Текст книги "Правила волшебной кухни 6 (СИ)"

Автор книги: Юрий Винокуров

Соавторы: Олег Сапфир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 14

Я подошёл без крика, без шума.

Ведь подойти действительно был повод.

И как сказал ей:

– Ну здравствуй, Ум… гхм… девушка!

А она мне:

– Ну здравствуй, Вов… гхм… Артуро.

Хотя… ладно, вру, конечно же. В ответ на приветствие синьорина раззявила рот так, что внутрь безо всяких фантастических допущений могла залететь ворона, а затем нечленораздельно заверещала:

– ААА-АА-А!!!

Я же терпеливо ждал, пока приступ паники схлынет. В таких ситуациях главное не наседать, не дёргаться и не пытаться перекричать. Девушка и так на взводе, а любое резкое движение с моей стороны может спровоцировать новую волну истерики. Может она думает, что я тоже аномалия? Ну да, может. Поэтому я просто стоял, сложив руки на груди, и смотрел на неё так участливо, как только мог.

– А-а-а-а? – крик чуть поутих, и только тогда:

– Вы звали на помощь, – спокойно сказал я. – Так чем я могу вам помочь-то?

Девушка перестала орать и вытаращила глаза. Уж не знаю, кого она ожидала увидеть на моём месте, но будто бы осталась не совсем довольна.

– В-в-вы кы-кы-кыто? – спросила она, заикаясь.

– Повар, – честно ответил я. – Артуро Маринари, владелец ресторана «Марина» в Дорсодуро.

Зачем ей эта информация я не совсем понял, потому что в ответ девушка начала тараторить свою биографию:

– Я вы-вы-возвращалась с бы-бы-бала! Я ни-ни-ни-и-и, тьфу ты! Не успела добраться до дома, упала и пад-пад-подвернула ногу, бы-бы-бы-больно! Па-па-А-а-магите, туман меня сейчас пра-А… Пра-А… Пра-А…

– Прошу прощения, синьорина, за нескромный вопрос: у вас проблемы с дикцией? – спросил я.

Девушка покраснела и начала мучать букву «Д».

– Д-д-д-д-д-д…

– Да, – ответил я вместо неё. – Не переживайте так, прошу вас.

А не переживать девушка явно не могла – дрожала, сжимала сумочку и плакала, размазывая тушь по щекам. Открывала рот в попытке что-то сказать, но… как мне кажется, я слышал уже достаточно.

Да и туман за её спиной подкрался уже почти вплотную. Перекошенные рожи выли, пальцы тянулись, а теперь ещё и инфернальный шёпот появился. Что ж. Тяжко вздохнув о своей доле, я подошёл к туману поближе и вытянул вперёд руку с чёрной меткой.

Туман замер. Лица, что торчали из него, теперь были оскалены не от злобы, а от первобытного ужаса. Почуяли, собаки такие, чем пахнет. Вжух! – и туман свалил в переулок, будто кто-то включил в переулке гигантскую вытяжку.

Девушка заметила. Девушка оценила. Одарила меня круглооким взглядом и настолько широким ртом, какого обычно даже стоматологи не удостаиваются.

– Ни-ни-ничего сь… сь… себе, – выдохнула она. – А все повара так умеют? – а тут вдруг замерла и повторила: – А все повара так умеют? А все повара умеют так? А так все повара умеют? Подождите-ка… я что, не заикаюсь?

Она коснулась пальцами губ. Провела по ним осторожно, будто проверяя, на месте ли они и снится ей всё это, а потом улыбнулась. Робко и неуверенно, но улыбнулась.

– Да вроде бы нет, – я пожал плечами и улыбнулся ей в ответ. – Кажется, вы и правда не заикаетесь. Поздравляю! Кажется, вы исцелились.

– В каком смысле исцелилась? – синьорина не верила самой себе. – Я ведь с самого детства заикаюсь! С трёх лет! Врачи говорили, что это не лечится, и что надежды нет! Логопеды разводили руками, а вы говорите…

– Поздравляю, – повторил я. – Врачи, по всей видимости, ошибались, с ними такое бывает. Заикание, оно ведь как с икотой почти, так ведь? Стоит хорошенечко напугать и проходит. Вот вы испугались тумана и вуаля.

