Текст книги "Кодекс Охотника. Книга XXXXXХХXL (СИ)"

Автор книги: Юрий Винокуров

Соавторы: Олег Сапфир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Глава 22

Многомерная Вселенная

Центр управления Вселенной

Пространство Высшего Разума

Старший Хранитель безуспешно искал нужный регламент.

Искал он его уже довольно долго и тщательно, но пока он просто тратил своё время впустую. Регламент первого испытания Избранного лежал на своём месте. Второго и третьего тоже, причём третий был весь исчёркан его собственными пометками, сделанными после истории с каменными истуканами. А вот для четвёртого испытания, похоже, регламента вообще не существовало. Его никто никогда не писал, потому что за всю историю Многомерной Вселенной ни один Избранный так далеко не добирался. Обычно всё заканчивалось раньше. Последних двух кандидатов, между прочим богов, на третьем испытании разорвала тварь с двенадцатой ступени.

А этот прошёл! Тупой медоед с толстой мохнатой задницей прошёл три испытания, получил свой саженец, и теперь информационный поток перед Старшим ровно светился строкой: «Протокол „Новое испытание“. Номер четыре. Избранный вызван».

– Регламента нет, – сообщил Старший соседнему креслу.

В соседнем кресле, натянув капюшон балахона на глаза, спал Древний Хранитель.

– Угу, – отозвался он, не просыпаясь. – В архиве глянь. В запечатанном.

В запечатанный архив Старший обычно не совался, незачем было. Печать Госпожи подалась сразу, будто давно этого ждала. Внутри лежал один лист, а на листе была одна строка.

«Испытаний десять».

Старший перевернул лист. На обороте оказалось пусто. Тогда он медленно, загибая пальцы, посчитал от четвёртого до десятого и получил семь. Ещё семь испытаний с этим существом.

– Десять, – произнёс он, надеясь, что вслух это прозвучит не так страшно.

– Угу… Я ставил, что до пятого никто не доживёт, – Древний поёрзал, устраиваясь поудобнее. – Давно ставил, ещё когда конверт запечатывали.

– Ты знал⁈

– Я старый, а не глупый.

Условия четвёртого испытания Госпожа, к счастью, составила сама, и хранились они в отдельном пакете, недавно написанном. Старший читал их с растущим уважением. После лавы она запретила чужие души, после лестницы с драконом закрыла всё, что может ещё помочь.

«Помощь живых существ исключена. Помощь неживых существ исключена. Противников нет. Оружие не требуется. Переходы в пределах испытания не открываются. Связь Избранного с Охотником сохраняется, однако в предмете испытания Охотник некомпетентен».

Последнюю фразу Старший перечитал с особенным удовольствием.

Предметом испытания было устройство Вселенной, то есть экзамен. Пустой зал, стол и Лист Ответов с двенадцатью вопросами. Тому, кто однажды, возможно, получит всю полноту власти, полагалось хотя бы понимать, чем он собирается управлять. Ни дракона, ни лестницы, ни единой щели, в которую можно протащить «братана» с пушками.

Экзаменатором Госпожа назначила его, Старшего. Вторым членом комиссии, с правом оспорить любой ответ, пока не истечёт отведённое время, значился Древний Хранитель. Был там и ещё один пункт, совсем старый, перенесённый из тех времён, когда к Избранным относились всерьёз: «Ответ Избранного, не оспоренный комиссией, считается истинным и вносится в Свод Законов». Старший скользнул по нему взглядом и не задержался. Оспаривать, судя по кандидату, придётся всё подряд.

Избранный, разумеется, опоздал.

В экзаменационный зал он вывалился из собственного перехода, кривого, как и всё, что он делал своим Даром, но исправно работающего. И, судя по его виду, попал он сюда далеко не с первой попытки. Он отряхнулся, оглядел помещение, стол и стул, который его не устроил. Медоед запрыгнул прямо на стол, плюхнулся на свой мохнатый зад и уставился на Старшего, который стоял напротив с песочными часами в руках.

– Избранный, – торжественно начал Старший, – вам предлагается двенадцать вопросов об устройстве Многомерной Вселенной. Лист сам запишет ваш ответ, достаточно его подумать. Время пойдёт, как только…

Медоед понюхал Лист, потом понюхал лежавшее рядом перо и перекусил его пополам.

