Текст книги "Искатель. 2014. Выпуск № 07"
Автор книги: Юрий Кунов
Соавторы: Журнал «Искатель»,Ольга Моисеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
– А чего такого я сказала? – шмыгая носом словно ребенок, пролепетала Зинаида. – Все и так все знают. И это все чистая правда!
– Вот за правду и спасибо.
Глава 12
Посохин с удовольствием окинул взглядом ладную фигурку дочери Квасовых. Она напоминала изящный кувшинчик. Наверное, многие мужчины в ее присутствии начинали воображать, как они кладут ладони на ее талию и медленно опускают их все ниже и ниже. Посохин вспомнил реакцию жены на его подобные действия и невольно улыбнулся.
– Рябинникова Юлия Николаевна. Правильно?
– Да, это я. Извините, что не сразу приехала. Еле уговорила одну из подруг за ребенком присмотреть. Они неплохо ладят друг с другом. Няням я не очень доверяю, а тащить маленького ребенка сюда было бы глупостью.
– Конечно. У вас мальчик или девочка? Как зовут ваше сокровище? Присаживайтесь.
– Спасибо. Дочка у меня. Зовут Елизавета.
Молодая женщина, одной рукой расправив сзади юбку, села на стул. Черную сумочку из натуральной кожи от Prada она положила на колени.
Майор обратил внимание, что у Рябинниковой на коротко остриженных ногтях не было лака. То и другое нонсенс для современной красивой женщины. Может, причина тому ребенок? То есть, на данный момент приоритеты расставлены? Но сумочка у Рябинниковой была все-таки от Prada. Жена немного научила его разбираться в таких вещах.
– А у вас, кажется, папины глаза, – мягко сказал Посохин.
Его собеседница немного смутилась.
– Я больше на бабушку Лизу, папину маму, похожа.
– И в честь нее вы дочку свою назвали, наверное?
– Наверное.
Молодая женщина, видно, не спешила раскрываться перед незнакомым человеком, к тому же обличенным широкими полномочиями. Пока ей было непонятно, как он ими намерен воспользоваться.
– Замечательно. Моя вторая половина тоже в честь одной из близких родственниц дочь назвала.
О том, что это бездетная тетка его жены, обещавшая завещать свою квартиру в Петербурге внучатой племяннице, Посохин, естественно, упоминать не стал.
– Юлия Николаевна, вы уже знаете, что ваша мама погибла. Примите наши искренние соболезнования.
– Спасибо.
– Что можно сказать? Мы предполагаем, что с Раисой Николаевной произошел несчастный случай. Но прорабатываются и другие версии.
– Я понимаю. Когда можно будет маму забрать?
Слово «морг» Рябинникова произносить не стала. Посохин предположил, что осмысленно.
– Следователь сказал, что завтра. Он с вашим отцом сейчас беседует. В крайнем случае, послезавтра утром. Скажите, у вашей мамы имелось завещание?
– Я не знаю. А вы у папы не спрашивали? Может он в курсе. Хотя…
– Что?
– Нет, вряд ли он знает. Мама ему не…
Юлия вдруг замолчала. Она, вероятно, пыталась подобрать более безобидное слово для оценки взаимоотношений ее родителей. На майора она, при этом, старалась не смотреть.
– Не доверяла? – попробовал подсказать ей Посохин. – Или не считала нужным говорить? А может, боялась сообщить ему о завещании?
– Что вы! – В голосе Юлии прозвучала укоризна. – Скорее не доверяла. Потому что он… выпивал… иногда. Поэтому она такие вещи с ним и не обсуждала. Говорила, что он слишком легкомысленно относится к деньгам и очень уж доверчив.
– Вы тоже считаете своего папу легкомысленным и доверчивым?
– Наверное, в некоторой степени это так.
– А с вами мама никогда не говорила о завещании, о деньгах?
– И со мной не говорила.
– Но вы же не выпиваете, насколько я могу судить по вашему внешнему виду?
– Я? Нет, конечно!
– Тогда почему мама вам ничего не сказала о завещании?
– А что, было завещание?
Посохину показалась искренней ее вопросительная интонация.
– Было. У нас, кстати, не так часто в пятидесятилетнем возрасте пишут завещания. Ваша мама не говорила, что ее кто-то преследует, кто-то ей угрожает?
