Текст книги "Искатель. 2014. Выпуск № 07"
Автор книги: Юрий Кунов
Соавторы: Журнал «Искатель»,Ольга Моисеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
Рыбакова положила телефон в карман и открутила пробку на бутылке с водой. Сделав несколько глотков, она задумалась. Как, не заходя в дома, можно искать человека, основной приметой которого является то, что он ездит на велосипеде? Гулять по улицам и смотреть по сторонам? Сесть возле единственного в этой округе магазина и ждать, что рано или поздно искомый человек появится? А зачем ему на велосипеде в магазин ехать, если он живет от него в нескольких метрах?
Рыбакова знала, что в центр Бирючинска из этого района можно выбраться на велосипеде только двумя путями. Она стала прикидывать в уме, на какой из улиц, ведущих к центру, ей стоило начать дежурить в первую очередь, если прочесывание не даст положительного результата.
Бывший завуч брела по разбитому тротуару, с каждой минутой все больше сомневаясь в разумности своей затеи. Видно, придется подключать полицейских и обходить все дворы, думала она с тоской. А если этот человек на велосипеде даже не свидетель? Тогда я буду выглядеть в глазах Посохина полной дурой, и, что еще хуже, могу его под выговор подвести. Ему ведь придется привлекать людей, тратить время…
Валентина Васильевна остановилась и не спеша отвинтила пробку на пластиковой бутылочке. Но почему несколько раз в показаниях свидетелей упоминается либо велосипед, либо велосипедист? У нас ведь не Вьетнам, где этот вид транспорта встречается на каждом шагу. И не Дания, где их тоже немало. И все же нельзя исключать того, опять с тревогой подумала Рыбакова, что это разные велосипеды и между собой они никак не связаны.
Впереди возле одного из домов она увидела белые «Жигули» с открытым капотом и склонившегося над мотором подростка. Лысый, худенький, в огромных, не по размеру, шортах, он походил на вернувшегося недавно домой малолетнего узника концлагеря.
Услышав звук шагов, подросток обернулся.
– Здравствуй, Горохов!
Валентина Васильевна никак не думала, что так обрадуется, встретив одного из своих самых неразумных учеников. Паренек выпрямился и с удивлением уставился на Рыбакову.
– Здравствуйте…
А вот в голосе Горохова радости не чувствовалось.
– Занимаешься починкой своего скакуна?
– Занимаюсь.
– Разбираешься в этом деле?
– Ну, можно сказать. Отец мне время от времени помогает, конечно. Если на сложняк нарываюсь, – признался Горохов.
– Да, папа у тебя мастер на все руки. Кстати, он в велосипедах разбирается?
– Он во всем разбирается.
– У меня что-то с велосипедом случилось, можно будет ему показать?
– Не вопрос. Пригоняйте – починим. Мы здесь вот живем.
Паренек указал на ближайший дом.
– А не знаешь, у вас здесь никто велосипед не продаст? Мой уже совсем старенький.
– Смеетесь, Валентина Васильевна. Хороших велосипедов у нас на районе ни у кого нет. Депрессивный регион.
– Можно обычный дорожный. «Ласточка», там, или еще что-нибудь подобное.
– Не знаю, кто сможет вам продать. Мы на отшибе живем – без транспорта никак. Дядя Вася свой не продаст. Да он у него и старый совсем – ваш наверняка лучше. У бабки Наташи от внука велик оставался, так она его еще два месяца назад продала. До этого на нем дед ее рассекал. Ну, потом того, помер. Ей он ни к чему, она и продала. Я его сам хотел поначалу купить, а потом мне отец тачку подарил. Не новая, но бегает.
– А кому продала?
– Да, Максу Кисленко.
– Я его что-то не помню.
– Вы его не знаете. Он отсюда уехал, когда меня еще и в проекте не было, а потом в тюрягу загремел. Два месяца назад вернулся.
– А за что же он сидел?
– А, фигня! Хулиганка. Трешник впаяли. Говорят, подрался с кем-то.
– Кисленко, Кисленко… Он такой невысокий, полноватый…
– Не… Это не тот! Макс выше меня на полголовы и накачанный.
– Ему лет сорок?
– Я не знаю, наверное. У него весь лоб в морщинах и залысины большие. Дядька вроде неплохой. Только неразговорчивый. Я его как-то стал про зону расспрашивать, но даже двух слов из него не вытянул.
– Он один живет?
