Текст книги "Искусство обмана. Популярная энциклопедия"

Автор книги: Юрий Щербатых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

«С кажущейся беззаботностью откидываясь на спинку кресла, следователь своими спокойными, доброжелательными манерами заставляет подозреваемого считать, что допрос – это только неизбежная официальная процедура. Допрашиваемый успокаивается и в таком состоянии обычно выдает себя».

В своей книге «Охотник за шпионами» Пинто дает рекомендации к ведению допроса. Он пишет: «Следователь должен быть вежливым и не выражать словом или поведением сомнения, удивления и т. д., кроме, пожалуй, восхищения. Явную ложь и хвастливость надо поощрять. Не следует обращать внимание допрашиваемого на противоречия в его рассказе.

Если показания допрашиваемого и людей, с которыми он был задержан, расходятся, никогда не указывайте ему на это во время первого допроса.

Чем больше противоречий в рассказе допрашиваемого, тем искуснее следователь должен делать вид, что безгранично верит ему. Следователь не должен задавать вопросы или делать замечания, которые могли бы заставить допрашиваемого насторожиться и дать понять, что ему не верят».

Кроме того, Пинто рекомендует самые важные вопросы ставить неожиданно и прямо, причем в форме не вопроса, а как бы утверждения, которое не должно оставить подозреваемому пространства для маневра:

«Если, например, вы уверены, что данное лицо поддерживало связь с немецким консулом в определенном городе, не спрашивайте его: «Вы когда-нибудь ходили к немецкому консулу в таком-то городе?» Вместо этого спросите: «Когда вы в последний раз были у немецкого консула?»

Такие вопросы следует ставить неожиданно, вне зависимости от предыдущего разговора; при этом наблюдайте за кадыком и веками допрашиваемого».

Вспомним также один из эпизодов романа Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание».

Раскольников, по его словам, в последний раз был у ростовщицы за три дня до убийства, когда приносил ей в заклад часы. Следователь Порфирий Петрович, заканчивая неофициальный допрос Раскольникова, как бы между прочим заговаривает о малярах, задержанных полицией в связи с убийством:

«– Да вот, кстати же! – воскликнул он, – проходя-то в восьмом часу, по лестнице-то, не видели хоть вы, во втором этаже, в квартире-то отворенной, – помните? двух работников, или хоть одного из них? Они красили там, не заметили ли? Это очень важно для них!

– Красильщиков? Нет, не видал… – медленно и как бы роясь в воспоминаниях отвечал Раскольников… – Нет, не видел… а вот в четвертом этаже (он уже вполне овладел ловушкой и торжествовал) – так помню, что чиновник один переезжал из квартиры… напротив Алены Ивановны…

– Да ты что же! – крикнул вдруг Разумихин, как бы опомнившись и сообразив. – Да ведь красильщики мазали в самый день убийства, а ведь он за три дня там был? Ты что спрашиваешь-то?

– Фу, перемешал! – хлопнул себя полбу Порфирий».

С. Родионов в документальном рассказе «Долгое дело» пишет, что допрос – это всегда психическое насилие, а то, что слишком правдоподобно выглядит, обычно не согласно с истиной. Кроме того, там, где человек слишком точно рассказывает, он говорит неправду. В подтверждение – пример из его собственной практики.

16 июня мошенница украла дорогой перстень. Подозреваемая была вызвана на допрос.

– Скажите, что вы делали 15 июня?

Подозреваемая замешкалась – на секунду, на почти неуловимый миг, в который она непроизвольно повела взглядом, расслабила щеки и разомкнула губы для бессознательного ответа.

«Она! Конечно, она».

– Я не помню, вероятно, была на работе.

– А 16 июня?

– Помню, утром пришла на работу, где пробыла до обеда. Потом ходила в детсадик на вспышку коклюша. В 19.00 пришла домой.

«Она! Она не помнит 15 июня, но хорошо помнит 1 б июня, когда украла перстень, чтобы подготовить алиби».

Таким образом, допрос – это поединок двух умов, где интеллект бросает в бой все свои силы:

память, внимание, мимику, жесты и интонации. В этой игре нужно обладать железной логикой или быть великим артистом, чтобы переиграть следователя. По счастью, преступники чаще терпят поражение в этой жестокой схватке.