– Маме было сорок семь, – поправила Посохина Юлия. – Нет, ни о чем подобном она мне не говорила.
– Может, вы забыли?
– Такого не забудешь.
– Разумеется. Извините. А какие отношения были у нее с вашим отцом?
Молодая женщина не сразу уловила подтекст вопроса.
– Они любили друг друга, – сказала она уверенно. – По своему, конечно. Но это у всех так. Недавно, вот, отмечали серебряную свадьбу в кафе. – И тут она изменилась в лице. – Но, если вы намекаете на то, что папа… – Рябинникова замотала головой. – Нет, нет. Это ерунда полная!
До этого она не была столь эмоциональна.
– А ваш муж мог знать о завещании?
В разговоре наступила пауза. Юлия опустила глаза.
– Мы с ним развелись полгода назад, – произнесла она так быстро и тихо, что Посохин ее не сразу понял.
«Стыдится, что ли говорить об этом?» – подумал майор.
– Так… Но фамилию мужа после развода вы однако оставили?
– Пока да.
Молодая женщина вскинула голову. Ее темно-русые волосы матово блеснули на солнце.
«И прическа у нее не за одну тысячу рублей, – отметил про себя Посохин. – Мама для дочки денег не жалела».
– Может шторы немного задернуть, а то вам солнечный свет мешает, наверное? – спросил майор. – Да вы скажите, не стесняйтесь.
Юлия, слегка прищурившись, повернула голову к окну.
– Да, пожалуйста. Если вам не трудно.
– А вы не собираетесь снова замуж? – поднявшись на ноги, спросил Посохин.
– Вы имеете в виду, встречаюсь ли я с кем-нибудь?
– Вы правильно меня поняли, – майор тщательно расправил шторы, не переставая наблюдать за Рябинниковой.
– Нет, не встречаюсь. У меня маленький ребенок и мне некогда этим сейчас заниматься.
Майор снова сел за стол.
– Может, все-таки кто-то есть на примете? Женщина вы молодая, красивая…
– Я же сказала.
В голосе Рябинниковой мелькнула нотка раздражения. Едва заметная.
– А с вашим бывшим мужем случайно не мечтаете снова сойтись?
– Не мечтаю, и мечтать не собираюсь.
Посохину, наконец, удалось вывести собеседницу из себя. Ответ прозвучал очень жестко. Впервые за все время разговора.
– А он? Он не сожалеет о том, что вы расстались?
– У него есть другая женщина.
«Другая» было произнесено с явной неприязнью. И к кому она больше? Кто, по мнению Рябинниковой, виноват в разводе? А если этот разрыв только прикрытие? Пока об этом можно было только гадать.
Майор решил все-таки послать Жарких в Воронеж, чтобы он поработал на месте и выяснил, насколько близки отношения между Рябинниковой и ее бывшим мужем после развода. А может, нарисуется на горизонте и вовсе кто-то третий? Такого исключить было нельзя.
Привлекательным девушкам и молодым женщинам майор не доверял. Красота искушает не только окружающих, но и самих ее обладательниц. И красота формирует определенные черты характера. Обычно отрицательные. Поэтому так и печальны судьбы большинства красавиц.
Посохин несколько секунд молчал, пристально глядя в глаза Рябинниковой. Было заметно, что молодой женщине это неприятно, но взгляд она не отвела. Только стала чаще моргать. И на лице у нее появилось выражение упрямства. Как у подростка, вступившего в схватку с жестоким миром взрослых.
«Интересно, а в школе у нее проблем не наблюдалось? – подумал майор. – Училась она здесь, в Бирючинске. Для начала можно с Валентиной Васильевной на данную тему поболтать, а там видно будет».
У Рябинниковой были длинные, густые ресницы. И, насколько мог судить Посохин, туши на них лежало совсем немного.
– Откуда вы знаете о другой женщине? – спросил майор с легкой улыбкой. – Вы же в разводе.
Рябинникова резко опустила голову. Майор пожалел, что не видит сейчас ее рук. Они могли бы подсказать, насколько глубоко задел собеседницу его вопрос.
– Она появилась, когда мы еще были женаты, – после продолжительной паузы ответила Юлия.
Посохин решил больше не дразнить собеседницу и свернул разговор в более доверительное русло.
