Текст книги "Правила волшебной кухни 6 (СИ)"

Автор книги: Юрий Винокуров

Соавторы: Олег Сапфир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Глава 2

Интерлюдия. Маркиз

Маркиз Оливарес проснулся тогда, когда выспался. Казалось бы тавтология как «масло масленое», но если задуматься – многие ли могут себе это позволить?

– О! – маркиз расплылся в улыбке, глядя как слуга заносит в его комнату поднос с завтраком: кофе, апельсиновый сок, яичница с беконом. – Прекрасно.

– Приятного аппетита, господин.

– Спасибо.

– Есть кое-что ещё, господин. Пару часов назад заходил Хулио и принёс… вот это.

Слуга положил на постель маркиза мешок, в котором обнаружилось две куклы. Одна изображала Принцессу с фарфоровым личиком, а вторая Пиноккио, который с какого-то чёрта заделался в космодесантники.

– А почему их две? – спросил Гильермо. – И вообще… это те самые, что мне нужны?

– Понятия не имею, господин, – сказал слуга. – Я слуга. Да, к слову, помимо кукол Хулио принёс кое-что ещё.

– И что же?

– Заявление на увольнение, господин. Сказал, что отправляется в Тибет. Собирается постричься в монахи и замаливать грехи перед оборванцами.

– Перед… кем?

– Перед оборванцами, господин. Так он сказал, а я не стал переспрашивать, потому что я всего лишь слуга, господин.

– Какая-то чушь.

– Если вас это обрадует, то я тоже так думаю, господин.

– Ладно, – вздохнул Гильермо и принялся изучать куклы. – Иди и сделай что-нибудь с собой. Ударься там или… пальцы в розетку сунь.

– Но за что, господин?

– Настроение дрянь, – буркнул Оливарес. – Иди и исполняй!

А после маркиз остался один на один с куклами. Пил кофе и думал. Как старый коммерсант, который всегда привык получать своё, Гильермо не собирался говорить Отто о том, что ушастой игрушки у него нет. Просто позвонил, сказал что «товар у него» и договорился о встрече.

И уже через час стоял посередь бассейна с шариками в детской комнате небольшого торгового центра. И каково же было его удивление, когда:

– Утро доброе, маркиз, – голос Отто прозвучал из костюма огромного плюшевого бурундука.

– Отто? – Гильермо прищурился, вглядываясь в тёмный бурундучий рот. – Это ты?

– Это я, – бурундук кивнул.

После этого к нему подошла молодая мамашка с двумя погодками и попросила сфотографироваться. Как человек, который не привык срывать конспирацию, Отто просьбу выполнил.

– Отто! – рявкнул маркиз, которого ситуация начала накаляться. – Мы тут по делу или как? – а после протянул ему сумку с куклами. – Вот товар. А теперь, будь добр, назови сроки, за которые Маринари будет разорён.

– Нет-нет-нет, – бурундук попятился назад. – Откройте сумку сами и покажите мне кукол.

– Зачем⁈ – на упреждение начал атаковать маркиз, но сумку всё-таки открыл. – Это все куклы, которые вообще были у Маринари! Возьми сум… эй⁈

Едва заглянув внутрь, бурундук Отто вдруг исчез. А очутился в десяти метрах от маркиза – на пластиковой малышковой горке. «Телепортация?» – подумал маркиз и сморгнул. Но тут же мысль отбросил, потому что люди так не умеют.

– Отто⁈ Ты куда⁈

– Простите, маркиз! Вспомнил, что утюг дома выключить забыл! До новых встреч! – крикнул бурундук, съехал по горке прямо в шарики, зарылся в них и пропал. И сколько Гильермо не бродил по бассейну и не пинал шары ногами – не появлялся.

– Проклятье, – выдохнул маркиз, снова открыл сумку и уставился на кукол.

Пиноккио – явно какой-то новодел, а вот девочка-кукла видно, что старинная. И как знать? Возможно, за неё получится выручить хоть какие-то деньги.

– Пшёл вон, – сказал Гильермо космодесу и сунул руку в сумку с тем, чтобы выкинуть его, но… внезапно не смог.

Деревянный уродец своими деревянными конечностями каким-то образом насмерть переплёлся и запутался с Принцессой. Да так, что не разорвать теперь. А выкидывать их обоих, то есть выкидывать потенциально дорогую вещь не позволяла жадность.

– Ладно, – вздохнул Гильермо. – Разберусь.