Она открыла рот. Закрыла рот. Снова открыла. Явно хотела что-то возразить, но не могла подобрать слов. А может просто привыкла, что любая попытка что-то сказать превращается в мучительное выдавливание звуков, и теперь не знала, как распорядиться внезапно этой нежданной свободой говорить всё, что хочется.

А что до моих слов…

Ну да, теорию я выдал спорную, но… а почему бы и нет? В целом, оно же логично. Во-первых, людей пугают чтобы прошла икота. А во-вторых, если людей можно напугать до такой степени, что они начинают заикаться, значит и в обратном направлении этот приём тоже может сработать. Клин клином, как говорится.

– Вам помочь добраться до дома? – спросил я, глядя на сломанный каблук девушки. – Могу на руках донести. Правда, у меня всего лишь одна работает, но уж как-нибудь донесу. Вы лёгкая на вид.

– Нет-нет, не надо, – сказала она, поднимаясь на ноги. – Я сама. Просто потихонечку. Не хочу быть для вас обузой.

– Как скажете, – не стал настаивать я.

Ну а как иначе? Венецианки! Гордые, самостоятельные, себе на уме. Она будет хромать, кусать локти, скрипеть зубами, но помощь лишний раз не примет. Потому что сама себе должна доказать, что справится. Сила и независимость!

Я не стал спорить. В таких ситуациях любой спор станет пустой тратой времени и нервов, ещё и поругаться до кучи можем. Ведь если человек хочет быть героем в собственных глазах, пущай будет, мне не жалко. Её задача не упасть в грязь лицом в метафорическом смысле, а моя – не дать ей упасть лицом в прямом смысле. Ведь под ногами у нас не грязь, а очень даже твёрдая мостовая.

– Давайте хотя бы под руку? – предложил я и тут же уточнил: – Это не помощь! Просто этикет! Мужчина обязан предложить даме руку.

– Спасибо, – тихонечко сказала синьорина, всё-таки взяла меня под руку, и мы пошли.

А по дороге девушка взяла, да и разговорилась. Можно было бы подумать, что от шока, хотя мне казалось – скорее из-за того, что всю предыдущую жизнь предпочитала помалкивать.

– Меня зовут Елена Морелли, – тараторила она. – Я художница, пишу картины маслом, в основном венецианские пейзажи и портреты, выставлялась в Париже, Лондоне и даже в Нью-Йорке, в небольшой частной галерее в Сохо, а сегодня у меня была выставка в дворце Дожей и… ху. ху… ху! – кислород поступил в лёгкие, и Елена продолжила: – Ну как сказать «у меня»? Не у меня, а вообще, это был слёт молодых художников, совместный проект, мы вместе выставляли свои картины, а потом праздновали после закрытия, чуть засиделись, я опоздала и решила пойти домой пешком, потому что думала что успею, и что ничего страшного не случится, но потом…

Ох…

– Елена, простите, – перебил я. – А вы всем незнакомцам так много о себе рассказываете?

– Нет, – честно призналась девушка и похлопала глазами. – Просто… ну вы меня поймите, синьор. Я семнадцать лет заикалась! Не могла нормально разговаривать с людьми, не могла познакомиться с кем-то, не могла себе даже кофе заказать, а теперь я могу разговаривать с людьми, знакомиться с кем-то и даже…

– Кофе заказать, – кивнул я.

– ДА!!! А ещё я боюсь, что это моя единственная возможность в жизни, чтобы выговориться, и что всё случится как в сказке, поутру чары рассеются, заикание вернётся и я снова вернусь к прежней жизни. А теперь простите меня, синьор, но я должна пересказать вам одну интересную документалку про…

Да-а-а… такой напор вообще ничем не остановить. А я и не собирался, по правде говоря. Став свободными ушами, я вёл девушку по направлению к дому и слушал, слушал, слушал. А когда мы наконец-то дошли поблагодарил её за кучу новой информации и пригласил в ресторан.

– Обязательно посетите «Марину», – настаивал я. – Просто обязательно. Угощу вас чем-нибудь вкусным, например… как вы относитесь к ризотто?

– Обожаю!

– Значит, договорились…

Дверь за Еленой захлопнулась. Я постоял рядом с ней ещё минутку, пытаясь сообразить где я вообще нахожусь и куда мне идти, а потом двинулся в путь до «Марины». И тут же с удивлением понял, что рука болит значительно меньше. А ещё, что вот именно с такой болью я смогу провалиться в сон. Определённо смогу.

