Текст книги "Правила волшебной кухни 6 (СИ)"

Автор книги: Юрий Винокуров

Соавторы: Олег Сапфир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

– Я, между прочим, – продолжил мужик, хотя никто его особо не спрашивал, – самый сильный маг! Я одарён, дорогая моя!

А вот это Аню заинтересовало куда больше.

– Да ладно? – не удержалась она от комментария.

– Что⁈ – мужчина разошёлся ещё сильнее. – А ты вообще кто такая⁈ – спросил, оглядывая Анну Эдуардовну с показным пренебрежением. – Гребёшь тут, как черепаха! Что, другой работы не нашла⁈ В публичном доме отказали небось⁈ Ах-ха-ха! Ты хоть имеешь права-то, чтобы людей возить⁈

– Синьор, – Анна решила дать хаму последний шанс. – Успокойтесь. Я работаю первый день, и буду переживать, если меня уволят. А вот вы нет, не переживёте.

– ЧТО-О-ОО⁈ – белоштанный подскочил, и гондола опасно закачалась. Женщина от такого взвизгнула и вцепилась ногтями в борт. – Ты что, смеешь мне угрожать⁈

– Предупреждаю, – спокойно ответила Анна. – Сядьте.

Но мужчина, конечно же, не сел. Вместо этого, пошатываясь из-за качки, он двинулся прямиком к Анне Эдуардовне. Его спутница при этом почуяла приближение ветра с кирпичами, коротко взвизгнула, и прикрыла лицо руками.

– Слушай-ка, – мужчина подошёл к Анне вплотную. – А ты когда-нибудь плавала в каналах Венеции? Хочешь, устрою? Заодно расскажешь, холодная водичка или нет. А то моей спутнице интересно очень. Но не будет же она опускать в эту вонючую воду свою прекрасную ручку, верно?

И тут мужчина в белых штанах изволил явить миру свою ауру. Чахлую, болезную, будто свет фар на последнем издыхании аккумулятора. С тем он положил ладонь Анне на плечо и спросил:

– Ну что, дворняжка? Поплыли?

И тут Анна Эдуардовна поняла, что она очень сильно накосячила. Ну… то есть накосячит. Вот прямо сейчас. Однако всё равно у девушки была некая уверенность, что брат её простит.

– Руку убери.

– Или что? – мужчина неприятно осклабился.

Анна же чуть повела веслом и едва заметно сместила свой вес, направив гондолу прямо в мостовую. Гондола с хрустом врезалась в каменную стену, и мужчина, потеряв равновесие и отчаянно махая руками, начал вываливаться за борт.

Но «начать вываливаться» и «вывалиться» – всё-таки разные вещи. Сазонова помогла. Когда синьор Белые Штаны попытался ухватиться за Аню, она извернулась, сделала лёгкую подсечку и чуточку подтолкнула его плечом.

Вода взметнулась фонтаном брызг.

– Ой-ой, – равнодушно сказала Аня. – Человек за бортом. Ну как водичка-то? Не расскажете?

– Спасите! – тем временем заорал мужик, хаотично бултыхая всеми конечностями сразу. – Помогите! Я не умею плавать!

– Аа-Аа-ааа-А!!! – заверещала ему в такт женщина в розовом. – Спасите его! Пожалуйста, спасите!

Анна вздохнула, а затем веслом измерила глубину.

– Синьора, – устало сказала она. – Мы уже не на Гранд-Канале, если вы не заметили. Здесь глубина от силы метр, а в вас метра два точно есть. Просто встаньте на ноги и прекратите свою истерику. Захлебнётесь ведь…

Мужчина от таких новостей замер. Неловко нащупал ногами дно. Встал. Стоял теперь посреди канала, мокрый с головы до ног, и наливался краской. Из обычного телесного его лицо сперва стало багровым, а потом и вовсе фиолетовым.

