Текст книги "Правила волшебной кухни 6 (СИ)"

Автор книги: Юрий Винокуров

Соавторы: Олег Сапфир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 20

Сегодняшнее утро захотелось начать красиво. Конан заварил мне кофе, и я весь из себя спокойный и благополучный направился пить его на летнюю веранду. Неспеша чтобы, и чтобы величаво. И да! Насчёт красоты не прогадал.

Рядом со входом в «Марину» стояла стремянка, а на стремянке Джулия. Девушка старательно пыхтела, стараясь прилепить что-то прямо на стену около двери. Судя по сосредоточенному выражению её лица и прикушенному кончику языка, процесс требовал максимальной точности. Ну и виды мне снизу, конечно, открывались завораживающие.

– Хороша, – сказал я и прихлебнул кофе.

– Чего?

– Я спрашиваю: что делаешь?

– Табличку леплю!

– Что за табличку?

– «Дог фрэндли»! – Джулия наконец закончила возиться, слезла со стремянки, отступила на несколько шагов, оценила результат и довольно кивнула. – Ну вот, – а затем перевела взгляд на меня. – Сейчас все так делают. Да и потом, я животных люблю.

– Любишь, – кивнул я и сделал ещё один глоток. – Любовь – это прекрасно. Но что насчёт санитарных норм?

– Артуро, – отмахнулась кареглазка. – У половины заведений в Венеции такие таблички, и ничего.

– Их не проверяют, – парировал я. – А нас проверят обязательно. Найдут лишний повод, так сказать. Да и потом, ты подумала насчёт того, как отреагирует синьора Глованни? Надо бы ещё и про котиков что-то налепить, раз уж пошла такая пьянка.

– Табличка подразумевает и собачек, и котиков, и… енотиков. А ещё она показывает, что мы открытые, добрые и современные.

– Ладно, – вздохнул я и не стал лишний раз спорить.

Практика действительно частая. Вот только помимо таблички надо бы рядом ещё и сантиметр установить, как в парках аттракционах. Мол, если ваша собаченька ниже красной линии, то пускай заходит. Ведь зная Венецию, я не удивлюсь если именно сегодня и именно сейчас явится человек с выпученными глазами и начнёт кричать о том, что представляет сообщество заводчиков алабаев, и у них что-то там сорвалось, и срочно нужно место, и надо выручать.

– М-м-мда…

Однако зря я это. День прошёл обычно. На завтрак полная посадка, на обед так же, просто размазано по времени, а на ужин даже небольшая очередь образовалась. Товарищей туристов в последнее время в Дорсодуро прибыло, и район потихонечку становился… м-м-м… рукопожатным, что ли? Ну а я и рад.

Насчёт зверушек, к слову – сегодня за весь день нас посетили всего две синьоры-собачницы. Одна с очень воспитанным тигровым французом, а вторая с собакой, определять породу которой я не берусь, но от себя назову «бегающим спонжиком». Короче говоря, никаких алабаев, водолазов или ирландских волкодавов.

Пробил колокол Сан-Марко. Последние гости разошлись, максимально довольная собой Джулия пошуровала спать, а я, как это водится, чуть задержался с Петровичем на кухне. Наметил план работы на ночь и собрался было отдыхать, как вдруг из смежного зала, – того самого, с причалом, – донёсся странный звук.

Как будто чайник кипит. Причём… ну… не один. И что кипит предельно понятно, вот только непонятно с чего бы вдруг – помнится, после ночного купания князя Демидова и его друзей аномальщины в зале не осталось.

– Да что ж такое? – вздохнул я, вышел в соседний зал и с порога малость опешил.

Вода на причале действительно бурлила, и снизу, с глубины, пробивался инфернальный красноватый свет. Мерцающий, пульсирующий и максимально зловещий. Я подошёл к воде вплотную и понял, что сквозь эту красную муть проступают силуэты, а потом…

Потом что-то под водой взорвалось. Громкий бульк и фонтаны брызг заставили меня инстинктивно отшатнуться и на всякий случай прикрыть лицо рукой. А уже в следующий момент, когда брызги осели, я увидел на ступенях причала странную парочку… э-э-э… существ?

Первый – явно разумный. Высокий, метра под два роста синьор с кожей цвета пепла, глазами с ярко-красной радужкой и… гхм… рогами. Рога были небольшими, но всё же были. Одет синьор был в строгий чёрный костюм-тройку и блестящие лакированные туфли. На запястье левой руки дорогие часы, а в правой тем временем поводок.