Закинув сумку на плечо, маркиз выбрался сперва из бассейна с шариками, потом из детской комнаты и, наконец, из торгового центра. Светило солнце. Орали птицы. Мимо проходили люди и проплывали гондолы, но никто не обращал на Гильермо никого внимания.

И тут в голове у маркиза заиграла пианино. Бодрое, весёлое, в мажоре.

– Ай! – зажмурился он, хватаясь за виски. – Какого чёрта⁈ – а дальше:

– Тырьям-тырья-рям-там-тырьям! – заорал необычайно радостный голос, который, судя по всему, слышал только Гильермо. – Тырьям-тырья-рям-там-тырьям! Тырьям-тырьям! Трям! Трям!

– Что это такое⁈ Кто ты⁈ Что означает «трям»⁈ – заорал маркиз на всю улицу. – Что тебе нужно⁈

Но голос не ответил. Как только пианино снова отыграла своё незамысловатое соло, он начал заново:

– Тырьям-тырья-рям-там-тырьям!

И снова. И снова. И снова…

* * *

Я шёл по утренней Венеции и чувствовал, как в груди медленно закипает то самое чувство, что люди обычно называют злость. Дож, мать его дожью за ногу, продолжил вести себя точно так же, как и до игры – то есть просто отвратительно.

Да, я выиграл. Да, Дож был настоящим, безо всяких уловок. И да, теперь он торчит мне одно желание, но… пока что никто его исполнять не будет. Почему? А вот потому что – раз уж такое дело, то проигрыш городского главы непременно нужно превратить в пиар-ход города. Раздача слонов пройдёт в прямом эфире, а вот когда?

– Вам сообщат дополнительно. Мы непременно свяжемся с вами, синьор Маринари, как только подойдёт срок. Организуем трансляцию, пригласим спонсоров, и всё сделаем красиво.

От такой новости я чуть было прям там же и не выругался. Просто представил на минуту, что мне придётся пройти ещё один квест под названием «добраться до дожа», и еле сдержался, чтобы не послать всё к чёртовой матери. Однако ж… сдержался. Потому что желание – штука нужная.

В «Марину» я ввалился где-то за полчаса до звона колокола Сан-Марко и, соответственно, начала «безопасной» части дня. Ввалился и как давай… жрать! Отодвинул с пути Петровича и без лишних слов накинулся на его заготовки.

Сперва домовой наблюдал за мной с отеческой улыбкой, мол, мальчик проголодался, посмотрите на него, ути гошпади. Но чем дальше, тем меньше Петровича веселила вся эта ситуация.

– Маринарыч! – вцепился он в кастрюлю минестроне, пытаясь вырвать её у меня из рук. – Это же гостям! Хватит жрать! Прекрати, говорю!!! Женька! Женька, помогай!!!

Но не тут-то было. Не дают минестроне – возьму другим. Я методично истреблял всё то, что Петрович наготовил за ночь, и меня было не остановить.

– Да ты жуй хотя бы! Пожалуйста, жуй!

И даром что голод после аномального турнира тоже был аномальный, мне всё-таки удалось его утолить. Далеко не сразу, но всё-таки.

– Всё? – спросил домовой, прижимая к груди кусок мортаделлы. – Наелся?

– Наелся, – кивнул я.

А затем как ни в чём не бывало рассказал Петровичу как прошла моя сегодняшняя ночь. Про турнир рассказал, про Дожа, про победу и про желание. Домовой посмеялся, конечно, но никаких выводов вслух делать не стал. За что ему спасибо, на самом деле – не пришлось лишний раз себя накручивать.

На улице пробил колокол, Венеция проснулась и вместе с тем вниз спустилась Джулия, которой тоже пришлось персонально пересказывать всю эту историю. И вот она-то расстроилась.

– Вот так просто? – негодовала кареглазка. – Ты выиграл у Дожа, а приз не получил?

– Пока что не получил, – уточнил я.

– И что, совсем не злишься?

– А смысл? Всё в порядке.

Ладно. До первых гостей, а что важнее до любопытных прохожих, которые снуют туда-сюда по Дорсодуро, оставалось чуть меньше получаса, и потому я направился кормить Андрея. Накрутил несколько пицц со вчерашнего теста, порезал их на кусочки и вперёд.

– Бр-р-рууу!