– Ах ты… дрянь! – заорал он. – Ты пожалеешь! Ты даже не представляешь, на кого ты нарвалась! Да я тебя сейчас…

Вокруг мужчины вспыхнуло свечение. Он начал давить аурой, пытаясь придушить Анну, а Анна в ответ просто проявила свою. Всего лишь на секунду. На один короткий миг, который Венеция хорошенько запомнит. Чайки резко нашли что-то интересное в соседних районах, крысы сломя голову рванули за ними, да и всем людям в окрестностях ближайшего километра стало как-то не по себе.

Аура Сазоновой была не просто «силой». Она была весом. Тяжестью, что давила на саму реальность. В ней было обещание смерти – очень скорой и неизбежной. Мужчина почувствовал это и очень скоренько откатил своё баклажановое лицо к заводским настройкам.

– Ты… ты кто такая? – прошептал он, и в голосе его звучал страх.

– Никто, – ответила Анна, а потом спросила: – Хочешь, веслом по е… гхм… ударю?

– Н-н-н-нет, – выдавил из себя белоштанный.

– Нет так нет, – Аня кивнула в сторону ближайших ступенек, ведущих из воды. – Выход вон там. Можете считать, что прогулка закончена. Дальше пойдёте пешком…

И тут настал момент катарсиса. Причём для всех, и Сазонова – не исключение. Девушка подумала, что у Рафика, насколько она знала, таких вот инцидентов никогда не случалось. Он никого не выбрасывал и не топил. И сколько же, оказывается, героизма в этом профессиональном смирении! Какие железные нервы у гондольеров! Какая выдержка!

И теперь Сазонова смотрела на эту профессию совершенно по-другому. Она думала о том, сколько же людей перевозит среднестатистический гондольер за свою смену? А сколько среди… вот таких вот? Наглых, хамоватых, и свято уверенных в собственной исключительности? Сколько из них готовы унизить и оскорбить тупо потому, что могут?

– Интересная работа, – сказала Анна, загребая в сторону понтона. – Не соскучишься…

* * *

Давненько я не ждал чего-то так же, как наступающего утра. План капкан в действии! Ещё вчера вечером я хорошенечко подумал над тем, что именно хочу видеть в соседнем зале, распланировал всё, записал, а после дал отмашку домовым.

– Ну что? – спросил я, плечом толкая дверь. – Как успехи?

А внутри уже творилось нечто невообразимое.

Штук двадцать домовых в заляпанных краской и цементом комбинезонах сновали по помещению с очень важным и деловым видом. Одни таскали доски, другие мешали раствор, третьи драили плитку. Потому что… ну хорошая же плитка, зачем менять-то?

В углу трое домовых в шесть рук пытались сладить с болгаркой. Ещё двое монтировали светильники под потолком – в альпинистском снаряжении причём, ведь тут даже человек со стремянкой не дотянется.

Но самое интересное, конечно же, было в центре зала. Парочка домовых с уровнем в руках проверяли, ровно ли они укладывают настил вокруг причала. И причал, надо сказать, получался просто фантастическим. Я бы даже сказал «фентезийным» – как будто бы у меня в ресторане заканчивался не какой-нибудь канал, а сам Стикс.

Я прошёлся по залу, рассматривая работу. Помещение преображалось прямо на глазах. То ли магия, то ли просто хорошая работа, а то ли всё вместе.

– Как работается вам? – остановил я пробегавшего мимо домового. – Всё нормально?

Домовой же остановился, снял кепку и утёр пот со лба. А потом сказал:

– Нормально. Но было бы лучше, если бы мы работали не на человека, – а потом засмеялся с лёгкой такой хрипотцой.

Что характерно, все остальные его тут же поддержали. Не знаю, что такого смешного он ляпнул, но весь зал тут же наполнился хохотом. Что ж…

– Когда закончите? – уточнил я, проглотив… что-то, что, по сути, не было ни оскорблением, ни замечанием.