– Не, у него и мать жива, и отец еще ничего, крепкий.
– У него братья есть?
– Сестра только. Но она не здесь живет. Где-то на Севере. В Норильске, что ли.
– А может, еще у кого можно велосипед купить?
– Правда не знаю, Валентина Васильевна! Поспрашивайте. У Андрюхи Иванова велик есть. Но он у него весь расписной. Вы на такой и не сядете. Знаете что, зайдите к Приговым. Они, может, продадут – у них два велосипеда. Только они наверняка цену ломанут.
– Жадные, что ли?
– Как сто хохлов, – нетолерантно заметил подросток. – Вон их дом, в конце улицы. Предпоследний, под металлочерепицей. Спросите дядю Петю или Антона. Тетка Валя на эту тему с вами и говорить не станет.
– Дядя Петя мне ровесник?
– Не, постарше. Петр Семенович можете его звать.
– А Антону сколько лет?
– По-моему, тридцать пять. Может, чуть больше.
– Спасибо! Зайду. Если не продадут, то наверняка посоветуют к кому еще можно обратиться.
– Конечно! Дядя Петя тут всех знает.
Глава 42
– Василий Михайлович, почему вы молчите? – Карельский подпер голову рукой и с грустью посмотрел на Баталина.
С улицы через открытое окно в кабинет донеслись обрывки разговора двух женщин, проходивших мимо здания межрайонного отдела Следственного комитета. Они во всеуслышание обсуждали легкомысленное поведение мужа одной из них, который фигурировал в донельзя откровенной беседе чаще всего под кодовыми именами «мой кобель» и «твой гад».
Голоса приближались.
– Это какая Наташка? Дочка Говенкиных? – раздалось под окном визгливое контральто.
– Да, младшая ихняя. Сопля еще совсем, а уже сладу нету. Представляешь, Сашка Моряк говорит, что она на дискотеку без трусов и лифчика ходит.
– У них и старшая неизвестно от кого двоих пацанов нагуляла. Какая фамилия, такие и люди.
– Я эту шалаву как-нибудь поймаю и песка в ее письку по самые губы насыплю!
Разговор за окном постепенно начал стихать.
Карельский положил руки на столешницу и стал слегка постукивать по ней пальцами.
– Мы с вами, Василий Михайлович, уже полчаса здесь сидим и вперед не продвинулись ни на миллиметр в нашей беседе. Нет, вы, разумеется, может и дальше молчать, закон вам не запрещает, но вы разъясните нам сложившуюся ситуацию, если считаете, что мы вас зря задержали.
– А что говорить? Вон улик сколько.
– Сколько? – Следователь расстегнул на мундире нижнюю пуговицу и откинулся на спинку кресла. – Два обрывка расписки, что мы у вас во дворе нашли?
– Анонимка еще…
– Значит, вы признаетесь в убийстве Квасовой?
Баталин, глядя в сторону, молчал. На рубашке под мышками у него стали проступать большие темные пятна.
Особых симпатий Карельский к нему не испытывал – его раздражали тугодумы, но и особого отторжения фермер у него не вызывал. Он уже понимал, что такой человек мог пойти на преступление только по неразумению и без особой злобы.
– Василий Михайлович, вы же взрослый человек. Не мучайте себя.
– Не убивал я ее.
Фермер сжал кулаки. Кулаки были огромные. Говорили, что Баталин свободно ломает подковы и разрывает резиновые мячи. Глядя на его руки, Карельский готов был в это поверить.
– Хорошо. Будем разбирать завал постепенно. Откуда у вас во дворе взялись обгорелые обрывки расписки?
– Не знаю.
Следователь неторопливо открыл лежавшую перед ним папку и, достав оттуда два клочка бумаги, подвинул их на край стола.
– На одном из них фрагмент вашей подписи? Посмотрите внимательней.
– Чего смотреть – видел я эти бумажки уже.
– Так вы признаете, что на одной из них фрагмент вашей подписи?
– Не знаю. Вроде моей.
– А ниже вашей чья подпись стоит?
– Не знаю.
– Это подпись Квасовой Раисы Николаевны. На втором обрывке прописью написано «пятьсот ты». Это ваша рука?
– Не знаю. Может, и моя. Но Райку я не убивал.
– А что вы сделали?
– Ничего я не делал.
– Тогда откуда появились у вас во дворе эти клочки?
– Да не знаю я! Вот крест святой, не знаю!