На поводке, понятное дело, пёс.

Большой. Размером плюс-минус с пони. Судя по поведению очень жизнерадостный, слюнявый такой, пушистый, вислоухий. А ещё трёхголовый. Пёс уставился на меня тремя парами глаз, активно завилял хвостом и проскулил что-то нечленораздельное.

– Добрый вечер, – сказал синьор, оглядываясь вокруг. – У вас ведь можно с собаками? Я правильно всё понял?

– Кхм, – прокашлялся я в кулак и понял, что слово не воробей, табличка не воробей, и вообще ничто кроме воробья не воробей. – Можно. Проходите, присаживайтесь. Наверное…

– Превосходно! – рогатый расплылся в улыбке. – Я уже десяток заведений обошёл, и везде одно и то же. Уважаемый, мы не можем вас обслужить, потому что ваш компаньон… бла-бла-бла… Знаете, как обидно?

– Представляю.

– Ах, да! Позвольте представиться, – синьор вытащил из внутреннего кармана пиджака визитку. – Долоре Сангинетто, торговец лучшими сэндвич-панелями в Венеции.

– Сэндвич… панелями? – я внимательно изучил визитку. – И как идут дела?

– Хреново! – улыбнулся рогатый, наконец-то выбрал столик и присел. Цербер с характерным звуком плюхнулся рядом.

– Артуро Маринари, – тут уж и я решил представиться. – Владелец заведения. Что будете заказывать, синьор Долоре? Только сразу хотел бы вас предупредить о том, что в меню нет грешных душ.

– А вы мне нравитесь! – подмигнул рогатый. – Нет, такого мне не надо. Я бы предпочёл хороший стейк средней прожарки, бокальчик красного вина из Тосканы и порцию картофеля фри. При условии, конечно, что в вашем заведении подают такую гадость.

– Сделаем, – кивнул я и направился на кухню.

По пути вспомнил, что мы отныне «дог фрэндли» и решил, что неплохо было бы принести миску воды компаньону синьора Долоре. Потом ещё разок вспомнил самого компаньона синьора Долоре и понял, что одной миской тут не обойтись. Принёс сразу три.

– А вы внимательный человек, синьор Маринари, – с явным уважением посмотрел на меня рогатый. – Это очень хорошо. Большая редкость в наше время.

– Стараемся.

Едва миски коснулись пола, пёс тут же одновременно сунул все свои три морды в воду. Заработали челюсти и розовые длинные языки, а звук при этом походил на что-то среднее между чавканьем и работой старого прохудившегося насоса.

Бедолага. Так пить хотел. Я аж засмотрелся, а как только пёс прикончил воду, следующим делом сразу же рванул в мою сторону и лизнул прямо в ладонь. Одной головой. Второй головой лизнул вторую ладонь, а третьей, – центральной, – лицо.

– Похоже, вы ему понравились, – усмехнулся рогатый.

– Буду считать это комплиментом, – ответил я и вернулся на кухню.

Заказ был проще некуда, и потому я вернулся к синьору Долоре уже через десять минут. Поставил перед рогатым деревянный лакированный спил с распластанным по нему ти-боном, отдельно тарелочку картошки и бокал. Открыл при нём бутылочку вина, налил и… короче говоря, отработал в обнос и облив, как это называется на банкетах, только для одного-единственного гостя.

– Синьор Маринари, вы волшебник, – тихонько сказал Долоре, попробовав первый кусочек стейка.

– Есть немного, – скромно улыбнулся я.

– Это не просто еда! Это… я даже не знаю, как объяснить. Вкус отличный, этого не отнять, но помимо него есть и ещё что-то. Какое-то тепло, что ли? Какая-то радость? Как будто бы я снова дома, и мне снова пятьсот, и матушка ставит передо мной тарелку с… ай, неважно! – рогатый активно заработал вилкой и ножом. – Очень вкусно!

Выслушивая все эти приятности, я то и дело косился на цербера. Ну… цербер же, верно? Если называть вещи своими именами. Или нет?

– Простите… а какой породы пёсик?

– Да чёрт его знает, – Долоре развёл руками. – Тут, на самом деле, очень долгая и душещипательная история. Но если вы никуда не спешите…

– Куда же я могу спешить? – спросил я, мельком глянув на часы. – До утра совершенно свободно.