Домовой на этот вопрос задумался. Почесал сперва бороду, потом затылок, потом нос. Помычал чего-то себе под нос, изобразил активную умственную деятельность, а потом ответил:

– Через месяц. Может, через два, – нацепил кепку обратно и упёр руки в боки. – Ты это. Не торопи, человек. Ты же в этом ничего не понимаешь. Это тебе не курицу жарить.

И снова раскат хохота. И снова я не совсем понял юмор. Возможно, что передо мной стоит звезда домовиного стендапа, а я и не в курсе. Однако на сей раз мелкий гад уже перешёл черту и откровенно на меня бычит. А потому:

– Месяц, два, – пожал я плечами. – Если так действительно нужно. Главное, работать с уважением.

Домового как подменили. Побледнев лицом, он отшатнулся на несколько шагов, а затем начал озираться на остальных. Остальные тем временем тоже перестали смеяться, и на какое-то время в зале воцарилась полнейшая тишина.

– Завтра…

– Что?

– Завтра всё будет готово, синьор Маринари, – выдохнул домовой.

– Завтра так завтра. Вы смотрите, ребят, я же вас не тороплю.

– Нет-нет, – испуганно потрясая бородой сказал домовой. – Вовсе не торопите.

– Точно?

– Точно-точно! – юморист замахал руками, а потом отобрал у стоящего рядом собрата шпатель. – Работаем! Быстрее-быстрее! – и работа закипела с удвоенной… нет! С утроенной силой.

Я же отошёл к выходу и ещё раз окинул всё это дело взглядом. В голове у меня уже давно сложилась картинка причала: люстра в обрамлении лепнины прямо над чёрной водой, медные кнехты на старинных камнях, массивный деревянный настил, фонарики…

Гости смогу приплывать не просто к ресторану, а в ресторан. Швартоваться тут, выходить в зал и сразу же садиться за столики. Я так и представил: вечер, зажжёные свечи на столах, вода тихо плещется о причал, и в «Марину» величаво заруливает гондола с парочкой влюблённых. Гондольер помогает им выйти на ступени, они поднимаются, садятся за лучший столик прямо у воды, заказывают морепродукты и вино и… и… да я, блин, тоже так хочу!

Короче. Если первый зал «Марины» – это уютный, но всё-таки современный ресторан с элементами венецианских традиций, то новый зал я хотел бы сделать аутентичным от и до. Старая Венеция. Венеция, какой она могла бы выглядеть двести, триста, или все четыреста лет назад, во времена купцов и пиратов, тайных советов и карнавалов, роскоши и нищеты…

И пока что у меня всё определённо получается. А всё почему? А всё благодаря связям. У нас с доном Базилио была договорённость – его домовые помогут мне с ремонтом, как только я разберусь с засевшей под водой тёмной… штукой.

Я выполнил свою часть сделки, дон Базилио свою. Когда домовые пришли, я попросил именно Петровича переговорить с ними, и вот – пошла работа.

Так! Ещё одна мысль – кухни здесь не будет. Кухня останется в «Марине», и меню будет общим. Готовить как прежде я буду именно там, а сюда блюда будут доставлять из соседнего зала. И что же получается? Получается, что Джулия теперь будет рваться не только на зал и летник, но на два зала и летник.

И надо бы с ней это тщательным образом обсудить.

– Джулия! – подозвал я кареглазку, вернувшись в «Марину». – Разговор к тебе есть.

– Что такое?

– Насчёт открытия, – улыбнулся я.

– Та-а-ак…

– Оно уже завтра…

Обращение Автора (Винокурова)

Дорогие друзья! Знаю, среди вас есть те, кто читал «Первый среди равных», мою соавторку с Жоржем Бором. Мы обещали еще раз поработать вместе, и вот выполнили обещание. Новая книга уже на сайте! Читайте и рекомендуйте друзьям)

От создателей тэга «аристо не гопники» и цикла «Первый среди равных». Новое классическое бояръаниме. Адекватный герой и проработанный мир, всё, как вы любите!

/work/569902

Глава 4

– Завтра? – улыбнулась кареглазка, попутно протирая столик. – Если ты скажешь, что ремонт окончен, то я либо не поверю, либо уволюсь.