– О-о-о! Нехорошо, – майор покачал головой. – Могу понять, что вы пережили. Не всякая женщина способна выкарабкаться из такой передряги и сохранить чувство собственного достоинства. Честь вам и хвала. Но не думайте, что все мужчины поступают подобным образом. Конечно, многие так делают, очень многие, но не все. Я, например, своей жене до сих пор верен.
– И сколько же вы женаты?
– Почти пятнадцать лет.
– И что, так ни разу и не сбегали на сторону?
Во взгляде Рябинниковой читалось недоверие.
– Ни разу. Честное слово. И не потому, что Бога боюсь. Я не только неверующий, но даже некрещеный.
– А дьявол вас не искушает?
– Постоянно, если предположить, что пикантные ситуации это его рук дело, а не людских.
– А почему вы думаете, что маму убили? – неожиданно спросила Рябинникова. – Вы ведь так думаете?
– Честно? Думаю, что вашу маму все-таки убили.
– Почему?
«Интересно, – подумал Посохин, – она знает, что подавляющее большинство людей, которые были знакомы с ее мамой, считают Раису Николаевну Квасову законченной мерзавкой?»
Вслух майор выразился гораздо более корректно:
– Потому, что она нажила себе много врагов. И неделю назад количество, видимо, перешло в качество. Только пока нам не за что зацепиться. Может, завещание вашей мамы нам поможет?
– А вы не знаете его содержания?
– Пока нет.
– Я не думаю, что вы там за что-то зацепитесь.
– Кто знает…
– Это намек, да? – Над переносицей у молодой женщины появилась вертикальная морщинка. – И вам не стыдно? Мы с папой не имеем к этому никакого отношения, чтобы вы там, в завещании не вычитали, господин майор!
В голосе Рябинниковой снова прозвучали металлические нотки.
Все-таки надо ее проверить, решил про себя Посохин, надо. Конечно, не всегда яблоко от яблони недалеко падает, но пока годится и эта версия.
– Извините, я не хотел вас обидеть. – Посохин сделал виноватое лицо. – Честное слово! Ваша мама умерла, и нужно установить почему. Вот и все. А у вашей мамы есть еще какие-нибудь родственники? Не обязательно в Бирючинске.
– У мамы? – Молодая женщина тяжело вздохнула. – Дедушка мой уже давно умер. Мама еще в школе училась. Бабушка в прошлом году ушла. Брат мамин старший в позапрошлом. Мама к нему на похороны ездила. Куда-то на Дальний Восток, кажется. Семьи у него не было.
– А дяди или тети ее? Были у вашей мамы двоюродные, троюродные братья или сестры?
Юлия пожала плечами.
– Сразу не могу вспомнить.
Она закусила большой палец, и минуты полторы сидела молча. Посохин терпеливо ждал.
– Нет, не знаю! – наконец заявила она твердо. – Я ни про каких ее дальних родственников не слышала никогда. Может, папа в курсе?
Глава 13
Когда Посохин зашел в кабинет Карельского, тот поливал цветы на подоконнике. Маленькая пластмассовая леечка оранжевого цвета смотрелась в руках чопорного 50-летнего следователя крайне нелепо. И не только потому, что она являлась предметом домашнего обихода. Любая современная вещь в руках Александра Петровича не вязалась с его обликом. Утонченные черты лица, негромкая размеренная речь, плавные замедленные движения. Казалось, что в XXI веке он мог оказаться только благодаря машине времени.
Карельский с какой-то печальной задумчивостью посмотрел на майора.
– Проходи, пожалуйста. Я сейчас закончу.
– Ну, какие впечатления у тебя, Александр Петрович, от беседы с Квасовым остались? Будем под него копать? – спросил Посохин, усаживаясь на один из предназначенных для посетителей стульев.
– Впечатления двойственные, – продолжая возиться с цветами, ответил Карельский. – Ясно, что никаких горьких переживаний по поводу смерти жены он не испытывает, но и особой радости с его стороны я не почувствовал. Какой-то он никакой. Можно сказать, ни рыба ни мясо. Но подобные типы иногда такое отчебучивают, что рецидивисту в голову не придет. Было в моей практике несколько таких аморфных парней. Один, помню, жену с балкона сбросил, а дело представил так, будто она сама упала, когда белье вешала. А впечатление у нас после опроса соседей складывалось такое, что он и мухи не обидит.
– Ну, и что мне делать?