– Что ж…

И тут рогатого прорвало. Жестикулируя как истинный итальянец, он рассказал мне про своего брата. Бездарь, дескать, каких мало. Ни карьеры, ни перспектив, ни талантов, ни, – что самое главное, – желания что-то менять в своей жизни. Зато для какого-то мифического статуса, он решил завести себе бойцовскую собаку. Ну и завёл.

– Ещё и Пушком это чудовище назвал. Смешно вроде как. Юмор!

– И что же дальше, синьор Долоре.

– А дальше мой брат уехал из города и оставил мне Пушка на передержку. Сперва собирался отлучиться на неделю. Потом пропал на месяц. Потом внезапно нашёл работу и решил остаться в Российской Империи.

– Во как…

– Да-да-да, вы не поверите. Ему предложили вакансию в… эм-м-м… как же его? – Долоре защёлкал пальцами. – РКН! Не помню, что это такое, но точно помню, что контора как-то связана с пытками. Позвонил, извинился, и сказал что Пушок теперь на мне. И вы себе не представляете, синьор Маринари! – рогатый быстро глотнул вина. – Я уже и забыл с этой мохнатой тварью, как выглядит свободная жизнь! За ним ведь убирать надо, кормить, гулять! А в Венеции… ну вы сами понимаете.

– Понимаю, – кивнул я и перевёл взгляд на Пушка, который как раз чесал себе лапой за ухом. Третьим слева, если уж быть точно. И выглядело это, мягко говоря, ужасающе. Когти-кинжалы высекали из бронированной шерсти искры. – А он, говорите, бойцовский?

– Ой, – Долоре отмахнулся. – Куда там? Добрый кретин. Тупой, как пробка, но при этом жизнерадостный, будто во щенячестве застрял. Ещё и команды запоминать отказывается. Вместо «сидеть» ложится, вместо «лежать» начинает рыть диван.

– Быть может, отдать его специалисту? – предположил я. – Наверняка в городе есть кинологи.

– Никто не возьмётся, синьор Маринари, – улыбнулся Долоре, а потом вдруг застыл и как-то странно на меня посмотрел. – Или… быть может… а вы не хотите забрать Пушка себе? Добряк ведь! Детей любит. И для охраны заведения вполне сгодится! Да, если к вам залезут грабители, то Пушок кинется облизывать их с головы до ног, но грабители-то этого не знают, верно? Так что защита построится на одном лишь внешнем виде этой зверюги…

Я задумался и посмотрел на цербера. А пёс, будто уловив что речь зашла про него, поднял все три головы и уставился на меня в ответ. И снова начал вилять хвостом, причём… кажется, плитку теперь придётся перекладывать. Треснула местами.

А в голове у меня тем временем боролись все «за» и «против». Последние побеждали. Перед мысленным взором встала картина: полная посадка в зале, туристы пьют вино и хохочут, и тут с кухни вырывается вот ЭТО и начинает носиться между столиков. А я бегу следом и кричу, что бояться нечего, и что Пушок хороший. Или СЭС. Те вообще будут в восторге от того, что в ресторане живёт трёхглавая псина.

– Соблазнительно, – сказал я. – Но…

– Но?

– Прошу простить, сейчас я не готов, – я вздохнул и продемонстрировал рогатому руку. – Как я его выгуливать буду? Не удержу. Но я обязательно буду иметь вас в виду, синьор Долоре! Визитку сохраню и в случае, если мне понадобится собака, буду знать к кому обратиться…

Пушок проскулил и с грохотом завалился на бок. Рогатый же отодвинул от себя тарелку с Т-образной косточкой, тяжко вздохнул и ещё раз поблагодарил за ужин.

– До свидания, синьор Маринари, – сказал он уже на ступенях причала. – Надеюсь, ещё увидимся.

– Всегда рад.

Долоре вместе с Пушком шагнули в воду, и та сомкнулась над ними, не оставив ни ряби, ни пузырьков. Красное свечение где-то в глубине резко мигнуло и погасло. Я же постоял ещё минуту, глядя на свой причал и думал о том, что пользуюсь им явно не по назначению. То есть… не таких гостей я ожидал на нём увидеть.

Ну да ладно, впрочем. Закинув грязную посуду на кухню, я отправился спать. Моментально провалился в сладкое забытье, а выдернут из него был телефонным звонком. Греко. Ни свет, ни заря.

– Кхм-кхм, – прокашлялся я. – Габриэль?