Но есть один момент, который стоит обдумать… а не ушла ли боль из-за того, что помог девушке? Случайность или закономерность? Ведь если окажется, что мне теперь нужно вершить добрые дела ради того, чтобы рука угомонилась, это что же получится? Днём он обычный повар Артуро Маринари, а по ночам супергерой Маринарыч, что спасает прекрасных дам и весь мир от неприятностей… звучит… так себе.

Во-первых, это ведь в трико ходить придётся, а я ведь провёл всю жизнь на кухне и потому привык к более свободной одежде. А во-вторых, если я ночами буду делать добро, чтобы добыть себе сон, то логика рушится. Спать-то в таком случае когда?

И вообще! Если я с недосыпа пересолю лазанью, то словлю депрессию.

Обратно до ресторана я добрался до приключений, действительно смог уснуть, а утром наступило утро. Не такое приятное, к слову, как мне бы того хотелось. Первым делом я почувствовал, что у меня почему-то мокрая ступня, а открыв глаза обнаружил Оборванчика.

Кукла сидела у меня в ногах с листочком и ручкой в руках, и обильно капала слюной.

– Твою жешь… Оборванец! – крикнул я. – Ты как сюда попал⁈ Я же вчера засунул тебя в ящик! А тот ящик в ещё один ящик и цепями обвязал! Ты как выбрался-то вообще?

Оборванчик не ответил.

– Дай сюда, – я выхватил листочек, чтобы посмотреть, что он там намалевал и тут же присвистнул. – Ничего себе…

Кукла зачем-то зарисовала мои татуировки. С какой-то нереальной страстью к мелочам перенесла каждую линию и каждый завиток на бумагу.

– И зачем? – спросил я.

А ответ опять тишина.

– Какой-то ты чушью занимаешься, – вздохнул я и скомкал листочек. – Может, тебе лучше букварь подарить? Или на курсы рисования записать, раз ты так любишь калякать? О! Точно! Придумал! А может быть мне тебя к Венецианке отправить?

Кукла едва заметно дёрнулась. Едва заметно, но я уже научился считывать все эти микродвижения.

– Во-о-о-от, – улыбнулся я. – Попался. Значит, чем-то тебя всё-таки можно пронять.

Оставив тряпичного болвана в луже собственных слюней, я встал, оделся и спустился вниз принимать у Петровича смену.

– Петр-Р-р-Р-рович! – почему-то сегодня я испытал резкий прилив нежности к домовому. Схватил его в подмышечный захват и хотел было взъерошить волосы, но вспомнил что рука-то у меня одна. А потому… отпустил.

– Совсем больной? – уточнил домой, одёрнул рубаху и повёл меня показывать заготовки. В конце концов заявил, что умотался за ночь и собирается спать, а мне пожелал хорошей смены.

– Иди-иди… так, – я мысленно прикинул фронт работы.

Прикинул, а потом вдруг понял, что сперва нужно доделать одно дельце. Вышел в зал, подошёл к Венецианке и сказал:

– Синьорина, здравствуйте. Кажется, я просил вас переехать в соседний зал и объяснял, что там без вас вообще никак. Восхитительная оправа, смею заметить с уникальным причалом, ждёт не дождётся свой бриллиант. Прошу вас. Пожалуйста.

Тут мне показалось, что Венецианка на картине… подмигнула, что ли? Или показалось? Или нет? Общение с неодушевлёнными предметами накладывало свой отпечаток, но в идеале я этим искусством до сих пор не овладел.

Ладно… значит, возвращаемся к работе. Новое кафе я переделал не только в зал для гостей, но и помимо прочего в небольшую кладовку. Чтобы не бегать туда-сюда-обратно мимо гостей с продуктами, что как бы противоречит всяким правилам сервиса, туда я перенёс именно сыпучку. Крупы, сахар, соль, консервы кое-какие. Всё, что можно отщипнуть для работы, и потом не возвращаться в течении дня.

Так вот именно туда-то я и направился. Взял чек-лист продуктов, чтобы набросать закупку и…

– О! – остановился прямо на пороге. – Прекрасно выглядите, синьора! – сказал я Венецианке и немного поклонился. – Рад, что вы прислушались к моим рекомендациям и переехали так быстро. Благодарю!

А дальше весьма довольный собой двинулся дальше, но-о-о…

– Стоп.

