Текст книги "Правила волшебной кухни 6 (СИ)"

Автор книги: Юрий Винокуров

Соавторы: Олег Сапфир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 7

Интерлюдия. Перфект Пелегрино

Префект Пеллегрино сидел в своём кабинете и наслаждался тем, что вообще может в нём сидеть. Пускай чёртову гору мусора убрали уже давно, запах выветрился буквально только-только. Всё наконец-то встало на круги своя, и администрация снова смогла приступить к работе.

Окно было показательно открыто настежь, свежий ветер гулял по кабинету, и начиналось внеочередное собрание. Накануне вечером префект приказал всем своим людям взять в разработку одну проблему и предложить свои варианты её решения.

– Вот, – один из подопечных положил перед Пеллегрино стопку бумаг. – Здесь всё, как вы и просили. По той проблеме, которую… ну…

– По проблеме Маринари, – сказал префект. – Говори, как есть.

– Да, синьор префект.

Мужчина сел обратно к остальным, и на какое-то время воцарилась тишина. Пеллегрино взял первый лист, пробежал по нему глазами, и сморщился так, будто ему только что предложили какое-то непотребство.

– Вы издеваетесь⁈ – рявкнул он, потрясая бумажкой. – Кто это написал⁈

Вверх робко поднялась рука, принадлежащая маленькому тщедушному человечку в огромных очках с перемотанной синей изолентой дужкой.

– Это я, синьор префект, – сказал он. – Я старался. Думал, что это оригинальная идея и…

– «Старался»⁈ – Пеллегрино повысил голос. – Ты называешь это «старался»? Три слова! Тут написано: «давайте посадим Маринари». И всё. Точка. Во-первых, неужели ты думаешь, что я уже не пытался? А во-вторых, раз уж предлагаешь, то предлагай с конкретикой. Где сам план⁈

– Простите, синьор префект.

– Ладно… едем дальше, – Пеллегрино взял второй листок, прочитал и ледяным тоном велел: – Андриано, ну-ка встань.

И Андриано встал. Парень был одет в чрезмерно узкие джинсы с дырками на коленях и свитер с оленями. На вырост и не по погоде. Волосы Андриано были уложены замысловатыми вихрами, а в руке он держал стакан с чем-то, от чего пахло кофе и… тыквой.

– Да-да? – Андриано сделал глоток.

– Андриано, мальчик мой, – Пеллегрино устало посмотрел на него, и понял, что устал от этой внутренней борьбы. Борьбы нежных отеческих чувств по отношению к племяннику и здравого смысла, который подсказывал, что было бы неплохо уволить Андриано к чёртовой матери и никогда, ни за что на свете не подпускать его к руководящим должностям. – Ты не против, если я зачитаю твоё предложение вслух?

– Читайте, дядя.

– Кхм-кхм… «Давай не будем заказывать в „Марине“ еду, чтобы показать, как мы их презираем».

– В точку! – Андриано щёлкнул пальцами и сделал ещё один глоток тыквенной бурды. – Если мне не нравится какое-то место, то я ничего в нём не заказываю. Это же логично!

Пеллегрино закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

– Логично, мальчик мой, логично. Напомни мне, кстати, а кем ты у меня работаешь? Как называется твоя должность?

– Я пиар-менеджер по развитию развития инновационных инфраструктурных структур и коммуникаций для коммуникаций, – без запинки выпалил Андриано. На какое-то время в кабинете снова повисла тишина. Кто-то из чиновников постарше восхищённо цокнул языком. Молодые же, наоборот, обречённо вздохнули.

– Интересная должность, – кивнул Пеллегрино, потирая виски. – Как заклинание практически звучит. А чем ты занимаешься?

– Чёрт его знает, дядя, – Андриано пожал плечами.

– Понятно. Садись…

Пеллегрино отложил предложение племянника и снова взялся за стопку. Перелистнул несколько страниц, просматривая их по диагонали, и наконец-то нашёл то, что показалось ему интересным.

– Марсель? – префект оглядел своих подчинённых. – Можешь не вставать, я тебя и так прекрасно вижу…

Синьор Марсель был не просто стар. Синьор Марсель был суперстар. Мужчина сидел сгорбившись и мелко трясся, будто собака-головокивака на торпеде трактора. Но не от страха, а просто потому, что не мог иначе. Однако мутные слезящиеся глаза старика смотрели на префекта с неподдельным детским энтузиазмом.

