строю были. Вот печенеги шаманов выпустили, и те детей высушили.
– О Земля, прими их тела… – словно шуршание доносился скрипучий, старческий голос. – И чем думает князь? Народу, поди, вдвое полегло на эти земли. А они с Южным всё одну бабу поделить не могут, а за это мальчишки, как мухи, гибнут. Тьфу на стерву! Чтоб ей житья не было!
– Мелко метишь, Февроний. Мелко… Царевна Ульрика всего-то повод да пыль в глазах таким дуракам, как мы с тобой. Князюшка наш, говорят, с молодости на Южного зубы точит. Да и сам слышал, что торговцы кумекали. Мол, внизу под рекой Озар рубиновые рудники. Вот они и цапаются за то, чья это территория.
– Дураки они оба, Ульзар. Как есть дурачье. Что наш князь расфуфыренный, что южный павлин. Неправильно это, то, как они с простым людом промышляют. Не по законам Высших.
– А ты, Февроний, чего хотел-то? Может, царские хоромы и слуг в придачу?
– Тьфу на тебя, Ульзар. Дураком двести лет прожил, дураком и помрешь. Я о другом тебе, старая морда, кумекаю. Вот помнишь, как при деде нынешнего князя было? Ну, при Давиславе III-м?
– Тоже мне сравнил дворняжку и волка. Князюшка Давислав таким правителем был, что все княжество слезами обливалось, когда он к предкам на упокой отошёл.
– Во-о-от, а я тебе, старый козёл, о чем говорю? – довольно тянет второй голос. – Я тогда ещё мальцом был, но, честное тебе слово, лучшей жизни ещё не видал. Папка мой, пусть предки примут его душу, десятерых детишек на ноги поднял. Ему княжеским указом двадцать восьмин земли дали, за каждого ребёнка по два. Вот батька их пахал и голодные рты кормил. Сколько лечебниц да школ открылось-то. А сейчас-то от силы одного или двух детишек прокормишь. Кого хворь унесёт, кого война, кого голод… А князю всё нипочём.
– Да, это ты правильно говоришь. Сам помню, после того как сиротками остались, староста нас сразу разбросал, благо, было куда. Старший братец в плотники ушёл. Средние вроде в стражники подались, а меня, самого меньшого, на подхват у сапожника. Зато человеком вырос. Потом свою лавку открыл, как сейчас помню. Пареньков собирали и отправляли к ремесленникам учиться, те, дураки, не хотели. Бежали… А потом помер наш князюшка, я тогда аккурат с моей Настасей в храме Расвета помолвился. Эх, знали мы тогда, что за напасть на наши головы придет?
– А наша вина-то где? – удивился первый. – Они, господа, сами и решили, кого на трон ставить. Всё по законам и обычаям.
– Брось мне сказки петь, Февроний. Чай, не вчера родился я. У Давислава было трое сыновей, так какого беса они поставили корону на голову самого немощного младшего? А? Или твоя пустая башка только овец считать может?
– Так старшие сгинули вроде. – неуверенно тянет старик, задумчиво расчесывая пальцами свою густую бороду с рыжиной. – Говорили, что княжич Урсан на болотах утонул, а среднего мечюры зарезали.
– Утонул он, ага. Ты где, Февроний, видел, чтобы чародея леса болота на свое дно тащили? Княжич Урсан лесным был, в мать свою пошёл.
– Так это что выходит, бояре его и убили… – и столько тихого возмущения в этом сухом голосе старика. – Вот уж душегубы, как можно носителю крови самого Лучезара дни отобрать. Постой, это чего выходит-то? Что княжича Станислава тоже безбожники погубили.
Делает вывод старик с рыжеватой бородой, отмахиваясь от испуганного взгляда рядом с ним сидящей женщины с поседевшей косой.
– Тише, Февроний. Кто же бояр безбожниками называет? Услышат ведь… – хватает она его за рукав поношеной рубахи. Пока палуба деревянной шхуны качается туда-сюда. А все пассажиры навострили уши на разговор двух стариков.
– Тыц, Аника! Не влезай в мужской разговор. Чего они мне сделают на старости лет-то?
