Текст книги "Правила волшебной кухни 6 (СИ)"

Автор книги: Юрий Винокуров

Соавторы: Олег Сапфир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Жировит пропустил… все.

Петрович приземлился на ноги, встал в стойку и посмотрел на почти-поверженного врага. А Жировит тем временем стоял посреди парилки, раскачиваясь из стороны в сторону. Голова буквально ходила кругом, руки висели вдоль тельца, а глаза закатились в явном нокауте.

– Прикончи его! – заорал дон Базилио.

– Фаталитя! – ответил Петрович.

А затем схватил банного за затылок и повёл к печи, явно намереваясь запихнуть того головой прямо в огонь. Ну… или ещё какое другое мудрёное добивание провести. Однако тут в парилку, вопреки моим просьба не соваться в это дело, забежал Иванов.

– Не надо! – закричал Джузеппе. – Прошу вас, пощадите его!

Домовой замер. Не выпуская затылка Жировита из рук, он медленно повернулся к Иванову и спросил:

– Чего?

– Пощадите! – тут банщик бухнулся на колени. – Умоляю вас! Прошу! Я так привык к нему! Он жил здесь ещё до меня! Он… он исправится!

Тут Иванов наконец огляделся по сторонам. Увидел вмятины в стенах, разбитую скамейку и щепки от кадушек на полу. Малость охренел от сопутствующих повреждений, но риторику всё равно не сменил.

– Он исправится! – повторил Джузеппе, собираясь с духом. – Я обещаю! Я буду следить за ним лучше!

Пришедший в себя Жировит кивнул – видно было, что сознание у нечисти плавает, и каждая секунда бодрствования даётся через силу, но смысл он, кажется, уловил. Тогда Петрович очень грубо притянул его к себе и что-то прошептал на ухо. Что именно – непонятно. Я уловил лишь пару матерных слов.

– Ваша… Ваша взяла, – отшатнулся банный.

– Говори дальше, – рявкнул Петрович.

– Я буду вести себя хорошо. И не буду больше запаривать бездомных до смерти.

– Только бездомных⁈ – Петрович шагнул вперёд, а Жировит зажмурился и замахал руками:

– Никого! Никого я не буду запаривать до смерти! И никогда!

– Смотри у меня…

И тут Жировит заметил меня. Точнее не меня самого, а мою руку. Глаза банного резко сузились, и при этом он явно оживился.

– Какая гадость, – сказала он, а потом поманил меня рукой. – Ты! Да-да, ты, зайди-ка сюда. А остальные пусть выйдут.

– Что?

– Зайди в парилку, тебе говорят, – повторил Жировит. – А вы все – вон. Поговорить надо…

Петрович недовольно нахмурился, но после того как я кивнул, подчинился. Дон Базилио и Иванов тоже ушли, оставив нас с банный наедине.

– Раздевайся, – сказал он. – И ложись на лавку. Только вон на ту, ага, на целую.

– Зачем?

– Руку твою лечить буду, – буркнул Жировит.

– И что? – уточнил я. – Вылечишь?

– Попробую.

Я подумал недолго, и решил рискнуть. В конечном итоге – ну а что я теряю? Разделся, положил одежду себе под голову и лёг на лавку. Через раскрытую настежь дверь весь жар уже убежал, но древесина всё равно была горячей.

Следующие несколько минут я слушал, как банный готовится к процедуре. Каким-то волшебным образом он сумел собрать щепки обратно в дверь, плеснул в печь пару ковшиков, нагнал температуру, а затем набрал ушат и запарил в нём веник.

– Лежи смирно, – скомандовал банный.

Первый удар был лёгким, практически невесомым. Второй чуть сильнее, третий ещё сильнее, а вот четвёртый уже в самый раз. Приятно.

– Хорош-ш-о, – выдохнул я.

– Молчи, – буркнул Жировит. – И дыши ровно. Сейчас переходим к основному, – сказал он и взялся за мою «больную» руку.