Глава 5. Морально-этические и социально-политические аспекты обмана

Общие аспекты морали

Проповедовать мораль легко, обосновать ее трудно.

А. Шопенгауэр

В этой главе мы подошли, наверное, к одному из самых сложных и неопределенных разделов данной книги. Пока мы рассматривали информационные или коммуникативные аспекты обмана, все было более или менее понятно: один человек сообщает другому (или другим) какую-то информацию, которая в итоге оказывается ложной или истинной.

Но когда мы вступаем на зыбкое поле морально-этических оценок, общепризнанные на первый взгляд слова и понятия вдруг теряют свою однозначность и то, что признается правильным и хорошим в одних обстоятельствах, оказывается плохим и безнравственным в других.

Солдат обманул своего начальника – это плохо, и за это в условиях военного времени его могут расстрелять. Он же, попав в плен, сумел обмануть врагов и, захватив важные документы, вернулся к своим – честь ему и хвала: получай орден за хитрость и смекалку.

Врач обманул своего коллегу, скрыв от него новый способ лечения – нехорошо; товарищи по работе его осудили. Этот же врач скрыл от больного диагноз (тот был обречен, неоперабельная форма рака) – все с пониманием отнеслись к этому факту. Некоторые даже назвали такой обман «благородным» и «гуманным».

Пятилетняя девочка приходит к папе с вопросом «Откуда берутся дети?», и оторвавшийся от газеты папа начинает лепетать что-то об аисте и капусте или магазине, где продают детишек. Сидящий рядом приятель одобрительно улыбается: не рассказывать же пятилетней девчушке о технике полового акта.

Обман ребенка налицо, но никого это не волнует. Но если тот же ребенок, разбив вазу, начинает сваливать вину на кошку, то, уличенный во вранье, он будет сурово наказан: «Не смей обманывать родителей!»

Такие примеры можно продолжать до бесконечности, но, наверное, вам уже становится ясной вся сложность и неоднозначность моральных оценок правды и лжи, чистосердечия и обмана.

Метафорическое изображение борьбы Добра и Зла.Фрагмент средневековой фрески

Чтобы разобраться в хитросплетениях моральных догм и правил, нам следует начать с определения этих понятий. Так что же такое мораль? Толковый словарь С. И. Ожегова определяет ее как «нравственные нормы поведения, отношений с людьми, а также сама нравственность».

То есть мораль – это нравственность. Не очень понятно… Полистаем словарь дальше и посмотрим, что есть «нравственность». Согласно определению того же С. И. Ожегова, «нравственность – это внутренние, духовные качества, которыми руководствуется человек, этические нормы; правила поведения, определяемые этими качествами». Итак, одно из главных содержаний понятий морали и нравственности составляют нормы и правила поведения людей, которыми они руководствуются в своей жизни. В отличие от правовых норм неисполнение их не влечет за собой тюремного заключения, а их нарушитель подвергается только общественному порицанию. Но так же, как и право, мораль исторически обусловлена и изменчива: то, что признается нравственным в одном обществе, безнравственно в другом.

Великий Иоганн Вольфганг Гете говорил: «Нравственность – это вечная попытка примирения наших личных потребностей». Ему вторил английский философ Бертран Рассел:

«Практическая нужда в морали возникает вследствие конфликта желаний различных людей или конфликта желаний в одном человеке».

Другими словами, люди придумали мораль для того, чтобы обуздать свой природный эгоизм и регулировать общественные отношения. Эту мысль мы находим в высказываниях многих великих мыслителей древности:

«Что такое нравственность? Наука о соглашениях, придуманных людьми для того, чтобы совместно жить наиболее счастливым образом. Подлинная цель этой науки – счастье наибольшего числа людей».

К. Гельвеций

«Нравственность есть наука об отношениях, существующих между людьми, и об обязанностях, вытекающих из этих отношений».

П. Гольбах

Марксисты говорили о нравственности более откровенно:

«Коммунисты вообще не проповедуют никакой морали… Они не предъявляют людям морального требования: любите друг друга, не будьте эгоистами и т. д.; они, наоборот, отлично знают, что как эгоизм, так и самоотверженность есть при определенных обстоятельствах необходимая форма самоутверждения индивидов».

К. Маркс и Ф. Энгельс

«Мораль – это «бессилие в действии». Всякий раз, как только она вступает в борьбу с каким-либо пороком, она терпит поражение».