Следователь поставил леечку на подоконник и до конца раскрыл на окне металлические жалюзи.
– Эко тебя наша утопленница зацепила, – сказал он, садясь за стол и доставая из ящика упаковку с салфетками. – Хорошо. Пошерсти окружение этой Квасовой, если тебе так хочется. Проверь быстренько все, что Зинаида Смазнева сказала. Время у нас пока есть. Только не плети Нестерову, что это я тебя подбил на столь глубокие изыскания. Сам выкручивайся, если он спросит, почему ты с этой бабой все еще возишься. А то он мне потом проходу не даст. Мозг выносить он умеет.
Вытерев руки, Карельский бросил использованную салфетку в корзину для бумаг.
– Ладно. – Посохин вздохнул. – Но, в принципе, ты не возражаешь, если я кое-кого более тщательно прощупаю?
– Я пока не против твоей инициативы, Павел Петрович. Мне тоже эти порезы на руках у Квасовой не нравятся. Может, ты и прав, и бизнесменшу нашу подтолкнули под коленочки. Такое вполне возможно. Но с Николаем Квасовым, по-моему, ты несколько перебарщиваешь. Вешать на него убийство?.. Даже не знаю! Честно тебе говорю.
– Александр Петрович, а на кого? Я более подходящего субъекта пока не вижу. Реального субъекта. С явным мотивом.
– Доказать трудно будет. Ты действительно настолько уверен, что найдешь свидетелей или парочку весомых улик?
– Приложу максимум усилий.
– Чтобы упечь Квасова за решетку?
– Зачем утрировать? На моем счету ни одной загубленной души нет. Заявляю ответственно.
– Знаю. Извини. Но не надо все свои усилия направлять исключительно в сторону семьи Квасовых. Бери шире.
– Александр Петрович, признаюсь: стопроцентной уверенности, что это убийство дело рук Николая Квасова, у меня нет. Но, ты же не будешь отрицать, что была у Квасова возможность жену разок другой в речку окунуть? И к тому же с нами он не до конца откровенен. Я же вижу.
– А их дочь Юлия сейчас тебе всю семейную подноготную как на духу выложила?
– Нет, конечно. Но у нее возможности утопить собственную маму не было. Силенки не те.
– Согласен. Лично, может, и не было. А, если кто-то из ее окружения?
– Проверим. Пошлю Жарких в Воронеж.
– Проверка тогда может сильно затянуться. Не исключаешь такой возможности? И твое руководство и мое будут очень недовольны.
– Может и затянуться. Но зачем думать о плохом?
– Не о плохом, а о возможном. Я перед допросом Квасова разговаривал с нашим прокурором. Он настроен на несчастный случай.
– Константин Михайлович креативом никогда не отличался. Всегда только прямо, исключительно по рельсам… И как можно быстрее. Александр Петрович, все возможные бяки я беру на себя.
– Только не надо, прошу прощения, косить под героя телесериала. Ни дать ни взять одинокий рейнджер. Может, еще на лошадь пересядешь? Твоя задача – подготовить мне плацдарм для атаки. Дашь что-нибудь стоящее – за мной не заржавеет.
– Я понимаю, что зацепок пока маловато. Срочно нужна конкретика. Постараюсь что-нибудь нарыть. Рябинникову будешь вызывать?
– Пусть молодая мама едет домой. Займись в первую очередь местными. Кофе со мной выпьешь? А то я еще не завтракал. Есть бутерброды с сыром и колбасой. Ты как?
– От кофия не откажусь. Наливайте, ваше высокоблагородие.
Глава 14
Посохин свернул на обочину и остановил свой «Рено» возле слегка покосившегося забора Ивана Дронова. Подойдя к калитке, майор хотел постучать, но, передумал – вряд ли его услышат – и опустил ладонь на потемневшие от дождя и снега доски. Ржавые петли от толчка взвизгнули. Полицейский шагнул на заросший травой двор, через который к дому вела широкая посыпанная песком дорожка.
«Дизайнерские изыски бедняков», – подумал Посохин с грустью.
– Какая сруля там еще приперлась?! – раздался откуда-то пьяный мужской голос.
– Иван, ты дома? – спросил майор, повысив голос, и, обшаривая глазами двор, двинулся по дорожке к крыльцу.