Веником работал профессионально. То хлестал, то легонько похлопывал, а то просто водил им по руку. Но суть в том, что я кожей чувствовал, как жар проникает прямиком в проклятье.

– Ты неплохо готовишь, как говорят, – вдруг сказал банный, продолжая работать.

– Кто говорит?

– Да все, – хохотнул Жировит. – В Венеции слухи довольно быстро расходятся.

– Спасибо, – ответил я, чуть подумал и добавил: – А ты неплохо паришь.

– Неплохо? Да я лучший в городе. И если бы не эти… вонючки…

– Они люди, – отрезал я. – И им нужна помощь.

– Люди, как же. Грязные, вонючие, блохастые. В них… чистоты нет!

– Чистота бывает не только снаружи, – возразил я.

Жировит же замолчал, старательно охлопывая мою руку веником. Подумал о чём-то своём и через минутку сказал:

– Может, ты и прав. Просто я к ним ещё не привык. Дай время.

– Время у тебя есть, – ответил я, закрывая глаза.

Жар, пар, безумные ароматы и веник. Действительно, давненько я не был в бане. И сейчас, лёжа на лавке и чувствуя, как уходит боль и расслабляется сразу всё тело, думал только об одном:

– Хорош-ш-шооо…

Интерлюдия. Сазоновы

Эдуард Богданович выглядел усталым. Под глазами залегли тени, лицо осунулось как у побывавшего на приёме у таксидермиста хорька, а пальцы нервно барабанили по столешнице. Прямо перед Сазоновым-старшим лежали бумаги – отчёты, донесения, письма и… кляузы. И все они говорили об одном: Тайный Сыск начал копать под его семью с утроенной силой.

А всё почему? А всё потому.

После ареста Нафанаила Кузьмича, тайники получили себе в распоряжение «человека, который слишком много знает». Как именно допрашивали бывшего главу секты «Клинков» Сазонов не знал, но представлял себе всякое. И теперь лишь вопрос времени, когда Нафанаил Кузьмич расколется. Сколько он будет терпеть? День? Неделю? Месяц?

Надежда одна – робкая и призрачная. В том, что Кузьмича запытают до смерти. Случится ли это?

– Вряд ли, – вздохнул Эдуард Богданович.

Пока что ему удавалось оправдываться: находить контраргументы, давать взятки, запугивать свидетелей. Вот только всё это отнимало много сил и средств, так что возвращение блудных детей из Венеции стало не первостепенным делом. Да плюс ко всему ещё и рискованным. Эдуард Богданович на полном серьёзе подумывал просто взять и махнуть рукой, но… жена была против.

Называла тряпкой и прочими обидными словами, взывала к мужскому достоинству и манипулировала как только могла. Итог: прямо сейчас они с мужем опять ссорились.

– Где твоя хватка⁈

– Ты не понимаешь! Ситуация изменилась!

– Я выходила замуж за кого-то другого! И он, бывший Эдуард Сазонов, никогда бы не…

– Кхм-кхм, – в этот момент дверь в кабинет открылась, и на пороге появился молодой человек.

Артём Эдуардович, старший брат Артура и Анны. Двадцати семи лет от роду, высокий, стройный, с перманентным выражением лёгкого превосходства на лице. Превосходства над чем? Да над всем. Молодой человек был снобом, и не просто не стеснялся этого, а даже наоборот – гордился.

– Маменька, – сказал Артём, холодно оглядывая родителей. – Папенька. Ваши крики слышно на весь дом. Что-то случилось?

– Ничего, сынок, – Мария Александровна мгновенна сменила тон. – Мы с отцом обсуждали некоторые рабочие моменты.

– Вы обсуждали, как отступить? – хмыкнул Артём, прошёл в комнату и уселся на отцовское кресло. – Я прав?

Сазоновы-старшие промолчали, не зная, как правильно отреагировать.

– Я прав, – кивнул Артём. – И хотел бы донести до вас свои собственные мысли. Вы всё время пытаетесь добраться до Ани и Артура напрямую. Видите, что это неэффективно, но продолжаете переть в лоб.

