Текст книги "Седая целительница (СИ)"
Автор книги: Зарина Солнцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)
Глава 6
– Ох!
Внезапный укол в грудь заставил черноволосую швею уронить иголку с проколотых пальцев. Трудолюбивая ладонь легла аккурат на сердце, усмиряя боль и тревогу.
– Что такое, Любавушка?
Рядом сидевшая Фрося оставила в покое пряжу и двинулась поближе к молодой женщине. Пусть Любава и была человеком новым в их лавке. Но боги наградили страницу золотыми руками и добрым сердцем. Оттого быстро все припали душой к ней.
– Сердце колет. Со Снежинкой что-то приключилось.
Баба Фрося нахмурила брови и присела рядом, погладив молодку по спине. О том, что у Любавы дочка есть, она узнала не сразу, молчала воздушница долгое время. Пока горюшка не накопилась, да тоска по кровиночке не взяла вверх. Разрыдалась однажды Любава на пустом месте, и тогда обо всем и рассказала.
Ефросиния поджала губы. Совестно ей было перед молодой голубой, чего уж скрывать. Своих сынков она успела припрятать в порту. Матросами. А дочка Любавы, судя по письмам, в самое пекло попала.
– Ну не накручивай ты себя. Сама же говорила, что любят боги твою красавицу. Чай, глядишь, жениха себе на фронте найдет, и домой скоро рука об руку вернутся.
Любава лишь покачала годовой, устало проведя проколотыми от иголок руками по лицу. Сил не было ждать, выть охота, как волчице. Материнская душа чуяла, что-то случилось у ее дитя.
И весточек уже две семицы как нет. А их Любава ждала, как дождя в засуху. Уже два лета прошло, а смириться с этим так и не смогла, иной раз еду приготовит и в две тарелки поставит. Для себя и Снежки. А потом как вспомнит, что далеко ее беловолосая красавица, упадет на лавку, горько заревет.
– Бабы, посмотрите, что за диво дивное.
В мастерскую залетела жена хозяйки лавки. Отпустив перед мастерицами черную мужскую рубаху, она пальцами указала на обережный рисунок из красно-зеленых нитей вдоль воротника.
– Мужик только что принес, сказал рукава подшить. Аккуратно, потому как вещь дорогая. А я смотрю, узор-то, точь-в-точь, как у нашей Любавушки!
Весело затрындела женщина, ударив ладонь об ладонь. Фрося потянула поближе к себе рубаху, присмотрелась.
– Так это и есть узор нашей Любавы.
– Да ну тебя, Фроська. – фыркнула хозяйка, скрестив руки на груди, глумливо хмыкнув своей подчиненной. – Откуда Любаве волкадаву рубахи расшивать? Да и вещь хоть и бережно хранимая, да сразу видно, старая. Уж не меньше десяти, али две десятки лет. Она еще девчонкой тогда была, да иглу в руках не держала!
Фрося мельком глянула на Любаву. А та побелела, как первый снег, глаза испуганно распахнуты, рот слегка приоткрыт. Пальцы судорожно комкают ткань под умелыми ручками.
– Он ушел?
Тихо спросила черноволосая, не отводя взгляд от рубахи.
– Зверь, что ли? – уточнила балаболка, а потом беспечно махнула рукой. – Ушел, конечно, к вечеру заедит за вещью. А что? Эй, Любава, ты куда? Любава!
– Воздухом подышать.
Обранила женщина, застыв в дверях, а потом подумала и резко развернулась, выйдя через задние двери.
Там внутренний дворик и место для работяг, нечего заезжим гостям там делать.
На слабых ногах она вышла во двор и судорожно вздохнула побольше воздуха. Сердце, казалось, сейчас выпорхнет испуганной пташкой из груди. Ну как так? Столько зим прошло? Столько времени утекло… И вот, снова он!
Предатель, обманщик. Лжец.
Отец ее любимой доченьки.
Сберег рубаху, которую она ему исшила двадцать зим назад. Зачем? Почему?
Двор оказался почти пуст, только пара всадников чуть поодаль поили своих скакунов у колодца. Пришибленная увиденным, женщина сделала еще пару шагов и сразу не разглядела, а ведь всадники-то были зверолюдьми. Высокие, широкоплечие, одетые налегке, с длинной гривой волос. Белых волос.