Из ворот видневшегося в глубине двора сарая вышел, слегка покачиваясь, широкоплечий блондин в темно-синих спортивных трусах и тельняшке без рукавов.
– Ты кто? – уставился крепыш на не спеша идущего к нему Посохина.
– Вань, совсем плохой стал? Не узнаешь?
– Что я, каждого бирючинского козла знать должен?
Посохин остановился примерно в полуметре от хозяина дома и невольно поморщился от густого водочного духа.
– Вань, я же к тебе по делу, а ты сразу грубить. Ты что, с гор спустился?
– Ах, ты, фуфлон!
Правое плечо Дронова пошло назад. Посохин поставил левой рукой блок и, схватив противника за запястье и шею, сделал подшаг. Резкий поворот корпуса и одновременно выдох. Бросок через бедро получился у майора почти идеально.
– Вань, перестань дурить! – отступив для страховки почти на метр от лежащего на спине противника, произнес Посохин. Он не сомневался, что просто так бывший десантник не сдастся. Тем более давно небитый.
– Ну, падла! – заорал Дронов, переворачиваясь на живот. Он рывком приподнялся на четвереньки, но броситься на майора не успел.
Посохин выверенным ударом ноги в голову снова опрокинул его на землю.
– Это тебе не мальчишек на дискотеке гонять. Извини, сам напросился.
– А-а-а…
– Неприятно, я понимаю.
Майор, наклонившись над распластавшимся на спине Дроновым, поочередно приподнял ему большим пальцем веки.
– Легкий нокаут, гражданин. Ничего страшного. Полежите немного. Скоро отпустит.
Посохин подошел к крыльцу и, подобрав валявшуюся на траве брезентовую рукавицу, протер край верхней ступеньки.
– Подождем, – сказал майор, присаживаясь и доставая из нагрудного кармана рубашки телефон. Чтобы вызвать Жарких, ему нужно было нажать на кнопку с цифрой три.
– Да, Павел Петрович! – раздалось из трубки почти мгновенно.
– Жарких, подъезжай к дому семнадцать по улице 20-летия Октября. Тут одного буйного пацана надо забрать. Он весь водярой провонял и я не хочу его в своей тачке везти. Жена опять ругаться будет, что в салоне негламурно пахнет… Да, сейчас. И в темпе.
Посохин спрятал телефон в карман.
– Ты меня слышишь, Дронов?! Ау!
– Слышу…
– Я начальник уголовного розыска майор Посохин. Хотел тебя кое о чем спросить.
– Щас…
– Ты резко не вставай, дорогой. И не вздумай еще разок на меня прыгнуть. Закрою на пятнадцать суток или отмотыжу по-настоящему. На выбор.
Дронов, кряхтя, сел.
– А чего сразу не сказал?
– Потому что. Жалуются на тебя люди, гражданин Дронов. Говорят, позоришь десантные войска: грубишь, дерешься больно. Хотел проверить. Участковый сказал, что еще год назад до мордобоя у тебя дело никогда не доходило. Распоясался ты в последнее время что-то. Давненько, наверное, по харизме не получал. А, Иван?
Дронов медленно поднялся на ноги и проковылял к крыльцу.
– Дай закурить, – попросил он, садясь рядом с Посохиным. – Нервы ни к черту стали.
От Дронова несло не только водкой, но и дешевым табаком. Майор поморщился.
– Не курю я, Иван. Сейчас Жарких подъедет – у него есть.
– Вы что, меня забираете?
– Надо, Ваня, надо! Помнишь «Приключения Шурика»? Таких борзых, как ты, только поркой и можно вразумить.
– У нас теперь свободная страна.
– Только для дорогих шлюх, авторитетных бизнесменов и бессовестных чиновников. Включая, разумеется, и их семьи. Таким как ты, Иван, простым и буйным, надо сваливать в Сомали. Вот где свободы море.
– А куда бы ты свалил? В Бангладеш?
– Вижу, у нас завязался душевный разговор. Отвечаю: мне, Ваня, везде плохо будет.
– Почему это?
– Потому что я честный и добрый. К тому же любовь к многострадальной Родине у меня сильнее, чем ненависть к нынешним порядкам. Хотя и прежние мне не особо нравились. О, слышишь, Жарких подскочил!
У дома остановился автомобиль. Хлопнула дверца, скрипучая калитка распахнулась, и во двор, сжимая дубинку, ввалился старший лейтенант Жарких. Было видно, что он жаждет крови.