– Я здесь, синьор префект! – крикнул он. – Я готов!

– К чему ты готов, Марсель?

– Ко всему!

– Ладно…

Пеллегрино ещё раз перечитал предложение синьора Марселя. Пожалуй, единственное предложение, которое было расписано подробно, в мелких деталях и даже с иллюстрациями авторства самого Марселя.

– Вот как ты думаешь? То, что ты написал, это вообще адекватно? Ты как? В своём уме?

– Я считаю, синьор префект, – твёрдо и очень гордо заявил Марсель, – что моё предложение в силах решить вашу проблему раз и навсегда. Радикально, кардинально, и без компромиссов.

– Ну конечно! – взорвался Пеллегрино и скомкал листок. – Ты предлагаешь выстрелить по «Марине» из корабельной пушки! Гениально, Марсель! Просто гениально!

– Спасибо, синьор префект.

– А ты вообще представляешь себе логистику подобного мероприятия? Сперва нам нужно волшебным образом найти пушку. Потом каким-то чудом притащить её к «Марине». А потом… всего-то делов, да? Зарядить её и выстрелить в ресторан. Средь бела дня, да так чтобы никто ничего не понял. Причём Маринари будет наблюдать за всеми нашими приготовлениями в режиме онлайн… а так – да, конечно, проблема будет решена.

Марсель нисколечко не смутился. Кивнул и сказал:

– Я старался, синьор. Я думал, что это будет неожиданно.

– О, да! Это будет очень неожиданно, особенно для прокуратуры…

Пеллегрино устало откинулся на спинку кресла, провёл ладонью по лицу и сказал:

– Молодцы. Вы тут вообще ВСЕ молодцы, – а затем начал быстро-быстро перелистывать оставшиеся бумаги, выхватывая самые интересные идеи: – «Давайте не будем платить крысоловам Дорсодуро, чтобы в „Марине“ было много крыс». Хорошо! Прямо вот отлично! Только что мы будем делать с другими заведениями, которые будут жаловаться на крыс?

– Застрелим крыс из пушки! – нашёлся Марсель.

– После того, как сами же их и разведём?

– Ну да.

– Марсель, прекрати нести чушь! – рявкнул префект, и старик обиженно замолчал.

Пеллегрино ещё раз обвёл взглядом всех своих подчинённых. В целом, люди они были нормальные, всё же неспроста на своём месте. Марсель, например, был отличным архивариусом, и помнил наизусть все документы, что проходили через него за последние пятьдесят лет. А племянник префекта несмотря на свой идиотский свитер, адекватно справлялся с организацией городских праздников.

Но когда речь зашла о диверсиях, все эти люди потерялись. Никто не знал о том, как правильно закопать конкурента, при этом не запачкав рук, и потому несли чушь. Идиоты. Очень креативные, но всё-таки идиоты. Пушки, крысы…

Префект продолжил читать. «Поджечь ресторан», «подкупить поставщиков, чтобы не работали с Маринари», «распустить грязные слухи», и так далее, и тому подобное. Однако вдруг от самого последнего предложения сотрудников префекта повеяло адекватом.

– А это кто написал? – спросил Пеллегрино, потихонечку начиная улыбаться. – Альфредо, это ты?

Волонтёр. Молодой парень с длинными сальными патлами и блаженной улыбкой, одетый в футболку с пацификой. Местная знаменитость в узких кругах. Вегетарианец и борец за всё хорошее против всего плохого.

– Да, синьор префект, – сказал Альфредо. – Это я.

– То есть вместо того, чтобы закрыть Маринари, ты предлагаешь платить ему из городского кармана? Это невероятно, но… годно! – рассмеялся Пеллегрино. – Чёрт возьми, да это же гениально! И вот это действительно может сработать!

«Предлагаю сделать так, чтобы все бездомные города Венеция могли получить бесплатный обед в ресторане „Марина“. Владельца ресторана заставить выполнять условия договора в принудительном порядке. Обязать ресторан обслуживать бездомных по первому требованию, а в случае неповиновения закрыть заведение по статье о дискриминации, а также нарушении общественного порядка».