– И что ты предлагаешь? – спросила Мария Александровна.

– Я предлагаю действовать через их друзей и знакомых. У Артура, насколько мне известно, целый ресторан, в котором обязательно должны работать какие-то люди. Вот по ним и стоит бить в первую очередь. Так что…

В этот момент у Марии Александровны завибрировал телефон. Женщина мельком взглянула на экран, затем взглянула уже не-мельком, а после так вообще вытаращилась во всем глаза.

– Повезло, – улыбнулась она. – Маркиз Оливарес ищет людей, которые помогли бы ему решить проблему. Причём… угадайте с кем.

– С Артуром? – предположил Артём.

– Именно, – у Марии Александровны зажглись глаза. – Оливарес очень могущественный человек. У него есть связи, деньги и влияние. При этом так удачно совпало, что у нас с ним одна общая цель. Так что мы ещё и заработать сможем, ну не сказка ли⁈ Артём, собирайся!

– Куда?

– В Венецию, само собой!

– З-з-зачем? – младший Сазонов резко побледнел. – Зачем нам в Венецию?

– Дорогая, – вмешался отец семейства. – Помнится, ты сама говорила, что везти нашего последнего сына в Венецию – это плохая затея…

– Плевать, что я там говорила! – крикнула женщина. – Это наш шанс! Рисковать будет Оливарес, а Артём просто сделает для маркиза нужные зелья и артефакты.

– Но…

– Я всё сказала! И не «нам», а тебе, сынок! Ты едешь в Венецию!

Глава 22

Интерлюдия. Черепатый

– Учитель! – один из послушников влетел в келью Черепатого. – Там! Там!

Щуплый парнишка с испуганными глазами никак не мог перевести дух.

– Там! Там!

– Что «там»? Что случилось-то? Говори нормально!

– Настоятель Чичо! Он… он не в себе! Прошу вас, пойдёмте за мной!

Влад Башарович устало вздохнул и двинулся вслед за учеником вниз по лестнице. И стоило ему лишь пересечь порог подвала, как он сразу же понял – история, кажется, повторяется. Настоятель Чичо не сидел в лотосе, как того требовал ритуал, не мычал в медитациях, и даже не думал хоть как-то сосредотачиваться на проклятии.

Вместо этого он носился по залу, как заведённый. Ряса Чичо насквозь промокла от пота и прилипла к телу. Волосы соплями рассредоточились по лбу, лицо настоятеля напоминало чищенный свекольный клубень, а каждый шаг оставлял на каменном полу мокрый след.

– Жарко! – заорал Чичо, приметив Черепатого. – ЖАРКО!!! ОЧЕНЬ!!!

Интонация была… странной. Настоятель то ли жаловался, то ли паниковал, то ли предъявлял своему учителю, а то ли всё вместе.

– ЖАРКО!!! – проорал Чичо и: – Аый! – крепко зажмурился от того, что пот попал в глаза.

– Тише-тише-тише, – попытался успокоить его Черепатый. – Объясни, что происходит.

– Я не знаю, учитель! Спасите! Помогите мне, пожалуйста! Молю!

Влад Башарович прислонился к дверному косяку, скрестил руки на груди и пару минут молча наблюдал за тем, как Чичо продолжает бесноваться. И мысли Черепатого были неутешительны.

– Что происходит?

– Я сам не понимаю! Проклятие! Оно сжигает меня изнутри!

– Угу…

Черепатый невольно нахмурился. Чем дольше он смотрел на ученика, тем яснее становилась картина. Прочь сомнения. Маринари НА САМОМ ДЕЛЕ понял, как работает чёрная метка и теперь использовал собственное проклятие, как оружие.

– Грёбаный отморозок, – по-русски, так чтобы никто не понял, пробубнил Черепатый.

Этот несносный поваришка сам себе наносит увечья. Но вот вопрос: если Чичо так корячит, то какие же нечеловеческие муки при этом испытывает сам Маринари? Он… он что? Прямо сейчас сжигает себя живьём? Полез погреться на костре инквизиции? Как он жив-то вообще?