– Э-э-э, – протянул я. – Ремонт будет закончен до завтра.

– Что⁈ – тряпка выпала из рук девушки и шлёпнулась на пол.

– Да, – кивнул я. – Но поговорить я хотел о другом. Тебе ведь всё это дело обслуживать, понимаешь? Два зала и летник.

– Получается, – задумчиво произнесла Джулия. – Получается так. А что?

– Я хотел бы тебя разгрузить.

Девушка распрямилась и встала в позу. Подбородок вздёрнут, руки в боки и глаза как два блюдца.

– Ты хочешь сказать, что я больше не буду работать⁈

– Да нет же! – я поспешно поднял руки в знак капитуляции, а то мало ли что. – Я хочу сказать, что это может быть тяжело, а ты у меня не железная. Я предлагаю так: ты продолжаешь обслуживать основной зал «Марины», а в новый мы наймём нового официанта.

ОфицианТА. Не официанТКУ. Я всё правильно сказал. Потому что… ну… к чему ещё больше обострять? Однако:

– Исключено! – Джулия топнула ногой. – Я со всем справлюсь! Ты что⁈ На кону ведь репутация заведения! Твоя репутация, как шефа! Ты что, хочешь чтобы какой-то левый человек подавал твои блюда⁈ Чтобы гости жаловались на обслуживание⁈

А я смотрел на неё и думал. Местами я не понимаю Джулию настолько же, насколько она не понимает меня.

– Ладно-ладно, – ответил я. – Как скажешь! Но если будет тяжело, только скажи. Мы сразу же что-нибудь придумаем.

– Придумаем, – буркнула Джулия, и снова взялась за тряпку. – Нечего тут придумывать…

А я… что я? Мне осталось лишь вздохнуть и вернуться к работе. День прошёл в обычной суете. Завтрак, обед, гости, заказы, комплименты и чаевые. Ближе к вечеру я смог немного выдохнуть, отложить нож и решил попробовать провернуть один маленький финт. Уж не знаю, насколько странно это смотрелось со стороны, но я пошёл разговаривать с картиной.

Венецианка смотрела на меня с полотна – загадочная, красивая, и с лёгкой насмешливой улыбкой на губах. Можно сказать, что сейчас портрет откатился к заводским настройкам, и выглядел именно таким, каким я его и нашёл.

Но… честно говоря, мне кажется, что она уже подзадержалась здесь.

– Слушай, – сказал я, глядя на Венецианку. – Давно хотел сказать. Нам без тебя вообще никак. Ты хоть понимаешь, насколько ты полезная и эксклюзивная штука? Да тут ведь всё на тебе держится! Вообще всё! Мы без тебя не можем, правда…

Мне показалось, или её улыбка стала чуть шире? Или это игра света? Или воображения? Или света и воображения вместе взятых? Хм-м-м…

– Оно ведь как? – продолжил я, жестикулируя при этом не хуже коренного итальянца. – Я могу приготовить блюда мирового уровня, но всё это неважно, потому что гости приходят посмотреть именно на тебя.

Не-не-не! Никакая это не игра. Щёки Венецианки от последнего заявления явно покраснели. Синьорина оказалась очень падка на лесть.

– Так вот, – улыбнулся я. – Может быть ты не в курсе, но мы тут соседний зал открываем. И я хотел бы попросить тебя переехать туда, потому что без тебя открытие будет не таким… фееричным! А мне нужно, чтобы все только о нём и говорили, понимаешь? Чтобы через год вспоминали, и через два, и через десять.

Не знаю как, и не знаю ЧЕМ, но я почувствовал, что Венецианка мне отвечает. Без слов. Просто эмоцией согласия, что разлилась по залу прямиком из картины.

– Спасибо, – сказал я. – Завтра утром я тебя перенесу.

А после был вечер. И ночь. И утро. А проснулся я от того, что по кровати ходило нечто маленькое, тяжёленькое, и с перебором бородатое.