И ведь есть! Есть такая практика! Что во всей Италии, что непосредственно в Венеции. Социальные программы работают на отличненько, вот только как правило бездомных кормят в дешёвых столовках, на полевых кухнях или прямо в приютах. А вот чтобы в ресторане? Да ещё и в ресторане уровня «Марины»?

Да, это будет дорого, и Пеллегрино придётся постараться, чтобы выбить на это бюджет. А с другой стороны, чего жалеть казённые деньги? Они же не его собственные, верно? К тому же есть очень хороший обоснуй – Пеллегрино всего лишь заботится о бедных, несчастных и обездоленных, а если вы в чём-то его подозреваете, так у вас просто сердца нет.

О, да! Постоянные гости «Марины» буду просто в восторге от того, что им придётся сидеть рядом с вонючими, грязными, а зачастую, – чего уж греха таить? – весьма агрессивными бомжами. Которые на харчи Маринари слетятся со всего города, как мотыльки на огонь! Будут ходить, вонять, плевать, кашлять, а если очень повезёт, может быть, даже блох с собой принесут. Идеальная атмосфера для ресторана высокой кухни!

А что самое главное, Маринари просто не сможет отказаться. Даже если префект что-то напортачит с бумагами, как он будет смотреться со стороны?

– Артуро Маринари, – широко-широко улыбаясь, сказал Пеллегрино. – Бомжененавистник! Отлично! Это просто восхитительно! Молодец, Альфредо!

* * *

Сутки прошли, а рука всё никак не заживала. Я уже трижды сменил повязку, наносил всевозможные мази и натравливал на ожог самые позитивные эмоции из тех, что были у меня в арсенале, но всё никак.

Я чувствовал, как там, под кожей, всё ещё бурлит что-то тёмное. Остатки метки? Или что-то типа эха? Чёрт его знает, но боль была сильной, жгучей и пульсирующей. Однако я старался не обращать на неё внимание, потому что Артуро Маринари – профессионал. А профессионал воспринимает боль просто как проверку на прочность.

Тысячи раз до этого, когда у меня были проблемы я не сдавался, а тут вдруг сдамся? И из-за чего? Из-за болячки? Да не будет такого ни в жизнь.

У меня есть чёткая цель – стать самым лучшим поваром в мире. Не самым богатым, не самым знаменитым, а именно что самым ЛУЧШИМ. Казалось бы, категория сугубо умозрительная, и нет каких-то чётких критериев оценки моей «лучшести», но сам-то я всё понимаю – достаточно просто взглянуть на лица гостей, попробовавших моё блюдо.

А ещё у меня есть страсть. Готовить, творить, и делать людям хорошо. И совершенно без разницы, что встанет на пути к моей цели, я справлюсь со всем.

Итак, утро! Приняв смену у Петровича, я стоял на кухне, нарезал овощи на минестроне, и мысленно составлял себе план на день. Наивный! Я ведь действительно думал, что этим планам суждено сбыться, но тут на кухню залетела Джулия.

– Артуро, – сказала она тихо, но при этом с таким напрягом в голосе, что я невольно отложил нож. – У нас проблема. Большая-пребольшая проблема.

– Впрочем, как и всегда, – улыбнулся я. – Ну? Рассказывай. Синьор маркиз изошёл на всякое после первого платежа?

– Нет, – Джулия отрицательно мотнула головёшкой. – Не маркиз. Хуже. Мне только что позвонили из городской администрации…

Я внутренне напрягся. Администрация – это администрация. Это не какая-нибудь там контора, и даже не префектура района. Это реальная сила, с которой лучше не шутить.

– Нас закрыли? – прямо спросил я.

– Нет. Или да, – хохотнула Джулия. – Смотря с какой стороны смотреть на проблему. Дело в том, что нам только выделили деньги из городской казны. Специальный грант. И теперь мы обязаны кормить любого бездомного, который придёт в «Марину» и попросит еды. Любого, Артуро, и по первому же требованию.

– Чего? – я сперва не поверил тому, что услышал.

– Да-да, – Джулия оскалилась и сжала кулаки. – Кормим, собираем чеки, отправляем их в администрацию и получаем компенсацию. И это приказ, Артуро. Отказаться мы не можем.

