Текст книги "Кодекс Охотника. Книга XXXXXХХXL (СИ)"

Автор книги: Юрий Винокуров

Соавторы: Олег Сапфир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Сознание я отпустил сам, оставив тело лежать на диване под защитой кабинета, и ушёл в сон. Ровный, полностью контролируемый, в котором остаёшься собой и при этом находишься внутри себя. Цитадель Разума, или, как мы называли её в Ордене, просто «Клаус».

Вернулась она ко мне вместе с подарком Морганы, и первая неделя с ней стоила дому паркета, шкафа и шифоньера. Сейчас Душа побита куда сильнее, связки с телом едва держатся, и лезть туда в таком состоянии было не самой здравой идеей.

Заходил я сюда нечасто. Привык решать вопросы на ходу, опыта хватало, а если становилось совсем тяжело, всегда оставалась медитация.

Сегодня обычных размышлений оказалось мало. Вспоминаю удар и через мгновение снова думаю, что нужно было успеть схватить Дорничева. Даже начатый расчёт не могу закончить. Так далеко не уеду.

Цитадель встретила тишиной и трещинами. Сегодняшний бой дошёл и сюда: по полу расползлись разломы, одна из колонн просела, свет под сводом мигал. Начинать придётся с ремонта. Протянул первые линии, закрепил их и проверил, как держится выбранный участок. Пошло нормально. Схему помнил, однако просто латать по-старому было нельзя. Слишком многое во мне теперь устроено иначе.

Цитадель позволяла полностью сосредоточиться на задаче. Здесь я управлял временем, и привычное его течение переставало мешать. Пока снаружи проходило совсем немного, внутри можно было успеть разобрать сложный вопрос.

Новых знаний от этого не появлялось. Зато можно было удержать перед собой всё, что успел заметить, и разбирать по отдельности. В обычных условиях я бы уже забыл, с какой мысли начал.

Память у Охотника хорошая, но сегодня одной памяти было мало. Стоило добраться до лица Дорничева, и вместо следующего мгновения я опять видел Исиду за столом. Всё помню, а использовать не получается. Цитадель должна была помочь разложить это по своим местам. Сначала закончу с ударом, потом возьмусь за его последствия. И удержу оба перед собой, сколько потребуется.

Под ногами затягивались трещины, а я вспоминал, почему в Ордене «Клаусом» владели всего трое. Дэн и Мак сколько ни пытались, так и не смогли и потом долго на меня дулись. Удобно, чего уж там. Вот только чинить её изнутри, когда сам держишься на честном слове, мне ещё не доводилось.

Работа шла внутри меня самого. Одна неверная связь могла развалить то, что держит самого Охотника, а исправлять ошибку будет уже некому. Раньше такая цена за возможность удобнее подумать меня не устраивала.

Над площадкой заново поднялись колонны. Одна изгибалась, уходя в сторону, другая разделялась, а выше её части снова сходились. В просветах формировались кристаллы, через которые предстояло направлять внимание.

Лишние мысли ушли сами. Подправил участок у основания колонны, подал немного силы. Дождался отклика и только после этого связал с соседним. Тут нужно смотреть, что делаешь.

По своду над головой ложились руны. Душевная рунология, которой я в этой жизни пользовался гораздо реже, чем следовало бы. Между знаками проходили плетения, часть перекрывала друг друга в разных слоях. Пришлось развернуть несколько узлов, чтобы они правильно сошлись.

В одном месте потянуло болью. Придержал контур, убрал лишнее и переделал соединение. Проверил ещё раз, теперь держит.

Выше начали проясняться кристаллы. Свет прошёл по ним, добрался до потолка и вернулся к основанию. Дошёл до последних связей и ещё раз проверил каждую, прежде чем замыкать. На мысли о том, как всё может рухнуть, уже не отвлекался. Смотрел, куда идёт моя сила, вовремя придерживал её и продолжал, когда убеждался, что можно.