К. Маркс

«Абсолютно безнравственного нет ничего на свете…»

Ф. Энгельс

В свою очередь, восточные мыслители, в частности Рабиндранат Тагор, также понимали неразрывную, диалектическую связь нравственного и безнравственного в человеческом обществе. Тагор писал:

«То, что безнравственно, на самом деле недостаточно нравственно, ведь и в неправде есть доля правды, иначе она и не могла бы даже зваться неправдой».

«Чтоб безнравственное намерение осуществилось, оно должно позаимствовать часть оружия из арсенала нравственности».

Ему вторил Лев Толстой, много позаимствовавший из индийской философии:

«Только с сильными, идеальными стремлениями люди могут низко падать нравственно».

В эпоху господства коммунистической философии было принято рассматривать все общественные категории с классовых позиций. В «Кратком словаре по этике», изданном в 1965 году, утверждалось в этой связи, что «общество, тот или иной класс создает моральные нормы, принципы, формирует понятия добра и зла соответственно объективным историческим потребностям. Моральные представления этого общества или класса истинны в той мере, в какой его исторические возможности отвечают потребностям общественного прогресса. И когда тот или иной класс становился реакционным, а его господство превращалось в тормоз общественного прогресса, тогда его моральные представления переставали соответствовать историческим законам, наполнялись ложным содержанием».

Звучит просто и эффектно, но как точно определить, что такое соответствие «исторических возможностей потребностям общественного прогресса»? Вроде бы понятно, что рабство полтора тысячелетия назад тормозило общественный прогресс, но процесс перехода к феодализму занял несколько веков. Так чем же была нравственная истина в эти переходные столетия? И была ли она вообще? Очевидно, что была, ибо люди не могут жить без морали и каких-то нравственных критериев, но вышеприведенное определение не дает понять, как же реально происходит возникновение и становление моральных истин.

Пока из всего вышесказанного определенно ясно одно: в каждой исторической эпохе, в каждом самостоятельно функционирующем человеческом обществе существуют определенные нормы поведения, регламентирующие необходимый и достаточный уровень правдивости его членов. Нарушение этих норм отдельными людьми наказывается путем общественного порицания. Нравственными считаются слова и поступки, соответствующие общепринятым в данном обществе нормам, безнравственными – нарушающие их. Эволюция человеческих отношений приводит к тому, что некоторые нравственные нормы, успешно ранее регламентировавшие взаимоотношения людей, становятся все более неприемлемыми.

В результате возникают новые правила поведения, которые впоследствии находят свое «научное» или религиозное оправдание.

Писатель Гарри Гаррисон, с которым я встречался на Всемирной конференции любителей фантастики в Джерси, во избежание путаницы предложил разделять понятия «этика» и «этос». В романе «Специалист по этике» он писал:

«Правда с маленькой буквы – это выражение отношений, способ описать обстановку, семантический инструмент. Но Правда с большой буквы – слово воображаемое, комплекс звуков, не имеющих значения. Оно кажется существительным, но у него нет рефрена, нет отражаемого. Оно ни для чего не служит, ничего не значит. Когда вы говорите: «Я верю в Правду», вы в сущности утверждаете: «Я верю в ничто».

Люди, которые думают иначе, просто путают понятия «этики» и «этоса». Первое слово относится к науке, изучающей, что такое хорошо и что такое плохо. Второе – к руководящей вере, стандартам или идеалам, присущим тому или иному конкретному обществу. Эти понятия нельзя смешивать. Десять заповедей Божьих отнюдь не являются всеобщими законами поведения, пригодными для любого человеческого общества, ибо, по словам Гаррисона, они «лишь куски племенного этоса, местные наблюдения, сделанные группой овечьих пастухов, и пригодные лишь на то, чтобы поддерживать порядок в доме». То, что было хорошо для жителей Иудеи две тысячи лет назад, может оказаться неприемлемым для папуасов Новой Гвинеи или буддийских монахов. Но и внутри христианской этики немало противоречий. Например, вторая заповедь запрещает поклоняться идолам:

«Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли. Не поклоняйся им и не служи им» (Исх.20; 4–5). Или: «Не делайте предо Мною богов серебряных или богов золотых»

(Исх.20; 23).

Но зайдите в любой католический храм и вы увидите, сколько там раскрашенных позолоченных кумиров, которым поклоняются люди.