Его вопрос адресован всем осуждающим взглядом, что следят за вольным мужиком. Жена старика прикрывает испуганно рот рукой, а маленький мальчишка сбоку вылезает из-под материнской пазухи и тихонько говорит: «Так на солёных рудниках пошлют, оттуда не вертишься, дядька».
– Солью они мне задницу припылят, – ядко отвечает болтун, зубоскаля на всех. Но тут же возвращается к своему собеседнику. Пока возле кучки зевак раздается любопытное: «Неужто и вправду княжича Станислава убили, чтобы младшего на трон поставить?»
– Не думаю. – щурит мутно-голубые глаза первый дед. – Можно они и пытались его отправить к предкам, только больно хорошим воеводой был княжич Станислав. Да и дружина его любила. Не сдался бы он без боя.
– Говорят, старшие сыновья Давислава Мудрого были красавцами писанными. – Щепотка отошла из угла, где жались друг к другу юные девицы, накручивая предки своих кос на пальцы.
Робкие слова вызвали смех у одного из матросов, который потянул за канаты, и широкий пласт паруса тут же был подхвачен попутным ветром.
– Ещё какими! Чего же ты хотела, лялька, от сыновей князя с кровью Высших и дочери клана Преданных? – он подмигнул стайке девиц, шлепая босыми ногами по деревянной палубе. – Весь терем вздыхал по юным наследникам. Один высок, как дуб, с волевыми плечами и золотистой гривой волос, как у самого Лучезара, не иначе. Отравили князя Урсана. Дочь одного из бояр полюбовницей к нему попасть хотела.
– Олег! – жестоко крикнул капитан шхуны с бортика. – Тебе, парень, десять лет каторги совсем мозги отбили? Прикусь язык, если не хочешь рыб кормить на дне морском. У бояр уши повсюду.
Последнее грузный мужичек со смешными изогнутыми усиками прошептал себе под нос. Но косматый парень со шрамом над виском лишь весело рассмеялся.
– Брось, Дукан. Меня дном морским пугать – это все равно что огненного червя попытаться сжечь. – В подтверждение своих слов черноволосый направил руку вперед, и из водной глади брызнула вода, бросая в его раскрытую ладонь нежно-розовую раковину.
Хищно улыбнувшись, он подбросил дар моря в воздух, а потом точным броском бросил его на колени одной девицы с большими, словно у совы, голубыми глазами.
– Держи, красавица. – Нежный румянец коснулся её бледных щёк, и девчонка смущённо промямлила: «Спасибо», сжимая до посинения пальцев неожиданный подарок.
– Хм, – показательно прочистили горло оба старика, призывая к порядку, на правах самых старших пассажиров, да и ещё мужиков. – Так что ты там говорил, милый человек, о княжичах?
Их любопытство разделяли не все, и ещё один из матросов лишь покачал головой.
– Договоришься ты, Олег. Видимо, и в правду разум потерял в соленых пещерах.
Слова своего товарища по ремеслу тот самый матрос, коим оказался еще и чародеем воды, пропустил мимо ушей. А лишь присел на корточки, продолжая собирать в причудливые узлы толстые веревки.
– А говорил я, дед… О том, что Урсана отравили и бросили в болотах. Княжича Станислава пытались заманить в засаду, оставляя на растерзание мечюров. Только дулю им, а не нашего князя! Станислав всех этих собак как капусту порубал. Хрясь! И нету больше этих тварей. В дворец прибежал, а там траур. Не успело тело князя Давислава остыть в могиле, как старшего наследника убили. Ой и лютовал тогда княжич, половину бояр заживо сжег.
На миг глаза парня со шрамом застыли над веревками, поддаваясь непрошеным воспоминаниям.
– Видимо, чуял княжич, что и ему могилу уже вырыли. Поэтому отправил он свою жену и сына к двуликим, в Северные леса. Да только по дороге их и ждала погибель. Станислав бросился за ними, но было поздно уже. Избранницу его зарезали, а князю пустил стрелу в спину его же товарищ по оружию, сын боярина Крашмы. Потом на престол посадили шестнадцатилетнего Родиона. Сына князя Давислава от второй жены. А бояре стали регентами, раз мальченок постоянно болел. Вот так-то.