Узрев красивую женщину, волки тут же навострили взгляд и принялись перешептываться.
– Хватит трындеть! Седлайте лошадей, в путь пора!
Этот голос, словно брошенное копье, прошиб ее насквозь. Любава испуганно замерла на месте и вгляделась в статного мужика с серебристыми волосами до плеч, сидевшего к ней спиной.
Буран.
Неужто он.
Так хозяйка сказала, что он ушел…
Что он…
Пустое это! Некогда думать, да как клуша стоять посреди двора. Зачем с ним взглядом встречаться? Когда от одного его голоса вспоминаешь холодные стены в подвалах дворца… Казалось, прямо сейчас снова разошлись раны от розг по спине, пятки обожгло болью от ожогов. И все из-за него! Предателя! Который попользовал и бросил!
Быстро развернувшись, испуганная и злая женщина поспешила быстрым шагом обратно в мастерскую.
Авось не увидит. И пронесет. Но не успела, на крылечке выскочила жена хозяина лавки, деловито уперла руки в бока и громко так крикнула недовольно:
– Любава, и долго мне тебя ждать⁈ Рубаха сама себя не сошьет!
Воздушница поморщилась от такого тона, ей не нужны были глаза на затылке, чтобы увидеть, как Буран дернулся от знакомого имени.
Но надежда, что, может быть, пронесет, еще не покинула ее.
– Любава? – тихо переспросил мужчина и потом добавил громче: – Постой, молодка!
Гром грянул с небес, закапали первые слезы небес. Не теряя времени, Любава подхватила юбки и побежала в сторону мастерской. Чуть не сбив с ног дурную бабу, что ее раскрыла, Любава уже было забежала внутрь, но не успела.
Крепкая рука оборотня, словно хищный сокол, опустилась на ее плечо. И дернула на себя.
Такие родные голубые глаза, ненавистно-красивые. Но любимые, как у Снежки. Сейчас в них плескалось негодование и изумление.
– Любава? Это ты, милая… Действительно ты! Валес, неужто ты сжалился надо мной! Живая! Живая, милая моя!
– Здравствуй, Буран.
Холодно процедила она и дернулась, чтобы избавиться от его рук, но руки мужчины сильнее сжали ее хрупкие плечи.
– Отпусти. – зашипела Любава.
– Не могу, милая, – мужчина притиснул ее к себе сильней и носом уткнулся в ложбинку между шеей и плечом. – Живая, живая…
Земленика.
Душа ликовала. Она, его родимая. Потерянная девочка, которая исчезла. Растворилась. Пропала. Умерла.
Все ему это твердили. Повесили ее за то, что волкодака полюбила. А он все не верил, что покинула она его. Не верил.
– Не трогай меня! – рявкнула Любава и забилась в его руках. – Слышишь⁈ Не смей меня касаться! Предатель! Что жене своей скажешь, раз кто донесет, что ты с чужой бабой обнимаешь?
– Ты моя жена! – рявкнул волк и, наплевав на всех вокруг, приподнял легкую, как пушинку, молодку и занес в мастерскую.
– Все вон!
Одного рычания было достаточно, чтобы все присутствующие выбежали. А Буран не мог насмотреться. Такая же красивая, мягкая, нежная. Но уже не девчонка, а женщина в самом соку.
И как люто на него смотрит, как волчица, того глядишь, сейчас загрызет. Этим его Любавушка с самого начала и покорила.
Бойкая, сильная, как приподнимет свой упрямый подбородок, да глаза недобро сощурит, так сразу знай, попал ты, братец.
И черные косы до сих пор пахнут весенним лесом. Ох! Как любил он играться с ними. Бывало, распустит косы и пальцами в черное богатство отпустит. А они шелковистые, покорные.
– Отпусти! Отпусти!
Любавушка била нешуточно, а от души. Но Буран был рад этой боли в груди и на широких плечах, потому что ударила она… Его любимая. Выходит, жива, рядом с ним.
– Ох и настрадался я без тебя, милая. Двадцать лет прошло, а я верил… Что живая. Пусть с другим, но живая.
Прошептал ей на ушко и прижал к себе сильнее. Будто это сон. Распахнет глаза, а ее и нет тут.
Он ведь только возвратился со своими бойцами с фронта. Долго они держали оборону южан, и вот армия пошла вперед, а им дали увольнительную.