Вроде бы кормление всяких милых зверушек и уж тем более водоворотов должно расслаблять, но мысли мои до сих пор крутились вокруг турнира. Ничего, блин, не в порядке. То самое заветное желание я хотел потратить на погашение долга маркизу. Каким именно образом не знаю, но это, как говорится, проблема того, кому это желание исполнять.

– Бр-руу!

Однако потом я всё-таки нашёл в себе силы рассуждать чуть более здраво. А что, если Дож вообще откажется что-то подобное исполнять? И да! Такие вещи правильней решать самому. То есть… если Дож воспримет просьбу дословно, то он просто занесёт маркизу денег. То есть оплатит мои счета. То есть получается, что я мальчонка, которому нужен взрослый дядька с кошельком. А я не мальчонка так-то. Я…

– Бр-ру!

– Вот именно, – кивнул я. – Спасибо, Андрюх.

Прошёл завтрак, минул обед, и наступило затишье. С чувством выполненного долга я зашёл на бар к Конану, попросил кофе и двинулся на летнюю веранду. Сидел вот теперь, жмурился на солнце и изредка здоровался с проходящими мимо постоянниками. Идиллия.

– Привет, – раздался голос прямо над ухом.

А я даже не вздрогнул – привык уже, видимо. Дражайшая моя сестрица, Анна Эдуардовна, приземлилась на соседний стул и по-хозяйски закинула ноги на стол.

– Ты где была? – спросил я, даже не надеясь на внятный ответ. Всё-таки хорошо знаю свою сестру.

– Бегала, – ответила Аня.

– Но почему твоя футболка сухая и…

– Переоделась уже, – перебила Аня, улыбнулась и не спрашивая разрешения подрезала мой кофе.

Сидим. Молчим. На солнышке греемся. Эдакий момент мира настал, когда тёплый ветерок в волосах ощущается как некое откровение, а суета и проблемы – чем-то вовсе несуществующим. Я закрыл глаза и просто дышал Венецией.

– Как у тебя дела-то вообще? – спросил я, не открывая глаз.

– Да нормально, – ответила сестра. – Пойдёт.

Я невольно усмехнулся. В последнее время «пойдёт» от Анны Эдуардовны обладало широчайшим диапазоном смыслов. От «я только что задушила трёх человек голыми руками» до «я купила новую помаду».

– А у тебя? – спросила сестра.

– Тоже нормально.

Мы посмотрели друг на друга и вдруг одновременно начали смеяться. Громко, искренне, так, что прохожие оборачивались. Не знаю что так сильно рассмешило Аню, а вот я думал о том, как же это абсурдно – после кормёжки аномального водоворота сидеть на веранде СВОЕГО венецианского ресторана рядом со своей сестрой профессиональной убийцей и делать вид, что мы обычные люди.

Чёрт! А ведь когда-то всё было иначе. Невольно я вспомнил маленькую Аню. Не хладнокровную ассасинку, а маленькую пигалицу в красном платье с бантами и коленками в зелёнке. Позитивный ведь ребёнок был.

– Да-а-а-а, – выдохнул я и сделал неожиданный вывод: – Деда всё-таки нужно найти.

– Нужно, – кивнула Аня. – Мне заняться?

– Даже не знаю. Новых снов у тебя не было?

– Пока не было, – Аня вздохнула. – А как там твой маркиз? Пока что не надо его убивать?

– Пока что нет…

Мы снова замолчали тёплым семейным молчанием. Брат и сестра, которые стали братом и сестрой только тогда, когда выросли. И тут:

– Синьор Маринари, – раздался голосок из-под стола.

– Синьорина Женевра? – я нагнулся и посмотрел на домовушку. – А ты чего не спишь?

– Да я спросить хотела. Синьор Маринари, так мне когда своих родственников-то приглашать?

Я аж моргать начал. Непроизвольно и несинхронно.

– Прости… что?

– Ну родственников, – повторила Женевра и склонила голову набок, как птичка какая-то. – На свадьбу.

– А-а-а-а, – протянул я. – Точно-точно. А когда надо?

Домовушка задумалась. Поднесла палец к губам, ресницами похлопала, и судя по всему что-то там такое про себя подсчитала.

– Ну смотрите, – наконец сказала она. – Мне родственников примерно неделю собирать. У меня же только половина венецианцев, остальные кто куда по Европе разъехались. А вот будущий супруг говорит, что ему приглашать некого.

– Вот как?

– Да. И причитает постоянно: sirota ya sirotinushka. Так что с его стороны только Василий будет. Ну и вы, синьор Маринари… шафером.