Привычным жестом Баталин перекрестился.
– Ладно, допустим. Деньги у Квасовой Раисы Николаевны вы занимали?
Баталин, насупившись, долго молчал. Карельский ждал, перечитывая еще раз показания жены фермера и его работников о том, как тот провел вечер тридцатого мая. Сказать точно, где находился Баталин примерно с девяти до двадцати минут одиннадцатого, никто из них не мог. Сам фермер утверждал, что ездил осматривать бахчу.
– Так брали или нет? – спросил следователь, закрывая папку и отодвигая ее в сторону.
– Брал, – опустив голову, еле слышно ответил Баталин и тяжело вздохнул.
– Слава богу! И сколько?
Баталин закусил губу.
– Василий Михайлович! Ну что вы как маленький, в самом деле.
– …Пятьсот тысяч.
– Так это обрывки вашей расписки?
– Наверное, моей.
– Вы не уверены?
– Не знаю.
– Где вы были вечером тридцатого мая этого года?
– Я же вашим уже рассказывал.
– Расскажите теперь мне.
– Ладно. Сначала был в гараже – чинил прицеп к трактору. Потом дома поужинал и поехал на бахчу. Когда вернулся оттуда, попил с женой чаю и лег спать.
– Вы по пути на бахчу кого-нибудь видели? Если не человека, то может, машину или мотоцикл?
– Не помню. Вроде нет.
– Василий Михайлович, вас подозревают в совершении убийства. Вы это осознаете?
– Все я понимаю.
– А почему так неохотно сотрудничаете со следствием?
– А что говорить-то, если я никого не убивал?
– Скоро сюда адвокат Мыльников подъедет, жена ваша его наняла, может тогда у нас разговор пойдет веселее. Положение у вас незавидное, Василий Михайлович. Чистосердечное признание могло бы вам здорово помочь. И раскаяние, разумеется.
– Как оно мне поможет?
– Срок будет заметно короче.
– Я же никого не убивал.
– Но деньги в долг у Квасовой брали?
– Деньги брал.
– А эта расписка как у вас оказалась?
– Это второй экземпляр. Их два было. Этот мой.
– Василий Михайлович, не надо сочинять. Квасова всегда составляла расписки в единственном экземпляре. Должникам никаких бумаг не полагалось.
– Это неправильно.
– Разумеется. Но исключений она никогда не делала.
– Я взял крупную сумму. Поэтому было два экземпляра.
– Василий Михайлович, вы держите меня за идиота? Раиса Николаевна Квасова гражданке Харченко в 2007 году давала в долг семьсот тысяч рублей на покупку машины, но расписка, по ее словам, была только одна. Зачем гражданке Харченко врать? Или вы считаете, что пятьсот тысяч рублей больше семисот тысяч? Или может быть, Квасова дала вам пятьсот тысяч долларов?
– Я… свою расписку… во дворе нашел… возле ворот, – покачиваясь и поглаживая себя по толстым бедрам, сказал Баталин.
– Да ну!
Фермер исподлобья посмотрел на Карельского.
– И она уже была обгорелой.
– И вы сразу поняли, что это ваша расписка?
– Да. Но она была не вся. Только середина. Края были обгорелыми. Со всех сторон.
– Так, и что было дальше?
– Я ее сжег. В тот же день.
– В мангале?
– Нет. Дома, на газе.
– Когда это произошло?
– Вчера. Жадность меня одолела, товарищ следователь… Не удержался я. Думал, никто не узнает.
– У вас велосипед есть, Василий Михайлович?
– Был, лет десять назад. Я его продал в Битюгово одному мужику, после того как мотоцикл купил. У меня еще скутер есть. Ну, кроме машин и трактора. А чего вы про велосипед спросили?
– Мы будем вынуждены вас задержать, Василий Михайлович. Пока на двое суток.
– Задерживайте. Только Квасову я не убивал.
– Может, и не убивали. С кондачка вас никто обвинять не собирается.
Глава 43
Рыбакова глянула по сторонам – на улице ни души – и нажала кнопку звонка.
– Вы к кому? – спросил Валентину Васильевну, открывший калитку невысокий пожилой мужчина. У него было лицо человека не склонного мыслить высокими категориями, – узкий лоб, крупный мягкой формы нос со свисающим кончиком, квадратный подбородок. Глазки бегающие, с прищуром. Одет мужчина был в грязноватую полосатую рубашку и поношенные брюки.