Странное, непривычное чувство шевельнулось в груди Черепатого. Уважение? Или всё-таки профессиональный интерес? В любом случае то, что делал повар было мощно. Действительно – очень мощно.

– Сядь, – приказал Черепатый.

Чичо плюхнулся прямо на пол, и под настоятелем тут же начала натекать лужа пота.

– Нормально сядь, – рявкнул учитель, а Чичо захныкал, но всё-таки кое-как сумел собраться в медитативный лотос.

Влад Башарович в свою очередь подошёл к нему и положил ладонь на мокрый и действительно горячий лоб ученика. Пульс бешеный. Давление вообще страшно представить. Черепатый попробовал наложить на Чичо простое охлаждающее заклятие, потом воспользовался известной техникой лечения, потом копнул поглубже и попытался блокировать каналы, по которым проклятие «транслировало» боль прямо в настоятеля. И всё бестолку.

– Чичо, – сказал Черепатый, выпрямившись и брезгливо вытерев руку о балахон. – У меня есть способ тебе помочь. Сработает с вероятностью сто процентов, но нужно потерпеть.

– Ещё⁈

– Ещё, – кивнул Влад Башарович.

Чичо чуть было не потерял сознание, но потом вдруг зажёгся последней надеждой.

– Да, учитель! – крикнул он. – Я смогу! Я справлюсь!

– Отлично. Тогда подожди меня здесь. А пока ждёшь всё-таки попробуй сосредоточиться.

Чичо кивнул, а после закрыл глаза и попытался выровнять дыхание. Получалось плохо, и настоятель то и дело срывался на жалостливые всхлипы, но старался. Действительно, как мог старался.

А Влад Башарович двинулся обратно. Вот только не в келью, а в лабораторию. «Нужно действовать по-другому», – понял он. Вполне может быть, что первый из его учеников, – тот самый, что и подарил Маринари чёрную метку через рукопожатие, – наложил проклятие неправильно. И работает оно теперь неправильно, коряво и через задницу. И значит, что метку нужно усилить.

Черепатый прекрасно знал, как это сделать. Но есть момент – если у него действительно получится, то Чичо придётся искать замену.

– Эй, тощий? – спросил Влад Башарович у молодого ученика. – Тебя как звать?

– Чонг, учитель…

* * *

Ай, хорошо!

И да, прав был Антон Гореликов. Дыхальце – это нечто. При прочих равных, обычно я пребывал в парилке минут десять. Ну ладно, пятнадцать. Максимум – двадцать, и это если жар так себе, а потом мне обязательно хотелось выйти. Не потому, что тяжело или неприятно, а потому что в этом смысл – после жара глотнуть свежего воздуха и сыграть на разнице температур.

Но сейчас, лёжа лицом в дырке будто бы на массажном столе и вдыхая прохладный воздух, я находился в парилке вот уже не менее получаса. И ещё столько же с удовольствием проведу.

Ласковый ад! Жар такой, что ломит кости. Пар плотный и в прямом смысле этого слова осязаемый, проникает в каждую пору и вышибает всё лишнее. И говоря «лишнее», это я сейчас не только про токсины. Тревоги, суета, проклятия всякие дурацкие – всё это выходило из меня вместе с потом.

Никогда так капитально не парился. Синьор Жировит, конечно, мастер своего дела.

– Хорошо, – выдохнул я.

– Конечно хорошо! – хохотнул банный. – Я в этом разбираюсь, вообще-то! – и продолжил хлестать проклятую руку веником.

– Добавь ещё парку, а⁈ – крикнул я, на секунду высунувшись из дыхальца. – Буквально один ковшичек!

– А ты смелый, – ответил Жировит и уже через секунду неподалёку зашипела вода, а по сверху вниз парилке пошла новая обжигающая волна. А вместе с ней запах хвойного маселка… меня аж завидки взяли, что его в готовке никак не использовать.