– Шафером? – удивился я. А dпрочем: – Да без проблем.

А сам задумался – я ведь действительно почти ничего не знаю о Петровиче. Как-то не задумывался раньше о том, что у него свою жизнь, свои тайны, свои секреты в шкафу. Очень удобно списывать всё на таинственную «амнезию», но как будто бы я в неё больше не верю.

– Ладно, – сказал я. – Через неделю, так через неделю. Это следующая суббота получается, верно?

– Да, – просияла Женька. – Побегу жениха обрадую!

Дальше я услышал топот маленьких ног по мостовой, потом как хлопнула входная дверь в ресторан, и мы с Аней снова остались вдвоём. Причём сестра смотрела на меня с ехидной такой улыбкой.

– А твоя свадьба когда?

Хорошая подколка! Однако:

– А твоя? – не раздумывая парировал я.

И снова мы рассмеялись. Но тут смех Ани вдруг резко оборвался. Сестра посмотрела меня, и в глазах появилось такое выражение, которое я даже пытаться описать не буду, потому что… ну не видел я его раньше. Я даже такую эмоцию не знаю!

– Знаешь, – сказала Анна Эдуардовна. – А я ведь не почти… я УЖЕ смирилась с тем, что у меня никогда и никакой личной жизни не будет. Приняла как данное, что буду пожизненно пахать на благо семьи за «спасибо»…

Сестра чуть помолчала.

– Спасибо тебе, братишка, за то что глаза открыл.

А я не знаю, что на такое отвечать. Чтобы не банально было, не пафосно, и при этом искренне. Поэтому вместо ответа я просто протянул руку и сжал Анькину ладонь. Сестра отреагировала неожиданно. Не выпуская мою руку и наконец-то опустив ноги со стола, она «припрыгала» на своём стуле поближе ко мне и уткнулась носом мне в грудь. А я… обнял сестру в ответ, чувствуя, что она сейчас – напряжённый комок нервов.

Мимо проплыла гондола с шумными туристами. На перила уселась чайка. Где-то далеко-далеко послышался крик: «Свежие аквариумы!»

– Я тебе сейчас вопрос задам, – наконец нарушила молчание Аня, всё так же уткнувшись в меня. – Но знай. Если начнешь смеяться, то я тебя убью. Даже несмотря на то, что ты мой брат и я тебя люблю. Ты понял?

– Предельно, – ответил я, внутренне уже подготавливаясь к чему-то… ну… явно нетривиальному.

– Подскажи. Как правильно выбрать первого мужчину? – спросила Аня. – Чтобы он не воспользовался моей беспомощностью во время… ну… ты понимаешь…

Я хоть и ничего не пил сейчас, но всё равно чем-то умудрился подавиться. Очень захотелось поинтересоваться, что за хрень творится у сестры в голове. И заодно высказать, что у неё явные проблемы с доверием к людям. Возможно, ввиду профдеформации.

Однако это явно не то, что от меня ждут. Поэтому:

– Всё просто, – ответил я. – Как выберешь кого-то по-настоящему достойного, приводи его ко мне. Вместе разберёмся.

– Честно-честно? – спросила Аня, наконец отлипнув от меня.

– Честно-честно…

Интерлюдия. Эмануэль Карризи

По приказу отца Эмануэль Карризи прибыл во Флоренцию в канун полнолуния.

– Ты нужен семье, – сказал дон, и его слово не обсуждалось. А даже если бы и обсуждалось, то явно не Эмануэлем. Сильный, тупой, исполнительный, он не знал слова «нет». Надо так надо.

Надо выпить вот этот странный чай из рук бледного синьора, который живёт в чёрном-чёрном замке? Пожалуйста. Надо раздеться? Хорошо. Надо лечь на каменный алтарь? Да без проблем!

А вот дальше всё как в тумане. Сознание поплыло, и несколько последующих дней Эмануэль явно был не в себе. Он слушал ритуальные завывания, что неслись со всех сторон. Он помнил, как вокруг него танцевали какие-то странные люди. Совершенно голые женщины и мужчины в чёрных рясах. А ещё он помнил, как его… трогали.

Но вот беда – отнюдь не там, где бы Эмануэлю того хотелось. Этих странных ребят интересовали лишь две части его тела – рот и шея. В рот ему бесцеремонно лазали холодными пальцами. Гладили зубы, зачем-то считали их, шатали, а вот шею постоянно протирали спиртом.