– М-м-м?

– О! Да ты не спишь! – обрадовался Петрович.

– Конечно не сплю. Ты мне на руку наступил.

– А… О, – Петрович чуть отшатнулся. – Извини. Но раз ты не спишь, это отлично. Поднимайся, одевайся и бегом в зал с причалом. Тебя уже все ждут.

– «Все» – это кто? – уточнил я.

– «Все» – это все, – ответил домовой, спрыгнул с кровати и умчался прочь.

Что ж… домовые ведь обещали мне закончить ремонт «завтра», и это самое «завтра» уже наступило. Поэтому я наскоро оделся, спустился вниз, поздоровался с барменом-лепреконом и быстренько перебежал из зала в зал. Вошёл и с порога нарвался на сюрреалистичную картину.

За одним из лучших столиков, прямо у причала, сидел дон Базилио. Строгий тёмно-синий костюм, – раньше он себе такой легкомысленности не позволял и ходил строго в чёрном, – белая рубашка, галстук. Вокруг столика замерли домовые-охранники. Другие домовые, в которых я опознал бригаду строителей, тоже расселись по столикам и пили кофе.

А кофе они добыли у…

– Конан? – я аж глаза протёр.

– Да, синьор Маринари?

– Так ты же… Только что… Там…

Верить в то, что я захромал мозгами очень не хотелось. Однако от шока мысль никак не желала формулироваться.

– Ну… там, – я продолжил тыкать пальцем в смежную с «Мариной» стену. – Я же видел…

– Магия лепреконов, – подмигнул Конан.

– Золото лепреконов имеет чудесную силу! – влез в разговор дон.

– Вообще-то это секрет, – надулся рыжий.

– Я знаю, что это секрет, – дон посмотрел на Конана с доброй, почти что отеческой улыбкой. – Но среди друзей существует уважение. А уважение, помимо прочего, заключается в правде.

– Вы правы, дон Базилио, – кивнул лепрекон. – Уважение – наше всё.

– Уважение! – Базилио поднял на тост чашечку эспрессо.

– УВАЖЕНИЕ!!! – заорали домовые-охранники.

– УВАЖЕНИЕ!!! – подхватили домовые-ремонтники. – ОАОАОААА!!!

– У!!! ВА!!! ЖЕНИЕ!!! – прорявкал Конан, на время своей речёвки изображая из себя бодибилдера.

– Уважение, – согласно кивнул я. – За уважение не грех и выпить. Чего-нибудь, что не кофе.

Дон Базилио как-то странно на меня посмотрел. Сначала мне показалось, что он обиделся, но потом…

– А это мысль, – кивнул Самый Главный Домовой. – Действительно, за это можно выпить.

– ДАААА!!!

Я аж рассмеялся. Внезапно выходило так, что я умею здорово улавливать настрой домовых. Это первая мысль. А вторая насчёт «секрета» Конана – по всей видимости, лепреконы могут перемещаться между местами, в которых оставили своё золото. И тут есть о чём подумать…

Но! Пока все не перепились, надо бы закончить с делами.

– Дон Базилио, – я обратился к главе домовых. – Сколько я вам должен за ремонт этого места?

– Ты⁈ – дон поднял бровь. – Должен⁈ Мне⁈ – а затем махнул рукой. – Артуро, не заставляй меня нервничать. Ты проявил достаточно уважения для того, чтобы это был мой подарок. Ты постарался на свадьбу моей дочки, и на чаепитие моей внучки. Я пришёл сюда за тем, чтобы выказать своё уважение и проверить работу мастеров.

Тут Базилио злобно зыркнул на домовых-строителей, из-за чего те съёжились.

– Мне доложили, что не все они были рады работать на человека. Но не переживай, Артуро. Я вижу, что они справились и ничего не утаили.

– Утаили? – переспросил я.