Новость следовало хорошенько обдумать, чтобы понять как к ней относиться. Но Джулия, по всей видимости, свои выводы уже сделала. Девушка была расстроена и уже жила в режиме катастрофы. Понимаю… прекрасно понимаю.

– То есть мы, конечно, можем ПОПЫТАТЬСЯ отказаться, – продолжила кареглазка. – Можем написать жалобу или найти лазейку в законе, но…

– Но это ударит по нашей репутации, – закончил я мысль за неё. – Если мы откажемся кормить бездомных, когда город сам предлагает нам за это деньги, это прям… такой себе поступок.

– Гнилой?

– Как есть гнилой, – кивнул я. – И «Марина» станет символов жадности. Н-да-а-а…

И тут Джулия как-то подозрительно замолчала. Начала мять край своего фартука, и я прекрасно понимал, что она хочет сказать что-то ещё, но никак не решается.

– В чём проблема?

– Ну… Я…

– Если не готова отвечать, не отвечай. Но тогда давай скажу я, ладно?

– Угу, – кареглазка коротко кивнула.

– Мне вообще без разницы бедный человек или богатый, есть у него десяток дворцов или нету даже десяти квадратных метров, на которых он мог бы жить. Вообще плевать, понимаешь? Я не делю людей по кошелькам. Ко мне приходят гости, которые хотят есть. Точка. И даже если ко мне придёт не бездомный человек, а вполне респектабельный, и скажет: «синьор Маринари, я голоден, но у меня нету денег», – то я считаю своим долгом накормить его. И поверь! Поверь мне на слово – он будет есть блюдо такого же уровня, как и все остальные. Я не дам ему объедки, и не накормлю просрочкой. Он получит то же самое, что и любой другой гость. А именно: качественный, свежий и вкусный продукт.

За время моего вдохновенного спича Джулия несколько раз переменилась в лице. Сначала она была напряжена, потом удивлена, а потом… засияла, что ли? Смотрела на меня теперь так, будто я только что спас мир, не меньше. На глаза девушки навернулись слёзы, вот только не грусти, а радости.

– Знаешь, Артуро…

– Что?

И тут кареглазка на меня напала. Схватила, крепко-крепко прижалась и чмокнула в щёку. А затем отпустила и начала быстро-быстро тараторить:

– Я так боялась, что ты не согласишься! Так боялась! Ты не представляешь, как мне жалко всех этих людей, Артуро! Они же не виноваты в том, что живут вот… так! Им просто не повезло! И я так рада, что мы их накормим! Я думала, что тебе эта идея встанет поперёк горла, и ты скажешь что-нибудь типа «нет, у нас все гости разбегутся», а ты на самом деле такой… такой…

– Погоди, – улыбнулся я. – Почему я вообще должен был так сказать?

– Ну как? – пожала плечами Джулия. – Это же Венеция! Здесь не очень-то любят возиться с бездомными. Они же портят вид и отпугивают туристов. Их прячут, гоняют, штрафуют, а иногда даже пытаются вывезти из города, а ты… ты готов их покормить, Артуро!

– Да брось, – буркнул я, чувствуя некоторую неловкость от всех этих восторгов. – Никто не должен голодать. Только не в мою, как говорится, смену…

Что ж! Джулия счастлива, а я счастлив потому, что счастлива она. В целом, мне ведь действительно всё равно кого кормить.

– Слушай, – сказал я. – Насчёт того, что бездомных «гоняют». Получается, что проблема в том, что они… ну… не совсем опрятно выглядят, так?

– Ну да, – Джулия тяжко вздохнула. – Неопрятно выглядят и воняют. Но они же не виноваты в том, что им негде помыться, Артуро! Негде постираться и привести свою одежду в порядок! В Венеции нет общественных душевых, а водой из канала… ну ты понимаешь.

– Понимаю, – кивнул я и задумался. Сперва про себя, а потом и вслух: – Есть одна идея. Ты только не подумай, что я сейчас даю заднюю и всё такое! Наоборот. Я хочу подойти к вопросу комплексно. Бездомных мы накормим, и это не обсуждается. Но хороша бы ещё и… привести их в порядок.