Продолжалась вся эта вакханалия три дня и три ночи. Причём на излёте последнего дня Эмануэля выгнали из чёрного-чёрного замка и заставили прощаться с солнцем. Сказали:

– Это твой последний закат, Эмануэль. Запомни его на всю оставшуюся жизнь, и запомни хорошенько. Потому что оставшаяся твоя жизнь будет очень… очень долгой.

– Ладно, – пожав плечами ляпнул Эмануэль и потом бродил неприкаянный возле замка, а вместо солнца глазел в ров с крокодилами.

Дальше – страньше. Эмануэлю подарили гроб.

– Очень красиво, – кивнул юный Карризи. – Спасибо большое. А зачем?

– Чтобы спать в нём, – зловеще улыбнулся синьор Малафесто, хозяин замка. – Это же очевидно.

– Но я привык спать в кровати. У меня дома кровать. На ней матрас и подушка. И ещё есть большой такой плюшевый гусь, я его обнимаю и…

– Не волнуйся, – перебил старик. – Со временем привыкнешь.

А потом Эмануэля вместе с гробом погрузили в кузов какой-то скотовозки с занавешенными наглухо окнами и отправили домой. Дома его встретил папа, и папа… плакал. Прямо вот ревел! А ещё говорил, что очень гордится Эмануэлем, и чуть ли не через слово просил у него прощения. Чего, по правде говоря, раньше не происходило вообще никогда.

– Сынок, – после недолгой, но очень трогательной встречи дон Карризи протянул Эмануэлю две фотографии.

На них был изображён молодой мужчина и чем-то неуловимо похожая на него молодая женщина. Мужик Эмануэлю сразу не понравился, а вот девушка была красивая. Глазищи у неё такие. Во-о-о-олосы.

– Тебе нужно убить этих двоих, – сказал отец, вытирая слёзы.

– И девку⁈

– И девку.

– Жалко ведь! – Эмануэль шмыгнул носом. – Красивая же.

– Мне тоже жалко, – кивнул дон Карризи. – Но нужно, сынок. Всё равно нужно.

Конечно же, Эмануэль согласился, потому что был сильным, тупым… ну и так далее.

– Хорошо, папа, – сказал он, а потом слуги дома Карризи отвели Эмануэля в его комнату. – Не туда же!

– Синьор Эмануэль, ваш отец распорядился подготовить вам новые покои.

– Но мне нравятся мои старые! С кроватью! У меня там гусь!

– Синьор Эмануэль, пойдёмте, пожалуйста.

– Ладно…

Новая комната почему-то располагалась в подвале за толстой железной дверью. Внутри не было ничего кроме гроба.

– Гуся-то принесите, – попросил Эмануэль и жалостливо добавил: – Суки.

– Хорошо, синьор Эмануэль.

Слуги ушли, а он остался один на один с фотографиями. Посмотрел на них ещё раз и решил, что всё-таки начнёт с девушки. Почему? Что ж… по какой-то понятной всем кроме самого Эмануэля причине, Анна Сазонова показалась ему тако-о-ой аппетитной…

Глава 3

Интерлюдия. Анна Эдуардовна

Венеция только-только просыпалась. Последний туман таял, на крышах истошно орали чайки, а Анна Сазонова шагала по набережной быстрым, бесшумным шагом. Проверка понтонов стала её утренним ритуалом с тех пор, как брат доверил ей негласный пост «начальника службы охраны» всей его кулинарной империи.

Восемь деревянных пристроек, разбросанных по всему городу – от самой мякушки до окраины Дорсодуро. И каждую нужно осмотреть, проверить, и убедиться в том, что никто за ночь не подпили сваи, и не заложил бомбу в кофемашину.

– Понтон номер раз, – пробормотала Анна, останавливаясь у первого. – Всё… хорошо…

Девушка сделала пометку в небольшом блокноте и двинулась дальше.

– Понтон номер два. Всё хорошо.

А вот у понтона номер три, кажется, начинались проблемы. Издалека Анна Эдуардовна подумала, что в «заведении» хозяйничает непрошенный бомжара, вот только… человек как-то уж слишком ловко для бомжа орудовал холдерами кофемашины.

– Э-э-э! – крикнула Аня и ускорилась.

Фигура в тёмном пальто, натянутой до бровей вязаной шапке и шарфом, обмотанным вокруг шеи в три оборота, резко обернулась.

– Рафаэле?