Баня. Баня-баня-баня. Не просто мытьё, и не просто «комната, в которой жарко». Это ведь настоящая чистка души через тело. Дерево, вода, огонь, и ничего лишнего – как бы ни развивался мир в дальнейшем, и как бы чёрные цифровые прямоугольники не захватывали внимание и время людей, парилка навсегда останется местом без телефонов.

И ещё! Как порядочная жаба, я просто обязан похвалить своё болото. Сауна, как по мне – это слишком сухо и слишком… упорядоченно, что ли? Слишком строго? Хамам так вообще бездушная каменная коробочка с паром, да простят меня турки и иже с ними.

Баня же – это стихия.

Признаться, я так соскучился по этому чувству. Дома, в Российской Империи, баня была моим еженедельным ритуалом. Квас, душевные разговоры с друзьями и ни с чем несравнимое чувство, которое испытываешь, вылетая из семидесятиградусного пара на улицу и прыгая в сугроб. Никогда не пропускал.

Ну… до прибытия в Венецию, само собой. И кто бы мог подумать, что синьор Иванов в кооперации с настоящим русским банным соорудит такой рай на первом этаже самого обычного палаццо?

– Так, – Жировит внезапно перестал хлестать меня и замер. – Я не понимаю.

– Чего?

– Проклятие твоё. Оно никуда не уходит. Знаешь, я ведь всякое с людей убирал, но это… это что вообще такое? Ты где умудрился такую дрянь подцепить?

– Ой, да какая разница, – улыбнулся я. – Что, откуда, почему, зачем? Пройдись лучше веничком ещё раз, а?

– Ну… ладно, – буркнул Жировит и шуршание запаренных берёзовых листьев возобновилось.

Про себя же я подумал – а правда, какая к чёрту разница? Ушло проклятие, не ушло. Плевать. Зато как же хорошо мне сейчас, и как же сказочно я провожу время. Хм-м-м… в том, что будет «следующий раз» я не сомневаюсь, и в следующий раз обязательно надо будет взять с собой Джулию. Интересно, как отреагирует?

Завизжит? Не завизжит? Выдержит русскую баню или будет всё время шнырять из парилки туда-сюда-обратно и жар выпускать? Но вот что наверняка – начнёт пучить глаза, обзывать меня ненормальным и говорить, что я хочу её сварить.

Да-а-а-а… всё-таки венецианка. Коренная. У неё организм привык к морским бризам и влажности, а не к банному экстриму, да и менталитет к тому же. Но попробовать обязательно стоит. Хотя бы разок.

– Ладно, – сказал Жировит, отложив веник. – Всё. Хорош с тебя. Принимай работу.

– У-у-у-уф, – я принял горизонтальное положение и оценил, что влажность в парилке приближается к сотне процентов, а затем глянул на свою руку.

Да, действительно, банный постарался. Татуировка убежала с руки и теперь занимала разве что запястье, однако по-прежнему была при мне. Не исчезла, короче говоря, но очень сильно уменьшилась.

– Слушай, а если мы с тобой несколько сеансов проведём? – спросил я. – Как думаешь, сможешь вытравить эту дрянь окончательно?

– Я думаю, что это плохая идея, – ответил Жировит. – Оно так не работает. Всё что можно было сделать, я сделал. И… да, похоже мне стоит извиниться за то, что обманул твои ожидания. Я ведь всерьёз думал, что заразу получится убрать совсем.

– Не переживай, – улыбнулся я. – Никаких ожиданий ты не обманул, потому я ничего особенно и не ожидал. Ты молодец, конечно, но я прекрасно понимаю, что это за проклятие. И как оно работает тоже понимаю. Так просто от него не избавиться.

– Н-даа-а-а-а, – протянул банный. – Угораздило тебя, конечно.

– Впрочем, открою небольшой секрет, – подмигнул я. – Я мог бы избавиться от него прямо сегодня и прямо сейчас.

Жировит и раньше пучеглазый был, а тут глаза так вообще на половину лица стали.