Грустно закончил свою историю моряк, даже не замечая, как сильно сжимал рукой верёвки.
– Крашма… Крашма… – поскреб лысую макушку старичок с ржавой бородой. – Это же нынешний казначей! Во дела… И как таких только Матушка Земля носит. Тьфу на них!
– А ты откуда, сынок, всё это знаешь? – прищурил глаза второй дедок, опираясь подбородком о свою трость.
– Бабка моя служанкой у жены князя Станислава служила. Вот и рассказывала, когда одиноко было ей молчать.
Все тут же понятливо закивали.
– А как же сынок княжича Святослава? Что с мальчишкой стало-то? – раздался дрожащий голос той самой Аники, которая теперь жалась к плечу мужа.
Матрос потряс головой, выдавая жестом своё незнание о судьбе ребенка. И все присутствующие на палубе заметно приуныли. Никто ничего не говорил. И хриплый голос пьяницы у дальнего угла, покрытого с ног до головы шрамами, прозвучал как гром среди ясного неба.
– Молва ходит, что жена княжича из рода двуликих, пыталась убежать в лес с мальченком. – Мужик сделал большой глоток настойки из своей глиняной фляги и опять откинулся на доски за спиной. – Лучник ногу ей подстрелил, дальше бежать она не могла. Тогда княжна завидела берлогу медведя, сунула дитё туда, а сама поползла к обрыву. Войны её нагнали и у края зарезали. С тех пор о сыне княжича Станислава нигде не было слышно.
– Чего творится-то… – пришибленно пробубнил старик с рыжей бородой, а потом толкнул локтем своего раннего собеседника. – Слышь, Ульзар, а пацаненок мог и выжить.
– Одной Сварогу это известно. – покачал головой второй.
Вскоре над горизонтом замельтешили купола столичных хором. Прибрежный порт около Склона Торгашей был не так богат, как в прошлые годы. Пару лодок и ещё пару старых дырявых шхун, и те заморские.
Княжество уже двадцать лет воевало, истратив все ресурсы и богатства. Да и не только на войну истратилась казна. У бояр, как оказалось, был широкий и глубокий карман.
– Ну, Февронии, у кого остановиться желаешь? – пока моряки пришвартовали шхуну, опять заговорили старики.
– Так у двоюродного брата моего. Фадько здесь гончарством промышляет, на пару дней приютить должен, родня как-никак. Ткани продадим. А потом, позволет Ляля, домой возвратимся с Аникой.
– На что монетки потратить думаешь? – краем губ хмыкнул тот самый дед с голубыми глазами.
– Ясно дело, на что. Домашним еды накуплю, одежку, если Аника что-то найдет на ярмарке. В Рябухи внуки голодные, помочь надо. Полялька, дочь моя, овдовела недавно, а у самой трое детишек.
– Катинка, жена моего сыночка, тоже одна детишек поднимает. – Утерла слёзы краем платка старая женщина, вклиняясь в разговор мужчин.
– И ей поможем, – кивнул старик, приобнимая жену за плечи в знак утешения. – А потом, глядишь, и Ларик домой вернётся к своей семье. Так что, Ульзар, есть у меня куда гроши тратить. Ты лучше говори, куда сам собрался, да ещё и налегке.
– К внучке я пришёл, Февронии. Натаську за кузнеца замуж выдали ещё когда её батька с мамкой живы были, а он нынче в столицу удачу пробует. Хорошо хоть, что на войну не взяли, сам понимаешь, кузнец. Одна она у меня осталась. Единственная кровиночка в этом мире. Вот весточку её Буян прислал, что Натаська на сносях. Первенца ждут. Дай Земля, подержу правнука на руках, а потом на упокой пойду. Соскучился я по моей Настасье.
– И то верно… – отозвался второй, вставая со своего места и подхватив свою тяжелую ношу из валиков ткани.
Все ждали, когда моряки бросят перекладину за борт, чтобы покинуть шхуну. И вот издалека послышался крик и ржание лошадей. Пока люд на небольшом плацу у порта скопились в стайки и громче шепота молвить не смели.
– Чего это они? – недоуменно приподнял брови тот, что Февронии.
– Небось опять что-то бояре учудили. – поскреб затылок второй старик. Услышав подобное, капитан шхуны тут же крикнул на моряков с перекладиной в руках.