– Нам в офис звонили из налоговой! – вместо «здрасьте» выпалил чиновник. – Скажи мне, Артуро, как ты вообще умудрился нанять… ЭТИХ⁈

– Этих? – переспросил я. – Каких «этих»? – но тут окончательно отошёл от сна. – Ах этих «этих»! Ну так мне друзья посоветовали, – соврал я.

– Друзья? Что за друзья у тебя такие, Маринари?

– Обычные, – ответил я. – Вот как ты, например.

Греко чуточку помолчал, а затем хохотнул и сказал, что допытывать не будет. А ещё, что в налоговой одни гады сидят, и что так им всем и надо.

– Но это на самом деле не всё, – продолжил Габриэль. – Помнишь, я тебе рассказывал про своего приятеля? Тот, что в кулинарном техникуме работает?

– Помню-помню.

– Ну так вот, – продолжил Греко. – Виделись с ним на днях. Бедняга жалуется, что его выпускников никуда не берут. Вообще никуда, Маринари! Италия, Венеция, сам понимаешь. На хорошие места все подтягивают своих, а плохие места… ну…

– Вкус Бомбея, – улыбнулся я.

– Вкус Бомбея, – понял меня Габриэль и хохотнул. – А среди выпускников тем временем есть ребята, которые прямо горят профессией. Не все, понятное дело. Есть те, кому плевать, но некоторые буквально мечтают пробиться на настоящую кухню, понимаешь?

– Это я понимаю, – ответил я. – Но пока что не понимаю, к чему ты клонишь.

– К тому, что у моего друга есть как раз такие вот ребята. Четыре студентика из бедных семей. Пока что живут на стипендию, потому что впахивают как проклятые, но учёба заканчивается и…

– И стипендия тоже заканчивается, – понял я.

– Именно. Умные ребята! Талантливые! Делом горят, но сейчас выйдут из техникума в никуда, устроятся на первую попавшуюся должность не по специальности, и талант свой похоронят.

– О-хо-хо…

– Пропадут ребята! – Греко старался быть максимально убедительным. – Выручай, Маринари. Дай ребятам шанс, прошу тебя.

– Момент…

Это надо обдумать. С одной стороны, брать кого-то в команду – это всегда риск. Даже возрастных матёрых поваров с огромным опытом и резюме, в котором значатся звёздные рестораны. Потому что… а чего ж ты с последнего места ушёл, дорогой? Не алкаш ли ты часом? И не выносишь ли ты часом из ресторана всё, что плохо прикручено?

С другой же стороны, работы в «Марине» действительно прибавилось и кареглазка у меня на последнем издыхании.

– Начнут с официантов, – твёрдо сказал я.

– Это значит «да»?

– Да, – вздохнул я. – Чёрт с вами, пускай приходят на собеседование. Адрес сам скажешь?

– Скажу! – радостно крикнул Габриэль. – Спасибо тебе, Маринари! Спасибо!

– Рано, – предупредил я, но Греко, кажется, пропустил это мимо ушей.

Дальше мы условились о том, что он с супругой обязательно заглянет посмотреть мой новый зал с причалом, и на этом разговор завершили.

А скепсис мой потихонечку начал таять. Четыре студента. Четыре голодных, амбициозных, горящих идеей юных повара, из которых можно лепить всё, что хочешь. Ха! Шанс того, что мы отработаем вместе хотя бы пару лет – ничтожно мал. Но зато мир узнает, что такое «ученики Маринари», и моя репутация в профессиональных кругах взлетит до небес.

Ну… при условии, что я их грамотно обучу. А я ведь обучу! Я их так обучу, что…

– Артуро? – вырвала меня из размышлений Джулия.

Робко заглянув в мою комнату, заспанная взлохмаченная кареглазка сказала, что:

– Там в дверь кто-то долбится.

– Так время же…

– Я знаю!

Ага. До открытия ещё полчаса минимум, но Сан-Марко уже возвестил о начале нового дня, а значит это не аномалии.

– Уже бегу, – сказал я.

Вскочил с постели, наскоро оделся, спустился вниз, открыл дверь и…

– Артуро! – огромный бородатый мужик с порога начал трясти меня за плечи. Да так, что я толком не мог сфокусировать внимание на его лице и понять, кто это вообще такой. – Синьор Маринари, беда! Беда пришла в мой дом, беда!