С другой стороны, само Священное писание противоречит себе. В одном месте устами Господа оно призывает к отмщению:

« Глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу. Обожжение за обожжение, рану за рану, ушиб за ушиб» (Исх.21; 24), а в другом устами Его сына советует прощать своих врагов:

« Не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» (Матф. 5; 39).

Конечно, трудно что-то возразить против таких заветов, как «не убивай», «не укради», «не произноси ложного свидетельства на ближнего своего». Но рядом с этими заповедями встречаются и совсем архаичные, которым трудно найти место в современном мире: «Если вол забодает мужчину или женщину до смерти, то вола побить камнями, и мяса его не есть» (Исх.21; 28), или: «А день седьмый – суббота Господу Богу твоему: не делай в оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни скот твой, ни пришелец, который в жилищах твоих» (Исх.20; 10).

Как вы представляете себе практическое исполнение данного завета: работники транспорта и электростанций, врачи и милиционеры – все как один прекращают свою работу в этот день?

То, что легко можно было исполнить аравийским скотоводам две тысячи лет назад, явно невыполнимо в технический XX век. Но что же это за Всеобщая мораль, одни заповеди которой мы соглашаемся исполнять, а другие игнорируем? Ведь даже самым правоверным евреям приходится хоть что-то делать в субботу, и по этому поводу есть неплохой анекдот, который рассказывал артист Лев Дуров в передаче «Белый попугай».

Встретились как-то священники разных конфессий и стали спорить, кого из них больше любит Господь.

Католический священник сказал:

– Однажды я плыл на пароходе. Вдруг началась сильнейшая буря, загрохотал гром, молнии били не переставая. Я испугался, что они попадут в корабль, и попросил Бога отвести беду. И вот: кругом свирепствует буря, а вокруг корабля установился штиль, волны утихли, и мы благополучно добрались до берега.

На это раввин ответил:

– Меня все же Бог любит сильнее, и я докажу это. Однажды была суббота, я шел по улице и увидел на земле толстый кошелек. Заповедь не позволяла мне поднять его, и я вознес к Господу молитву. И вот – для всех продолжалась суббота, а для меня одного Он сделал пятницу, и я спокойно поднял деньги.

Отношение к обману

Даже сама невинность не сумела бы, живя среди нас, обойтись без притворства и вести дела, не прибегая ко лжи.

Монтень. «Опыты»

Как ни прискорбно осознавать этот факт строгим ревнителям нравственности, но беспристрастное изучение всей человеческой истории показывает нам, что ложь и обман являются неизбежными и неотъемлемыми атрибутами любого человеческого общества.

«Обман, хитрость, лукавство, коварство, умышленное лицедейство – в намерительных поступках людей обычное дело. Они – естественный фон «делового» инструментария», – пишет П. С. Таранов в своей книге «Секреты поведения людей». И далее: «Ожидание со стороны противника какой бы то ни было «человечности», пожалуй, столь же противоестественно и странно, как если бы заговорили дождевые черви или заброшенный сад стал плодоносить пахучими фруктами».

Другой специалист по практической этике, автор книги про питерских мошенников Е. Зубарев пишет: «Мукам совести подвержены лишь те, у кого она имеется в достатке, а достаток по нашим временам понятие такое же абстрактное, как и мораль. Возможно, честность и вправду норма жизни, но тогда мы должны признать, что давно уже не живем, а только прикидываемся друг перед другом».

Но тем не менее обман обману рознь. Он может быть невольным, когда один человек обманывает другого, даже не осознавая этого (например, владея устаревшей или неправильной информацией). Изменилось, скажем, расписание пригородных поездов. Один дачник спросил у соседа, когда отходит последний поезд. Тот сказал, не зная, что вот уже два дня, как не действует летнее расписание и эта электричка отменена. Его сосед, получивший неверную информацию, приходит на станцию и, естественно, не может уехать в город. В этом случае сердиться на соседа бессмысленно: он сам искренне верил в сообщаемую информацию.

Так же точно не имели смысла те ярость и сарказм, с которыми во время предвыборной президентской кампании 1996 года некоторые «демократически направленные» газеты нападали на пенсионеров, маршировавших под красными знаменами и призывавших голосовать за Зюганова. Те бабушки сами искренне верили, что президент-коммунист сможет дать России могущество, а людям – покой и благосостояние, поэтому их призывы к россиянам не содержали злонамеренного обмана.