Гореликов! Господин посол во время памятного банкета с князьями, в какой-то момент присел мне на уши и рассказал про то, что нашёл в Венеции баню. Ну то есть настоящую, русскую. С вениками и всяким таким. Рассказывал, что дыхальце в скамейке – это нечто сказочное. А ещё рассказывал, что баня эта скоро закрывается из-за собственной нерентабельности. Так, мол, и так, местные не понимают всей прелести банных процедур и вообще не понимают, от чего отказываются.

И я… понимаю. В чужой монастырь, как говорится, не лезь. И людям очень не нравится, когда их пытаются убедить в их собственной неправоте – это нормально.

– И вот что я думаю, – сказал я, глядя на Джулию. – Да, мы будем зарабатывать меньше. Но я попробую договориться с владельцем бани. Пусть его заведение работает и дальше, а мы будем оплачивать его услуги за счёт городской казны. Чтобы наши новые гости перед рестораном смогли прийти в баню, помыться, попариться, и привести себя в порядок. Надо бы прикинуть калькуляцию, но я думаю, что тех денег, что мы заработаем с обедов, вполне должно хватить на всю эту авантюру.

– Артуро, это же…

– Я ни на ком не наживаюсь! Просто недополучу часть выручки. Это не благотворительность, а… социальная ответственность, во! Ну или что-то в этом роде. Хм-м-м, – а мысли уже понеслись вскачь и меня теперь было не остановить. – Осталось теперь найти нормального цирюльника. Или барбера. Или… короче говоря того, кто не побрезгует работать с бездомными. Разберёмся, короче говоря. Не в первый раз.

Да-а-а… Всё-таки Венеция – это удивительное место. В городе полным-полно замечательных людей. Ну и не только людей, да. Но вот что меня больше поражает: каждый раз, когда какая-то сволочь пытается навредить мне или ресторану, всё оборачивается так, что эта самая сволочь помогает или мне, или другим, нормальным людям.

Мистика, не иначе.

И ещё! Я вовсе не собираюсь приводить бездомных в порядок по той причине, что они могут распугать других гостей. Я просто хочу, чтобы им было приятно. Так ещё и за счёт городской администрации, ну не чудо ли⁈

– Да-а-а, – протянул я, а затем вспомнил слова деда.

«Баня – это самое то!» – говорил он. – «После хорошего ужина, до него или во время, ха-ха! Запомни, внук, баня никогда не бывает лишней…»

Глава 8

Я сидел за столиком в пустом зале «Марины», потягивал кофе и наслаждался тишиной. Непривычно даже как-то. По идее, прямо сейчас должна была набирать обороты обеденная запара, а вот же – пустота. Фестиваль. Причём какой именно я не знаю, и если уж совсем честно, то устал их мониторить.

Фестиваль того и фестиваль сего. Не удивлюсь, если как-нибудь случайно ворвусь на фестиваль фестивалей. Ладно, не суть.

Я отдыхал, а за соседним столиком сидела Джулия. Перед девушкой громоздились целые горы бумаг – чеки, накладные, техкарты, журналы уборки, смены масла и прочее. Она что-то бормотала себе под нос, бодро тыкала пальчиком по калькулятору, и периодически вздыхала.

– «Просто так», – пробормотала она, глядя в накладную, потом на всякий случай протёрла глаза, перечитала и спросила: – СКОЛЬКО⁈ Артуро, ты в курсе что Матео продал тебе пять килограмм «просто так» за…

– Да-да-да, в курсе, – успокоил я девушку. – Это он так осетрину в накладных помечает. Что-то с лицензией, он объяснял, а я не понял. Не бери в голову.

– Ладно…

Джулия продолжила возиться с бумажками, я же смотрел на неё и думал, что за одно лишь это стоит её боготворить. Потому что сам я терпеть не могу бухгалтерию. Не потому, что не умею – за годы работы шефом волей-неволей учишься всему. Просто это дело съедает целую кучу времени, которое я предпочёл бы потратить на готовку или не придумывание новых блюд. Ну… или вот как сейчас – на кофе.

Короче! Все профессии важны, все профессии нужны, и хорошо, что у меня есть Джулия. А пока девушка воевала с дебетом и кредитом, сам я размышлял о бездомных. О том, что поначалу мне казалось – решить вопрос синьоров из низкой социальной прослойки будет непросто. Однако нужно. Потому что делать я всё это собрался от души, и, что немаловажно, за счёт города.