– Да прекратите же вы…

Тут я извернулся от захвата, отступил на шаг и только теперь понял. Передо мной стоял Джузеппе Иванов – владелец той самой бани, что согласилась поучаствовать в социальной программе для бездомышей.

– БЕДА!!!

– Что случилось? – спросил я. – Баня горит?

Что характерно, шутку Иванов не оценил. Вместо этого он отрицательно помотал головой, а затем взял и разрыдался.

– Что же я наделал⁈ – сквозь слёзы заорал Иванов. – Что же я натворил⁈ Бездомные! Там! В парилке! В ЗАЛОЖНИКАХ!!!

Глава 21

– Что же я наделал! – продолжал сокрушаться Иванов. – Что же я натворил⁈

Я же тем временем понимал примерно ничего, и потому попросил мужчину успокоиться, а затем ещё раз, спокойно, вдумчиво и в подробностях объяснить мне что случилось.

– Бездомные в заложниках, – сказал он и шмыгнул носом. – Там… Там… В бане. Аномалия какая-то странная. Заперла бездомных в парилке и держит уже час. Войти невозможно, выйти тоже, дверь просто не поддаётся. Я думал куда обратиться, и почему-то первым же делом подумал о вас, синьор Маринари. Вспомнил, как вы помогли мне и решил, что… короче вот…

Джузеппе замялся и как-то подозрительно опустил глаза в пол. Хм-м-м… стыдно ему? А почему стыдно? Надо бы выяснить этот момент до того, как с головой бросаться в банную авантюру. То есть спасать бездомышей обязательно надо, причём срочно, ведь час в парилке – это час в парилке. Но!

– Я попробую разобраться, – сказал я. – Только мне кажется, что вы что-то недоговариваете.

Ага! Вон как занервничал.

– Ладно, – тихо сказал Иванов. – Я расскажу всё. Только вы никому, синьор Маринари, ладно?

– Никому, – кивнул я.

– Понимаете, – тут Джузеппе понизил голос до шёпота. – У меня в парилке живёт одна… штука. Аномалия? Нечисть? Дух? Я не знаю, как правильно, хоть убейте. Но мы контактируем с этой тварью уже много лет. Она там, в парилке, жила ещё до того, как бизнес ко мне перешёл.

– Ага, – кивнул я. – То есть до сих пор вы нормально уживались?

– «Уживались» не то слово, – Иванов пожал плечами. – Скорее уж «договаривались». Я ей в парилке на ночь завсегда оставлял пиво и чёрный хлеб. По утру находил пустую кружку и пустую тарелку, и никто никому зла не чинил, но тут…

– Социальная программа? – догадался я.

– Именно, – вздохнул Джузеппе. – Вы даже не представляете, какой у меня поток образовался, а бездомные – они ведь… ну… не самые чистые ребята на свете. Тварь сперва ворчала, потом ругаться начала, потом предметы по парилке двигать прямо при клиентах. А сегодня утром, когда первые бездомные пришли, взяла и заперла их в парилке. Я стучу! – снова заорал Иванов. – Я за ручку дёргаю! Я плечом уже с петель её вынести хотел, а она ни в какую! И голоса бездомных по ту сторону, синьор Маринари! О, как же они страдают!

Так… ситуация.

– Ладно, – кивнул я. – Мы в ответе за тех, кого… решили помыть. Идём и посмотрим, что можно сделать.

Я уже на полном серьёзе собрался следовать за Ивановым, как вдруг с кухни донёсся незнакомый женский голос.

– Арту-у-у-у-уро! Зайди, пожалуйста!

Ну то есть как «незнакомый»? До сих пор я ни разу не слышал, чтобы Петрович пародировал женщин и может статься так, что это его первый опыт. Однако вышло вполне убедительно, даром что с хрипотцой.

– Артуро, это очень срочно!

– Прошу прощения, – сказал я Иванову. – Нужно отойти на минутку.

Едва зайдя на кухню, я тут же наткнулся на домового, который расхаживал по рабочему столу туда-сюда и пожимал кулаки.

– Я тут случайно разговор подслушал, – процедил домовой сквозь зубы.

– Подслушивать нехорошо.

– А кто сказал, что я хороший, а? – Петрович резко остановился. – Ты послушай лучше. Эта тварь, что в бане живёт, это вообще не аномалия. Это банный, – домовой зло сплюнул. – Мр-р-разь такая. Я тебе точно говорю, это он. Как домовой, только в бане живёт и злой, как собака.