Молодцы ворчали, мол, не успели невест себе найти. Девок потискать да получше рассмотреть. А ему все равно было. Мир давно стал серым и пресным.
Пропала Любава, а с ней и краски.
И теперь вот она, в его руках. Все ручки избила об его широкие плечи, устало обмякла в его крепком объятии и тихо плачет.
– Ненавижу, ненавижу тебя… Да чтоб тебя боги покарали. Предатель! Изменщик! Бросил меня одну…
Надо было разобраться, о чем она говорит, но сейчас зверь внутри млел от восторга. Его женщина рядом, больше ничего и не надобно.
Усталая и изможденная рыданием Любавушка попыталась пару раз выбраться из тисков рук волкадава. Да только кто ее отпустил? Так на его коленях и уснула.
Усталость быстро сказалась. Она много работала в мастерской, практически за гроши, и те отдавала на съем дома и еду.
Жизнь в Солянке оказалась еще тяжелее, чем в Брусникине, но зато поближе к дочке.
Когда входная дверь аккуратно скрипнула, Буран не удивился. Запах хозяина лавки и его дурной бабы давно проник в его ноздри, извещая, что они поблизости.
– Господин?
Тихонько прошептал мужик, протиснув лохматую башку в прорезь между дверью и рамой. Буран также знал, его верный помощник, правая рука и младший брат друга, тоже недалеко. Более того, он чуял своих ребят, они окружили мастерскую снаружи и молча ожидали его приказа.
– Третьяк, заплати еще за одну ночь на постоялом дворе. Возьми места вам и мне. Мы остаемся.
– Да, командир. – громыхнул голос волкодава за спиной мужичка, что тот аж сжался. Опасливо снова покосился на белого и на спящую мастерицу в его руках.
Эх, чуял он, что не надо было ее на работу брать. Больно красивая да норовистая. Такую так просто не объездишь, да еще и породистых жеребцов привлечет. Зачем же только взял?
– Давно у тебя работает?
Голос волкодака звучал будто северные ветра. Что бедный мужик аж сжался.
– Совсем недавно, господин. – разошелся он в любезности. – Чай, гляди, один старый месяц. Хорошая мастерица, жене моей приглянулись ее работы. Вот мы и взяли. Мы же не знали…
– С этих мест ли она?
Буран не хотел думать, что все это время его ненаглядная была у него под носом. Ведь еще каких-то пару верст на север, и начинаются леса его племени. Морозные земли.
– Нет, господин, – замотал головой купец тканями. – Недавно появилась в нашем селенье. С юга, кажись, правда, не сказала, с чего к нам явилась. У них же там спокойно все, а у нас тут через реку, глядишь, военные лагеря.
Значит, не местная.
Любава, почувствовав во сне тяжелый взгляд Бурана, поморщила вздернутый носик и крепче к твердой груди прижалась. Как ягненок.
Его маленькая девочка.
– Свободен. – тихо уронил белый волкодак и, прижав свою драгоценную ношу к себе поближе, встал с насиженного места.
Дождь во дворе не прекращался, только слегка утих, как снова начал мелко моросить. Стащив с плеча добротный походный плащ, он тут же укутал в ней Любаву. Постоялый двор был недалеко, и крепкий мужик быстро преодолел короткий путь. Занес свою добычу в сухое теплое помещение и, оставив своих волков, сразу ретировался в свои покои. Сами разберутся, не маленькие.
Больно уж сильно им приглянулась подавальщица, а та и не прочь была поразвлечься с молодцами на сеновале.
Его же сейчас заботила лишь Любава.
* * *
– Куда ты собралась, сладкая моя?
Низкий голос Бурана прошиб Любаву насквозь. Он будто ледяная вода, которую вылили на обнаженную спину. Дернув ручку двери на себя, женщина расстроинно прикрыла глаза.
Заперто.
И ключ небось у него. Она ведь когда проснулась, от страха чуть не дышать разучилась. В одной ночнушке, в чужой постели. А напротив ОН безмятежно спит.
Ее первый мужчина, он же последний, тот, кого она любила. Мужем считала. Отец ее дочки. Буран.
Пусть она его ненавидела, долгие годы проклинала. Но сейчас, когда он рядом. Спящий. Спокойный.
Не удержалась, прилегла обратно на мягкую подушку и залюбовалась. Те же резкие черты лица, квадратный подбородок. Аккуратная борода. Белые волнистые волосы до плеч.