Обернувшись, я присмотрелся к картине повнимательней и понял, что это НЕ МОЯ Венецианка. Та, что висит в основном зале, была написана в тёплых тонах – волосы она красила то в рыжий, то в каштановый, а ещё в «кадре» всегда присутствовало что-то типа камина или кирпича или золотого украшения или… ну понятно, короче говоря.

Эта же Венецианка была холодной и черноволосой. Да и лицо! Даром что в карнавальной маске, но что же это я? Свою собственную Венецианку не узнаю?

– Твою-то мать, – выдохнул я. – Это вообще как так-то?

Я подошёл и потрогал раму. Старая, деревянная, с искусной резьбой, но всё равно – другая. Другая Венецианка, не моя, не та, которую я просил переехать в новый зал, а новая и непонятно откуда взявшаяся!

– Артуро! – тут раздался голос Джулии за спиной. – Ты чего тут так долго возишься? У нас ЧП! Посудомоечная машинка стала плохо работать! Смотри, вернула мне грязный бокал! Прямо с остатками помады чьей-то! Ты посмотри-посмотри!

Я обернулся посмотреть на бокал, но не успел оценить степень загрязнения. Проследил лишь за тем, как он выскальзывает из рук кареглазки, падает на пол и разбивается вдребезги.

– Да ладно⁈ – широко-широко распахнув глаза сказала Джулия. – Их что, теперь две⁈ – а затем, кажется, вывихнула челюсть.

– Ага, – кивнул я. – Вот и я думаю, что это замечательно. Теперь в каждом зале будет своя Венецианка. Гармония, симметрия, все дела.

Вернувшись на кухню, я конечно же думал о картинах и их природы.

Две Венецианки. Две звезды, две светлых повести. Одна тёплая, другая холодная, день и ночь, огонь и ледышка. Надеюсь только, что они не размножаются со скоростью открываемых мною заведений, а то ведь так и до беды недалеко. Будут появляться в каждом ресторане, и что мне потом с ними делать? Эдак обесценятся ведь!

А хотя… есть одна мыслишка.

Отложив нож, я снова вышел в зал и подошёл к Венецианке номер раз. Посмотрел ей прямо в глаза, а потом взял и вытянул вперёд проклятую руку.

– Смотри, что у меня есть, – сказал я. – Видишь вот эту штуку, а? Она призрачные корабли обращает в бегство, и туман разгоняет, так может… испугаешься, а? Может, на тебя тоже подействует?

А в ответ тишина. Венецианка смотрела на мои зловещие татуировки с явным равнодушием. Ни испуга, ни интереса, ни намёка на то, что она вообще что-то заметила. Плевать ей было на чёрную метку.

– Ну ладно, – я засунул руку обратно в карман.

На других аномалиях работало, а вот на ней почему-то нет. Ну… как минимум я попытался, верно?

С момента старта социальной программы, мы с кареглазкой открывались на час раньше. Ну… чтобы успеть обслужить всех бездомных. И потому стоило мне лишь щёлкнуть замком, как в зале появился первый гость. Джонни.

Вот только совсем не тот Джонни, которого я запомнил! Конкретно этот был мытый, бритый, аккуратно причёсанный и одетый в новое модное пальтишко, которое на мой вкус было ему чуть великовато, но… в любом случае разница – небо и земля!

Вот только почему-то, не смотря на все свои чудесные преображения, мой любимый бездомыш выглядел грустным. Взгляд в пол, плечи висят, губы дрожат.

– Синьор Маринари, – сказал он и тяжко-тяжко вздохнул. – Вот… пришёл к вам в последний раз. Прошу вас, дайте чего-нибудь поесть. Хоть каши. Хоть хлебных крошек, я съем всё что угодно. Я верю, что ваша божественная пища поможет мне провернуть многомиллионную сделку, я чувствую это. Не знаю почему, но после вашей еды мысли становятся яснее, а идеи ярче…

– Это да, – кивнул я. – Вот только… а почему ты пришёл ко мне в последний раз, Джонни?

Бездомный посмотрел на меня с удивлением. С искренним и настоящим, как будто бы я только что на полном серьёзе начал утверждать, что корова зелёная, а трава говорит «му».

– Как? – ахнул Джонни. – Вы что, не знаете?

– Не знаю о чём? Не томи, пожалуйста.

– Синьор Маринари! – схватившись за сердце, Джонни чуть отшатнулся. – Да как же так⁈

– Рассказывай уже!