– Извините, вы Петр Семенович?
– Я Петр Семенович, а вы кто?
– Здравствуйте! Я знакомая Гороховых, соседей ваших. Валентина Васильевна меня зовут. Я ищу, у кого можно недорого купить подержанный велосипед. Сказали, что вы в округе очень хорошо всех знаете.
– Да, я всех тут хорошо знаю, а что?
– Подскажите, кто из ваших соседей мог бы мне продать недорого велосипед, – сказала Рыбакова тоном, который она использовала при разъяснении условий задачи туго соображающим ученикам. – Можно не очень новый.
– Велосипед? Недорого?
– Не даром, конечно, отдать. Но цена должна быть в пределах разумного.
– Не даром…
– Да. Пусть и не новый, но в хорошем состоянии.
– Кто бы мог?
За спиной Петра Семеновича появился мужчина лет 35–40, в надвинутой на глаза, вероятно для того, чтобы «круче» выглядеть, бордовой бейсболке. Его руки лежали на никелированном руле велосипеда.
– Батя, мать сказала, что обед стынет. Давай быстрее. Я все, на работу поехал.
Рыбакова предположила, что это и есть Антон Пригов. Ростом он был явно выше шести футов, как пишут в английских и американских детективах. То есть его рост заметно превышал 183 сантиметра.
Пригов-младший вывел велосипед на улицу. Черный, с багажником, на передней вилке эмблема с изображением ласточки. Мельком глянув на Рыбакову, он перекинул правую ногу через раму и поставил ее на педаль. Оттолкнувшись, здоровяк опустился в седло и энергично закрутил педали.
– Ты когда сегодня будешь? – крикнул вслед быстро удалявшемуся велосипедисту Петр Семенович.
– В восемь!
– Сын? – спросила Пригова Валентина Васильевна.
– Сын.
– Начальник, наверное?
– Да. Старший продавец, – не без гордости ответил Пригов. – Стройматериалами торгует.
– Гренадер. Петр Семенович, так что насчет велосипеда? Подскажите?
– Велосипеда? А какими деньгами вы располагаете?
– Ну, тысячи полторы могу заплатить.
На лице Петра Семеновича появилась недовольная мина.
– Маловато. Разве это деньги?
– А если две?
– Не-е… Мало! За такую цену никто вам не продаст.
– Откуда вы знаете? Может кто-то согласится?
– Кто!? Вот у меня есть еще один велосипед. Почти новый. Но за такие деньги я его не отдам.
– А сколько вы хотите?
– Десять!
– Петр Семенович, это несерьезно! До свидания!
– Девять с половиной!
– Нет-нет.
– Девять!
– Я не торговаться пришла. Всего доброго!
– Ну и черт с тобой!
Петр Семенович дернул калитку на себя так, словно это она была виновата в том, что выгодная сделка не состоялась. Удар металла о металл породил столь громкий звук, что Валентина Васильевна, сморщившись, дернула головой. Испуганные воробьи, панически чирикая, вспорхнули с раскидистых вишен еще до того как женщина успела смежить веки.
– Спасибо тебе, добрый человек, – произнесла она с иронией.
После разговора с Приговым Рыбакова зашла еще в два дома. Но их хозяева никаким транспортом, кроме тачек, не обладали и мало чего нового добавили к полученным от младшего Горохова сведениям. Получалось, что из маслозаводских велосипеды имели только пять семей.
Желая собрать больше информации о Максиме Кисленко, Валентина Васильевна решила отправиться с визитом к бабе Наталье. Стучать в калитку ей пришлось довольно долго, прежде чем та открылась.
– Чего вам? – спросила Рыбакову пожилая полная женщина в белом старомодном платке, красной шерстяной кофте с поддернутыми рукавами и черной юбке. Руки женщины были выпачканы в муке.
– Здравствуйте! Извините, мне сказали, что вы велосипед продаете? Хотела посмотреть. Вы же Наталья Ивановна Сапогова?
– Я. Здравствуйте. Опоздали вы. Я его уже давно продала.
По ее лицу и голосу было ясно, что она не расположена к беседе и готова вот-вот закрыть калитку.
– Ой, извините! А кому вы его продали? – спросила Рыбакова заискивающе. – Может, я у них перекуплю?
– А за сколько же вы его собираетесь купить?