Гондольер поднял на неё красные, как будто бы заплаканные глаза. Видок у Рафа был, мягко говоря, никакой. Бледное осунувшееся лицо, распухший красный нос, потрескавшиеся губы, круги под глазами.

– Ты… ты чего так вырядился?

– Знобит, – ответил Раф хриплым голосом и тут же быстро шмыгнул носом. – Синьорина Анна, госпожа моя, кажется, я вас подвёл. Но я… я просто не могу работать, – и чихнул ещё в качестве доказательства.

Чих был добрый, мощный. Такой, что чайка на ближайшем фонаре испуганно сорвалась куда-то вдаль.

– Так, – Анна нахмурилась. – В каком смысле? Чем тебе мешает болезнь?

Девушка искренне не понимала. В прошлой жизни, которую она так старательно пыталась отныне не вспоминать, простуда была не поводом для отмены задания. Температура, кашель, ломота в суставах – всё это лечилось простым волевым усилием. Эдаким терапевтическим «через немогу». Ну или хорошим пинком от наставника.

Анна вспомнила, как однажды вышла на цель с температурой под сорок. Её трясло, в глазах двоилось, а нос совершенно не чувствовал запахи. Но тем не менее задание она выполнила – тихо, чисто и без свидетелей.

В теории, одарённые её уровня вообще не должны были болеть. Энергия, текущая по телу, выжигала любую заразу на корню. Клетки регенерировали быстрее, чем могло пойти серьёзное заражение, а иммунка отвешивала люлей любым вирусам прежде, чем те успевали осесть и размножиться.

Но на практике… чёртова простуда могла свалить даже архимага. Аня усмехнулась своему воспоминания. Как-то раз дедушка Богдан простудился на каком-то бардовском фестивале, где открывал полевую кухню, вернулся в особняк злой как чёрт и чихнул в холле. Ну и… всё. Позитивная энергия, которую он как правило сдерживал в узде, выплеснулась наружу вместе с могучим магическим:

– Ач-хай-ля!

Люстры закачались, картины на стенах перекосило, а все слуги примерно неделю ходили с блаженно-идиотскими улыбками и не могли спать. Но! Всё равно.

– Не глупи, – строго сказала Анна Эдуардовна. – Давай работать.

– Не могу, – пошатываясь, ответил гондольер. – Не могу, простите… правда не могу…

– Хм-м-м, – Аня прищурилась. – И в чём же причина? Неужели прямо НАСТОЛЬКО плохо?

Раф же в ответ тяжко и с присвистом вздохнул.

– Синьорина Анна, – сказал он, глядя на девушку покрасневшими глазами. – Я бы работал. Честное слово, просто специфика моего организма, она… она с работой несовместима. Смотрите…

Раф повернулся в сторону канала, а там в этот момент мимо как раз проплывала гондола. Ранний турист азиатской наружность сидел на пассажирском сиденье и счастливо улыбался, разглядывая соседнее палаццо.

Раф же принялся кочевряжиться. Краткими рывками набирал в грудь воздуха, жмурил глаза, дёргался всем лицом, а потом:

– АЧ-ЧЧА-ХА-ААА!

Не чих. Выстрел. Гондолу резко развернуло на триста шестьдесят градусов, а потом по инерции потянуло назад, под мост. Турист чуть было не выронил камеру, а вот гондольер безо всяких «чуть» упустил весло и заорал что-то эмоционально-матерное.

– АЧ-ЧАЙ-ЛЯ-ХА-ЛЯЙ!!!

Второй чихательный порыв воздуха и сопливой мелкодисперсной взвеси пришёлся в бок гондолы. Она качнулась на волнах, описала немыслимую дугу и едва не врезалась в камень мостовой. Гондольер упал на нос своей лодки и вместо весла принялся грести руками, чтобы хоть как-то исправить ситуацию, да только не судьба. Гондолу так и тащило назад, против течения.

Анна проводила её взглядом, а затем медленно повернулась к Рафаэле.

– Ладно, – сказала она. – А где сменщик?

– К маме уехал, отпросился, – хрюкнул Рафаэле, судорожно пытаясь вздохнуть.

– А сменщик с другого понтона? Ну, точнее понтонОВ?

– Так тоже уехал!

– Тоже к маме? Все сразу?

– Так праздник же! Все к мамам уехали!

– А ты чего не уехал?

– А я сирота-а-аАПЧХИ!!!

– Ясно, ладно, мы же всё-таки не звери. Иди лечись.