– Сегодня утром префект отменил закон, – сказал он. – Тот самый, по которому вы должны были кормить бездомных за счёт города. Город больше не платит, синьор Маринари.

– Так. А вот с этого момента поподробней…

Глава 15

– Сегодня утром, – грустно повторил мне Джонни. – Я как обычно смотрел местные новости в магазине электроники, и там передали что «в связи с техническими сложностями и перерасходом бюджета» программа приостановлена. А один диктор, хмурый такой, добавил, что это было сделано после того, как ресторан накормил семьсот восемьдесят пять котов.

– Ага, – я почесал в затылке. – Значит, всё-таки просекли. А жаль, прибыль-то шла хорошая. И баню с лихвой покрывала, и мне тут кое-что по мелочи…. Ладно! Джонни, отставить кашу!

– А хлебные крошечки хотя бы?

– Крошечки отставить тем более! Соберись, Джонни!

– Куда?

– Просто соберись! И скажи мне, что бы ты заказал, если бы у тебя были деньги?

Джонни оживился. Глаза загорелись, плечики расползлись в стороны, и на лице просияла первая за сегодня улыбка.

– О-о-о, – мечтательно протянул он. – Если бы у меня были деньги, то я бы заказал лососину на гриле с овощами-гриль. И ризотто с трюфелями. Только с белыми! И чтобы с настоящими, синьор Маринари, а не этой пережёванной штукой из баночки. И ещё карпаччо с пармезанчиком, рукколой и каплей кунжутного масла в добавок к оливковому. И пасту с лангустинами. А на десерт взял бы тирамису. Да, определённо тирамису.

Тут Джонни перевёл дух, закрыл глаза и сказал:

– А ещё брускетты с анчоусами. Три штучки. Мечта-а-а-а…

– Ладно, – кивнул я. – Располагайся пока что, сейчас всё будет.

– Подождите! – крикнул Джонни, хватая меня за рукав. – Синьор Маринари, но у меня ведь нет денег! Вообще! Но это только сейчас, синьор Маринари. Я обязательно поднимусь, и вот как только поднимусь, первым же делом съем всё это…

– Не беспокойся, – ответил я. – У меня есть совесть, Джонни. Пока не поднимешься, можешь приходить ко мне и есть бесплатно. Артуро Маринари никогда не отказывается от своих слов! Даже человек, у которого совсем нету денег, может спокойно поесть в моём ресторане.

У Джонни глаза вылезли из орбит. Вытаращившись на меня, он на манер Жанлуки хватал ртом воздух, а потом хрипло спросил:

– В каком смысле?

– В самом что ни на есть прямом, Джонни.

– Но подождите, синьор Маринари. Как это «бесплатно»? А если все узнают, что вы кормите бесплатно? Сюда же придёт целая толпа и… и что тогда⁈ Вы же разоритесь! Вы же закроетесь! И весь город тогда останется без вашей замечательной еды!

– Да брось, – отмахнулся я. – Не будет такого. Потому что те, кто может заплатить, обязательно заплатит. Людям нравится у меня. Им нравится еда, нравится атмосфера и нравится то, что их уважают…

– УВАЖЕНИЕ!!!

– Кто это⁈ – испуганно глянул Джонни в пустой угол, из которого донёсся крик.

– Не бери в голову, – сказал я. – Короче говоря, взрослые вменяемые люди понимают, как и что работают, а потому разорение мне не грозит. Ну а если вдруг что… у меня есть вышибала.

При слове «вышибала» я, конечно же, подумал о сестре. К слову, надо бы позвонить ей на досуге и узнать, как вообще дела. Давненько не забегала.

– Короче говоря, не переживай, Джонни, – резюмировал я. – Наглецов нигде не любят, и аферистов с мошенниками тоже. А нормальные люди всегда сумеют друг с другом договориться.

В целом, мне ведь будет не трудно продолжить социальную программу соло, потому что… ах-ха-ха! Поддержка города и поддержка Города – это очень разные вещи, и думается мне, что я больше склоняюсь к последнему варианту.

Короче говоря, продолжить определённо стоит. Этим бедным людям и так живётся очень плохо. Им и так тяжело. К тому же вот какое наблюдение: до сих пор я не видел ни одного бездомыша, который пришёл бы ко мне в ресторан с пустым взглядом. Все чем-то горят. Все чего-то хотят, и все к чему-то стремятся. Да вон, тот же Джонни по кличке Бизнес!