Валентина Васильевна про себя отметила, что она правильно определила характер собеседницы, и ее последний вопрос попал точно в цель. Это было не трудно. За последние двадцать лет тяга к наживе у многих россиян стала хроническим заболеванием. Сапогова решила узнать, а не прогадала ли она с ценой? Калитка, вероятно, теперь захлопнется не так быстро, как намечалось в самом начале разговора.
Валентина Васильевна подумала, что цену нужно объявить мизерную, чтобы сходу не вызвать у Сапоговой негативные эмоции.
– Ну, рублей за восемьсот – восемьсот пятьдесят.
Сапогова засмеялась. Ее лицо стало еще шире, а маленькие, почти без ресниц, глазки превратились в щелочки.
– Ой, не могу… Сейчас за восемьсот и детский не купишь! Колесо, если только. Ой, не могу…
– А за сколько же вы его продали?
– За три с половиной тысячи!
– Я не знаю, может, они мне уступят немного?
– Кисленки? Уступят? Ой, сразу видно, что вы их не знаете!
– Какие Кисленко? Это те, у которых сын в тюрьме сидит? Максим, да? Надо же!
– Не сидит! Вышел он уже. Максиму я и продала Женькин велосипед, внука моего. А вы им кто будете? Родня или так, знакомая?
– Так, седьмая вода на киселе. Надо же! А я на днях иду, вижу – какой-то мужчина от магазина на велосипеде отъезжает. Думаю про себя, как он на Максима похож. Оказывается, вышел бедолага. Слава богу! Большой стал. Последний раз я видела его аж после окончания школы.
– Да, вымахал будь здоров. Фигурой не в отца. Если бы он лицом не был так на Степана похож, я подумала бы, что Ленка его где-то нагуляла. Она баба бедовая в молодости была.
– Максим, наверное, из маслозаводских мужиков самый высоченный. Я, правда, видела тут еще одного гренадера. Сына Приговых.
– Не, Максим повыше будет. На палец или на два, может. А так, да! Они с Антоном у нас тут самые видные. И оба до сих пор неженатые.
– Дружат между собой?
– Не особо. Максим, я же говорила, всего два месяца назад домой вернулся. А с людьми он тяжело сходится. Некомпанейский.
– А в юности они не дружили? Они по возрасту, вроде, подходят друг другу.
– Нет. Максим постарше. Он когда из Бирючинска после школы уехал, Антону лет тринадцать было. Какая между ними тогда могла быть дружба?
– И к девчатам, что ли, они порознь ходят?
– Ой! Антон тот чересчур разборчивый. Наши девчонки ему не по нраву. В Ростове себе какую-то гламурную кралю нашел. Почти каждые выходные туда мотается. В следующем году собирается к ней переехать. А Максим, я же говорила, некомпанейский. Он и в детстве чаще особняком держался, а теперь совсем бирюком стал. Все время во дворе штангу свою ворочает.
Глава 44
Жарких подошел к построенному в пятидесятые годы, судя по архитектуре, двухэтажному дому из темно-красного кирпича.
– Уважаемая, седьмая квартира во втором подъезде? – спросил старший лейтенант сидевшую во дворе на лавочке старушку, возле ног которой возлежал на земле неимоверно лохматый рыжий кот. Глаза у него были закрыты. На приближение незнакомца он никак не отреагировал. Было понятно, что на текущий момент котяра своей жизнью очень доволен. Набегавшийся с утра по делам старший лейтенант искренне ему позавидовал.
Старушка подняла голову и с любопытством посмотрела на полицейского.
– Седьмая? Во втором, милок. А тебе кто нужен-то?
– У меня тут знакомые живут, – улыбнувшись, ответил Жарких. – Спасибо!
Он быстро зашагал к дальнему от него подъезду.
– Так, кто тебе нужен? – снова раздался слабый старушечий голос.
– Спасибо, спасибо, бабушка! – не оборачиваясь, бросил на ходу Жарких и нырнул в прохладный подъезд.
На лестничной площадке первого этажа стоял сильный запах женского дезодоранта. Наверное, какая-нибудь проживающая здесь представительница прекрасного пола недавно отправилась на работу или в магазин.
Жарких поморщился. Парфюмерным ароматам он предпочел бы запах обжаренной молодой картошки или свежего борща с болгарским перцем.
На филенчатой двери слева краской была выведена цифра пять. На другой двери номер квартиры указан не был.