Она ненавидела его. Но не могла не признать, лучшие мгновения в своей жизни прожила рядом с ним.
Потом с тихим вздохом встала. Поправила косу, нацепила платье, которая нашлась на лавке, и уже собралась уйти. Исчезнуть.
Итак, сплетни по поселку пойдут. Ее бабы не шибко взлюбили сразу. Молодая, красивая, все за своих мужей боялись. Да только Любаве такое «счастье» и не нужно. Она дочку с войны ждет.
А теперь, после того, что натворил Буран вчера. Фроська может и смолчит, но хозяйская жена вряд ли.
Ох…
На цыпочках подойдя к двери, уже собралась убежать, а потом он проснулся. А может, и не спал вовсе?
– Что ж ты, Любавушка, бежишь от меня? Только нашел, а ты опять тикать надумала.
Буран привстал в постели. Покрывало сползло к поясу, обнажив широкую твердую грудь. Жар опалил щеки женщины. Чай, не девка, да только в груди затрепетало от вида этого крепкого, поджарого тела.
Казалось, за все это время Буран прибавил в ширине плеч и в крепости рук. На подтянутом торсе зачастили белесые полоски шрамов. Которых Любава точно не помнила.
Тем не менее воздушница была опытной женщиной. Поэтому быстро увела взгляд от мужского стана и твердо проговорила:
– Открой дверь, Буран. Мне домой давным-давно пора.
А мысленно себя костерила. И как, дуреха, умудрилась заснуть в его руках. Нашла, главное, где! И в чьих объятьях в Навь уплыть!
– Ждет ли кто тебя там?
Медленно отпустил голову на бок мужчина, даже не думая вставать с ложа. Наоборот, он устроился поудобнее и нагло ее рассматривал. Как баранину на вертеле! Того гляди, сейчас слюни потекут!
– Да, ждет! Муж!
Сболтнула на эмоциях Любава, а потом осознала, что именно. Не успела испугаться собственным словам, как комнату сотряс звериный рык.
– Я твой муж!
Поднялся с кровати обнаженный Буран и бросился к ней. В мгновение ока черноволосая оказалась прижата к крепкой двери. Она видела, как волкодак теряет контроль над зверем и тот тянется вырваться наружу. Всё понимала, оттого язык прикусила и даже дышала через раз.
– Кто он⁈
Зарычал мужчина, опаляя щеку горячим дыханием. Была бы Любава покорнее, куда больше бед бы избежала. Но чего уж там, норов ей достался буйный.
– Какое тебе дело? – приподняла она упрямо подбородок, не робея под лютым взглядом. – Ты бросил меня. Слышишь? Оставил одну! И убег на родину к невесте своего рода!
– Не было никакой невесты, милая. – пришибленно проговорил Буран, впрочем, сразу смекнув: кто-то про невесту ей в головушку вбил. – К стае своей я ушел, весточка пришла, что отцу худо совсем. Не мог я его бросить…
– А меня, стало быть, бросил.
Не скрывая обиды, шмыгнула Любава, отводя взгляд. Но тут же горячие ладони обхватили ее лицо, нежно стирая большими пальцами слезы с ресниц.
– Я вернулся, милая. Вернулся, как только смог. А тебя уже не было. Я искал… Меня стражники пытались арестовать. Разорвал всех к чертям! А тебя не нашел… Говорили, повесили тебя. Убили, мою ненаглядную…
Пока говорил, лицо поцелуями осыпал. И Любаве честно хотелось его оттолкнуть. Накричать на предателя. Да только сердце в груди болело, да душа трепыхалась.
– Отпусти, Буран, отпусти… Не успел ты. Другая жизнь у меня. Другой меня своей женой назвал. Дитя у меня с ним. Разные у нас дорожки.
– Аррррррр!
Рявкнул волкодак и кулаком пробил каменную стену, крошки полетели на пол.
– И, стало быть, любишь ты его?
Навис сверху, крепко схватив за подбородок, заглядывая в любимые серые глаза. Любава соврала и не моргнула.
– Люблю.
– А меня? – на выдохе молвил волкадок. И тут как ножом по сердцу.
– А тебя ненавижу, – сказала правду и глаз не отвела.
Он это тоже почувствовал. Что не лжет она, и душа умерла.
Любимая права, он не успел. Не успел.