Старший вздохнул и перевернул часы.

Первый вопрос проступил на Листе сам: «Что лежит в основе Равновесия?»

Медоед думал недолго. Под вопросом ровными буквами появилось: «ЯБЛОКИ».

Старший прикрыл глаза и мысленно потянулся к пульту, туда, где в кресле сидел второй член комиссии. Оспорить, немедленно оспорить! В ответ по каналу пришёл ровный, ничем не омрачённый храп.

«Назовите высшую ценность Многомерной Вселенной». – «ЯБЛОКИ. И АРБУЗ».

«Чем оплачивается долг перед Вселенной?» – «ЯБЛОКАМИ. ДВЕ КОРЗИНЫ».

«Как надлежит поступить с нарушившим закон?» – «ОБОССАТЬ».

«Каков допустимый срок отдыха между деяниями?» – «НЕДЕЛЯ».

На вопросе «Кто стоит выше Избранного?» медоед надолго задумался. Почесал задней лапой за ухом, посмотрел куда-то вверх, точно так же, как смотрел на прошлом испытании, и Лист нехотя вывел: «ТОТ, У КОГО ЯБЛОКИ».

Остальные вопросы были длиннее, и читать их Избранный не стал. На каждый он просто поставил лапу, оставив грязный след, а Лист, поразмыслив, засчитывал отпечаток как «согласен». С чем именно тот согласен, Старший старался не думать.

Пульт он вызывал после каждого ответа. Сначала он рассчитывал на регламент, потом начал злиться, а под конец уже орал в голос, наплевав на всякое достоинство.

– Оспаривай! Проснись и оспаривай!

– Ставлю на медоеда, – сонно отозвался Древний и захрапел дальше.

Песок в часах между тем заканчивался. Медоед посмотрел на Лист, на последнюю струйку песка, снова на Лист, от которого после стольких ответов, видимо, уже пахло яблоками… и съел его. Целиком, вместе с вопросами, отпечатками и печатью Госпожи в углу.

– Он съел протокол, – сказал Старший в пустоту.

Упала последняя песчинка.

«Ответы Избранного комиссией не оспорены, – ровно сообщил поток. – Внесено в Свод Законов».

Сначала ничего не произошло. Потом на ярусах вычислительных комплексов один за другим начали менять цвет огоньки. Хранители с планшетами, ходившие в отдалении, остановились. Один побежал, а в Центре управления не бегали никогда.

Сводки пошли все разом. В трёх тысячах миров яблоко с этой минуты признавалось законным платёжным средством. Обитель Регистраторов запрашивала курс яблока к золоту и отдельно уточняла, считать ли арбуз крупной купюрой. Где-то уже пересчитывали в корзины государственный долг. А где-то суд, сверившись с обновлённым Сводом, приговорил казнокрада к обоссыканию и теперь интересовался, кто именно должен исполнять решение.

По потоку прошла рябь, какой Старший не видел даже после каменных истуканов. В графе «Примечания» рукой Госпожи проступило и трижды подчеркнулось: «Он ОПЯТЬ не понял, что сделал!!!»

К пульту Старший вернулся на негнущихся ногах.

– Что я пропустил? – Древний Хранитель наконец открыл глаза и с интересом оглядел мигающие ярусы.

– Всё, – ответил Старший, – ты пропустил вообще всё.

– Угу. Значит, Избранный опять прошёл, – Древний удовлетворённо кивнул. – Я же говорил!

Награду за четвёртое испытание Госпожа, как выяснилось, тоже определила заранее. Она дожидалась своего часа в том же запечатанном архиве, в нише, которую Старший поначалу принял за пустую. Он достал её, поставил на пульт и какое-то время молча разглядывал.

Это была лейка. Обычная садовая лейка, жестяная, с длинным носиком и помятым боком. К ручке кто-то привязал холщовый мешочек.

– Лейка, – сказал Старший. – За экзамен об устройстве Вселенной! Лейка и… – он заглянул в мешочек, – земля?

Древний Хранитель не ответил. Он смотрел на лейку, и Старший вдруг заметил, что старик больше не улыбается. Такого он за ним не помнил.

– Она отдаёт ему ЭТО? – тихо спросил Древний.

– Это лейка.

– Угу, – Древний натянул капюшон обратно на глаза. – Лейка.