– Ну да. Видишь вот эту барную стойку? – дон указал на массивное деревянное сооружение за спиной Конана. Стойка была тёмной, практически чёрной, с серебряными вставками и затейливой резьбой. – Проще было бы выкинуть её и поставить новую, но вместо этого мои люди отреставрировали её. А всё почему?

– Почему?

– Потому что за этой стойкой пил абсент тридцать второй дож Винченцо Морозини! И заведение это когда-то было известно на всю Венецию!

– О как…

– А вон тот стол, – продолжил дон. – Это вещица из мастерской самого Гаудини. Его делали специально для свадьбы пятнадцатого дожа с византийской принцессой. Правда, свадьба не состоялась… принцесса сбежала с гондольером за день до свадьбы. А вон та люстра!

– Та-а-ак, – кивнул я.

– Когда-то она принадлежала купеческому роду Контарини.

– А зеркало? – я указал на старинное зеркало в тяжёлой резной раме.

– А зеркало – это зеркало, – ответил дон, чуть расстроился и поспешил добавить: – Но ему всё равно триста лет!

– Сколько⁈

– Триста!

Поскольку разговор шёл на итальянском, слово «trecento» никак не рифмовалось с «trattorista», и искушения не было. А даже если бы рифмовалось – уважение ведь! Думаю, если я бы я предложил дону взять и…

Ладно, не суть. Суть в том, что я оглянулся и понял, что каждый предмет в зале имел свою историю. Каждый стул, каждая лампа, каждая… мелочь! Всё было пропитано духом старой Венеции. Не музейным, а живым, настоящим, дышащим.

– Идеально, – я наконец-то подобрал правильное слово. – Спасибо, дон. Спасибо вам всем…

Завтрак я провёл в трудах праведных и размышлениях о том, как же здорово всё складывается – новый зал, новое открытие, новая движуха. Однако потом до Джулии в полной мере дошёл смысл моих вчерашних слов.

– Артуро, это безумие! – кричала девушка. – Нельзя так быстро делать открытие! К нему нужно подготовиться! Хотя бы полгода!

– Да к чему тут готовиться-то? – спросил я, не отрываясь от фигурной нарезки овощей. – Тем более полгода, – схватив помидорку, я примерно за десять незамысловатых движений сделал из неё лебедя и протянул Джулии. – Это тебе. Га-га-га. Или… стоп… это гусь «га-га-га». А как лебеди кричат?

– Это не смешно, Артуро!

– Открытие сегодня, – твёрдо сказал я. – И всё.

– Это катастрофа! – девушка схватилась за голову. – Это полнейшая катастрофа, Артуро!

– Нет никакой катастрофы. И я предлагаю тебе лично в этом убедиться. Пойдём, посмотрим зал…

– Нет! – Джулия замахала руками, отступая от меня к двери, как от прокажённого. – Ты что⁈ Это же новое место! В Венеции есть традиции, и их нужно придерживаться, ты разве не знал⁈

– И что за традиция?

– Если кто-то открывает второй зал ресторана, то этот зал нельзя видеть никому, кроме владельца! Зайти в него можно только после того, как в нём побывает первый гость!

– А домовой считается первым гостем?

– Нет! Это должен быть человек! Живой, настоящий!

– Ага, – кивнул я. – Откуда такие познания?

– Не знаю! – кареглазка аж покраснела. – В книге ничего не написано насчёт домовых! Поэтому будем считать, что первым человеком должен быть гость!

– Ладно, – вздохнул я. – Как скажешь.

Джулия выбежала из кухни, а я снова взялся за нож и принялся вспоминать – а как же на самом деле кричат лебеди? Вроде бы вспомнил, но понял, что транскриптировать этот звук в буквы категорически невозможно. Это ведь… как будто старинный велосипедный клаксон, только по какой-то причине хлебнувший воды.

– Артуро! – вернулась через полчаса кареглазка. Бледная, пучеглазая, и с телефоном в руке. – Артуро, это трагедия! Я обзвонила всех, ты слышишь⁈ Всех! И все удивлены тем, насколько глупо ты поступаешь!