– А ну, остановились. Не бросайте пока…
Шепотки поползли среди людей. Тихий страх замер в глазах женщин, коим была забита почти вся палуба.
– Эй, малец! – бросил капитан парнишке, который собирал ракушки у берега. – Чего в столице стряслось-то?
Ребёнок недоуменно поднял загорелое лицо и пожал плечами:
– Так переворот во дворце, дяденька. Князя Люциара и всю вельможу закрыли в тереме. Говорят, стражу тоже в темницах бросили, а по всему дворцу гуляют чёрные тени.
– Вот те на. Панические шепотки усилились, и будто услышав слова беспризорника, из леса густой рекой потекла стая всадников. Все в чёрных одеждах. Узрев такое, люди испуганно отошли подальше от шхун, замолкая. Да настолько, что было слышно порхание ласточки.
– Мам, а как звали сына княжича Станислава? – шёпотом спросила маленькая девчонка с чумазым личиком, прижимаясь к материнской груди.
В то время всадники остановились. И их предводитель спрыгнул со своего пегого жеребца, уверенным шагом идя к единственной шхуне, чьи пассажиры ещё не сошли на берег.
– Назар. – голос матери и незнакомца в чёрных одеждах прозвучал одновременно.
Тёмная тень отлипла от дальнего угла палубы. Мужчина в чёрном плаще медленно прошёл по деревянному полу к борту со стороны берега. И легко поднялся на корму, чтобы через мгновение прыгнуть на землю. Шальной ветер начал колыхать судно, выдавая нервозность морских волн. Кроны деревьев принялись беспокойно шататься.
Ещё одно дыхание ветреного духа сбило капюшон с мужчины. Угольно-черные волосы, закрученные у краев в кудри, блеснули на солнце, спадая до плеч. Настырный ветер опять подул на него, поднимая чёрные волосы и обнажая ниже затылка на шее мужчины родимое пятно.
Знак самого Лучезара, основателя княжества и праотца всех князей. Восьмигранную звезду с четырьмя более острыми и большими краями. А по середине белая точка светлой кожи.
– Князь… – потрясенно выдавил из себя старец с седыми висками, опираясь на свою трость. – Феврония, ты это видишь? Неужто наследник живой?
– Вижу, Ульзар. Вижу…
– Господин, – всадник в чёрных одеждах прижал собранный кулак к сердцу и отпустил голову вниз.
– Вален, – кивнул странник хриплым голосом дикого волка. Холодный, словно пики гор.
Откинув голову назад, черноволосый пронзительно свистнул, заглушая самого ветра. Эхо этого свиста побежало во все концы, когда из лесной чащи выбежал чёрный жеребец. Словно сотканный из тьмы, конь со скоростью мыслей топтал зеленую траву под копытами, скача на зов своего наездника.
При виде этого монстра люди испуганно вскрикнули, спеша убраться с его пути до того, как свирепость жеребца обрушилась бы на них. Странное дело, но возле своего хозяина жеребец остановился, громко фыркнув через широкие ноздри.
Ухватившись за поводья, мужчина легко запрыгнул в седло. Прежде чем пустить ярого жеребца в галоп, мужчина развернулся к шхуне, на которой плыл одну ночь и день. Словив взгляд девочки, чьё детское любопытство сокращалось над именем пропавшего наследника престола, мужчина на миг заглянул в душу этих больших, невинных бирюзовых глаз.
В этих глазах отражалось всё:
Война…
Смерть…
Голод…
Погибель…
Не сказав ни слова, сын княжича Станислава и сестры альфы двуликих хлопнул ладонью по холке жеребца и сорвался в темную даль Княжественного Дворца.
За ним, словно стая воронов, пустились вскач те самые всадники в чёрных одеждах.
– Князь вернулся… – ошаломленно выдавил из себя матрос с красивыми глазами цвета морской волны, падая на колени и стаскивая с головы платок, коим были связаны чёрные волосы. Ветер тут же подхватил тёмные пряди, как и истошный вой мужчины: – Братцы, князь Назар вернулся!!!