– Петрович, чего случилось?! – выпалил он, подбегая к крыльцу.
– Да вот, гражданин Дронов, решил встать на скользкий путь экстремизма.
– В наручники?
– Иван, тебе решать, – повернулся к Дронову Посохин.
– Не надо.
– Может, тебя и задерживать не надо?
– Вам решать.
– Нам решать… Иван, давай договоримся: ты берешь на себя обязательство быть законопослушным гражданином – люфт дозволяется, иначе в России не выживешь, – а я закрою глаза на сегодняшнее происшествие. Идет?
– Чего зря обещать? Я когда выпью, злым становлюсь.
– Иван, все это может очень плохо закончиться. Ты, надеюсь, понимаешь?
– Ну.
– Свою жизнь загубишь – ладно. Но ты, ведь, кого-нибудь или покалечишь, или убьешь при таком отношении к человечеству.
– Ну.
– Баранки гну! Предупреждаю первый и последний раз: если напакостишь по-взрослому, будешь долго дышать сибирским воздухом.
– Да понял я!
– Так, теперь перейдем к делу. Ты в позапрошлый понедельник, тридцатого мая, с дружбаном своим Квасовым водку пил?
– В понедельник? В тот, в конце мая? В понедельник…
Дронов закрыл глаза, набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул.
– В понедельник, – повторил он снова.
– Думай, думай!
– Пил, – сказал Дронов, открывая глаза. – Взяли пузырь, и пошли ко мне. Ларки моей дома не было, и я сам закусон собирал. Капусты квашенной из погреба достал, хлеба нарезал, сальца. На огороде луку нарвал. Редиски надергал. А что?
– Разошлись во сколько?
– Примерно… Вечером.
– Вас видели у твоей калитки в девятнадцать сорок пять.
– Я же говорю!
– Ну а позднее ты к нему не заходил?
Дронов скривился, словно ему под нос сунули какую-нибудь тухлятину.
– А-а-а! Райка его тварь законченная. Меня к ним и пузырем не заманишь.
– А он к тебе в тот вечер больше не заходил? Или ночью?
– Не знаю. Вечером нет, а ночью меня дома не было. Я скотину с речки пригнал и сразу к Сашке Лынову свалил. Мы у него во времянке полночи гудели, а потом в сарае на сене спать завалились. Вообще, если бы Николай приходил, Ларка бы мне сказала. Она к нему хорошо относится.
– А где этот Лынов живет?
– Я знаю, Петрович, – вмешался Жарких. – Он мне яблони в этом году обрезал. Мать моя с ним неплохо знакома.
– Когда она успела? Она в Бирючинск переехала всего-то полгода назад.
– Маманя у меня женщина общительная. Я уверен, она уже половину жителей Бирючинска по именам знает. А может, и больше.
– Мотнешься тогда сейчас к нему. Опроси его по полной. Все, Иван, мы пошли. Но о нашем разговоре советую не забывать. Договорились?
Посохин встал и протянул Дронову руку.
– Мир? Или еще подумаешь?
– Заметано. Не дурак.
Дронов тоже поднялся на ноги и крепко пожал майору руку.
– Сергей, дай ему пару сигарет. Как премию за сообразительность.
Выйдя на улицу, на полпути к машинам Посохин остановился. Развернувшись, он в задумчивости посмотрел на шагавшего следом за ним старшего лейтенанта.
– Знаешь, что странно? – сказал он, когда Жарких к нему приблизился. – Квасова не пожаловалась участковому на Дронова, когда тот ее толкнул. Вообще никуда не пожаловалась! А это в корне противоречит ее линии поведения. Причина? Может, у нее с Дроновым были какие-то особые отношения?
– Типа шуры-муры?
– Не обязательно. О том инциденте мы с Ваней еще побеседуем. Пока пусть расслабится. А тебе будет еще одно поручение. Съезди к жене Дронова на работу. Она на почте денежные переводы принимает, заказные письма, посылки выдает. Зовут ее Лариса Алексеевна. Узнай, во сколько она тридцатого мая вернулась с работы, и был ли Иван в это время дома. Спроси также, когда Иван в тот день пошел забирать с выпаса скотину и когда вернулся. Соображаешь?
– Понял. Сделаем.