Глава 7
На мягкой широкой перине и пышной подушке, наполненной гусиными перьями, я быстро поддалась чарам сна. Особенно после того, как меня напоили отваром от боли.
С утра я испила и снадобья против кровотечения, оттого и в сон клонило. Странное ощущение сковало тело, будто чей-то взгляд меня искусно лапал. Скрупулёзно прошелся по лицу, молодому девичьему телу. Взгляд был хищным, заинтересованным, жестоким и циничным.
Но я была слишком сломлена болью и пережитым вчерашней ночью, чтобы преодолеть сонливость и распахнуть очи.
Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем отоспалась. Из полудремы меня вытащил истеричный визг воеводы. Странное дело, долгое время он казался мне примером для подражания. Благородным господином, настоящим мужиком. Теперь ненависть к нему только уничтожила всё светлое, что я питала к старшему мужчине. В моих очах он опустился ниже некуда, а на фоне широкоплечих хищников с жесткой ухмылкой на лице, воеводушка и вовсе тихо утирал слезы в сторонке.
– Это не годится совсем. Не лезет ни в какие ворота! Твой волкодак загрыз купца, с которым я торговался! Это земли князя Назара из династии Лучезара! Аккурат возле моего лагеря он загрыз этих бедных людей, как овец!
Воевода лютовал. Он так сильно злился, что даже забыл о страхе перед зверолюдьми. А зря.
Сами волкодаки хорошо помнили место каждого в этом шатре. И то, что воевода здесь уже потерял свою власть и авторитет.
– Мои собратья не нападают просто так, человек. – спокойно, даже чуть лениво проговорил мой недавний пациент. – Тем более не спроста убивают.
– Ты не можешь знать наверняка…
Начал бычиться воевода, но тут же был жестоко перебит волкодаком.
– Я знаю точно, что волкодак напал не просто так. Около костра сильный аромат молодой девки, а еще следы ее крови.
– Ну взяли девку порезвиться, в чем проблема⁈ Небось сама пошла, подол юбки задрав. – высокомерно молвил мужчина. А меня в холод бросило. Как спокойно он об этом говорит, будто и не причастен.
– А с чего ты взял, воевода, что они бабу для веселья купили? – неожиданно спокойно поинтересовался Горан. – Почему не дочь, жена или родственница кому-то из них? И о том, что собирались они с ней сделать?
Воевода заткнулся, я не была волкодаком, но ощущала этот кислый аромат страха. Вонючая крыса, вот кто он.
– Ну так смекнул… Гижан всегда любил полапать хорошую девку. А тут долгий путь… Может, и прикупил кого из таверны…
– На сто верст вокруг ни одного селения, воевода, – низкий голос Горана звенел от неприкрытой угрозы. – Откуда они раздобыли девку?
– Не знаю… – заикаясь, проговорил мужчина, и вовсе позабыв, зачем сюда явился и как орал по началу. – Откуда мне знать. Не мое это дело… Я… Я пойду, дел много. А ты займись своими.
Раздались быстрые шаги и шелест колыхнувшегося полотна у выхода. Как быстро он сбежал. Боится? Но почему? Разве волки посмеют вмешиваться в чужие дела?
Прошло немного времени, как заговорил один из собратьев Горана.
– Он врет, брат. На поляне с утра еще витал запах женского страха и мужского возбуждения. Они хотели ее снасильничать, твари!
– Запах узнали? – спокойно полюбопытствовал Вацлав. И тихий бас стал ему ответом.
– Да, это запах Стеши. Молодой целительницы из лазарета.
– Та, к которой ты присматривался? – неожиданно проговорил правая рука Горана и тут же сложил два на два. – Постой, Деян. Так это ты их что ли загрыз?
Тихий недовольный вздох встал им ответом.
– В этом и проблема, Горан. Что не я… – с ярко выраженным сожалением в голосе молвил воин, злобно рыкнув. – Не я этих уродцев разорвал в клочья за то, что они намерились сделать. И самочки нигде нет. Стешка как будто испарилась, не дай боги, что с собой сделала… Душа не на месте, альфа. Я должен ее найти, моя она!
– Думаешь, ее успели снасильничать?
Голос их предводителя звучал сухо и бесцветно.