Третьего дня подснежника 1834 года от великого раскола князь Луциан Немощный был свергнут с престола своим двоюродным братом Назаром Лютым. Дворец был взят в осаду, а свергнутого князя отправили в башню Позора.
Восемнадцатого дня подснежника 1834 года Совет бояр был распущен, а большинство из вельмож, будучи обвинены в измене и соучастии в убийстве княжича Урсана, княжича Станислава и его избранницы, вскоре были приговорены к смертной казни. Казначей Кришма был обвинен в покушении на членов семьи из рода Лучезара Великого и приговорен к высшей мере наказания – сжигания на костре. Изменник не дождался исполнения меры наказания, повесившись в камере. Все имения, золото казненных бояр отошли в княжескую казну.
Третьего дня морозника 1834 года князь Назар Лютый был коронован на престол. Война не закончилась. Но теперь Северное Княжество воевало против военного альянса Южного края не одно. У людей был князь, законный наследник короны.
Предстояло ещё много побед и поражений. Бесчисленные сражения на поле битвы, на политической арене и в самой жизни. Эта история родилась в этой войне, и её герои, может быть, не идеальны, но они сильно хотят жить и любить…
Глава 1
– Любавушка! Лю-ба-а-авушка! – орала с самого порога тётя Марыся. В избе послышался шорох и грозный мамин шик.
– Тихо ты, чего разкричалась, крикунья… Дочка спит, только что вернулась. Всю ночь у жены соседнего старосты роды принимала.
– Ой, беда на наши головы пришла, Любава! – завыла аки волчица тётушка. Пелена сна окончательно сошла с глаз, и я невольно прислушалась к голосам за тонкой ширмой печки. Спать все равно мне не дадут. Да и что у тетки приключилось?
– Тыц, Марыська! Чего стряслось? По порядку говори. Что за беда-то?
– Ой, Любавушка! – опять заныла женщина. – Пришли ироды за нашей спасительницей. Прячь быстрее целительницу нашу, покуда не забрали!
– Ты чего городишь, Марыська? Совсем из ума вышла. Кто пришёл? За кем пришёл?
– Так княжеские вестники пришли из самой столицы. Целителей с округи собирают и на грань шлют. – растерянно выдаёт тётка от матушкиного командного тона.
– И чего орать-то? Моя же целительница – девка, кто её на войну возьмёт-то?
– Возьмут, Любава. Возьмут. Будевой уже их к твоей избе ведёт. Не посмотрят, что девка. Ой, что ж будет… Что ж будет, Любава. Как же мы без её золотых ручек проживем-то?
– Постой, Марыся. Ты что-то путаешь…
Не успела матушка закончить свою мысль, как во дворе яростно загавкал Полкан, оповещая нас о непрошеных гостях. Холодок пошёл по спине. Неужто и вправду вестники самого князя…
Послышался топот ног и скрип закрывшейся двери. Стоило ей захлопнуться, как я мигом спрыгнула с печи на деревянные половицы. И тихонька, как мышка, подобралась к маленькому окошку, легонько отодвинув занавеску в горошек, пытаясь рассмотреть, что происходит во дворе.
Наш староста, довольно щурясь, постоянно кланялся высокому жилистому мужчине в тёмном плаще. Незнакомец восседал на рыжем скакуне, пока за его спиной мелькали ещё два всадника в таких же одеждах.
Спрыгнув со своего коня, мужчина со светлыми волосами посмотрел на матушку пронзительным взглядом, бросая холодное старосте:
– Она?
– Нет, воеводушка. Её дочь – целительница. – с плохо скрываемым удовольствием проворковал Будевой.
Тётушка Марыся испуганно ойкнула и отошла назад, матушка же напротив. Уперла руки в бока, грозно взирая на воина.
– Кто такие? И что забыли у меня во дворе?
Ну, по крайней мере, она ещё за вилы не взялась. Таким методом она недавних женихов отпугивала. Вот только я так и не поняла, приходили они свататься ко мне или к ней?
– Я вестник его светлости князя Назара из династии Лучезаровых. Пришёл исполнить его указ.
– Это какой же указ такой? – малость пришибленно выдавила из себя матушка.
– Собрать всех целителей из окрестностей княжества и отправить на военную грань. Здесь живёт целитель? – мужчина говорил холодно и даже чуть лениво, как будто семечки жевал.