Подождал, проверяя себя. Тело в кабинете продолжало дышать, Цитадель держалась. Живой, значит. Пока размышлял, насколько не хочется умирать, уже всё закончил. Ну вот и отлично. Всё снова в строю, можно пользоваться.

Огляделся. Вдоль стен, как и прежде, стояли статуи моих братьев из Ордена. Добавил посреди зала кресло и сел. Шикарное получилось, с высокой спинкой и широкими подлокотниками. На собственном удобстве здесь экономить незачем. Налил себе вина, вытянул ноги, устроился как следует и вернул первое воспоминание.

Передо мной появился склон воронки. Внизу стояла костяная оболочка, в которой прятался пришелец.

Остановил картинку, вывел рядом то, что видел духовным зрением в то же мгновение. Кристаллы приняли изображения и удержали их без лишних усилий с моей стороны. Уже хорошо.

Задержал один поворот головы гостя и подождал. В кабинете моё тело успело сделать вдох, а здесь я уже несколько раз сопоставил движение с колебанием силы. Вот ради такой возможности всё и затевалось.

Пошёл дальше. Смена тела, вспышка силы, после которой от него ничего не удаётся разглядеть. Остановился, посмотрел ещё раз. Где именно потерял его? Что успел заметить перед этим?

На этот раз мысль удавалось закончить. Помнил, чем всё завершилось, но мог рассматривать отдельный удар, не возвращаясь тут же к исчезновению друга. Боль оставалась при мне. Просто теперь она не лезла в каждый расчёт, и уже это было огромным облегчением.

Добрался до первого удара и подался вперёд. Он шагнул, как пустотник. Этот переход я знаю, нужно будет сравнить. Затем голубая сила появилась на ладони. Снова останавливаю, возвращаю чуть назад. Рассматриваю, что именно показывал, когда объяснял, как нужно затягивать узел.

Позже разберу остальные приёмы. Отдельно посмотрю, как Дорничев его достал и почему пришелец позволил себя схватить в конце. Удивиться он тогда успел, значит, хотя бы этого не ожидал. Уже есть над чем подумать.

А если выяснится, что в нынешнем состоянии его действительно не победить? Улыбнулся и устроился поудобнее. Значит, снова придётся делать невозможное. Как именно, пока не знаю. Посижу, подумаю.

Один из них уже пришёл за моим ребёнком. Следом могут явиться остальные, и тогда дело коснётся всей семьи. Так что враги у меня теперь личные, с этим всё понятно.

Сколько времени Дорничев сумел нам дать, неизвестно. Тратить его попусту больше не буду.

Вернул изображение к началу. Пожалуй, пора перешагнуть следующий порог силы. Даже если после этого Земля выкинет меня к хренам…

Глава 21

Кресло в Цитадели оказалось даже удобнее, чем я его задумывал. Вино тоже не подвело, хотя пил я его больше для порядка, чтобы рукам было чем заняться. Перед креслом висела картина боя с пришельцем, и я в который раз гонял его от начала до конца.

Этот дятел мне уже надоел хуже горькой редьки. Его улыбочку я выучил наизусть, шаг пустотника разобрал на десяток кусков, а голубое пламя у него на ладони останавливал столько раз, что Кодекс, окажись он здесь, наверняка попросил бы прекратить издевательство. Плюс манипуляции со Скверной и битва с Ликвидатором крутились по кругу хрен знает какой час. Хорошо, что в Цитадели время течёт по-другому!

Толку от этого не было никакого. Каждый раз всё заканчивалось одинаково: он повторял за мной приём, делал его чище, а я летел спиной вперёд через сосну.

Значит, смотрю не туда. В драке так тоже бывает, когда лупишь в одну точку только потому, что она ближе остальных, а противник тем временем спокойно заходит сбоку.