– Спасибо, синьорина, – просипел Рафаэле, с облегчением прикрыв глаза.

– Только сперва расскажи, как тебя подменить…

– Что?

– Как подменить тебя, болезный⁈ – прикрикнула Аня. – Раз уж я здесь, и брат доверил мне понтоны, я не собираюсь сидеть сложа руки. Рассказывай давай…

Гондольер шмыгнул носом, подумал пару секунд и начал объяснять. Итак! Первым делом оказалась приёмка продуктов. Каждое утро к главному понтону, а ведь они сейчас были именно на главном, приплывала флотилия синьора Бартоломео прямиком из «Марины» и выгружала полуфабрикаты.

Всё это нужно было принять, сверить с бумагами, затем обзвонить остальные понтоны и узнать их заказ, потом рассортировать, ну и наконец развести.

– Сложно как-то, – нахмурилась Аня.

– Оптимизируем, синьорина Анна. Вот только…

– Да-да, как только выздоровеешь. Ладно! В целом, всё понятно. И когда мне ждать Бартоломео?

– Минут через десять, – ответил несчастный Раф, пошатнулся и сказал: – У-у-у-у… кажется, бредить начинаю… бусики… бусики… космоволки… комсомолки… волкосомики… жужелица!

– Иди уже домой! – рявкнула Анна Эдуардовна и принялась ждать.

А флот прибыл вовремя – уже через десять минут, как и было означено.

– Доброе утро, синьорина Анна! – крикнула Бартоломео, швартуясь. – А где Рафаэле?

– Заболел, – коротко ответила девушка. – Давай накладную.

Барт хохотнул, но спорить не стал. Протянул Ане пачку мятых бумаг, а сам принялся выгружать товар.

Ящик за ящиком, контейнер за контейнером, Анна Эдуардовна сверяла написанное с фактическим. Затем как и говорил Раф обзвонила всех-всех-всех и приступила к развозке. Она заполняла листы сдачи-приёмки, ставила подписи, проверяла всё ли на месте, перепроверяла, и чтобы уж наверняка проверяла заново. Девушка понимала – один перепутанный ящик и хаос начнётся по всей сети.

В итоге уже к десяти часам утра Анна чувствовала себя уверенным профессионалом. И даже, как ей показалось, начала понимать странноватую логику ресторанных работников, для которых «оптимизация», что пообещал ей Рафа лишь бы от него поскорее отстали, это вовсе не оптимизация, а риск. Усушка, оттайка, порча. Никто не хочет за это отвечать и потому берёт по минимуму, исходя из ситуации в моменте.

– Что ж, – сказала она себе, закончив с развозкой. – Убивать, конечно, полегче будет…

И в этот момент у Ани зазвонил телефон:

– Слушаю.

– Синьорина Анна, – помимо того, что голос Рафа в трубке был всё таким же сиплым, он теперь ещё и на истерику срывался. – Синьорина Анна, ЧП. На понтоне номер семь спецзаказ. Обычно этим занимаются другие ребята, но…

– Но они уехали к мамам, – вздохнула Аня. – А «спецзаказ», это что у нас такое?

– Бутылка вина, сырная тарелка и прогулка по Венеции на одной из наших гондол. Чучо уже всё приготовил, а вот понтон покинуть не может. Люди ждут и…

– Всё понятно, – сказала Аня. – А что с этим понтоном делать?

– Я нашел Томаззо! Он тоже сирота! Он вас заменит! Правда я молодец?

– Лечись уже… молодец, – Аня вздохнула, сбросила звонок и как можно скорее погребла в сторону понтона номер семь.

Тот был расположен в тихом местечке буквально в двух изгибах от Гранд-Канала – самое место, чтобы начать путешествие по Венеции. Гондола уже ждала, а бармен Чучо как мог развлекал гостей до прибытия Анна.

– Синьорина, это вы нас повезёте?

Гостей было двое. Женщина в лёгком розовом платьишке – лет тридцати, блондинка с большими кукольными глазами и неестественно пухлыми губами. На ногах туфли на шпильке, явно не предназначенные для прогулок по мостовым. На гондолу она смотрела с восторгом и лёгким испугом одновременно.

А вот мужчина… мужчина выглядел, как одна большая проблема. Короткая стрижка, тяжёлая челюсть, массивная золотая цепь на шее, и что самое главное – белые брюки. Брюки, о которых он помнил всегда, и берёг их, и потому двигался так медленно и аккуратно, будто бы в эти самые брюки уже навалил.