Староста тут же вставил свои две гроши:
– Есть, дочка её. – после этой фразы обе женщины смерили его гневным взглядом. И мама растерянно повела руками.
– Так девка же…
– Я спросил, здесь есть целители или нет? – опасно прищурились глаза жестокого война. Отчего показалось мне в его тоне скрытое обещание покарать всех лгунов.
Но матушка либо не услышала эту опасность, либо не захотела её услышать. По упрямому взгляду я сразу поняла, что она собралась врать.
Тетушка Марыся тоже это поняла. И скороговоркой протрындела:
– Есть, воеводушка. Но она совсем ещё ребёнок. – попробовала зайти с другой стороны мамина подружка. И не по теплоте душевной. Младший сын тети Марыси был совсем плох. Целители по всей округи даже смотреть на него хотели, не то что лечить. Одна Маричка – старая целительница и моя наставница – его на настойках держала в мире живых. А после того, как знахарка ушла к предкам, её дело продолжила я.
Тётя Марыся знала, что если меня заберут, Тихона ждёт верная смерть.
Услышав её слова, воин напряг черты лица и взглянул прямо в глаза сельской женщины.
– Сколько ей?
Тетка обречённо опустила глаза вниз:
– Восемнадцать зим.
– Стало быть, и не замужем… – больше утвердил, чем спросил незнакомец, дожидаясь тетушкиного кивка.
Всадники за спиной мужчины недоуменно переглянулись, и тот, что постарше, удивлённо выдавил:
– Почему же ещё в девках ходит? Другие в её возрасте уже детей нянчат.
– Так нагуленыш же… – ядовито бросил староста с довольной улыбкой на лице. Мама бросила на него злобный взгляд, и у полненького мужичка покраснело лицо, а из ушей и носа пошла кровь. Схватившись за горло, мужчина закашлял красной, густой массой.
– Любава! – истерично крикнула тётя Марыся, хватая маму за рукав платья. Та прикрыла глаза на миг и глубоко вздохнула, воздух перестал сгущаться, и старосту наконец отпустило.
Всадников князя это зрелище ни капли не испугало. Но удивило. Даже безразличные голубые глаза главного из них заискрились на миг восторгом.
– Надо же, чародейка… – присвистнул тот, что помоложе, на сером коне. – Да ещё и воздушница.
– Дочь твоя тоже чарами наделенная? – тон мужчины с голубыми глазами изменился. Стал совсем немного мягче.
Матушка ожидаемо покачала головой. И робкая надежда озарила её глаза.
– Нет, воевода. Не дали ей духи ни капли чар.
Нагло соврала родительница. Хотя и не соврала вовсе, если хорошенько подумать, то не было у меня чар. А внутреннюю энергию я так и не смогла обуздать. Поэтому она и теплилась под печатью на спине, аккурат возле сердца.
– Так какая она целительница, если чар целебных нет? – подал голос тот же молодой воин.
На этот раз взгляд мужчины был направлен на старосту, что валялся на земле.
Тот мигом очухался.
– Травами лечит, воеводушка.
Надежда матери угасла, как свеча на ветру, мужчина отрывисто кивнул и махнул рукой своим людям.
– Забираем.
– Не отдам! – громко зарычала мама, призывая все свои чары. Отчего ветра закружили над лесом, срывая деревья с корнями. Тётка испуганно поддалась назад, ища убежище в избе. А я, наоборот, бросилась во двор.
Новый князь за пару семиц окрасил столицу в багровый цвет. Хоть войска и отбросили южан на многие селение обратно всего-то за одну весну. Тем не менее слухи о жестоком нраве князя Назара Лютого дошли и до нас. О беспощадности его подчинённых говорить тоже не стоило.
Я боялась, что мама в порыве злости ранит их. А потом её накажут за подобное неповиновение.
Выбежав во двор, я порывисто обняла родную фигуру, ощущая кожей, как ветер из острого клинка превращается в тёплое дыхание летнего неба.
– Не надо, матушка. Не надо…
Я гладила её по плечам и черным, как воронье крыло, волосам. А она обливалась слезами, обнимая меня так, что дышать было трудно.