Но в итоге-то? В итоге всё срослось! Вчера вечером я уже успел сбегать в баню и побеседовать с её владельцем. А звали мужчину… Джузеппе Иванов. Здоровый такой, весёлый, краснорожий и усатый – именно такой, каким на мой скромный взгляд и должен быть банщик. Когда я пришёл к нему со своим предложением, сперва он опешил. Подумал, что я шучу, но потом, когда понял, что разговор идёт всерьёз очень обрадовался.

– Вы хотите сказать, что будете платить мне за то, чтобы я бил бомжей вениками?

– Не «бомжей», синьор Джузеппе, – поправил я. – Людей, попавших в трудную жизненную ситуацию. И да, я буду вам за это платить.

Тут банщик начал смеяться и… обниматься.

– А знаете, синьор Маринари! – сказал он, хлопая меня по плечам. – Мой дед ведь был русским!

– Правда? Какая неожиданность, синьор Иванов, какая же неожиданность!

– О, да! Это ведь он приехал в Венецию и основал эту баню. И именно он привил мне любовь ко всему этому делу! Пар, веники, купели. Чёрт! Можете мне не верить, но я сейчас на грани банкротства и хотел было уже закрываться, а тут вы…

– А тут я.

– Это судьба!

– Не иначе, синьор Иванов.

– Решено! Я согласен! Я так ваших бомжей отпарю, что аж хрустеть будут!

Так что с баней вопрос решился. Джузеппе счастлив, я счастлив, бездомные получат возможность привести себя в порядок, ситуация вин-вин, с какой стороны на неё не посмотри. А хотя стоп… есть всё-таки один «проигравший». Бедняга Джулия будет страдать, потому что все движения казённых денег нужно фиксировать с особенной тщательностью. Ни шага в сторону, всё должно быть чётко, прозрачно и понятно.

Так… что ещё? Баня хорошо, но для полноты картины нужен ведь ещё и парикмахер. Причём найти его непросто, ведь это отдельный вид искусства. Это ведь не просто про «постричь», а ещё и про доверие. Человек с ножницами смотрит на тебя, патлатого и заросшего, и понимает – сейчас он может сделать тебя либо красивее, либо несчастнее. И берёт ответственность. И риск берёт. И вообще!

А найти мастера, который станет возиться с бездомными, разбираться с их колтунами и запахами, так вообще было практически невозможно. Но я нашёл такого человека.

Конечно же, самым первым делом я направился в лучшую парикмахерскую Дорсодуро. Туда, куда запись распланирована на месяц вперёд, в место, которое посещает сам синьор Марио Монгана. По слухам, там работал всего один мастер. И это подкупало, потому что человек не хотел организовывать конвейер, и кому как не мне понимать почему. Ну и… чего мелочиться-то? Раз уж договариваться, то с лучшими.

Парикмахерская действительно оказалась небольшой. А вот насчёт «одного мастера» – тут меня отчасти дезинформировали. Синьор Лоренцо Висконти держал учеников, причём сразу аж пятерых. Молодые ребята в специальных фартуках, забитых всяческими парикмахерскими штуками так же плотно, как рабочий наряд моей сестры ножами и ядами, наблюдали за работой своего мастера.

Сам же мастер выделялся сразу. Сапожник без сапог – это не про синьора Висконти. На голове у него была пышнейшая, объёмная мужская стрижка с синей крашенной прядкой, носить которую в обычной жизни, как по мне, можно было лишь из огромной любви к собственному ремеслу.

Долго не расшаркиваясь, я с порога изложил синьору свою идею. Бездомные, баня, обеды за счёт города и так далее. Попросил его присоединиться к нашей команде.

– Сделаем венецианских бездомных великими снова!

Он же молчал, пока слушал. Смотрел на меня своими серыми бездонными глазищами, которые не выражали никаких эмоций. И да, после того как я закончил он тоже молчал. Секунду, две, десять, минуту… а потом вдруг парикмахерскую наполнил смех.