Я отмотал к самому началу и на этот раз заставил себя на эту сволочь вообще не смотреть. Только на то, что вокруг. Лес, положенный кругом, дымящийся склон, дирижабль, который гудит где-то за хребтом. Мы бьёмся, гора лишается макушки, а планета под ногами ходит ходуном. Помню, тогда ещё подумал, что она будто пытается нам помочь и не знает как. Подумал и тут же забыл, потому что в этот момент меня как раз учили правильно держать запястье.

Сейчас я это мгновение остановил.

Кристаллы под сводом приняли картинку и развернули её, и я наконец рассмотрел то, что в бою ловил только краем глаза. Под воронкой, глубоко под землёй, сила самого Мира собиралась в узлы. Без всякого порядка, рывками, как собирается толпа, когда кто-то крикнул «наших бьют!», но никто толком не понял, где именно. Узлы тыкались то в меня, то в пришельца, то в Дорничева, то вообще в пустоту и расползались обратно. Земля хотела ударить, вот только, похоже, не понимала кого и как.

Ну надо же! А я-то думал, это мы с ним так топчемся, что всё вокруг трясётся.

Пошёл дальше, к Дорничеву. Вот он шагает из воздуха с ботвой на штанине. Вот мелькает вокруг пришельца и бьёт в любую щель в его безупречной защите, какую находит. Всё это гад потом у него и списал, один в один, и отдал сторицей с той же силой и тем же ритмом. А вот касание…

Я подался вперёд и чуть не опрокинул бокал.

Дорничев дотронулся до его плеча ладонью. Ладонь была грязной, испачканной в земле по самое запястье, и… узлы под воронкой тут же перестали метаться! Сила планеты нашла дорогу!

Прошла по Ликвидатору, как по проводнику, вышла из его руки, и пришельца унесло на другой край ямы. Потом гад поднялся, отряхнулся и попросил показать ещё раз. Исчезать и появляться он у Дорничева выучился за пару минут, а вот второго такого удара у него не вышло ни разу, я прогнал картинку трижды, чтобы убедиться!

В конце было то же самое. Ликвидатор сгрёб его в охапку всё теми же руками, в земле, и чужак удивился, это я заметил ещё в бою. Теперь я видел и остальное: в ту секунду под ними мир Земля буквально стоял у своего Хранителя за спиной!

Я откинулся в кресле и долго смотрел на остановленную картинку, позабыв про вино.

Скопировать можно то, что сплетено. Любое плетение, любую школу, хоть мои приёмы, хоть Скверну, хоть, как выяснилось, силу Кодекса. А то, что Земля отдаёт сама, плетением не является. Его не подглядишь и не повторишь, потому что дают его кому-то конкретному. Может, я и ошибаюсь, выводы, сделанные с бокалом в руке, вообще стоит перепроверять на трезвую голову. Только других выводов у меня пока нет.

Ладно, а дальше что? Дорничев этот мир сторожил так давно, что сам, наверное, уже не помнит сколько. Ему Земля доверяла. А я ей кто? Очередной сильный дядька, который свалился с неба и устроил на её теле знатную суету?

Я встал и прошёлся вдоль статуй. Братья стояли, как стояли, каждый в той позе, в которой я его запомнил. Дэн с чуть прищуренными глазами, будто уже почуял где-то поблизости выпивку. Старый Мак, точно такой, каким я видел его в последний раз, и остальные тоже на своих местах. Хорошая компания, чтобы подумать о том, о чём я на диване старательно не думал.

Есть ведь короткий путь, и все мы его знали. Каждый из нас, если уж честно, давно являлся полубогом. Силы, которая набирается у Охотника за долгую жизнь, хватает, чтобы Вселенная начала присматриваться и предлагать… продолжить.

Шагни через рамку, прими её посыл, и ты бог! Без всяких договоров и разом, вся сила сразу твоя. Сколько у меня уйдёт на то, чтобы обычным путём сейчас добраться хотя бы до собственной прежней рамки, я старался не считать. А тут всего один шаг.