Словив тот же безжалостный взгляд всадника за маминым плачем, я дрогнувшим голосом кивнула ему:
– Я… Пойду. Маму… Только не трогайте.
– Чтобы с первыми петухами была у дома старосты. И учти, чародейка, без шуток. Попробуешь дочь спрятать или поможешь ей сбежать… Одну отправлю в первую шеренгу, а вторую на каменоломнях! – его угрозы нас не трогают с мамой. Ведь до меня медленно начинает доходить, что меня забирают у мамы из родного дома.
– Не смей мне угрожать, воевода! – грозно кричит ему в спину мама, размазывая соленые слёзы по щекам. – Не смей! Прежде чем девок отправлять на войну, сам бы там пошёл воевать.
Мужчина замер на месте, словно солёная статуя. Громко выдохнул через нос и процедил сквозь зубы:
– Таков приказ, женщина. Я тебя предупредил.
Ударив каблуками сапог по животу коня, всадник самого князя умчался вдаль, оставляя за собой облако пыли и заплаканную маму. Молодой сопровождающий тут же последовал за ним, и в нашем дворе из непрошеных гостей остался лишь третий, более взрослый мужчина.
Сглотнув громко, он отвёл глаза от матери.
– Война сейчас, женщина. Все должны что-то делать, чтобы княжество не пало. Не рви себе сердце, никто твою дочку воевать не отправляет. На грани целители нужны. И так при прежнем князе многих убило, а солдаты всегда раненные. Не печалься, будет твоё дитё раны перевязывать да микстуры варить.
– Там война, – хриплым от слез голосом молвила мама, поднимая опухшие очи на мужчину. – Там смерть, бесчестье, боль. Кто мою девочку там защитит? Ты что ли⁉
Намёк матери был прозрачен как вода.
Но вместо того, чтобы признать очевидное, всадник ещё сильнее нахмурился.
– Не я. А командант, в чьё подчинение она попадёт. Чтобы ты знала, женщина, но есть указ князя. За изнасилования, мародёрства, ограбления и убийства в военное время наказание одно – виселица.
Бросив это напоследок, мужчина тоже пустил своего коня в галоп. А мы с мамой остались в обнимку на земле.
Всё завертелось с головы на ноги. Словно липкий туман напал на разум, и я не могла вырваться из него. Так весь день пришибленной и сидела на крылечке. Когда уже ноги посинели от холода, тётка Марыся отправила меня в избу на печь. Отдыхать перед долгой дорогой. Мама тоже вертелась по дому, за что-то хватаясь. Потом яростно отбрасывала вещицу и горестно плакала. Сердце ожидаемо отозвалось болью, и печать на спине неприятно засвербилась.
Подумать только, меня забирают на войну.
Самой не верится.
Гулко сглотнув, я поняла, что так и не усну.
Страх от неястного будущего впереди сковал горло так сильно, словно стальные обручи. Дышать не могла, всё думая да гадая: чего мне ждать с рассветом завтрашнего дня.
Одно осталось точным, как солнце на небе, завтра я покину этот дом. И одной Луне известно, вернусь ли обратно или нет…
Помотав головой от нахлынувших дум, я спустилась с печи. Раз таков княжеский указ, то кто я такая, чтобы ослушаться его. В одном эти вестники правы. С прибытием Назара Лютого грань военной шеренги сместилась далеко от нас. Жизнь начала налаживаться. Провизию из больших городов отправляли в маленькие села, как мы.
Княжество сделало первый вздох за почти двадцать лет войны, потихоньку зализывая свои раны под руководством башковитого князя. Который, как ни странно, думал головой.
Я родилась не в мирное время, аккурат когда началась война. Так что о спокойной жизни слышала разве что из рассказов матушки. Да и та не успела много хорошего увидеть. Больше всего старики жаловали рассказы об их юности, когда престолом правил Давислав Мудрый, дед нынешнего князя.
Правителя не зря прозвали Мудрым в народе. Он строил немыслимые вещи. Наладил торговлю через Белое море и реку Соленку. При его правлении в каждом селе была школа, где детишек учили грамоте и чтению. Если дитё с светлой головой или даром каким, то его сразу отправляли к ремесленникам или даже в саму столицу.