– Да, это я вас повезу, – ответила Анна. – Прошу на борт.

Женщина, даром что на каблуках, легко ступила в гондолу, чуть побалансировала над водой, звонко хохотнула, перешагнула и устроилась на подушки, поправляя платье. Мужчина же остался стоять на понтоне.

Мужчина смотрел на Анну, а Анна смотрела на мужчину. Чего ждала Анна вполне понятно, а вот чего ждал он…

– И⁈ – наконец фыркнул мужик. – Мне что, даже руку не подадут⁈

Аня вздохнула. В голове у неё пронеслась вполне логичная мысль: почему бы не сломать товарищу позвоночник? Одно движение, и этот дуралей в белых штанах будет ползать на четвереньках и просить пощады. Но… но-но-но.

Артур разозлится.

– Прошу, синьор, – сказала Анна, подавая белоштанному руку.

Мужчина усмехнулся – мерзко и самодовольно. А затем переступил через борт с таким видом, будто поднимается на трон.

– Ну поехали, – небрежно бросил он, усаживаясь на подушки рядом со своей спутницей. – Только давай без резких движений.

Анна оттолкнулась от понтона, и гондола бесшумно заскользила в сторону Гранд-Канала. Первые минуты прошли в тишине. Анна гребла и в целом даже получала от этого удовольствие – плеск воды под днищем, солнце, мокрые камни и старинные палаццо.

Периодически оглядываясь на своих пассажиров, Сазонова видела, как мужчина разглядывает проплывающие мимо здания с видом человека, который купил их, затем продал, и купил снова. Женщина же тихо ахала, а при виде очередного красивого фасада даже хлопала в ладоши.

Ну а потом мужик раскрыл рот.

– Знаешь, дорогая, – начал он, положив руку женщине на колено. – Я, конечно, всякого ожидал, но даже не представлял, что Венеция настолько дыра. Просто ужас. Серое, мрачное, невзрачное место. То ли дело у нас – вот где сервис. У нас и экономика, и кофе, и всё, что душе угодно.

Женщина захлопала глазами, улавливая каждое слово своего кавалера.

– Правда? – спросила она с искренним восхищением.

– Кстати! – мужчина хохотнул, зачем-то поглаживая свою цепь. – А я рассказывал тебе, что у меня своя макаронная фабрика? На меня работают целых семьдесят человек.

– Ого-о-о! – женщина прижала руки к груди. – Это там много!

– А то! – белоштанный довольно кивнул. – И ты представить себе не можешь, сколько она мне приносит.

– Что, много?

– Много? – мужчина рассмеялся. – «Много» – это не то слово. Знаешь? Если бы я захотел, то я мог бы купить половину этого чёртова города. Вместе с каналами, мостами, гондолами и… этой вот, – Анна не увидела, как белоштанный указал на неё, но судя по контексту прекрасно всё поняла.

Оглянувшись, она бросила быстрый взгляд на пассажиров. Женщина смотрела на своего кавалера с таким обожанием, будто бы он только что снизошёл на эту грешную землю с небес. Она ловила каждое его слово, и каждую фразу. Кивала, охала, ахала и восхищалась, восхищалась, восхищалась. Либо беспросветная наивная дура, либо же гениальная актриса, которая устроила охоту на капиталы макаронного магната непонятно откуда.

Или… может, он ей заплатил?

На Гранд-Канале тем временем движение было плотное. Гондола слегка качнулась на волне от проходящего мимо вапоретто, а Анна веслом выправила курс. Однако мужчина вдруг заорал:

– Осторожней! Если ты до сих не поняла, ты везёшь очень важного человека! Ты что, дворняжка, хочешь, чтобы мы перевернулись⁈ Ты хоть понимаешь, что с тобой сделают, если со мной что-нибудь случится⁈

Анна молча продолжила грести.

– Я, между прочим, – тут мужчина ткнул себя пальцем в грудь, – почётный житель Финшхафена!

– Почётный житель⁈ – женщина снова восторженно захлопала глазёнками. – Ты не говорил!

– Забыл, – отмахнулся белоштанный. – Я такие мелочи в голове не держу.

Улыбнувшись про себя, Анна достала телефон и забила в поисковой строке «Финшхафен». Население – 1240 человек. И семьдесят из них батрачат на макаронной фабрике. Ну… при таком раскладе быть почётным жителем несложно. Скорее всего, у Ани бы тоже получилось.