Стать богами могли многие из нас, но вот никто этот последний шаг так и не сделал. Мы слишком хорошо видели, во что превращаются боги. Сидят на своих тронах и трясутся за собственную шкуру, и чем дольше живут, тем сильнее боятся сдохнуть. Человеком после такого шага обратно уже не станешь. И какой из Охотника защитник, если ему за себя страшнее, чем за тех, кто стоит у него за спиной?

Я остановился напротив Дэна.

– Ну? – спросил я у статуи. – Ты-то чего в боги не подался, тебе же раз десять предлагали? Сидел бы сейчас на золотом троне, бухал бы, что хотел…

Скульптура Дэна, разумеется, промолчала. Но физиономия у него была такая, будто он сейчас оживёт и знатно поржет надо мной.

Ладно, хватит раскисать, не затем я сюда пришёл. Божественную дверь я знаю давно, и как она открывается, тоже знаю. Входить в неё я не собирался ни тогда, ни сейчас. А вот у Земли, похоже, есть свой собственный секрет, осталось понять, какой именно.

Я допил вино, поставил бокал на подлокотник и отпустил сон.

Проснулся я на диване в кабинете. За окнами стояла ночь, в доме было тихо, только внизу негромко переговаривались гвардейцы, сменяясь на посту. Тело затекло, но связки держались так, как я их оставил. Аквила с Драко лежали возле дивана, и брать их я не стал. Против той, к кому я собирался в гости, мечи только навредят.

Мелкий отозвался сразу, едва я пошевелился. По ментальной связи пришло сонное беспокойство, что-то вроде «ты куда?». Я велел ему спать и не вмешиваться, что бы ни случилось. В ответ услышал обиженное шипение, но спорить он не стал.

Во дворе пахло мокрой травой. Яблоня находилась там же, где раньше была моя любимая беседка, и, кажется, ещё подросла. Под стволом темнел вулканический пепел, уложенный Затупком так аккуратно, будто он его песчинка к песчинке укладывал вручную, а вокруг дерева, свернувшись кольцом, спала Карамелька. Огромная, горячая, она дышала так ровно, что пепел у её морды чуть шевелился в такт.

На мои шаги у неё дёрнулось одно ухо.

«Опять не спишь?» – лениво спросила она, не открывая глаз.

– Работаю, – ответил я.

«Ночью?»

– Ночью удобней.

Кошка приоткрыла один глаз, оглядела меня, мои босые ноги и пустые руки и, видимо, решила, что раз хозяин пришёл без оружия, то ничего интересного не случится. Глаз закрылся обратно.

Затупок тогда говорил, что здесь пересекаются три сильные силовые линии. Я пропустил это мимо ушей, потому что как раз оплакивал беседку. Теперь присел на корточки возле дерева и положил ладонь на землю. Медоед не соврал. Линии шли глубоко, тугие, как корабельные канаты, и сходились прямо под корнями. Если уж стучаться к планете, порога лучше этого у меня во всём имении не найдётся.

Я сделал то, что умею. Пустил вниз силу, аккуратно, как мне казалось, по самой толстой линии, и позвал. Так зовут, когда хотят, чтобы тебя услышали.

Ответ пришёл сразу.

Земля под ладонью дрогнула, а следом вся тяжесть моей силы вернулась ко мне, только помноженная на целую планету. Меня оторвало от земли и швырнуло через весь двор, прямо в беседку, которая теперь стояла на Аниных розах. Беседка устояла, всё-таки Папа Дверь своё дело знает, а вот розам досталось по полной.

Но это было ещё полбеды. Меня потащило дальше, и совсем не по двору. Мир вокруг поплыл, слои пошли один за другим, и я вдруг очень отчётливо почувствовал его край, тонкий и холодный, как кромка льда, за которой начинается чёрная вода. Земля выталкивала меня, как избавляются от застрявшей в горле кости, молча и всем телом.