Ученики Висконти, прикрывая рты руками, принялись заливаться хохотом. А один из них, самый наглый, решил, что вправе говорить за мастера:

– Синьор Маринари, – сказал этот наглец, не убирая ухмылку с лицо. – Вы хоть понимаете, куда вы пришли? Вы хоть понимаете, К КОМУ вы пришли? У нашего мастера заказы расписаны на несколько месяцев вперёд! У нему хотят попасть все! А вы предлагаете ему стричь бомжей? Вы серьёзно, синьор?

Ученики засмеялись ещё громче, а вот потом произошло то, чего никто не ожидал. Синьор Лоренцо взял и отвесил своему говорливому ученику подзатыльник. Звонкий такой, сочный. А потом резко выхватил из кармана пульверизатор, прокрутил его на пальце будто револьвер, и дважды пшикнул наглецу в лицо ароматной водичкой.

– Ты, – плохо скрывая своё презрение сказал Висконти. – Ты больше не мой ученик. Собирай свои вещи и проваливай отсюда к чёртовой матери. Немедленно!

– Мастер! – закричал парень, вытирая лицо. – Но я же… Я ведь просто…

– Пшик-пшик! – Висконти «выстрелил» вновь. – Что «ты же просто»? Ты только что смеялся над людьми, у которых нет дома. Тебе смешно. Ну так посмейся ещё, прошу тебя…

– И-и-и-иии! – взвизгнул парень, когда Лоренцо схватил его за чуб, и в руках мастера появились ножницы.

– Видишь эти ножницы? – спросил он, улыбнулся и принялся отстригать парню волосы. – Этими ножницами работал мой отец. Он передал их мне. А ему их в свою очередь передал его отец, который до того как открыть эту парикмахерскую, не поверишь, был бездомным. Мой дед спал на набережной, ел что придётся и мылся в канале. У него было ни денег, ни дома, ни-че-го. Однако он смог подняться. Он выучился, открыл эту мастерскую, и с тех пор бесплатно стриг людей, у которых не было денег. А вы смеётесь, – Висконти вручил ученику клок отстриженных волос, развернул за плечо и влепил добрый поджопник. – Не зная истории этого места, вы осмеливаетесь смеяться над теми, кто волею судьбы оказался в самом низу! Позор вам! Позор!

Глядя на собственные волосюшки, ученик синьора Лоренцо начал шмыгать носом. Но уходить пока что даже не собирался. Тогда мастер рывком стянул с него штаны, схватил фен, скрутил длинный шнур вдвое и полоснул его прямо по заднице.

– Пошёл вон!

А парень, чтобы и дальше не обострять, молча выбежал прочь из парикмахерской. Ну… как сказать «выбежал»? Усеменил, одной рукой удерживая портки. Оставшиеся ученики вдруг резко разбежались по парикмахерской и изобразили бурную деятельность, а синьор Лоренцо повернулся ко мне:

– Прошу прощения за то, что вам пришлось стать свидетелем этой сцены, – сказал Висконти, снова провернул на пальце бутылочку с водой и убрал её обратно в «кобуру». – А что насчёт вашего предложения, то я согласен. Для меня это будет символичным возращением к корням. Спасибо вам, синьор Маринари, что напомнили мне о главном…

Итого: баня есть, парикмахер есть, и социальная программа набирает обороты. Осталась только подождать, пока Джулия доведёт до ума всю бумажную волокиту, и можно будет принимать наших первых бездомных гостей.

– Бедолага, – шепнул я, глядя на кареглазку и вспомнил, как дедушка объяснял мне разницу между участием и вовлечённостью.

«Смотри, внук», – говорил он мне, указывая на яичницу с беконом. – «Видишь? Курица поучаствовала в создании этого блюда, а вот поросёнок был вовлечён».

Так что надеюсь, что Джулия психанёт в один момент. Не хотелось бы нанимать бухгалтеров со стороны, уж больно я их брату не доверяю. Ладно. Допив свой кофе, теперь я рассуждал о том, что мне очень хочется придумать свою собственную пасту с печёными каштанами и надо бы придумать годное сочетание продуктов…

И тут зазвонил телефон. Не мой, а тот, что дежурный, на баре. Конан в этот момент выскочил из «Марины» по своим лепреконским делам, и я на минутку понадеялся, что на звонок ответит Джулия, однако девушка сказала:

– Возьми, пожалуйста. Не хочу отвлекаться, а то цифры убегут.