Больше он не сказал ничего. А в описи, в графе «Класс предмета», стояла короткая пометка Госпожи: «Недостаточно прав».

Вручать награду Старшему пришлось лично, таков порядок. Избранный её оценил: обнюхал мешочек и расплылся в такой улыбке, будто ему отдали ключи от Вселенной. Потом взялся за лейку, наклонил её, и из носика полилась вода. Лил он долго и вдумчиво, прямо на пол экзаменационного зала, проверяя, когда она кончится. Она не кончалась. Лужа добралась до сандалий Старшего и поползла дальше.

Медоед одобрительно хрюкнул, взял мешочек в зубы, прижал лейку к пузу и шагнул в свой кривой переход. Судя по тому, как его перекосило на входе, домой он тоже попадёт не сразу.

Старший вернулся к пульту в мокрых сандалиях и заполнил отчёт: «Четвёртое испытание пройдено. Нарушений не выявлено». Над графой «Примечания» перо висело долго.

«Осталось шесть. Прошу предоставить отпуск».

Ответ пришёл не от Госпожи. Его, не открывая глаз, выдал из соседнего кресла Древний:

– Бери. Неделя между деяниями теперь всем положена. Это закон.

Старший поднял голову. На ярусах Хранители один за другим откладывали планшеты.

* * *

«Охранял он, » – проворчал Затупок, обошёл яблоню кругом, пересчитал листья и только после этого немного успокоился. – «Ладно, с тобой потом разберусь. Смотри лучше, что у меня есть!»

Он нырнул по самый хвост в собственный портал и выволок оттуда лейку, самую обычную, жестяную, с вмятиной на боку. На ручке у неё болтался холщовый мешочек.

– Это что такое?

«Награда за четвёртое испытание, » – гордо сообщил Избранный. – «Я сдал экзамен.»

– Ты… что сдал?

«Экзамен. По устройству Вселенной, » – он посмотрел на меня снисходительно. – «Там было несложно.»

Я открыл рот, чтобы высказать всё, что думаю про Многомерную, которая сначала дала ему в награду ультимативные порталы, затем саженец в носке, а теперь расщедрилась… на лейку? И тут же закрыл его, потому что мой внутренний сканер Душелова как раз дотянулся до этой жестянки.

Так, стоп, а это ещё что⁈

Я проверил ещё раз, уже духовным зрением. Потом третий раз, потому что второму не поверил.

ДА ЛАДНО⁈

Вещей такого порядка в Ордене Охотников две. Две штуки за все тысячи и тысячи лет, что существует Орден, и обе Первый держит под такими замками, что я сам видел их всего раз. На всю Многомерную их наберётся столько, что можно пересчитать по пальцам, и про каждую рассказывают одно и то же: там, где такую пускали в ход, потом недосчитывались звёзд. А иногда и целых Галактик.

А у меня во дворе стояла сраная лейка! С вмятиной на боку!

– И что она делает? – спросил я очень осторожно.

«В ней вода не кончается, » – Затупок наклонил лейку над корнями яблони, и из носика полилось. – «Удобно. К бочке ходить не надо.»

Вода лилась, медоед жмурился от удовольствия, а у меня дёргался глаз. Чем бы ни была эта штука на самом деле, прямо сейчас ею поливали дерево, и объяснять Избранному, что именно он держит в лапах, я пока не рискнул, вдруг ещё уронит.

«А в мешочке чудо-удобрение, » – добавил он, не отрываясь от дела. – «Только его мало, надо экономить.»

Про лейку я решил подумать потом, когда рядом не окажется никого, кто может её уронить. Сейчас меня ждал юг.

– Шнырька! – позвал я.

Мелкий вывалился из тени под скамейкой, зевая во все свои зубы.

– Ш-ш-шта?

– Помнишь, тебе докладывали про дорогу на юге? Звери там в железе и прочая фигня. Ты туда ещё всех своих голодных подданных отправил?

– Помню, – важно кивнул он. – Умных вперёд.

– И чем там всё закончилось?

Мелкий открыл пасть, чтобы ответить, и закрыл. Глаза у него медленно съехались к переносице.

– Не докладывали, – признался он наконец.

– Вообще?

– Вообщ-щ-ще.