– Никогда о таком не слышал, если честно.

– А ты много о чём слышал? – продолжил дерзить Петрович. – Нечисть это, я тебе клянусь. Опасная, злобная, и шутки с ней плохи. А Иванов этот дурак, что с ней якшался. Задабривать банного? Это всё равно что льва дома держать, а потом удивляться – чой-то он меня сожрал?

– Ага…

– Так что я с тобой пойду, – Петрович сжал кулаки ещё сильнее, и состроил такую рожу… я аж немного испугался, честно говоря. – Я ему морду-то быстро начищу. Он у меня узнает, дрянь такая, как бездомных заживо запаривать.

– Петрович, при всём моём к тебе уважении, но ты уверен, что справишься?

– Уверен! – рявкнул домовой. – Как никогда уверен!

– Не смей! – вдруг откуда ни возьмись появилась Женевра и вцепилась в Петровича. – Не ходи, прошу тебя, это опасно!

– Пусти!

– Не пущу!

– Пусти, тебе говорят!

– Нет, не пущу! Ни за что не пущу! Только через мой труп!

И началась семейная сцена – Женевра плакала навзрыд, падала на колени и хватала Петровича за ноги, а тот продолжал яриться и орать о том-де, что обязан избить банного. О том, что это в его природе, и что он не сможет существовать с такой дрянью в одном мире, и что в этом смысл его домовячьей жизни.

– Синьор Маринари, образумьте его! – наконец Женевра обратилась ко мне. – «Банный», про которого он говорит, это синьор Жировит. Очень известный дух, его в городе никто не трогает. Да его же… его даже дон Базилио сторонится! Он очень опасен, синьор Маринари!

– Да вы не знаете нихрена, – отмахнулся Петрович. – Это наша национальная нечисть, вот вы и боитесь, потому что не знаете, с чем столкнулись. А я…

– Петрович, миленький, не надо!

– … я ему просто харю набью и всё.

– Не набьёшь! – Женевра опять бухнулась на колени. – Не сможешь! Не ходи, прошу тебя! Синьор Маринари сам как-нибудь договорится! Правда ведь, синьор Маринари⁈

– Да не надо с ним договариваться, женщина! Его бить надо! В лицо! Кулаками! Больно! А потом на пол ронять, и вминать дальше! Так что я с тобой иду, Маринарыч, и не даже не думай мне тут спорить!

– Ладно, – вздохнул я.

И так уже кучу времени потеряли.

– Идём, Петрович. Только без самодеятельности, сперва я действительно попробую договориться.

– Да не надо с ним…

– Тихо! – пришлось прикрикнуть. – В первую очередь мы идём спасать людей. И я очень надеюсь, что всё получится решить миром.

– Зря надеешься, – буркнул Петрович, но дальше спорить не стал.

Домовой чуть уменьшился в размерах, залез мне в рюкзак, и мы вместе с Ивановым быстрым шагом направились к бане. Благо, долго идти не пришлось – делянка Джузеппе находилась практически на границе с Дорсодуро, на первом этаже старого венецианского палаццо. С виду – обычный жилой дом. Ничем не примечательный и такой же, как соседние. Однако стоило лишь войти внутрь, как мне в лицо пахнуло родиной.

Запах горячего дерева, масел, сладковатая нотка берёзовых веников и тот самый аромат, что принято называть «хлебным духом». Свет приглушён, все стены обиты деревом, кругом висят шапочки и полотенца, в углу в кучу свалены кадушки, а рядом с кассой стоит самый настоящий самовар и… и красота, если одним словом! Невольно возникает вопрос: а сам-то я почему это место до сих пор не посещал?

– Проходите, синьор Маринари, – мимо стилизованной зоны ресепшн и предбанника, Иванов провёл меня вглубь бани, к парилке. – Там… только дверь, как я и говорил, не открывается.

– Понятно…

На всякий случай я попробовал дёрнуть за ручку. Потом сильнее. Потом ещё сильнее. Толку – ноль.

– Уважаемый Жировит! – крикнул я как можно громче. – Откройте, пожалуйста! Мне нужно с вами поговорить!

– Пошёл ты! – раздался злобный голос из-за двери. – Ничего я не открою! Пусть эти грязные ублюдки сдохнут!

Во как… сурово. И вслед за таким серьёзным пожеланием, я услышал стоны обезвоженных людей.