Кхм… кличку я придумал только что, но не суть. Суть в том, что просто у этих людей сейчас такое положение, в котором самое обычное дело сделать гораздо труднее. Ну какой, к чёрту, бизнес, когда ты не знаешь где тебе переночевать? На минуточку, в Венеции! Там, где отсутствие крыши над головой в ночную пору может обернуться самыми печальными последствиями.

– Добрый вы человек, синьор Маринари, – сказал он. – Пусть вам благоволит сама Венеция!

– Вот это было бы весьма кстати, Джонни.

– Пусть удача никогда не покидает вас!

– Спасибо.

– Пусть с вами пребудет светлая энергия!

– Как неожиданно.

– Но… к слову, – тут Джонни ненадолго задумался. – Если между нами, синьор Маринари, то зачем вы всё это делаете? Зачем кормите бесплатно? Зачем помогаете бездомным? Зачем вам это, синьор Маринари?

– Я просто верю во вселенское добро, Джонни.

– Это как? – бездомыш немного напрягся. – Это религия у вас какая-то? Или философия?

– Нет-нет-нет. Просто я думаю, что каждое доброе дело влечёт за собой другое доброе дело. Вот сейчас я сделаю доброе дело и накормлю тебя бесплатно, например. А потом, когда ты поднимешься, ты сделаешь доброе дело для кого-то другого. Или кто-то сделает доброе дело для меня, понимаешь? Не важно, по какой именно цепочке пойдёт этот импульс. Главное, чтобы цепочка не прерывалась. И знаешь что, Джонни?

– Что, синьор Маринари?

– Думаю, если бы все думали так, как я, то жить в мире стало бы куда легче и интересней. И трава зеленее, и у жвачки дольше вкус бы сохранялся. Понимаешь?

– Насчёт жвачки не особо, – честно признался Джонни. – И насчёт остального могу с вами поспорить. Что я и такие я можем сделать для других хорошего? Какое такое доброе дело мы можем выполнить?

– Доброе дело не обязательно должно иметь под собой финансовую основу, Джонни, – возразил я. – Мне вот достаточно того, что я кормлю людей и надеюсь, что им это поможет. Не деньгами, не связями, а просто тем, что они почувствуют себя счастливыми. А ещё сытыми, чистыми и ухоженными.

– Понимаю, – горько усмехнулся Джонни. – И очень благодарен вам, синьор Маринари, но сомневаюсь, что это действительно поможет…

В этот момент дверь распахнулась, и в зал зашёл мужчина. Лет пятидесяти, в дорогом костюме-тройке, с портфелем из крокодиловой кожи и в начищенных до блеска туфлях. И кто бы мог подумать… кое-как в этом импозантном седовласом джентльмене я смог опознать ещё одного из наших бездомышей. Да-да, точно, это был он. Пару дней назад плакал над мои ризотто.

Едва увидев его, Джонни закричал:

– Синьор Джоззи! Давно не виделись, дружище! Три дня нигде не мог тебя найти! Уж было подумал, что ты переехал или… или вообще случилось что.

– Привет-привет, Джонни, – улыбаясь, он пожал Джонни руку, а затем обратился ко мне. – О, великий синьор Маринари! Как же мне не хватало вашей стряпни! Эти три чёртовых дня стали для меня настоящей пыткой! Я хочу заказать!

– Заказывайте, раз хотите, – улыбнулся я.

– Итак, – Джонни задумался. – Будьте любезны папарделле с говядиной, ризотто с морепродуктами, стейк рибай медиум-велл, овощной суп-крем из тыквы, двойной мильфей, брускетту с вялеными томатами, эспрессо и бутылочку белого вина на ваш выбор…

– Джоззи, – прошептал Джонни, опасливо поглядывая на меня и подёргал товарища за рукав. – Ты куда разогнался, дружище? Ты в курсе, что закон отменили? Город больше не платит, программа закрыта.

– Знаю, конечно, – кивнул Джоззи. – Слышал сегодня по утру в новостях.

– Ага, – Джонни замялся, покраснел, но потом собрался с духом и сказал: – Слушай. Мне тут синьор Маринари согласился столько всего приготовить. Целый банкет, честное слово, одному столько не съесть. Может, присядешь ко мне и позавтракаем вместе? Я поделюсь.