Мы посмотрели друг на друга. Толпа голодных теней ушла на охоту, и с тех пор ни одна не вернулась пожаловаться, что хочет жрать. Мелкий, похоже, считал, что это оттого, что он мудрый Король. А я… я ведь обещал им кормовые склады. Через две недели, помнится! Потом на меня свалились Книга, Кольцо, пришелец, и склады так и остались на чистом листе бумаги.

Хороши начальники, ничего не скажешь. Один забыл накормить, второй забыл спросить.

– Король долж-ж-жен знать вш-ш-шё, – мрачно произнёс Шнырька, и шерсть у него на загривке распушилась. – Я пойду. Буду ш-ш-шмотреть.

– Смотреть?

– И карать, – добавил он, подумав.

«А я никуда не пойду, » – сразу предупредил Затупок, хотя его никто и не звал. – «Мне положена неделя отдыха. Это закон.»

– Какой ещё закон?

«Не знаю. Но чувствую, что закон, » – он обнял лейку обеими лапами. – «И яблоню поливать надо.»

Спорить с Избранным, у которого в лапах такая штука, я благоразумно не стал. Зато поднялась Карамелька. Потянулась, выгнув спину, зевнула и подошла ко мне.

«Я пойду, » – заявила она. – «Тут скучно. И потом, это же твой мир? Значит, там обижают твоих котят.»

– Там холодно, родная. Очень.

«Мне?» – уточнила вулканическая пантера, и по её шкуре лениво пробежали багровые линии.

Мелкий быстренько провёл нас своими теневыми дорогами, и вышли мы уже на лёд. Я такое видел на Северном полюсе, в Арктике, теперь вот добрался до Антарктиды, получается. Белая равнина до самого горизонта, низкое алое солнце и ветер, от которого мгновенно стянуло лицо. Я запахнул куртку и пожалел, что не взял шапку. Великий Охотник, ага. Отморозит уши и будет потом рассказывать внукам про подвиги.

Шнырька огляделся, и все четыре глаза у него округлились.

– Это вш-ш-шё морож-ж-женое⁈ – прошептал он с благоговением.

– Почти. Попробуй.

Он лизнул торос, пожевал, подумал и сплюнул.

– Невкуш-ш-шное, – сообщил Король с таким разочарованием, будто его обманули в лучших чувствах.

Я хотел пошутить по поводу его интеллекта, но не стал. Король всё-таки. Но от вопроса не удержался:

– Ты же был со мной в Арктике и видел снег.

– Видел, – подтвердил Шнырька. – Но мне однаш-ш-шды ш-ш-шнился Мороженый рай! Он существует!

Карамельке приходилось хуже всех. Под её лапами лёд шипел и превращался в воду, вода тут же замерзала обратно, и моя девочка с каждым шагом проваливалась всё глубже, пока не ушла по самое брюхо.

«Мокро, » – сказала она, глядя на меня так, будто это я лично всё здесь намочил. – «Ты не говорил, что будет мокро.»

– Я говорил, что будет холодно.

«Холод я бы стерпела!»

Дорогу мы нашли по запаху. Точнее, нашёл мелкий, который вдруг вытянул шею и засопел. Впереди лёд расходился широкой трещиной, и из неё шла колонна.

Звери в железе… Ну, можно и так сказать. Это были крабы! Здоровенные, каждый с хороший грузовик, и на каждом сидела броня из тусклых серых пластин, подогнанных друг к другу так, что между ними не пролез бы и нож. Шли они строем, без всякой спешки, выставив клешни вперёд, а из разлома за ними лезли всё новые и новые.

А вокруг разлома устроились тени, которых мелкий когда-то отправил сюда. Только голодными они больше не выглядели. Одна, с пастью поперёк груди, лежала на боку и лениво выковыривала что-то из клешни. Другая, высокая, сидела на куче пустых панцирей, как на троне, и дремала. Отбившихся от колонны крабов они разбирали лениво, с видом хозяев, у которых обед сам приходит по расписанию.

Вот тебе и кормовые склады. Сами себе построили, сволочи.

Шнырька вышел вперёд. Маленький, взъерошенный, по колено в снегу, он не сказал ни слова, только посмотрел. И вот тут тени его заметили.

Высокая свалилась с панцирей. Та, что с пастью, попыталась проглотить клешню целиком и подавилась. Остальные распластались по льду так плотно, что их можно было принять за проталины.