– Да ладно⁈ – вытаращился на меня он. – И почему ты тогда этого до сих пор не сделал⁈ Дурак, что ли⁈

– Видишь ли, я знаю только один способ от него избавиться, – объяснил я. – А именно – передать другому человеку.

– И-и-и-и?

– И каким я буду человеком, если обреку на страдания другого? Ни за что. А просто ради того, чтобы свою боль унять. Ну уж нет. Судьба посылает нам только те испытания, с которыми мы можем справиться. Вот и я, значит, справлюсь, – я хохотнул. – Зато будет что потом рассказать внукам. Как меня прокляли, но даже проклятие не взяло Артуро Маринари.

Жировит выслушал, но… как мне показалось, не проникся.

– Странный ты, – сказал он.

– Знаю, – улыбнулся я. – Мне это уже говорили, причём много раз.

Что ж! Банные процедуры подошли к концу. Я вышел из парилки, сполоснулся холодной водой в душе Шарко, оделся и собрался на выход. И так меня разморило, что объясняться с синьором Джузеппе не было ни сил, ни желания. Поэтому я просто пожал мужчине руку, сказал, что впредь никаких заложников у него в парилке не будет, и двинулся восвояси.

После бани вполне себе тёплый венецианский ветерок показался прохладным и освежающим. «Родили заново» – фраза избитая, но подходит как нельзя лучше. Голова ясное, тело невесомое, и покой на душе. Нет! Точно! С сегодняшнего дня я буду наведываться к Иванову хотя бы раз в неделю. Мне это надо. И мне это хочется.

Вернувшись в «Марину», я практически сразу же встал к плите. День выдался на удивление спокойным. Спокойный завтрак, спокойный обед, спокойная вечерняя посадка. То ли я заразил обретённым в парилке спокойствием всё и вся, а то ли Венеция сжалилась – не знаю. Но факт остаётся фактом – до самого вечера всё прошло без приключений.

Прозвонил колокол Сан-Марко и ресторан опустел. Я пожелал Джулии спокойной ночи, а сам направился на кухню. Обсудил с Петровичем его эпичный бой с Жировитом, затем набросал ему план работ на ночь, и собирался уже было дело идти спать, как вдруг понял – не могу.

До сих пор после утренней бани организм был слишком бодр и заряжен. Кровь слишком уж быстро бежала по венам для сна, и какой-то деятельности хотелось аж до зубовного скрежета. И вот вопрос: что делает кот, когда ему нечего делать? Ответ может шокировать, но дело в том, что кот – не ресторанный работник, а ресторанному работнику всегда есть чем заняться. Ведь если нечем, значит он врёт или умер. Третьего не дано.

И потому я решил упасть на инвентаризацию.

Начал с подвала, переписал все наши запасы вина и с радостью отметил, что их мне хватит ещё на пару месяцев такой же бойкой торговли. Дальше прошёл через сыпучку, холодильники и морозильники. В конце концов я домотался до посуды, и её тоже посчитал.

А время три ночи. И вот передо мной стоит выбор – либо упороться в работу окончательно, отобрать у Петровича часть кухни и шутки ради запанировать тонну-другую сыра для специального предложения, либо же развлечься как-то ещё. Например… для разнообразия сходить в «Джентльменский Клуб»?

– А почему бы и нет? – спросил я у пустого зала и пустой зал ответил мне моим же голосом: – Сходи, Артуро, сходи, конечно.

И в самом деле, давненько я там не был. Последний мой обстоятельный разговор с Шоном случился, когда мне понадобилось выставить охрану для защиты летника от аномалий, а после мы как-то и не разговаривали толком. И это непорядок вроде как. То есть… чудесно, конечно, что один из филиалов работает без моего контроля, ведь это значит, что дела в нём идут хорошо и помощь не требуется. Но! Хоть какую-то связь поддерживать всё равно нужно.