Я хотел было хохотнуть, представляя себе как цифры могут разбежаться, но тут же вспомнил, что я по-прежнему нахожусь в Венеции, и тут такое может быть в порядке вещей. Может ведь статься так, что это вовсе не фигура речи.

Поэтому я подошёл к стойке, взял телефон и…

– Ать-с-с-с…

…и тут же его выронил. Правую руку пронзила острая, прямо-таки невыносимая боль. Пальцы разжались сами собой, телефон выпал и упал на стойку. Я же схватился за правую руку левой, зашипел и постарался совладать с болью. Как минимум для того, чтобы не пугать Джулию. Однако:

– Что случилось? – кареглазка отреагировала мгновенно. – Артуро, что-то не так?

Я же окончательно потушил боль, улыбнулся как можно беззаботнее и ответил, что:

– Ничего страшного. Просто трубка выскользнула, не обращай внимания…

Джулия же подозрительно прищурилась.

– Это как-то связано с тем нападением? С тем мужиком, который рассыпался?

Петрович! Зараза такая, надо бы ему за его длинный язык леща прописать. Зачем ему вообще было рассказывать Джулии про того «песочного» человечка? Будет теперь переживать, вопросы задавать и лезть туда, куда не надо. А ведь мне меньше всего на свете хотелось обсуждать с ней всякие чёрные метки.

– Всё нормально, – повторял я. – Правда нормально, – и чтобы поскорее закончить этот совершенно ненужный разговор, снова схватился за трубку: – Алло, ресторан «Марина», слушаю вас.

Ответил мне приятный женский голос. Приятный и интересный – с лёгкой джазовой хрипотцой и какой-то… м-м-м… не шепелявостью, а именно что с шипящими модуляциями.

– Здрас-с-ствуйте…

– Слушаю вас, – повторил я ещё раз, хотя сам про себя думал о другом. А если конкретнее о том, что я и сам не понимаю, что со мной сейчас происходит. Чёртова метка. Тёмная энергия вошла в меня, и я вроде бы пытаюсь с ней совладать, но всякий раз чуточку недожимаю, потому что она прячется. И больно, блин! Да, иногда мне теперь бывает очень больно. А что, да как, да почему? Вопросов куча, ответов нет.

– Я бы хотела заказать у вас корпоратив, – тем временем сказала женщина. – На сегодня. На вечер. А если уж совсем точнее, то на ночь.

– На ночь? – переспросил я. – Вы не ошиблись?

– Ни в коем разе, – мне показалось, что женщина улыбнулась. – Мы с девочками хотим посидеть и отдохнуть. У одной нашей подруги день рождения, юбилей, ей сегодня исполняется… а впрочем не важно, сколько ей исполняется. Возраст это всего лишь цифры, а цифры… это важно! Но сколько лет нашей подруге – не важно.

– Ну… ладно, – ответил я.

Далее спросил на какое именно время синьора хочет заказать столики, и сколько мы ждём гостей. Записал всю нужную информацию в блокнот, и хотел было уже повесить трубку, как всплыл ещё один момент:

– У нас есть условие.

– Слушаю.

– Мы хотели бы устроить тематический праздник, – сказал синьора. – Весь персонал, который будет находиться в ресторане должен плотно завязать глаза. И не подглядывать.

Что ж… в Венеции я слыхал и более странные условия.

– Хорошо, – сказал я, не раздумывая ни секунды. – Это не есть проблема.

– Правда⁈

– Ну да, – я пожал плечами. – Это ваш праздник и ваши условия. Надо завязать глаза, значит завяжем глаза.

– Ух ты, – женщина восхищённо вздохнула. – Понимаете ли, последние три года мы не можем найти место, чтобы посидеть. Другие рестораторы, как только слышат это условие, сразу же бросают трубку. Либо начинают говорить о том, что это невозможно или опасно.

– Ну а мы не другие рестораторы, – ответил я. – И мы не отказываемся. Если вас устроит тот факт, что повар будет готовить вслепую, а официантка вслепую разносить заказы, милости просим.

– То есть это для вас не проблема? – уточнила женщина. – А вы точно справитесь?

Я усмехнулся. Слепой или зрячий, в себе я был абсолютно уверен.