– Синьор Жировит, я серьёзно! Отпустите людей, им плохо!

– А мне плевать!

От вполне обоснованного негодования, я дёрнул дверь снова. Правда, на сей раз я вложил в усилие положительной энергии.

– Пошёл ты к чёрту! – заорал Жировит изнутри. – И магию свою засунь знаешь куда⁈

Стало быть, так тоже не пойдёт.

– Синьор! – крикнул я. – Давайте поговорим, как цивилизованные люди! И как цивилизованные люди придём к сделке! Вы отпускаете бездомных на волю, ну а мы в свою очередь отблагодарим вас! Вот только объясните как!

– Отблагодарите⁈ – из-за двери раздался злобный смех. – И чем же вы можете меня отблагодарить? Опять пивом с хлебушком? Надоело! Иванов перешёл черту и теперь поплатится за то, что сделал!

– И что же он такого сделал, позвольте узнать?

– Он привёл мне сюда… этих! А они воняют! Они принесли с собой блох! Сюда! Ко мне! В святая святых!

– Эти люди бездомные! – возразил я. – У них нет возможности мыться каждый, и именно по этой причине они пришли сюда! Это социальная программа по поддержке незащищённых слоёв населения! Это ваша работа, синьор Жировит!

– Давай-ка ты не будешь рассказывать, что моя работа, а что не моя! Мне плевать, слышишь⁈ Мне нужно, чтобы они ушли и больше никогда не приходили!

– Так отпустите их и они уйдут!

– О, не-е-е-е-ет! – протянул банный. – Вы, люди, ничего не понимаете просто так! Чтобы хоть что-то отложилось у вас в башке, вам обязательно нужно устроить акцию устрашения! Так вот же она! Узрите! Ах-ха-ха-ха!

Тут краем глаза в углу предбанника я заметил знакомый маленький силуэт в белом пиджаке и с тросточкой. Базилио. Тут. Сейчас. И вот вопрос – зачем?

– Синьор Джузеппе, – улыбнулся я, обернувшись на банщика. – Не могли бы вы выйти ненадолго? Боюсь, некоторые из моих методов не для посторонних глаз.

– Как скажете, синьор Маринари…

А Иванов, как мне показалось, только и рад был срулить подальше от всего… этого. Как только дверь в предбанник закрылась, дон Базилио вышел вперёд, а Петрович принялся вылезать из рюкзака.

– Дон, – кивнул я и удостоился кивка в ответ:

– Артуро.

Базилио неспеша подошёл к двери вплотную, собрался с мыслями и постучал.

– Жировит, это дон Базилио. Открой, и мы поговорим со всем уважением.

– Уважение⁈ – фыркнул банный. – Ты не уважаешь меня, Базилио! Ты меня боишься!

– Не путай осторожность со страхом, мой мальчик, – спокойно ответил дон. – И не путай уважение с…

– В задницу себе своё уважение затолкай!

И тишина. Базилио явно не привык, чтобы с ним так разговаривали, а я не привык, чтобы Базилио был к чему-то непривыкшим. Дон всё-таки. А тем временем:

– Помогите! – раздался слабый мужской голос из-за двери. – Воды! Пожалуйста, воды!

– Слышите⁈ – захохотал Жировит. – Слышите, как они скулят⁈ Ах-ха-ха-ха-ха! И так будет с каждым!

– Прекрати, – рыкнул я, сжимая кулаки. – Иначе придётся по-плохому.

– А что ты мне сделаешь, человечек⁈ – банный явно наслаждался всей этой ситуацией. – Быть может откроешь дверь⁈ А ты хоть знаешь, как это делается⁈ Знаешь, что за магия её запечатала, а⁈

– Я знаю, – процедил сквозь зубы Петрович. – Маринарыч, ну-ка в сторону…

Я хотел было возразить, но после одного-единственного взгляда на домового воздержался. Глаза горят праведным гневом, борода топорщится как спина у перепуганной кошки, и страшно стоять у не на пути. Петрович был не просто зол. Петрович был в ярости.

– Может не надо?

– Надо!

И прежде, чем я успел сказать что-то ещё, Петрович разбежался и со всей дури приложился о дверь. Сорвать её не сорвало, но дерево с дичайшим хрустом начало… э-э-э… крошиться? Сетка трещин разбежалась по ней, будто по стеклу, а затем дверь осыпалась на пол горой щепок.