Поднявшись на заветный чердак, я отстучал по двери условную дробь, и она тут же распахнулась. В лицо тут же ударил сигарный дым. Внутри было как всегда накурено, шумно и весело. А ещё, стоило мне лишь войти, как я услышал знакомый голосок.

– Ах-ха-ха-ха-ха! Идите к мамочке! – а следом звонкий перестук игральных фишек.

Феечка. Вроде бы та самая, но… однако! Говорят, что деньги меняют людей. Так вот это же утверждение вполне справедливо и по отношению к зубным феям. На шее у малявки болталась массивная золотая цепь, которая в её случае была реально шире этой самой шеи. На запястья вместо браслетов были надеты кольца, а в ушах висели небольшие, но всё-таки человеческие серёжки-гвоздики с бриллиантами. Как бы только уши не оторвались…

Тем временем прямо перед феечкой высилась гора фишек. Точнее даже две горы. Первую она только что загребла со стола, а вторая стояла аккуратными, похожими на небоскрёбы столбиками. Чёрт его знает как у лепреконов происходит конвертация фишек в деньги и обратно, но клянусь, что на эту горочку вполне можно купить ещё одну «Марину».

– Интер-р-ресно…

Я продолжил наблюдать. Время от времени к малявке подбегали лепреконы-официанты, и подносили ей рюмки с шампанским. Феечка не глядя кидала им в качестве чаевых фишку, и продолжала играть.

Причём не так, как раньше. Без криков и скандалов, очень уверенно и очень профессионально. Ещё и глумилась над соперниками, невпопад начиная кашлять, чесаться и тереть глаза. Дескать, я вся такая непредсказуемая.

– Интересно, – повторил я.

И тут же рядом возник Шон.

– Не поверишь, – ухмыльнулся лепрекон глядя туда же, куда и я. – Мелочь наша всё-таки заиграла. Одним днём пришла и ка-а-а-ак давай нагибать. Сперва думали, что ей просто везёт, но везение что-то как-то затянулось.

– Мухлюет?

– А как? – Шон поднял бровь. – Блеф не мухлёж, аналитика не крап. Всё по-честному. Раньше сливала всё под чистую, а тут вдруг начала выигрывать.

Удивительно, конечно. Поговорив с Шоном о делах насущных и прояснив некоторые рабочие детали, я продолжил наблюдать за феечкой. Мелкая как раз выбила из-за стола одного из лепреконов – тупо задавила беднягу стеком, заставив выставиться на всё со слабой карманной парой против её разномастных туза с королём, и забрала фишки. Доминация, как она есть, практически животная.

И тут она наконец-то заметила меня. Помахала рукой. Затем небрежно бросила крупье блайнд и карты, даже не посмотрев в них, сказала что пропустит раздачу, и полетела в мою сторону. Опустилась на моё правое плечо и радостно крикнула:

– Доброй ночи, синьор Маринари!

– Добрый-добрый…

– Угостить вас чем-нибудь? Виски? Сигара? Я теперь дама состоятельная, так что могу себе позволить.

– Благодарю, но ничего не нужно, – улыбнулся я. – А насчёт состоятельности вижу. И поздравляю. Ты молодец. Только позволь нескромный вопрос: а как у тебя это получилось? Насколько я помню, ты ведь всегда проигрывала.

– Ну что сказать? Я девушка способная. Плохо только, что учусь долго, но… учусь ведь! Умные книжки почитала, научилась анализировать действия соперников, считать ауты, по психологии кой-какие передачи посмотрела. И вот теперь мне «везёт», – фея звонко хохотнула. – Причём практически всегда.

Я кивнул. Объяснение весомое. Однако от всей этой сказочной венецианской братии я ожидал чего-то более сказочного и венецианского. Чёрт его знает чего именно. Может… может то, что фея рог единорога нашла? И трёт его теперь на удачу. Или в кипятке заваривает. Или… не знаю!

Знаю лишь то, что меня кой-то чёрт дёрнул озвучить свои мысли:

– То есть никакой рог единорога тут не причём? – спросил я, улыбаясь.

А фея… фея переменилась в лице…