– Нет! – резко и даже яростно громыхнул, словно гром среди ясного неба, голос того самого Деяна. – Запаха совокупления на поляне не было…
– Там ароматы смешены. Много крови, оттого трудно определить наверняка, не тронули…
Попытался объяснить второй, но заткнулся от гневного рева собрата.
– Я сказал, не тронули, Русан! Не тронули и всё! Моя избранница чиста и невинна… И пускай только посмеет кто очернить ее имя!
Ух, какой он грозный! И Стешка тоже хорошо волка очаровала, вот как он за нее готов на куски разорвать. А мне и не сказала, молчунья такая.
А потом меня вдруг мысль озарила.
Сама медноволосая знает о том, что нареченный у нее, оказывается, есть? Да и не простой. А самый что ни на есть волкодав.
– Успокойся, Деян. Утихомирь зверя, – властно фыркнул Горан, давя своим авторитетом. – Никто твою молодку ни словом, ни делом не тронет. Раз ты выбрал ее, то и мы примем. Но надо бы узнать у нее, что там произошло и почему она оказалась одна ночью в лесу с тремя мужиками. Спроси у нее сам, все разведай. Не заставляй меня вгонять девицу в краску теми разговорамТихий вздох покинул уста волка.
– Если бы я только мог, Горан. Если бы Стешка была в лагере, я бы ее уже пометил своей и нацепил брачные бусы. Но она как будто сквозь землю провалилась!
– Может, убили? – аккуратно предложил Вацлав и нарвался на свирепое рычание собрата. – Или пришлый волкодав утащил?
– Этого мы пока не знаем, – шепнул второй воин. – Но одно могу сказать точно. Не местный волчонок, да и молодой совсем. Возможно, первый оборот, перекусал он этих жирдяев грубо и нескладно. Кровью все заляпал. Надо написать вашему брату, альфа, пускай проверит, может, кто из молодняка обернулся и прибежал сюда.
– Или же это были белые… – задумчиво проговорил Горан. На что Вацлав моментально ополчился.
– Они не посмели бы, Гор. Не полезут на нашу территорию. Иначе мы спросим жестоко, не щадя. А они к войне не готовы.
– Кто знает, Вацлав. Кто знает…
Вздохнул тяжело черноволосый волкодав, и послышался жалобный хруст лавки. Будто с нее встали.
– Ищите по округе девку. Только она прольет свет на происходящее. А ты, Вацлав, к воеводе присмотрись, не нравится мне этот сморчок. Кичится передо мной, а сам гнилой, как тысячелетний дуб. Чую, замешан он во всем.
– Да, альфа.
Хором произнесли мужчины. И снова послышался шелест ткани у выхода из палатки.
А потом раздались тихие шаги, приближающиеся ко мне. Кажеться мы с Гораном остались совсем одни. Это смущало и совсем чу чуть пугало.
Рядом со мной жалобно пискнуло сено из лежака, и я спиной почуяла горячие бедра мужчины. Крепкие пальцы аккуратно убрали волосы с моего лица. Беззастенчиво рассматривая меня и мягко оглаживая большим пальцем скулу.
– Проснулась, Снежинка?
Тихо пророкотал мужчина, рассматривая меня, как ребенок, дорвавшийся до горшочка с медом, припрятанный мамой.
Аккуратно распахнув глаза, я слегка кивнула головой. И широкая улыбка озарила лицо могучего воина.
– Боли еще терзают?
Слышать подобное от мужчины было непривычно, стыдно и неловко. Одно дело, когда я с ног от боли и усталости свалилась прямо на него. Тогда и вовсе голова туманная была. Не различить было, что да как. А сейчас щеки запылали, а язык в морской узел связался.
Нахмурив слегка густые брови, Горан накрыл второй рукой мой живот. Широкая ладонь легла аккурат женского чрева и слегка погладила.
– Сильно мучает? Может, еще отвара принести?
Тут я нашла в себе силы яростно помотать головой из стороны в сторону и наконец разомкнуть губы.
– Не надо… Мне уже лучше.
Попыталась встать. Но куда там, крепкая ладонь на моем животе потяжела, словно молот, прибив мое бряное тельце к лежаку.
– Куда собралась, лебедышка моя?
С тонкой ухмылкой спросил мужчина. И подался вперед, приблизившись ко мне совсем близко.
Сердце в груди забилось раненой птичкой. Щеки покраснели, словно свякольник. А губы обсохли, как в самые жарки дни лета. Аккуратно пройдясь кончиком языка по ним, я с страхом наблюдала, как темнеют пепелиные глаза волкодака.