Жарких взбежал по деревянной лестнице со стертыми ступенями на верхний этаж и огляделся. Седьмая квартира, как он и ожидал, располагалась от лестницы слева. В нее вела солидная металлическая дверь.
Жарких нажал на кнопку звонка и сделал шаг назад, чтобы его можно было легко рассмотреть в дверной глазок.
Раздалось щелканье отпираемого замка, и дверь приоткрылась. В проеме показалось симпатичное женское лицо.
– Вам кого?
Жарких приложил руку к фуражке.
– Старший лейтенант Жарких. Валерий Андреевич Бочкарев здесь проживает?
– Да. А что вы хотели?
– Он сейчас дома?
– Что вы хотели?
– Я из уголовного розыска. Мне нужно с ним поговорить.
– О чем?
– Это очень личное, – улыбнулся Жарких. – Позовите его, пожалуйста.
Ничего не сказав, женщина захлопнула дверь.
Старший лейтенант вздохнул и заложил руки за спину. Ждать ему пришлось недолго. Дверь снова открылась, и на пороге появился черноусый мускулистый мужичок в майке и трусах.
– Чего надо, старшой?
Это был трижды судимый гражданин Бочкарев В. А., по кличке Валерик. Из-за маленького роста так прозвали его еще в ранней юности, до первой ходки на зону. Даже 172-сантиметровый Жарких был выше него почти на полголовы. А вот шириной плеч Валерик ему, кандидату в мастера спорта по гимнастике, не уступал.
– Здравствуйте, Валерий Андреевич! Старший лейтенант Жарких. Прошу прощения, что побеспокоил вас и вашу семью. Мы разыскиваем одного человека, и нам сообщили, что вы можете знать, где он находится.
Валерик засунул кончик пальца в ухо, почесал его, не спуская глаз с Жарких, потом спросил небрежно:
– Кого ищете?
– Гражданина Стасова. Поможете?
– Зачем он вам?
– Он проходит свидетелем по одному делу.
– Какому?
– К сожалению, не могу сказать.
– Я не знаю, где нужный вам гражданин сейчас находится. В добрый путь, старшой.
Валерик взялся за ручку, намереваясь закрыть дверь.
– Валерий Андреевич, зачем вам сейчас много-много мелких неприятностей. Вы только открыли свой бизнес, его надо развивать, поднимать, расширять. Вам мало приятных забот?
– Чего ты меня пугаешь?
Бочкарев задал вопрос без угрожающих интонаций. Разговор можно было продолжить в духе сотрудничества. Жарких улыбнулся.
– Что вы! Все знают, что вас испугать нельзя. Но вы же разумный человек. И майор Посохин добрым словом вас вспоминал.
– Чего сразу не сказал, от кого пришел? – Бочкарев несколько раз прощупал старшего лейтенанта взглядом, словно решая, а не врет ли ему «мент поганый». – Стас сейчас в Ростове. Загулял. На днях должен вернуться.
– Точно?
– У него бабла осталось полкопейки. Тем более он не один, а с телкой.
– А он сюда вернется, в Бирючинск? Не домой сначала отправится?
– Сказал сюда – значит, сюда.
– Номер его телефона не подскажите? К сожалению, на него никаких средств связи не зарегистрировано.
– Не подскажу. Ждите – скоро приедет. Передавай привет майору. Все. Теперь вали.
Бочкарев поправил ногой резиновый коврик и закрыл дверь.
– Премного благодарен!
Старший лейтенант дурашливо поклонился. Его веселый тон вовсе не означал, что он быстро забудет, какой прохладный прием оказал ему Валерик.
Глава 45
Посохин сидел на скамейке в скверике возле здания ГИБДД и читал футбольный еженедельник.
Майор любил футбол, но любил как игру в высшей степени мужественную и умную, поэтому регулярно смотрел по телевизору только матчи английской премьер – лиги, а о положении дел в российском футболе предпочитал узнавать из прессы.
– Привет, двоечник! – весело прозвучало рядом. Или игриво?
Майор посмотрел вверх.
– Натуська, я тебя уже почти полчаса жду, а я человек занятой.
Наталья склонила голову набок и заглянула Посохину в глаза.
– Павлик, кто-нибудь тебе говорил, что ты говнюк?
– Я это на допросах каждый день слышу.
– От таких же милых дамочек, как я?
– Наташка, ты же знаешь, что шутки по поводу женщин у меня не всегда приличные. Не провоцируй.