– Не надо, дружище, не парься, – Джоззи похлопал друга по плечу и перевёл взгляд на меня. – Синьор Маринари, а вы что же, продолжаете программу? Закон ведь отменили и…

– Знаю-знаю, – ответил я. – Но мне неважно. И я…

Короче говоря, тут я повторил всё то же самое, что минутой ранее сказал Джонни. Про вселенское добро, цепочку и про то, что наглецов никто нигде не любит. Джоззи слушал, кивал, улыбался, а потом сказал:

– Вы хороший человек, Маринари. Вот, значит, и вернулось доброе дело. Пока что не к вам, а к Джонни, но всё же. Не переживай, друг! Сегодня тебе не придётся стыдливо прятать взгляд перед Артуро. Я заплачу за твой обед.

– Чего? – Джонни вытаращил глаза. – В каком смысле? Ты когда успел разбогатеть-то? Неделю назад ведь спал под мостом в картонной коробке! Я ведь сам видел!

Джоззи в ответ рассмеялся. Беззлобно, раскатисто и от души.

– А вот представь себе, Джонни, разбогател. Получилось, – сказал он. – За последнюю неделю моя жизнь очень круто изменилась, знаешь ли. После того, как я помылся в банях Иванова, постригся у синьора Лоренцо, а в «Марине» меня вкусно накормили и налили хорошего итальянского вина, которое я пил из чистого и стеклянного бокала, а не как обычно, меня вдруг осенило. Я сидел, смотрел на белую скатерть без единого пятнышка, на красивую тарелку и думал: а почему я, собственно говоря, руки опускаю? С какого такого-то, а⁈ Ведь жизнь всегда, везде и каждому даёт прекрасные шансы и удивительные возможности! А я⁈ Я просто не замечал их раньше, потому что был грязным, голодным и злым!

– Погоди-погоди-погоди, – осадил вдохновенную речь Джонни. – Ну понял ты всё это. А дальше-то что? Устроился на работу?

– Не сразу, – ухмыльнулся Джоззи. – Едва выйдя из ' Марины', я сразу же назначил себе десять собеседований.

– И? Тебя приняли?

– Нет, конечно! Во всех десяти местах меня послали к чёрту. Как только видели в резюме строчку «без определённого места жительства», сразу же объявляли об отказе. Извините, мол, мы не можем рисковать, у нас корпоративная политику, вы нам не подходите и всякое такое прочее.

– Но… как же тогда?

– Ха, – Джоззи лукаво прищурился, выдержал театральную паузу и сказал: – Записался на одиннадцатое собеседование. И вот там меня приняли! Сперва очень долго удивлялись тому, что бездомный так хорошо выглядит и совсем не пахнет, а потом предложили работать.

Тут брови Джонни экстренно разработали и сразу же выполнили свою собственную космическую программу, отлетев куда-то высоко-высоко к звёздам, кометам и таинственным туманностям.

– Кем⁈ – заорал он, аж подрагивая от нервного возбуждения. – Кем тебя приняли⁈

– Ну, они еще были впечатлены моим дипломом, конечно же, – скромно улыбнулся Джоззи.

– Каким-таким дипломом? – не выдержал Джонни.

– Оксфорд, – широко улыбнулся Джонни. – Дела молодые, это потом все как-то… покатилось. В общем, мне дали должность управляющего отелем, – Джоззи вальяжно поправил пиджачок. – Одного из лучших в Венеции, между прочим. Хорошо зарабатываю. И живу я теперь, к слову, в одном из номеров. Так что можешь поздравить меня, Джонни, я больше не бездомный!

– Позвольте пожать вашу руку, синьор, – улыбнулся я. – И знаете, что? Прошу, оставьте ваши деньги при себе. Сегодня, как я уже и обещал, вы с Джонни едите за мой счёт. Пусть это будет моим подарком к вашей новой жизни…

– Но я могу заплатить! – запротестовал Джоззи и полез в портфель. – Правда могу! У меня есть деньги! Я теперь важный человек!

– Знаю, – сказал я. – И ни в коем случае не спорю, но прошу вас, не надо. Вы это заслужили…

Джоззи растрогался и таки пожал мою руку, а после я отправился готовить. И так мне было хорошо. И так приятно на душе, что я чуть было не запел. Потом подумал – а какого чёрта? Почему это «чуть»?

– Эй, чудовище, слышу я всле-е-е-ед! – затянул я. – У тебя ни стыда, ни совести!