Второй тип обмана – обман вынужденный. В отличие от обмана невольного он в полной мере осознается субъектом, но совершается под давлением обстоятельств. Такой обман, в свою очередь, можно разделить на две категории: когда он совершается во благо другому человеку и когда человек совершает его для собственной выгоды.

В первом случае – назовем его вынужденным альтруистическим обманом – он имеет место, например, в больнице, где доктор может скрывать от больного неблагоприятный прогноз заболевания, или в области семейных отношений, когда мать, не желая травмировать психику сына, скрывает от него случай измены его жены. В обеих ситуациях обманывающий думает в первую очередь о пользе и благе обманываемого, хотя, конечно, их представления о благе могут не совпадать.

Второй случай вынужденного обмана – вынужденный эгоистический – встречается гораздо чаще. Большинство людей не любят врать без нужды. Под влиянием воспитания, собственных убеждений или религиозных моральных норм они предпочитают говорить правду, однако бывают обстоятельства, когда ложь оказывается более выгодной, в то время как наказание за нее проблематично или минимально. И тогда чаша внутренних весов склоняется к обману. Пример: муж приходит с работы чуть позже обычного. Если жена ни о чем не спрашивает его, он ужинает и садится к телевизору или включается в семейную жизнь (чинит полку или занимается с детьми). Но если жена начинает устраивать ему допрос по поводу опоздания, а он, скажем, пил пиво с друзьями или заглянул к старой знакомой (в данном случае без каких-то серьезных последствий), то у мужа появляется сильное искушение обмануть жену, сославшись на производственные дела или задержку транспорта.

То есть в этом случае у субъекта первоначально отсутствовал замысел обмана, но он был вынужден прибегнуть к нему в силу обстоятельств.

Наконец, третий тип обмана – обман сознательный, или злонамеренный. В этом случае субъект заранее планирует свои обманные действия, которые направлены на извлечение собственной пользы, получаемой за счет введения в заблуждение другого человека.

Иногда польза, которую извлекает человек за счет обмана другого, связана только с моральным удовлетворением; сюда относится злорадное отношение некоторых людей к несчастьям ближних («мне не повезло, так пусть и тебе не повезет!»).

Однако в жизни нередко встречается и обман, в результате которого человек извлекает прямую материальную выгоду за счет обманутого им гражданина. Такой тип лжи, безусловно, осуждаем обществом и в определенных случаях преследуется законом. Так, в Уголовном кодексе Российской Федерации предусмотрен ряд статей, в которых прямо фигурирует обман. Это ст. 1 59 – «Мошенничество», ст. 165 – «Причинение имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием», ст. 182 – «Заведомо ложная реклама», ст. 187 – «Фиктивное банкротство», ст. 200 – «Обман потребителей», ст. 292 – «Служебный подлог», ст. 306 – «Заведомо ложный донос» и другие статьи закона, которые мы более подробно рассмотрим ниже, в соответствующем разделе нашей книги.

Конечно, этой приблизительной классификацией отнюдь не исчерпывается все многообразие проявлений обмана, которое может встречаться в жизни. В частности, я бы выделил в особую форму так называемый прозрачный обман, где обе стороны – и обманывающий, и обманываемый – прекрасно понимают, что обман «шит белыми нитками», однако один из них делает вид, что верит другому. Это происходит в силу общественных традиций и условностей.

Пример: школа, итоговая контрольная работа по математике. Учитель видит, что один из учеников списывает, то есть обманом хочет завысить свою оценку. Нормальной реакцией учителя будет наказание списывающего ученика, но… Предположим, что этот школьник – сын большого начальника: директора школы, главы районной администрации, управляющего банком или, наоборот, круглый двоечник, с которым в случае неудовлетворительной оценки придется мучиться еще один год. Словом, учитель в данном случае не заинтересован раздувать скандал, и он делает вид, что ничего не заметил. Ученик, в свою очередь, видит, что уличен в обмане, но, воодушевленный равнодушием педагога, спокойно продолжает списывать.

Другая ситуация: жена знает об измене мужа, но, заинтересованная в сохранении семьи, делает вид, что верит его рассказам о причинах позднего возвращения домой. Если муж также имеет основания полагать, что его секрет раскрыт, то мы имеем пример «прозрачного» обмана.