Но следующий князь, Радион Сонный, действительно был болен, и прозван он был так из-за своего недуга. Моя наставница рассказывала мне о странной хвори княжича – Белый рассудок.
Это когда ребёнок начинает терять контроль над явью и сном. Организм развивается медленнее, постоянные головные боли. Усталость и желание спать. Как правило, такие дети наделены ментальным даром, но не в состоянии его обуздать, поэтому живут на два мира. Причём в последнем они проводят куда больше времени. Наставница Маричка делилась со мной своим опытом и говорила, что такая хворь не лечится до конца, если чародей не усмирил свои чары. Поэтому с детства таких детей постоянно держат возле целителей, тех, кто одарён даром жизни.
Таким чародеем был старший брат князя. Несмотря на то, что младший был ему родным лишь по отцовской крови. Княжич Урсан постоянно поил его своей энергией.
Ходили слухи, что убила старших сыновей Давислава его вторая жена и бояр Кришма. Но, зная, как сильно любил Радион своих братьев, княгиня придумывала историю с болотом и мечюрами.
После смерти своего источника жизни состояние князя Радиона ухудшилось. Ходила молва, что он нигде не появлялся, даже на княжеских пирах. На собственной свадьбе князь тоже не присутствовал.
По этой причине был создан совет бояр, которые должны были вести государственные дела, пока князю нездоровится.
В браке с боярской дочкой того же Кришмы родился княжич Люциар и две княжны.
Пусть народ и не верил в то, что княгиня понесла от больного князя, который от силы три часа в день не падал в сноведения. Тем не менее у свергнутого князя Люциара родовое клеймо клана Лучазарных было.
Государь Радион Сонный правил Княжеством Северной Зари десять лет, так и не одев ни один раз корону на голову. В один зимний день князь просто не проснулся.
Сердце остановилось.
Я знала всю эту историю благодаря бабе Маречке. В молодости она служила помощницей дворцового целителя, поэтому знала о княжеской семье всё из первых уст. Однажды она обмолвилась, что князь Радион умер, когда узнал правду о смерти своих братьев.
Небылица это или нет… Уже никто не скажет. Точно знаю, что на трон посадили его единственного сына Люциара, который очень потакал своему деду, бояру Кришме.
Княжич был ещё ребёнком, кажись, не больше восьми весен. Так что людом опять правили бояре. Ну а потом…
Потом совет начал войну с нагами – удивительными существами, у которых ноги превращались в змеиный хвост. Ожидаемо проиграв, княжество потеряло побережье Белого моря и было полностью отрезано от торговых путей. Матушка рассказывала, что после перемирия с нагами вроде жизнь наладилась. Но тут уже князь повзрослел и начал цапаться с Южным Княжеством. Опять нагрянула война, которая длится уже десять лет.
Ни о каких лечебницах, школах или торговле и речи не шло. Люди пухли с голодухи. Разные эпидемии скосили не одну сотню детей и стариков.
Странное дело, но мы дошли до того, что старики умели читать, писать и считать. А молодые – нет.
Мне повезло больше. Пусть у меня и не было папки. А в спину всегда толкали, называя нагуленышем. Моя матушка передала все свои знания мне и поддерживала, когда Маричка взяла меня в свои ученицы.
С восьми зим я за Маричкой шла по петам в лесную глушь, чтобы найти нужную травку или собрать урожай для настоек. Чуть позже, освоив грамоту и чтение, начала писать сама рецепты и читать оные из единственного храма Рассвета в нашей округе.
Я стала той, о которой грезила моя матушка. Целительницей без капли чаров.
А теперь меня отправляют на войну. Войстену. Путь человеческой жизни плетется словно веревка, никогда не знаешь, когда она оборвется.
Ещё утром единственной моей заботой были преждевременные роды жены старосты соседней Малинки. Сейчас же я не могла привыкнуть к тяжёлым думам. Взяв с полки кусочек свечи и накинув потертый платок на плечи, пошла в сторону бани. Там в основном я хранила свои пожитки для целительской науки. Зайдя в тусклое помещение, в мои ноздри сразу ударил запах сушёных трав. Слёзы набегали на ресницы, капая большими горошинами на деревянный пол.