– Мы… ш-ш-шторожили дорогу, Король, – выдавила высокая.

Где-то я это сегодня уже слышал.

– Потом, – бросил мелкий, забрался на ближайший торос и уселся там, сложив лапы на животе. – Ш-ш-шандр, работай. Я ш-ш-шмотрю.

Ну спасибо, Ваше Величество.

Я вытащил Аквилу с Драко и по привычке потянулся к силе. И тут же замер. Земля подо мной напряглась, совсем чуть-чуть, как напрягается собака, когда чужой протягивает к ней руку слишком быстро. Всё ясно: навалюсь всем, что у меня есть, и полечу отсюда так же, как летел ночью через собственный двор, только уже не в розы. Значит, работаем по-простому.

Первого краба я встретил у самого разлома. Аквила ударила в стык между пластинами и соскользнула, даже не оставив царапины, а клешня в ответ срезала кусок льда там, где я только что стоял. Я ушёл вбок, рубанул Драко по суставу ноги, и вот там железа не оказалось. Краб завалился набок. Второй полез через него, третий начал обходить.

Так себе арифметика. На одного у меня ушло три удара, а их там, подо льдом, шло столько, что я на картинке даже считать не стал.

«Отойди, » – попросила Карамелька.

Она наконец выбралась из своей лужи, и злая мокрая кошка размером с гиппопотама – это зрелище, после которого начинаешь немного сочувствовать врагу. Карамелька прыгнула на ближайшего краба, обхватила его лапами, и багровые линии на её шкуре стали белыми.

Броня не расплавилась, этот металл держал и не такое. Она просто раскалилась. А вот краб внутри неё… В общем, зашипело, из-под пластин ударил пар, клешни дёрнулись и обвисли. Над ледяной пустыней поплыл такой запах, что у меня предательски заурчало в животе.

– Слушай, – сказал я, принюхиваясь, – а ведь в Петербурге можно устраивать день морепродуктов. Половину Империи накормим!

«Сначала попробую я, » – отозвалась Карамелька и пошла ко второму.

Шнырька на своём торосе заинтересованно подался вперёд. Тени на льду сглотнули все разом.

Дальше дело пошло веселее. Я рубил суставы и валил, Карамелька их тут же «варила», и на какое-то время мне даже показалось, что мы справляемся. А потом я оглянулся на азлом. Колонна не стала ни на одного краба короче. Они шли и шли, спокойно перебираясь через варёных собратьев, и было их там внизу дохрена. Так можно махать мечами до следующей зимы.

Земля ведь показывала мне дорогу, а крабы на ней были так, для наглядности. Дорничев бы здесь никого рубить не стал. Он бы сел, почесал в затылке, всё просчитал и просто зашил дыру. Просчитывать, как он, я не умею и не хочу. Зато у меня есть тепло на один удар и две ладони. Вот только класть их нужно на землю, а до земли отсюда, если я правильно помню географию, пара километров льда.

– Родная, – позвал я, – а ты можешь проплавить мне колодец? До самого камня.

Карамелька посмотрела на лёд у себя под лапами, потом на меня.

«Там будет мокро, » – произнесла она очень ровно.

– Будет.

«Очень мокро.»

– Очень. А я тебя в салон красоты свожу! Помнишь, вы с Аней ходили в Иркутске?

Кошка тяжело вздохнула, как вздыхают женщины, которые заранее знают, что ещё припомнят тебе этот день. Шкура у неё снова засветилась красным, и она начала уходить вниз. Сначала по брюхо, потом по плечи, а следом из дыры ударил столб пара такой высоты, что его, наверное, было видно с побережья. Снизу сквозь шипение доносилось то, что я переводить не стану.

– Держ-ж-жать! – скомандовал вдруг Шнырька со своего тороса, и тени вскинулись. – Кто ж-ж-жрал без доклада, тот теперь держ-ж-жит! – Король ткнул лапой в колонну. – Ни одного не пропуш-ш-штить!

Тени пошли выполнять приказ. Сытые, ленивые, перепуганные собственным Королём до полусмерти, они навалились на крабов так, как, наверное, не дрались с тех пор, как нашли эту кормушку. Мелкий даже с тороса не слез. Сидел, сложив лапы, и смотрел, кто как старается.