Неожиданно подавшись вперед, он буквально прижал меня к лежаку, нависая сверху. Кончики темных косичек защекотали мою щеку.
– Осторожно, милая. Сделаю своей, и глазками своими огромными не успеешь моргнуть. Давно бы пометил, да кровишь ты… Нельзя. Но недолго осталось.
И удивил меня, совершенно по-звериному лизнув мою щеку.
– Сладкая…
Закатил он глаза от удовольствия и слез с меня, спокойно покидая шатер. Оставив меня с путаницей в голове.
Оставшись наедине с собой недолгое время, я решила покинуть шатер. Но у самого входа на кучу поваленных стволов деревьев спокойно сидел Вацлав. Одного взгляда русоволосого было достаточно, чтобы понять: выходить не стоит, вернут обратно.
С тяжким вздохом я вернулась обратно. По ощущениям, кровить спина перестала, но ткань прилипла к коже, и теперь неприятно зудело.
Присев на грубо сколоченную лавку, я призадумалась.
Что же делать дальше?
Стешку срочно надо вытаскивать отсюда. В лагере она давно «мертва» для всех. Но куда ее деть?
На пару верст вокруг ни души. Куда спрятать? Как помочь?
У нас ведь ни гроша за душой. Ни коня. Лишь старая одежда и потрепанная сумка на плечо.
Вспоминаю невольно слова того волкодака. Он так рьяно защищал честь Стеши. Обычно деревенские парни быстро испарялись, когда за невестой ходил дурной слух. Глядишь, похуже, могли и сами пустить сплетни о девке, что дала им отворот-поворот.
Да и Матриша говорила намекнуть волкодакам, что случилось с нами.
Может, этому Деяну все рассказать?
Но как подойти? С чего начать?
Я просидела в одиночестве еще недолго. Пришел Вацлав, и я вцепилась в мужика, словно репей. Заныла, что мне надо в лазарет. Привести себя в порядок. Сменить, в конце концов, одежду! И Вацлав, слегка покраснев, отводя взгляд, махнул мне рукой.
В отличие от Горана, который без малюсенькой капельки смущения расспрашивал меня о самочувствии и укладывал спать, Вацлав предпочел побыстрее избавиться от меня.
Покинув шатер господ, я цепляла на себя взгляды наших мужиков. Любопытный и негодующий, даже обвиняющий. Мне от этого стало дурно, и, отпустив голову ниже, я стала двигать ногами быстрее. Но куда там… До лазарета меня снова перехватили, на этот раз высокий волкодак. Его русые волосы были собраны в низкий хвост, щетина на подбородке делала старше и суровее, а зверинын глаза смотрели немигующе, жестоко.
Отодвинув меня в укромное местечко под деревцем рябины, от посторонних глаз, волкодак глянул на меня сурово.
– Доброго тебе неба над головой, Снежинка. Разговор у меня к тебе имеется.
Я сразу узнала этот голос. Кажется, Деян, ведь это он нарек себя нареченным Стешки.
– Доброго… – сглотнула я, ощущая, что боги слишком быстро осуществили мои задумки.
– Где Стеша, Снежинка?
Низко зарычал мужчина, нависая сверху так, что я утопала в его тени. Невольно дернулась, но мне дали, и я замерла испуганным зайцом на месте.
– Я не зн…
– Не лги мне! – рявкнул мужчина, не дав мне соврать, а потом смягчился и почти отчаянно прошептал: – Скажи мне правду, она жива? Живая?
Меня немного потряхивало. И все-таки я не могла не оценить, что он не спросил: «Не снасильничали ли ее?», а «Жива ли?». Казалось, он примет ее любую, лишь бы живую. Это подкупало.
Я и сама не заметила, когда едва ли заметно кивнула. Данного жеста было достаточно, чтобы широкие плечи расслабились, а облегчение смягчило темные глаза.
Дерганным движением потерев подбородок, Деян взглянул на меня сурово.
– Расскажи мне все, Снежинка, всю правду. Я должен знать все.
– Я… – что сказать, я не знала. Наверное, стоит начать с главного, воевода нами торгует. Только сейчас вспомнилось, как несколько месяцев назад так же пропала другая девушка. Тоже сирота, воевода тогда рукой махнул, мол, домой вернулась. Но мы-то знали, не было у нее никого. А до нее еще две. Якобы их сослали в другой полк за травами, да там и задержали.