Вместо ответа я попытался изобразить лебединый крик. И как по мне, получилось достойно. Научиться ещё фырчать как бобёр, и можно на конкурс талантов идти.

– Совсем дурак⁈ Артуро! Все тебя очень любят! У тебя наработанная репутация, это да! Но как же так⁈ Только что закончил ремонт и сразу открытие⁈ Даже бабушка сказала, что, быть может, нужно подождать пару месяцев и подготовиться⁈

Кареглазка начала ходить по кухне туда-сюда, заламывая руки.

– Почти все сомневаются, что у тебя получится что-то толковое. Конечно, люди придут, чтобы тебя поддержать, но всё равно… месту надо придать душу, Артуро! А что можно за день ремонта? Какую душу ты туда вселишь⁈

– Увидим, – улыбнулся я. – Сегодня вечером мы всё увидим.

Казалось бы, в ожидании чего-то хорошего время должно тянуться, но у меня сегодняшний день буквально пролетел мимо. Офисный рабочий день закончился, начало вечереть, от каналов потянуло приятным холодком, и фонари зажглись как будто бы заранее.

«Марина» была забита под завязку. Все столики в основном зале заняты, летник переполнен, и даже барная стойка Конана оккупирована теми, кому не хватило мест. Но главное действо, конечно же, происходило у дверей нового зала.

Толпа! Человек, не соврать, сто. Люди переговаривались меж собой, спорили, сомневались. Я то и дело слышал обрывки фраз: «слишком быстро», «не может быть», «он сошёл с ума» и всякое такое.

Один мужчина в сером костюме, с брюшком и усталым лицом бубнил громче всех:

– Да зачем мы сюда вообще пришли? Пойдём в основной зал, там и поедим. Зачем мы вообще здесь стоим, а?

– Нет! – твёрдо заявила его спутница. – Никуда мы не пойдём! Я хочу увидеть всё собственными глазами! Я верю в Маринари!

– Но…

– Не только еда должна решать! – отрезала женщина. – Должно решать место! Атмосфера! Душа! А Маринари умеет создавать всё это, я знаю!

Что ж…

– Синьоры и синьорины! – крикнул я, подходя к закрытой двери. – Благодарю вас за то, что пришли!

Толпа затихла. И даже мужчина в сером костюме замолчал, пускай и рожу состроил такую, что… ай, неважно!

– Я знаю, что многие из вас сомневаются! – продолжил я. – Я знаю, что открывать зал через день после окончания ремонта это безумие! И я знаю, о чём говорят традиции! Но я так же знаю, что Венеция – это город, который живёт здесь и сейчас! Город, который меняется каждый день, но при этом остаётся вечным!

Тут я сделал паузу, собираясь с мыслями.

– Я строил этот зал не для галочки! Не для того, чтобы просто расшириться! Я делал его для вас! Для тех, кто ищет не просто еду, а впечатления! Не просто ужин, а воспоминания! Не просто ресторан, а дом, в котором ему всегда рады!

Пожалуй, достаточно слов. С тем я повернулся к двери и распахнул её настежь.

– Прошу вас, проходите!

– Ну давай-давай, – опять пробурчал мужчина в сером. – Удиви меня, парень…

Толпа хлынула в зал. Толпа зашла. Толпа замерла. Протиснувшись мимо людей, я вышел на центр зала, прямо к причалу, и посмотрел на них. Ни звука. Ни возгласа. Ничего! Даже шёпота, и того не слышно.

И кажется, Джулия была права… м-м-м… неужели Маринари действительно так глупо облажался?

Вот только в чём? С толпы я перевёл взгляд на причал, потом на старинные фонари, на барную стойку за которой когда-то давным-давно пил свой абсент очень важный дядька, на картину Венецианки, и понял, что мне до сих пор всё нравится. И домовым всё понравилось.