Из парилки тут же повалил густой горячий пар, и за ним не было видно абсолютно ничего. Ещё секунда и началась эвакуция. Наружу начали выбираться красные, голые, потные и перепуганные аж до смерти люди – кто бегом, кто ползком, а кто и шатаясь из стороны в сторону.

– Воды! – кричали они, жадно хватая ртом прохладу предбанника. – Воды-ыыы! – и совершенно не обращали внимания ни на Петровича, ни на Базилио. А впрочем, их ведь только что удерживала в заложниках похожая бабайка, так что удивляться особо нечему.

Толпа пронеслась мимо, и я увидел, как пар в парилке медленно рассеивается. А по центру жаркой комнатки, босиком на дощатом полу, стоит он. Жировит. Маленький, жирный и опухший. Причём опухший что в переносном смысле, что в прямом. Складывалось впечатление, что красная кожа банного натянута так туго, что нажми – и она сразу треснет.

Маленькие, злые, заплывшие глаза. Руки тоже пухлые, с настолько толстыми и коротенькими пальцами, что непонятно как он вообще умудряется удерживать веник. Короче говоря, мелкая злая человекоподобная хтонь.

Петрович шагнул в парилку. Я было дело двинулся за ним, но домовой выставил ладонь вперёд, останавливая меня.

– Мой бой, – сказал он тихо. – Это мой бой. Даже если моя песня спета. Пускай. В этом мой кайф…

– Петрович, ты что несёшь?

– И моя боль, – проигнорировал вопрос домовой и опять сжал кулаки. – Вся моя боль в этом. В суете и в пыли…

– Эй! – крикнул Жировит, лукаво осматривая Петровича. – Ты что, доходяга, реально собрался со мной драться? Домовой? Против банного? Ах-ха-ха-ха!

– Я тебе сейчас лицо сломаю.

– Ну давай! Попробуй!

А дальше завертелось. А у меня в голове заиграла бодрая музычка и я зачем-то азартно заорал.

– Файт!!!

Жировит резко взмахнул рукой, и из его ладони вылетело банное полотенце. Длиннющее, аж на несколько метров, полотенце обвило ногу Петровича.

– Get over here! – заорал банный и резко дёрнул.

Петрович завалился на спину и поехал по деревянному полу, собирая занозы, однако быстро пришёл в себя. В последний момент извернулся, стряхнул с себя полотенце, вскочил на ноги и зарядил Жировиту смачный аперкот в челюсть.

Банный взмыл под потолок, а после приземлился на лавочку, сломав её напополам.

– Ах так? – поднявшись, Жировит попрыгал на месте и хрустнул шеей. – Ну посмотрим.

На сей раз в руках банного появились веники. Махнув ими в сторону Петровича, он послал волну обжигающего пара, однако Петрович не растерялся и перепрыгнул через неё. Перепрыгнул через первую волну, присел под второй, и таки сократил расстояния.

– Н-н-ныа! – заорал домовой и ударил снова.

Жировит полетел по парилке, с брызгами расшибая собственной тушей кадушки – со стороны это выглядело так, будто очень жирный астероид тормозит в озеро. И снова банный вскочил на ноги, и снова бросился в атаку. На сей раз с кулаками.

И нашло одно кунг-фу на другое, и был бой. Жировит осыпал Петровича ударами своих толстых кулачков, а Петрович мастерски уводил каждый удар в сторону. Периодически домовой подлавливал своего оппонента, резко падал на корточки, – как будто начинал танцевать в присядку, – и резко выбрасывал одну ногу вперёд, попадая Жировиту то по колену, то по голени.

– Ты что, только один приём выучил⁈

– Заткнись и дерись!

– Как скажешь!

В два прыжка Жировит отскочил к печи и открыл краник с кипятком. Пока Петрович нашёлся и понял, что к чему, банный уже успел наполнить половинку ковша и плеснул в противника.

– Аы-ы-ый! – и вот от горячих брызг Петрович увернуться не смог.

– Ну что⁈ Сдаёшься⁈

– Никогда! ААА!!!

С диким рёвом, Петрович рванул на банного. В последний момент подпрыгнул, вытянул ноги вперёд и начал бить: левой, правой, левой, правой, левой, правой… клянусь, это было против всех законов физики. Оставаясь в воздухе, Петрович колошматил Жировита ногами туда, куда доставал. По груди, по плечам, по толстой наглой морде. Удары были столь быстрыми, что не пропустить хотя бы парочку было невозможно.