– Угонщица, – приоткрыв свою дверцу буркнул Петрович.

– Чего?

– Угонщица там, а не чудовище.

– Где?

– Ай! – домовой захлопнулся и притих.

Что мне его заклёпки, когда настроение так играет⁈ Когда люди прямо на моих глазах меняют свою жизнь, да причём вот так – кардинально и в лучшую сторону! Бездомный Джоззи теперь управляет отелем, Джонни, – я уверен, – скоро поднимется, и даже та синьора, что приходит ко мне на завтрак с фингалом обязательно станет тем, кем сама захочет!

Да!

– ДА-ААА-АА!!!

– Да не ори ты, Маринарыч, ну тык-мык…

Невольно вспомнились слова деда. Ведь именно Богдан Сазонов учил меня никогда не опускать руки, а помимо этого никогда не смотреть на внешний вид человека.

– Глаза! – говорил он. – Зеркало души! Они могут сказать гораздо больше, чем внешний вид или слова человека. Посмотри человеку в глаза и ты сразу всё поймёшь, внук. Поймёшь, стоит ли ему помогать. Если в глазах пустота, проходи мимо, но если видишь огонь…

Огонь был в глазах Джонни и Джоззи. Искры. И лютейшее желание жить и меняться. А значит, я всё делаю правильно.

Завтрак прошёл спокойно, обед прошёл… чуть менее спокойно, но вполне себе ничего. Гости приходили и уходили, я готовил, Джулия обслуживала, а Конан разливал кофе. Обычный день. Рука, кстати, болела сегодня гораздо меньше, чем вчера! Что ещё? Картины больше не почковались по залу, да и Оборванчика я с момента нашей последней встречи не видел.

И кто бы мне сказал, что всё это лишь затишье перед бурей – ни за что не поверил бы.

– Ресторан «Марина», Артуро Маринари, здравствуйте, – сказал я, первым успев к рабочему телефону за баром. – Слушаю вас.

– Здравствуйте! – голос в трубке был мужской, низкий, и притом с каким-то странным старомодным акцентом. Как будто человек по ту сторону трубки учил итальянский по учебнику прошлого века. – Скажите пожалуйста, а вы принимаете странные заказы?

Вот так, значит? Прямо в лоб.

Усмехнувшись, я подумал о том, что у меня в гостях уже были сирены, медузы, призраки, домовые, лепреконы и ещё целая куча странных типов, которых я даже перечислять не хочу. Слово «необычный» уже потерялось, затёрлось, и утратило свой смысл. И да, нисколечко не пугало.

– В целом да, – ответил я. – Мы принимаем странные заказы. Позвольте угадать, синьор. Вы хотите заказать столик на ночь?

– Нет! – ответил мужчина. – Зачем на ночь? – тут в трубке послышались странные помехи, а мужчина затараторил: – Извольте понять, синьор, у нас чрезвычайное происшествие! Вопрос не терпит отлагательств, и если вы соизволите помочь, я буду вне себя от счастья!

– Слушаю, – кивнул я. – Вам нужен столик, правильно?

– Да нет же! – синьор теперь буквально орал, пытаясь перекрыть шум ветра. – Я же говорю вам, у нас чрезвычайное происшествие! Мы на круизном лайнере! В двадцати километрах от Венеции, в открытом море! У нас поломка двигателя, и лайнер не может зайти в порт!

– Ох, – выдохнул я.

– Мы стоим здесь уже два дня без света, электричества и горячей воды! Вся провизия, что была в холодильниках, протухла к чёртовой матери! Всё выбросили за борт, буквально всё! Люди голодны, а стоять нам здесь ещё как минимум день, пока идёт починка!

– Так… начинаю понимать…

– Нам нужен повар, синьор! Со своими продуктами и со своей командой! Человек, который сможет приплыть к нам на лайнер своими силами и накормить триста душ! Триста, синьор! Триста голодных, злых и уставших человек! Умоляю вас, синьор Маринари, скажите что вы возьмЁтесь за это!

Я в свою очередь задумался. Задача, что называется, со звёздочкой. Плыть двадцать километров по открытому морю, вести с собой кучу продуктов и людей, а потом готовить на незнакомой кухне, да ещё и одной рукой.

– Когда?

– К вечеру, синьор Маринари!

Ага. И выплывать до кучи нужно прямо сейчас.