Хм-м-м…

А время шло. Минута, другая, третья. Люди стояли и смотрели, смотрели и стояли. У мужчины в сером костюме разом атрофировались все челюстные мышцы, потому рот он всё это время не закрывал. Какая-то рыжеволосая синьорина прижала руки к груди и замерла, как восковая кукла. И через всю эту молчаливую толпу в зал потихонечку просачивалась Джулия. И как будто бы надо что-то делать…

– Синьоры и синьорины! – крикнул я с целью разрядить обстановку. – Не переживайте, прошу вас! Возможно, вам кажется, что тут немного старомодно, но в том и была задумка! Это стиль такой! Аутентичная Венеция! Так что присаживайтесь, прошу вас!

А люди взяли, да и послушались. Медленно, будто во сне, они начали разбредаться по залу и занимать столики.

– Джулия, – шепнул я кареглазке. – Я облажался, да?

Девушка повернулась ко мне и тут я понял, что у неё, кажется, вообще нет радужек. Два здоровенных шокированных зрачка.

– Ты сейчас серьёзно? – так же шёпотом спросила она у меня. – Облажался? Да у тебя в зале прямо сейчас сотня придирчивых итальянцев потеряли дар речи от того, что увидели. А тебе действительно кажется, что им не понравилось?

– Ну… Кхм…

Я пожал плечами.

– Понимаешь, у меня на родине, если людям что-то нравится, они об этом говорят сразу же. А когда не нравится долго думают, подбирая слова, вот я и подумал, что…

– Так вот они и подбирают слова, – Джулия схватила меня за руку. – Мне и самой сейчас говорить тяжело. А хотя… чего это я? Пойдём, покажу.

С тем кареглазка потащила меня к первому попавшемуся столику, за которым сидел пожилой синьор с аккуратной седой бородкой. Однако вместо того, чтобы листать меню, синьор гладил столешницу. Медленно, благоговейно, так как гладят любимую кошку. И при этом очень глупо улыбался.

– Синьор, – Джулия наклонилась к нему, стараясь говорить громко, чётко и по слогам, будто бы иностранцу. – Что будете заказывать?

– Зака-а-а-а-азывать, – улыбнулся синьор и продолжил наглаживать стол.

– Кхм-кхм, – прокашлялся я, привлекая внимание. – Вам нравится этот стол?

– Нравится⁈ – голос старичка сорвался в фальцет, и только тут он удостоил меня взглядом. – Молодой человек, в молодости я двадцать пять лет проработал у мастера Икеяни столяром. Что меня, что его знала вся Венеция. И я… я сомневаюсь, что мы с Икеяни смогли бы сделать что-то подобное.

Мужчина снова вернулся к массажу столешницы.

– Это… это не стол, вы понимаете? Это произведение искусства и… у меня просто нет слов.

– А заказывать-то вы что-то будете?

– Нет слов. Просто нет слов.

– Артуро, – потянула меня от стола Джулия. – Это надолго. Они теперь долго будут так сидеть. Сидеть, рассматривать всё это, гладить. Возможно даже до самого закрытия.

– Ну… так дело не пойдёт. Хочешь, я их прямо сейчас растормошу?

– Попробуй, – самодовольно хмыкнула Джулия. – Но я очень сомневаюсь, что у тебя получится. Они в трансе.

– Посмотрим, – улыбнулся я, снова вышел на центр зала и крикнул: – Так! Синьоры и синьорины! В честь открытия каждый столик может получить в качестве комплимента бутылочку красного или белого вина на ваш выбор!

Зал разом ожил. Люди зашевелились, заулыбались, и начали перешёптываться. Кто-то хлопнул в ладоши, кто-то засмеялся. А неверующий в меня мужчина в сером наконец-то нашёл в себе силы захлопнуть рот, поднял руку и закричал:

– Нам красного!

– Вино ведь у итальянцев в крови, да? – подмигнул я Джулии. – Ни одно удивление не сможет встать между ними и вином. Что ж. Посмотрим тогда, что они скажут, когда я представлю им своё спецблюдо на сегодняшний вечер!