– Правду, Снежинка. – продолжил давить волкодлак, еще сильнее зажав меня у дерева, дабы не сбежала. – Не враг я вам. А на Стешку и вовсе свои виды имею.
– Какие это?
Подалась я вперед, прищуриваясь от его слов. Деян глянул на меня, как на ребенка маленького, а потом ухмыльнулся краем губ. Простодушно развел руками.
– Жениться надумал.
– На нашей Стешке? – наверное, мои глаза округлились, словно у совушки. Никогда еще таких дел не видала. Чтобы с ходу и сразу жениться. – Так ты еще пару дней как знаешь, о ее семье ни слуху ни духу. С каких будет, кто мать ее, отец… Что попросят в замен за дочку.
Пришибленно проговорила и глащами захлопала.
У нас, сельчан, все так было. Если девка приглянулась, так парень сначала присмотрится, из какой семьи. По статусу подходит, аль нет. Матери скажет, та кумушек поспросит, какие сплетни о девки ходят, да о ее мамки в молодости ходили. Здорова ли? Дитя родить сможет? Чем богаты? Много детей в семье или одна она у своих стариков?
Все это играло важную роль для замужества девушки. И именно поэтому я осталась в старых девах до 19 зим. Мама моя красавица, работящая да с норовом. К мужикам относилась с холодом, а их жены (глупые курицы) напридумали всякого, что нагуленыш я. Жили мы пусть и не бедно, но без крепкого мужского плеча, все самим делать приходилось. Да и многих молодцов мои волосы смущали.
Однажды, возвращаясь с леса, услышала, как громко смеялись у пруда сын кузнеца с сыновьями нашего старосты: «Мало того, что она безотцовщина, так и седая, словно старуха! Мать говорит, пойди к ней, целительница хорошей женой будет и в дом будет разные вкусности приносить от больных. Только не хочу я! Коса пепелиная, как у моей бабки! Аж в озноб бросает!»
Тут некстати вспомнился Горан и как нежно он называл меня лебедышкой. Да, наглый, упрямый и такой сильный. Но что-то в душе трепетало от тихого урчания мужчины.
– А зачем мне на ее мать смотреть? – спокойно удивился Деян. – Жену мне родила, и на том спасибо. Не ее я себе хочу, а дочку. Да и семья ее отсюда далеко, а жена за мужем пойдет. Таков обычай, что у нас, что у вас. Я Стешку в лесные селенья уведу. Хозяйкой в своем доме сделаю. Захочет родня моей суженной наш союз принять, рад буду. Пускай в гости приходят. А раз нет, то не велика потеря.
– Как у тебя все легко, – наш разговор зашел совершенно в другое русло, но, чего скрывать, мне было интересно. – У нас так дела не делаются. – Так это у вас, – спокойно расуждал русоволосый, – Отмюда, начинаються уже наши земли. И все подчиняються нашим законам. А теперь, целительница, скажи мне правду. Где Стешка сейчас? И как она оказалась около костра с теми жирдяеми?
Увела взгляд в сторону. Надо говорить, а то глядишь, и воевода снова возьметься за торги.
– Она в укромном месте. Прячется. – Говорила тихонько, словно мышка, а потом воровато оглянулась. Не дай боги кто заметил из солдат воеводы. Заметив это, Деян заслонил меня своим широким плечом, молча выслушивая дальше. – Воевода приказал вчера вечером ей с солдатами пойти за тканями. Мол, купил у торговца для перевязки. Они увели ее в лес, как дошли до этого торговца, то подруженьку мою сразу связали. Они… Они хотели ей много дурного сделать. Продать печенегам. Но не успели. Стешка говорит, на лугу страшный зверь появился. Вроде на волка похож, на ее обидчиков напал. Растерзал их, как зайцев. А она от страха убежала в лесную чащу.
– Он тронул ее? Зверь? Каким был, цвета какого?
Деян напирал с вопросами, что я аж растерялась. Оттого и вскрикнула, пытаясь его оттолкнуть.
– Не знаю я, не знаю. Перепуганная прибежала. Плакала. Не помнит ничего.
Волкодав недоверчиво полоснул по мне взглядом. Поджал губы и поморщился.