– Знаешь что, ты с работы ее не выдергивай, а отлови, когда она домой пойдет. Не будем лишний раз трудовой коллектив напрягать. К ней и так участковый из-за Ванькиных дебошей, наверное, каждые две недели наведывается.
– А как я ее узнаю?
– Запросто. Она на матрешку похожа.
– Не понял!
– У нее лицо как у матрешки. Вздернутый короткий носик, широко поставленные голубые глаза, губки бантиком. Соломенного цвета волосы. Не ошибешься.
– А фигура?
– Ох, Жарких! Замечательная у нее фигура. В этом смысле на матрешку она не похожа.
– Павел Петрович, а вы не боитесь, что Дронов с ними уже договорился о том, какие нужно давать нам показания? Ну, я имею в виду Лынова и жену.
– Не смеши. Ты Дронова видел? Можешь представить, как он инструктирует друзей и родственников насчет нужных ему показаний? Оговаривает с ними все детали… Правда, Лариска может послать тебя в интимное место вместе с твоими вопросами, если будет не в духе. Она баба резкая. Но, думаю, ты с ней справишься.
Они подошли к машине майора. Посохин открыл дверцу.
– У нас в школе была учительница биологии, – сказал он, ухмыльнувшись. – Имя только забыл. Она год отработав, потом куда-то переехала. Так вот, начиная на уроке опрос, она всегда говорила: «А теперь, ребята, давайте побеседуем». С тех пор, как только произношу «побеседуем», ее всякий раз вспоминаю.
– Что, шеф, часто получали двойки по биологии?
– Не угадал. С пятого класса благодаря одной девчонке в школе я учился весьма прилично, хотя и работаю на данный момент в милиции.
– В полиции, господин майор! – потряс поднятой вверх дубинкой Жарких.
– Да, это звучит гордее.
– А что это была за девчонка, Павел Петрович?
– Хорошая была девчонка. Правильная. Круглая отличница!
Глава 15
– Кроликов кормить собираешься? – спросил Жарких, с осторожностью притворив свежевыкрашенную калитку.
Лынов перестал рубить траву и воткнул топор в колоду.
– Ага. Привет, Серега. Как там яблони твои поживают?
– Как новые. Мать не нарадуется. Привет, – протянул ему руку Жарких. – Разговор есть.
Поздоровавшись, Лынов рассовал нарубленную траву по кроличьим клеткам и, достав пачку «Примы», присел на колоду.
– О чем говорить будем? Только недолго. Дел до энтой матери.
– Позапрошлый понедельник помнишь? – опустившись на корточки, спросил Жарких.
Лынов поднял глаза к небу и стал похож на раннехристианского святого, изможденного и печального.
Старший лейтенант машинально бросил взгляд вверх. Величественно плывшие на юго-восток облака были такими белыми, что ему захотелось зажмуриться.
– Тридцатое мая? Помню, – вытаскивая сигарету из пачки, сказал Лынов без тени сомнения.
– Дрын к тебе когда в тот день пришел?
– Дрын? В одиннадцатом часу. А что?
Вдруг скривившись, Лынов сказал с возмущением:
– Чего ты как сиделый раскорячился? Задницу пристрой по-человечески.
Старший лейтенант выпрямился и оглядел двор.
– Вон там чурбачок выбери. – Хозяин указал ему зажатой между пальцами сигаретой на лежавшую у сарая кучу распиленных, но не колотых дров.
Старший лейтенант направился к сараю.
– Сосновые не трогай. Штаны вымажешь. Не, дубок сыроват. Березку лучше возьми.
Жарких принес увесистый березовый чурбак и, приладив его стоймя, сел.
– Александр Иванович, время точнее можешь вспомнить?
– Точнее? Минут пятнадцать или даже двадцать одиннадцатого было. Стемнело уже.
– А ушел он когда?
– Утром. Во вторник. Не, – вдруг помотал головой Лынов, – в обед. Начало первого уже было. Мы тогда нехило погуляли.
– Сколько выпили?
– Сначала мы пивка пару литров засосали. Потом сосед принес литр водяры – я ему обещал в следующий окот двух крольчат подарить. Через час где-то он к бабке Марусе еще сбегал и третью бутылку принес. Эта, по-моему, уже лишняя была.
– Что за сосед?
– Дед Вася. На той стороне улицы живет. Четырнадцатый дом. Хороший мужик.