Вот тебе, Сандр, и «Земля выкинет меня к хренам», накаркал на свою голову!

За краем лежала Многомерная, и что будет, если я туда вывалюсь, я знал прекрасно. Она только этого и ждёт. Захлопнет планету ещё раз, снаружи останусь я, а внутри все, кого я обещал беречь.

Я вцепился в этот мир, только держался не силой, её-то как раз и выталкивали, а своим телом, которое было рождено в этом мире. Это тело родилось на Земле, выросло на ней, сбивало об эту землю коленки и ело здешний хлеб, и его она не трогала. А на теле, на связках, которые я латал после драки, держалась и Душа Великого Охотника. Едва-едва, но держалась!

Сколько это длилось, мгновение или дольше, я не разобрал, но давление пропало. Я лежал в розах, смотрел в ночное небо, и в носу было мокро. Вытер под носом, и пальцы оказались в крови.

«Ты что сделал⁈»

Карамелька уже стояла надо мной, шерсть торчком, по шкуре бегут багровые линии, а жаром от неё несло, как от раскалённой печки.

– Постучался, – прохрипел я.

«Тебе не открыли, » – заметила кошка.

– Да я уж понял.

Она обнюхала мне лицо, фыркнула, и шерсть у неё постепенно улеглась.

«Злая она у тебя, » – сообщила Карамелька, оглянувшись на яблоню. – «На тебя тоже, но вообще злая. Как я, когда моих котят кто-то обидеть хочет.»

Я поднялся, доковылял обратно до яблони и снова посмотрел на неё. С неё облетела пара листьев, и теперь они лежали прямо на драгоценном пепле. Затупок меня убьёт! Сначала Аня за розы, потом медоед за листья, а то, что после них останется, доест Карамелька, чтобы добро не пропадало.

Хорошо хоть посмеяться ещё получается. Так, а что я сделал не так? Показал этому миру своё настоящее нутро, Душу Великого Охотника, вот что.

Навалился всем весом, показал Кодекс, открыл память тысяч сражений. Дэн, когда гостил у нас, ходил по Земле как атомный ледокол через льды, и планета его еле терпела. А тут я заявился к ней, хвастаясь, что я такой же крутой перец, только в местном теле. Вот она и приняла меня за чужую силу, которая лезет без спроса, и ответила соответственно.

Дорничев, похоже, обращался с ней совсем по-другому. Он к ней вообще не лез понапрасну, он на ней жил. И защищал!

Копал свою картошку, ворчал на урожай, рылся голыми руками в грязи, а потом вытирал их о комбинезон. Исида добавляла в картофельные поля Жизнь, он всё просчитывал-пересчитывал, и Земля знала и его самого, и его семью. И, кажется, искренне любила.

Я посмотрел на свои ладони, чистые, если не считать крови из носа. А ведь Великий Охотник за две жизни не посадил ни одной картошки!

Ну, когда-то же надо начинать.

Силу я убрал обратно в Океан. Загнал внутрь, под замок, как снимают на пороге грязные сапоги, прежде чем войти в чужой дом. Стало непривычно легко и как-то неуютно, будто вышел на улицу без штанов. Карамелька посмотрела на меня с подозрением и на всякий случай подошла поближе к яблоне.

Потом я встал на колени возле яблони и сунул руки в землю. На пепел я даже дышать боялся, поэтому засунул их рядом, в обычную рыхлую садовую землю. Земля была холодной и влажной, и сразу же набилось под ногти. Я засунул подальше мысли о немедленном маникюре и долго сидел так и никого не звал.

Что вообще говорят, когда приходят знакомиться? Я понятия не имел. С богами разговаривал, с демонами торговался, с Многомерной ругался до хрипоты, а вот с Землёй как-то не доводилось поболтать по душам. Хотя я здесь живу уже достаточно долго. Поэтому не стал изобретать велосипед и сказал как есть. Вслух, хоть Карамелька и так косилась на меня как на больного.