Третья ситуация взята из романа Виктора Суворова «Аквариум». В 1967 году Центральный Комитет КПСС для демонстрации военной мощи Советского Союза решил провести самые грандиозные в мире маневры «Днепр», которые своим масштабом и размахом должны были произвести соответствующее впечатление на нашего вероятного противника. Тогдашний министр обороны маршал Гречко предложил своим генералам придумать для этой цели нечто оригинальное, доселе невиданное и ошеломляющее, способное потрясти воображение врагов СССР.

После долгих раздумий подходящее решение было найдено. Генерал-полковник Огарков выдвинул идею молниеносной постройки гигантского железнодорожного моста через Днепр.

По его замыслу необходимо было за один час построить мост через полноводную реку и пустить по нему эшелоны с танками и другой боевой техникой.

Идея была с восторгом встречена в Министерстве обороны и в Генеральном штабе, только вот позже оказалось, что технически это полный абсурд – конструкторы все как один утверждали, что построить наплавной мост грузоподъемностью 1 500 тонн за такой короткий срок невозможно. Тогда для спасения проекта Огарков решил пойти на частичную «показуху». Все вагоны решили переправлять только пустыми, а локомотивы (основной и дублирующий) срочно переделали. Все, какие можно, стальные детали заменили на алюминиевые, кроме того, были сменены паровые котлы и топки. Тендеры паровозов были совершенно пустыми, без угля и воды, а для переправы им оставили по одной бочке предельно калорийного топлива.

Во время переправы случился один забавный эпизод, который, впрочем, мог иметь и трагические последствия. Предоставим слово Виктору Суворову:

«…по мере того, как паровоз все дальше и дальше удалялся от берега, прогиб моста под ним угрожающе увеличивался. От прогиба моста к двум берегам реки пошли тяжелые медленные волны и, отразившись от берегов, вернулись к мосту, плавно закачав его в разные стороны.

На крыше паровоза мгновенно появились три фигуры испуганных машинистов.

Никто из иностранных гостей дотоле не обратил внимания на странный факт, что над паровозной трубой нет дыма, но появление машинистов было замечено сразу всеми и встречено снисходительными улыбками.

Впоследствии со всех фотографий и фильмов о знаменитой переправе эти перепуганные машинисты были мастерски убраны, но в тот момент надо было спасать авторитет. Самый рискованный трюк мог превратиться в комедию.

Паровоз тем временем, медленно раскачиваясь с машинистами на крыше, продолжал свой нелегкий путь.

– Что это там на крыше? – сквозь зубы процедил маршал Гречко. Советские маршалы и генералы затихли.

Вперед выступил генерал-полковник Огарков и громко отчеканил:

– Товарищ маршал Советского Союза! Нами всесторонне учтен опыт недавней арабо-израильской войны, где авиация играла решающую роль. Нами принимаются меры по защите тыловых коммуникаций от возможных налетов противника. В случае войны на каждом локомотиве мы планируем иметь, кроме машинистов, дополнительно три человека с автоматическими зенитными гранатометами «Стрела-2». Гранатомет еще не поступил на вооружение войск, но мы уже приступили к тренировкам расчетов. Сейчас машинисты находятся внутри кабины паровоза, а зенитный расчет – сверху: наблюдает за воздухом.

Зарубежные гости были сражены такой оперативностью советского Генерального штаба и молниеносной реакцией на все изменения в практике ведения войны.

А министр обороны был сражен способностью Огаркова так быстро, убедительно, красиво и вовремя соврать, не моргнув глазом».

И в заключение в качестве примера «прозрачного» обмана хочется привести анекдот, где эта ситуация доведена до абсурда.

Муж неожиданно возвращается из командировки. Жена в спешке заталкивает любовника в шкаф. Муж раздевается, открывает дверцу шкафа, чтобы повесить в него пиджак, и видит незнакомого обнаженного мужчину, который держится рукой за перекладину.

– Ты что здесь делаешь? – спрашивает муж.

– Еду в трамвае.

– Ну ты и придумал, что сказать!

– Ну ты и додумался, что спросить!

Предложенное выше разделение обмана на невольный, вынужденный и сознательный – лишь один из возможных способов его систематики. Например, философ Д. И. Дубровский вводит свою классификацию обмана, разделяя его на добродетельный и злонамеренный.