Я убрал мечи и прыгнул в колодец.

Спуск я описывать не буду. Скажу только, что стенки были гладкими, вода горячей, а Великие Охотники не созданы для такого. Они созданы для подвигов, а не для сраных мокрых американских горок! Внизу меня ждала Карамелька. Она стояла на голом чёрном камне, мокрая до последней шерстинки, и от неё валил пар.

«Ни слова, » – предупредила она. – «Два посещения в салон красоты!»

– Да хоть три! – я опустился на колени и положил ладони на скалу.

Ночью я просил, а теперь мне было что отдать. То тепло, которое тлело у меня внутри, я не стал сжимать в силу, как поступил бы раньше. Я просто отпустил его обратно в камень. Забирай, это твоё. Вон там у тебя дыра, ты знаешь её лучше меня. Закрой сама, а я подержу.

Она ответила не сразу, она вообще ничего не делает сразу. Сначала под ладонями стало тепло. Потом камень едва заметно дрогнул, и я почувствовал дорогу, всю целиком, от разлома и вниз, туда, где она уходила из мира. Рваная старая рана, края которой давно забыли, как сходиться. Рядом с ней болтался обрывок одной из линий Дорничева. Я потянулся к нему, не просто чистой силой, а как будто руками, как тянутся поправить сбившееся одеяло, и приложил к краю.

И Земля закрыла дорогу. Сверху донёсся гул, с которым схлопываются очень большие двери. Лёд над нами затрещал, по стенкам колодца побежала вода, а потом всё стихло.

Несколько ударов сердца мы с ней дышали в такт. Я не знаю, как объяснить это по-другому. Её медленный тяжёлый ритм и мой, торопливый, человеческий, на эти мгновения совпали, и связки, державшие Душу в теле, перестали ощущаться вовсе. Потом она ушла обратно в свою глубину, а тепло осталось. Чуть больше, чем было утром. Совсем чуть-чуть.

Ладно, мы с тобой только притираемся, и я никуда не тороплюсь.

Наверх нас вытащил Шнырька, через Тень, и первым делом я увидел краба, которого закрывшаяся дорога перерубила ровно пополам. Остальных тени уже доедали. Разлома больше не было, на его месте лежал гладкий лёд.

– Теперь вы, – сказал мелкий и слез наконец с тороса.

Тени пали ниц, все до единой.

– Король долж-ж-жен знать вш-ш-шё, – повторил он, проходя вдоль них, маленький и очень злой. – Вы наш-ш-шли еду и молчали. Теперь будете ш-ш-шторожить этот лёд. Вш-ш-шегда. И докладывать! Каж-ж-ждый день!

– А есть что будем? – рискнула высокая.

– Пока поголодаете! Полезно! – а потом Шнырька посмотрел на меня.

– Склады будут, – пообещал я. – На этот раз правда. Сам проверю.

– Он проверит, – подтвердил Король и многозначительно добавил: – И я проверю.

А я присел возле разрубленного краба и провёл пальцем по срезу брони. Тусклый серый металл, какого нет на Земле и не должно быть ни у кого, кроме тех, кто его делает. Ровно такой же был у браслета, который люди Кренделя притащили со свалки.

Морской металл, чтоб его! Целая армия в броне от Морского народа шла по нашей планете, пока я разбирался с Хроникой. Либо кто-то ограбил этих нелюдимых ребят на столько железа, что хватило одеть несколько тысяч крабов. Либо они сами решили наконец выйти в свет. И я даже не знаю, какой из вариантов нравится мне меньше.

«Неси, » – сказала у меня над ухом Карамелька.

Я обернулся. Она стояла мокрая, злая, на её шерсти уже замерзли сосульки, и смотрела на меня без всякой любви.

– Родная, ты весишь как гиппопотам.

«Мокрый гиппопотам. Неси. И двух крабов.»

Я вздохнул и пошёл выбирать парочку покрупнее. С женщинами в таком настроении лучше не спорить, а в Петербург мы остальных и без неё как-нибудь довезём…

И, вообще, кажется, я наконец начал понимать, чем именно заинтересовала старушка Земля такую кучу разнообразных могущественных Сущностей…

Следующая книга тут (и там уже… ЕСТЬ ГЛАВА!.. или нет? или есть⁈):

/work/667430