– Не буду, – Наталья, все еще продолжая стоять, виновато улыбнулась.
Посохин взглянул на ее белые брюки, потом посмотрел на скамейку, которую даже он не назвал бы чистой.
– Садись, – сказал майор, расстилая развернутый посередине еженедельник. – Не бойся. Типографская краска качественная. Пальцы не пачкает.
Поблагодарив, Наталья осторожно села. Спину она держала прямо, словно рядовой проситель на приеме у прокурора.
– Докладываю, командир. Никто не слышал, чтобы Квасова у кого-то брала деньги. Сама ссужала, но проценты были, как ни странно, божеские. Меньше, чем в любом банке. Не на много, но меньше. За деньгами к ней обращались постоянно. Суммы от пяти тысяч до пятисот. Больше давала очень редко. Иногда она отказывала, но никогда не объясняла почему. Это означало, что человек в чем-то виноват перед ней и должен был сам понять, почему ему дали от ворот поворот. Если он догадывался, то надо было прийти покаяться, и он получал нужную сумму. Добрым словом ее никто не вспоминал, но никто откровенно по поводу ее смерти и не злорадствовал. Я так поняла, народ уже в курсе, что полиция ищет убийцу Квасовой, и осторожничает. Никто не хочет попасть под подозрение. Правда, говорят, вы какого-то фермера арестовали?
– Это к делу не относится. Есть в вашем сообществе те, кто мог бы нас заинтересовать?
– То есть у кого финансовые проблемы и кто наряду с этим способен на убийство?
– Формулируешь этически не совсем верно, но можно сказать и так.
– Пожалуй, среди наших таких двое: Шишаков Андрей и Баранов Димка. Они уже были у следователя. Парни они агрессивные, торговля у них идет слабо. Оба в долгах. Но Шишаков с гастритом лежал в больнице, а Баранов был на свадьбе у сестры в Москве, когда Квасову убили.
– У Квасовой они деньги занимали, но суммы не такие, чтобы был смысл руки марать. А Квасова всегда брала с должников расписки в получении ими денег?
– Девчонки сказали, что всегда. Даже если у нее до завтра тысячу занимали.
– А еще можешь кого-нибудь назвать, кроме этих двоих?
– Больше никто не смог бы так с Квасовой обойтись. Или по физическим кондициям, или по складу характера.
– А если нанять?
– Нет, Павлик, вряд ли. Вот Квасова, пожалуй, могла бы так поступить.
– Ладно, будем прощупывать другие, на мой взгляд более перспективные направления. Хотя не исключаю, что придется вернуться и к вашим торговым Барановым.
– Многие заметили, что в последний месяц она стала какой-то дерганой. Она и так с покупателями нередко ругалась, а тут совсем озверела. До мата дело стало доходить. Раньше за ней такого не наблюдалось. Девчонки предполагали, что виной тому Николай. Он чуть ли не каждый день стал к бутылке прикладываться. Да и у дочки семейная жизнь не сложилась. Раиса, говорят, по этому поводу сильно переживала. Юльку она обожала. Недели три назад Раиса на какого-то покупателя даже с кулаками набросилась, когда тот под горячую руку про дочку ей что-то нехорошее сказал.
– И чем дело у них закончилось?
– Ничем. Просто разошлись.
– Как он выглядел?
– Павлик, я не спросила. Сама я не видела. Извини, я подумала, что это неважно.
– Ладно. Не спросила и не спросила.
– Это мне Татьяна Горобцова рассказала. Я у нее узнаю сегодня.
– Не надо. Я сам с ней встречусь. Квасова никому не говорила, что ей угрожают?
– Нет. Да она и не из трусливых была. К тому же все знали, что у нее брат бандит. Она, скорее всего, ему пожаловалась бы.
– Ее брата уже больше года как нет в живых. Я же тебе говорил.
– Я забыла. Нет, она не жаловалась. Но что-то у нее было не в порядке – это точно! У Ленки Швабриной она спрашивала, не знает ли та, сколько стоит написать и зарегистрировать завещание. Может у нее со здоровьем что случилось?
– Когда это было? Ну, разговор со Швабриной. Или тоже не спросила?
– Павлик, не надо считать меня полной дурой. Это было в воскресенье на ярмарке в Новолиганьске. Двадцать девятого мая.
– Молодец. Судя по твоему выражению лица, ты еще что-то хочешь мне сказать?
– Хочу. И судя по твоему выражению лица, ты опасаешься, что это может касаться нас с тобой.