– Я здесь живу. Здесь мой дом, мои жёны и мои дети. Здесь я родился во второй раз, и уходить отсюда никуда не собираюсь. Человек, который тебя охранял, ушёл, забрав с собой того, кто свалился к тебе с неба, но тот обязательно вернётся. Мне нужна сила, чтобы его встретить, и взять её, кроме как у тебя, негде.

Ничего не произошло. Ветер прошёлся по листьям, Карамелька зевнула, где-то за оградой гавкнула собака. Земля у меня под руками оставалась просто землёй, холодной и мокрой.

Ага, а ты как думал, Сандр? Покаялся, ручки в землю засунул, и тебе сразу силу на блюдечке?

Хотя, если вспомнить те узлы в бою, собирались они очень медленно, рывками, один за другим. Мы с пришельцем за это время успели обменяться десятком ударов, а она только-только начала понимать, кого бить. Я ещё тогда, глядя на Дэна, думал, что молодому миру нужно время даже на знакомство. Может, она мне и отвечает. Просто я слушаю со своей скоростью, а она живёт куда медленнее.

А вот со временем у меня как раз есть где поиграть.

Я лёг прямо там, лицом к яблоне, не вынимая рук из земли. Карамелька подумала, вздохнула и улеглась рядом, привалившись горячим боком к моей спине.

«Если опять полетишь, я тебя поймаю, » – пообещала она. – «Зубами.»

– Спасибо, родная.

«Не за что. Просто рубашку жалко.»

Сон пришёл легко, куда легче, чем в первый раз. Цитадель встретила меня тем же залом, теми же статуями и креслом, только вино в бокале успело выдохнуться. Садиться я не стал. Подошёл к кристаллам и повернул время в обратную сторону.

Обычно я растягиваю здесь мгновение, чтобы успеть побольше. Теперь сделал наоборот: замедлил себя, и снаружи побежали минуты, а следом и часы, пока у меня внутри проходил один вдох. Рискованно, конечно, ведь тело осталось лежать во дворе, с кошкой под боком и пальцами в грядке, и всё, что случится с ним за ночь, я узнаю только потом. Но если Земля говорит медленно, то и слушать её придётся на её скорости.

Кристаллы долго оставались пустыми. Потом один потеплел, за ним второй. Свет пошёл по ним снизу, от основания колонн, будто поднимался из-под пола, оттуда, где во дворе лежали мои руки.

И Земля заговорила. Словами это назвать было нельзя, по крайней мере я их не понимал. Были картинки, тепло и тяжесть, и всё это само ложилось в кристаллы, словно она с самого начала знала, куда класть.

Сначала она показала свои шрамы. Костяной купол, когда-то сжимавший её со всех сторон, свежие дыры от порталов, через которые к ней лез каждый, кому не лень, и среди них я узнал пару своих собственных переходов. Слой за слоем чужие щиты, а под ними тонкие, сто раз чиненные линии, которые до сих пор держались.

Линии Дорничева я узнал по почерку, ровно так же он расписывался в воздухе, когда исчезал и появлялся в бою. Сейчас они висели, как провода после урагана. Одни ещё тянулись к чему-то и не находили, другие уже начали гаснуть. Чинить их было больше некому.

И тут я понял, что ей тоже… пусто и грустно. Так же, как Исиде, когда она прижимала ладонь к груди и говорила, что там ничего нет. У Исиды ушёл муж, а у Земли тот, кто тысячи лет чинил эти линии, и вместо него осталась тишина.

Потом картинки пошли такие, что смотреть стало по-настоящему интересно. Она показывала, как этими линиями пользоваться, давала посмотреть, как сила течёт по ним сама, без чужого напора, как собирается в узлы и где может выйти наружу. Где у неё тонко, а где толсто. Где под самыми городами идут такие жилы, что можно бога грохнуть этой энергией при желании. И где сила выходит наружу…

Тепло от кристаллов потекло вниз, по колоннам, ко мне. Совсем немного, тоненькой струйкой, как бывает, когда приоткрываешь кран, только чтобы проверить, есть ли вода. Дошло до груди, и связки, которые я стягивал всю дорогу с Урала, перестали ныть. Не зажили, конечно, но хоть замолчали. Душа, которая после драки болталась в теле, как нога в чужом сапоге, вдруг села на место и прижалась плотнее.