«Добродетельный обман вызывается альтруистическими целями. К нему обычно побуждают родственные чувства, любовь, долг, принципы профессиональной этики, элементарные нормы межличностной коммуникации. Бессердечно, жестоко, глупо говорить в лицо женщине, что она стара, непривлекательна, что время ее прошло. Бесчеловечно и аморально отнимать у человека слабую надежду, грубо навязывая такие истинные сообщения, которые способны ее перечеркнуть. Простейшие нормы приличия, этикета обязывают воспитанного человека проявлять в общении тактичность, обходительность, деликатность, ограничивать свое любопытство. Нарушение этих норм, которые, в частности, табуируют определенные темы, рассматривается как проявление невоспитанности, бестактности, наглости или даже психопатологии.

С другой стороны, морально допустимы комплименты, одобрительные слова, в которых преувеличиваются действительные достоинства человека, но которые призваны улучшать настроение и укреплять его душевные силы.

Таким образом, добродетельный обман составляет неотъемлемое свойство нашей культуры, и трудно представить такое будущее нашей цивилизации, которое смогло бы совершенно обойтись без него».

При обсуждении проблемы «добродетельного обмана» мне вспоминается эпизод из «Повести о настоящем человеке» Б. Полевого. Когда Алексею Мересьеву ампутировали ноги, только комиссар Воробьев смог лучше всех подбодрить потрясенного этим ударом судьбы летчика.

«Комиссар передал Мересьеву пачку писем. Это были письма из родного полка. Датированы они были разными днями, но пришли почему-то вместе, и вот теперь, лежа с отрезанными ногами, Алексей одно за другим читал эти дружеские послания, повествующие о далекой, неудержимо тянувшей к себе жизни…. Он так увлекся письмами, что не обратил внимание на разницу в датах и не заметил, как Комиссар подмигнул сестре, с улыбкой показывая в его сторону, и тихо шепнул ей: «Мое-то лекарство куда лучше, чем все эти ваши люминалы и вероналы».

Алексей так никогда и не узнал, что, предвидя события, Комиссар прятал часть его писем, чтобы в страшный для Мересьева день, передав летчику дружеские приветы и новости с родного аэродрома, смягчить для него тяжелый удар. Комиссар был старый воин. Он знал великую силу этих небрежно и наспех исписанных клочков бумаги, которые на фронте порой бывают важнее, чем лекарства и сухари».

Иллюстрация Н. Жукова к книге Б. Полевого «Повесть о настоящем человеке»

О добродетельном обмане нередко в своих произведениях упоминал и Александр Сергеевич Пушкин:

Священный, сладостный обман,

Души волшебное светило…

Или другие, не менее знаменитые строки:

 
Да будет проклят правды свет.
Когда посредственности хладной,
Завистливой, к соблазну жадной
Он угождает праздно! – Нет!
Тьмы низких истин нам дороже
Все возвышающий обман…
 

Комментируя эти строки, Д. И. Дубровский пишет:

«В той или иной степени эта поэтическая истина о возвышающем обмане понятна каждому, ибо наш дух проективен, устремлен в будущее (мечтой, надеждой и верой), никогда окончательно не укоренен в наличном бытии, окончательно не удовлетворен в нем, и пока жив, он сохраняет некую потенциальную силу воспарения над низким, посредственным, заурядным, над рутиной и скукой наличного бытия. Поэтому «правды свет» может быть и тусклым, способным освещать только близлежащие предметы повседневности, жалкую прозаическую достоверность, и скрывать дальнее и расположенное выше. Такая правда способна питать цинизм и неверие в высшие ценности… А пушкинский «возвышающий обман», символизирующий веру в идеал, в наивысшие ценности и смыслы, есть способ сохранения надежды на лучшую, одухотворенную жизнь, на возможность обретения высших ценностей (любви, верности, творческого порыва)».

Дубровский интерпретирует добродетельный обман как случай совпадения интересов того, кто обманывает, и того, кто является объектом добродетельного обмана. Однако при этом возникает вопрос, кто будет оценивать реальность этого совпадения. Так, человек, умалчивающий от своего друга факт измены его жены, может искренне считать, что совершает добродетельный обман, не желая психологически травмировать своего товарища.