– У меня такого и в мыслях не было, – соврал Посохин. – Ну, так что ты еще хотела сказать?
– У Квасовой были налажены контакты кое с кем из нашей администрации. Поговаривают о взятке в двести-двести пятьдесят тысяч. Рублей, разумеется. У нас все-таки не областной центр.
– За что?
– Квасова вроде приобрела в обход закона земельный участок, находившийся в муниципальной собственности. Знаешь сквер недалеко от Центрального пляжа?
– Конечно.
– Вот ей кусок этого сквера и отдали по символической цене и без торгов. Под пивную. Документы скоро будут готовы.
– Народ считает, что это могло стать причиной убийства?
– Некоторые из наших в этом уверены.
– Ты в курсе, кто еще, кроме Квасовой, претендовал на эту землю?
Наталья замялась.
– В общем…
– В чем дело? Не молчи.
– Этот участок Манукян собирался приобрести.
– Карен?
– Да.
Глава 46
Стасов, несмотря на высокий рост, повадками походил на мартышку. Он то размахивал длинными передними конечностями и суетливо менял позы, то вдруг замирал и лишь таращил на Посохина круглые карие глаза.
– Итак, с гражданкой Квасовой до встречи с ней на пляже вы знакомы не были и ранее никогда ее не видели. Допустим. – Посохин слегка кивнул. – А как вы объясните то, что на следующий день после вашего знакомства с Раисой Николаевной, муж Квасовой заявил о ее пропаже?
– Майор, что ты привязался, в натуре! Я эту… милую женщину и пальцем не тронул!!!
– Гражданин Стасов, не надо так шуметь. Я не глухой. Ваш пафос понятен, но и вы нас поймите. Вы были последним, с кем общалась гражданка Квасова.
– Почему последним-то?
– Когда Карманов и Табанин ушли с пляжа, вы, по их утверждению, остались с Квасовой вдвоем. Признаете этот факт?
– Ну и что! Да, остался.
– Вы пытались ее склонить к половому акту?
– Чего?!
Стасов замер.
– Карманов и Табанин показали, что вы заигрывали с гражданкой Квасовой, явно желая вступить с ней в сексуальные отношения.
– А они че, не желали?!
– Вы остались наедине с Квасовой, а не Карманов с Табаниным.
– Остался, и че?
– После этого Квасову больше никто не видел.
– Я тоже ее после этого не видел.
– Стасов, хватит дурака валять. Рассказывайте!
– Начальник, ты конкретно спрашивай, что тебе надо! Постатейно.
– Пожалуйста. Гражданин Стасов, расскажите мне подробно, что произошло между вами и гражданкой Квасовой на так называемом старом пляже города Бирючинска 30 мая 2011 года после того, как граждане Табанин и Карманов его покинули.
– Без проблем, майор! – Стасов подался вперед. – Закурить не дашь?
Посохин покачал головой.
– Ладно, слушай сюда. – Стасов потер ладонью плохо выбритый подбородок. – Как только эти два пердухана с речки свалили, стал я к этой… гражданке клеиться. А она, как целка, ломаться начала, хотя до этого об меня мочалкой не по-детски терлась. Я, конечно, тут же сделал поправку на ее настрой и прочитал стишок с выражением про любовь до гроба. Я это умею. Потом куртень на песочке расстелил, чтобы все пафосно прошло, приобнял ее за талию как принцессу Диану, а когда стал поясок развязывать, эта коза вообще в полный отказ пошла! Оттолкнула меня и еще хотела по рыльнику кулаком заехать. Сам понимаешь, начальник, за такое я мог ее отпердолить во все дырки, но я не какой-нибудь фраер. Мне без любви не в кайф! Я пацан правильный. Ну, сказал ей, что она не права. Зачем было пургу гнать на счет перепихона? Не знаю, чем бы у нас там дело кончилось, может, я и вломил бы ей в торец, но тут Сашка Хомяк подвалил на своем корыте. С ним две телки из чистеньких были. Он их по Лигани на моторе возил. Я с ними и свалил оттуда. Он меня на нефтебазе высадил. Я взял пузырь водяры и к Ольке Гореловой на хату завалился. Мы с ней потом всю ночь кувыркались, а утром рванули в Ростов погулять. Там зависли почти на неделю у Машки, ее троюродной сеструхи. А когда вернулись, ваши меня и повязали.