Силой это назвать было пока рано. Скорее что-то вроде «ладно, я тебя слышу».

А заодно я понял, чего она от меня ждёт. Даром в этом мире ничего не дают, и Земля тут не исключение. Сила, которую она могла бы мне отдать, пошла бы по тем же линиям, что у Дорничева. Значит, вместе с силой ко мне перешло бы и всё, что тащил на себе он. Линии, заплатки, дыры, всё это хозяйство, которое сейчас висело бесхозным. Сторожа у неё не стало, и место пустовало.

Интересно, Ликвидатор сам понимал, во что ввязывается, когда пришёл в этот мир будучи ещё обычным Хранителем? Или, как я сейчас, сидел на корточках у какой-нибудь грядки и думал, что просто зашёл познакомиться?

Ответить ей я ещё ничего не успел, когда она решила за меня. Кристаллы разом потемнели, все, кроме одного, и в нём медленно проступила последняя картинка.

Передо мной лежал лёд, бескрайний и белый, под низким серым небом, такой, что от одного взгляда немели пальцы. Самый юг планеты. А подо льдом, глубоко, тянулась дорога, чужая, рваная и старая, которая никуда не делась и никем не была закрыта. По ней ровными рядами, не торопясь, шло что-то тяжёлое, и шло его много. В свете кристалла на их спинах тускло блестел металл.

Звери в железе.

Перед глазами сразу встал тронный зал Шнырьки, мороженое и тонкая тень, которая выскочила из пола у ступеней трона и доложила про новую дорогу на южном краю. Мелкий тогда отправил туда всех голодных, умных вперёд, я похвалил его приказ и… благополучно про всё это забыл. Потом навалились Книга, Кольцо, пришелец, и ни разу, ни единого раза я не спросил, чем на юге всё закончилось.

Похоже, ничего там не закончилось.

Картинка держалась ровно столько, чтобы я успел её рассмотреть, а потом погасла, и зал опустел. Осталось только тепло в груди и ощущение, что на меня смотрят. Сверху так смотрят боги, а тут взгляд шёл снизу и отовсюду сразу, как смотрит хозяйка, которая пустила незнакомца на порог и ещё не решила, оставлять его ночевать или выставить за дверь. Но уже нарезала ему фронт работ в своём дворе, и от того, как незнакомец с этим справится, явно зависело её будущее отношение.

Ну что ж. Хочешь сначала посмотреть, на что я гожусь, а уже потом доверять? Это справедливо, я бы на твоём месте тоже проверил.

Проснулся я, когда уже рассвело. Руки по-прежнему были погружены в землю, только земля вокруг них стала тёплой, как печка с утра. Карамелька спала под боком, а прямо перед моим носом стоял Затупок. Грязный, взъерошенный, с какой-то травой в шерсти, явно только что вернувшийся с испытания. Он смотрел на облетевшие листья, на мои руки в опасной близости от своего драгоценного пепла и на розы, по которым будто проехался танк.

«Сандр, » – очень тихо произнёс медоед. – «Что ты сделал с моей яблоней?»

– Охранял, – ответил я и вынул руки из земли.

Пальцы слушались, связки держали, а внутри, где-то совсем глубоко, тлело чужое тепло. Пока его было совсем немного, на один хороший удар, не больше. И если я прав, такой удар за мной уже никто не повторит.

Я сел, отряхнул колени и посмотрел на юг. Вот и первая проверка. Хотя… мне всё же придётся как-то объяснять Ане, что случилось с её розами…