– Понял. Дронов потом точно никуда не уходил от тебя?
– Нет. Мы как в четыре часа легли в сарае на сене, так и проспали до утра. Тьфу, до обеда! А чего случилось-то?
– Ты слышал, что Раиса Квасова утонула?
– Слышал. А Ванька тут причем?
– Они же с Квасовым Николаем друзья-приятели.
– Ну и что?
– Ничего.
– Ты что, хочешь сказать, это они Райку вниз по Лигани спустили?
– А вдруг? Надо проверить. Ты только не болтай никому.
– Ай, брось! Из Квасова убийца, как из меня художественная гимнастка.
– А Дрын?
– Дрын? Ванька со зла мог бы. Но он в тот день в настроении был. Вообще-то, если бы он Райку грохнул, я думаю, на ней тогда живого места не нашли бы. Он из нее котлету бы сделал. Когда вы ее вытащили, она как выглядела? Нормально, без синяков и переломов? Вы там от народа ничего не скрываете?
– Нормально, как утопленница. А Иван с Раисой не путался?
Лынов засмеялся.
– Ларка его тогда бы вместе с Квасовой на пару утопила.
– Он с Ларкой расписан?
– Все честь по чести! Без регистрации только мухи женятся. Если хочешь знать, Иван Райку на дух не переносил. Говорил, таких хитромудрых баб надо отправлять на перевоспитание в горные аулы. Чтобы джигиты их там, на свежем воздухе, раз по десять на дню кагалом под барабан дрючили. Для осознания природы вещей.
Лынов похрустел зажатой в руке сигаретой.
– Я тебе вот что еще скажу, беря вопрос шире: по мне, так всех койкоозабоченных русских баб и девок в горы отвозить надо. Причем за государственный счет. Ребятам тамошним будет не до бандитизма, а наш женский пол будет иметь самую разнообразную и счастливую личную жизнь. А то сейчас по телевизору по поводу этого вопроса одна программа за другой, одна программа за другой. С утра до вечера по всем каналам. Творческая общественность прямо не знает, что с нашими неудовлетворенными бабами делать.
– Это у нас артистки и телеведутки неудовлетворенные. Еще певухи всякие. Александр Иванович, давай вернемся от общего к частному. Дрын это при Квасове говорил?
– Про Райку, что ли? Не-е. Он Николая уважает. Он только не мог понять, как тот свою профуру столько лет терпит. А, по-моему, это закон жизни: если мужик золото, то баба дерьмо, и наоборот. У меня вот Варька сокровище, а я, сам видишь, ни украсть, ни трахнуть. Еще и пьяница. А уходить не хочет! Парадокс любви.
– А что, предлагал?
– Уйти? Предлагал, конечно. Я же ее люблю.
– Тогда пить бросай.
– Легко сказать!
– Подшейся.
– Я докторам не доверяю.
– Почему?
– Им живой человек вроде куска мяса. Это они только для вида говорят, что на врачей учились, чтобы людей спасать. А на самом деле почти у каждого лекаря в крови живодерские склонности и жажда наживы. Ох и жадные они! Я им велел бы на глаза, перед тем как в могилу опускать, по сто долларов класть. Знаешь, как раньше мертвякам пятаки клали…
Лынов помолчал и, потирая шею, добавил:
– Я вот с духом соберусь и съезжу в Жмыховку к бабе Мане…
– Это к той, что травами лечит?
– Ага.
– Ее же чуть не посадили год назад.
– Хрен чего у них получилось.
– У кого это?
– У наших говнюков медицинских, которые с купленными дипломами отделениями и больницами руководят. Приехал человек из области и быстро их утихомирил. Говорят, кто-то из ваших генералов за нее заступился. У нее многие из начальства лечатся.
– А тебе эта баба Маня по карману будет?
– Народ говорит, что она с простых работяг за весь курс лечения от алкоголизма только одно сырое яйцо берет.
– Плата, что ли, такая?
– Ага! Символическая. Советских кровей бабка! А может верующая?
Жарких поднялся на ноги.
– В общем, Александр Иванович, ты считаешь, что в этой истории с Бомбой Дрын не при делах? – Старший лейтенант посмотрел по сторонам. – И Квасов тоже? Да?
– Серега, я сказал тебе свое слово, а ты уж там сам разбирайся, на то ты и мент.
