Текст книги "Искатель. 2014. Выпуск № 07"

Автор книги: Юрий Кунов

Соавторы: Журнал «Искатель»,Ольга Моисеева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– По телевизору что показывали?

– Кино какое-то. Комедию.

– Название помнишь?

– Что-то американское. С неграми. Дурь несусветная. Мне не понравилось.

– Этот фильмец по какому каналу шел?

На некоторое время Квасов задумался.

– Не помню, – мотнул он головой и тотчас скривился.

– А жена где в это время была?

– Не знаю. В тот вечер я ее больше не видел. И потом не видел.

– Я понял. А ночью ты вставал? Водички попить, например? Пописать?

– Компот пил.

– Во сколько это было?

Квасов снова шмыгнул носом и потер грязной пятерней лоб.

– Не знаю. Я на часы не смотрел.

– Жены дома не было?

– Я не обратил внимания. Летом она обычно спит во времянке.

– Так. Не обратил внимания. А утром?

– А утром я заметил, что на веревке нет ее купальника. Она летом вечером почти всегда ходит на пляж, а мокрый купальник после этого вешает во дворе на веревку. И полотенца ее банного тоже не было.

– И ты сразу понял, что жены нет дома?

– Нет, я сначала все осмотрел. Времянку, баню. Гараж еще. Душ. Все облазил. В погреб даже спустился. Подумал, может она туда грохнулась. Женщина она упитанная. Объемы, габариты и все такое… Могла оступиться.

– Во сколько ты утром проснулся, помнишь?

– Часов в шесть. Я так думаю.

– Кровать, на которой обычно жена спала, была разобрана?

– Нет.

– Точно? Не ошибаешься.

– Нет, говорю вам. Она, по-моему, на ней и не спала в ту ночь. Кровать была застлана покрывалом.

– Во сколько жена обычно вставала по утрам?

– Во сколько вставала? Ну, в неторговые дни часов в девять. Иногда немного позже.

– А в те дни, когда вы торговали?

– В пять, если надо было ехать в Битюгово или в Новолиганьск. Если торговали у нас, то в шесть. Когда ездили за товаром, бывало по-разному.

– Не заметил где-нибудь от нее записки в тот день? Я имею в виду 31 мая. Или ты записку позже нашел?

– Не было никакой записки. Я же не слепой. Увидел бы рано или поздно, наверное.

Посохин взял стакан, из которого пил Квасов, повертел его в руке и, налив из чайника немного воды, пополоскал. Воду он выплеснул через открытое окно на газон.

– Не вспомнишь в чем твоя жена, ну, в какой одежде в тот день пошла на пляж?

Квасов сделал глотательное движение.

– В тот день не знаю. А обычно она ходила в махровом коротком таком халате, чтобы ляжки были видны как можно больше. Она их еще с молодости любила показывать, да и сиськи тоже. Красивая была. Потом так и не отвыкла. У нее два халата пляжных было. Один белый, а другой голубой.

– В понедельник какого цвета халат она надела? – спросил Посохин. Наполнив стакан на треть водой, он сделал несколько глотков, а остатки снова выплеснул за окно.

– Не знаю. Я же говорю, что не видел, в чем она пошла. Надо посмотреть какой дома остался.

– А что за обувь на ней могла быть?

– Босоножки белые. С тонкими такими ремешками.

– Не сланцы?

– Она в итальянских босоножках всегда на пляж ходила. Любила понты всякие.

– Брала она с собой обычно часы или телефон на пляж? Может еще что-нибудь? Сумку, там?

– Телефон брала, но она его почти всегда выключала, когда на пляж шла. Включала только, когда назад возвращалась. Часы не брала. Ключи еще от калитки и от дома брала. У нее на связке все домашние ключи висели. А, на ней еще очки солнечные могли быть.

– Серьги она постоянно носила? У нее уши проколоты, но сережек на ней не было, когда мы ее нашли.

– Она, когда шла купаться, сережки всегда снимала. Дома, скорее всего, лежат. Надо посмотреть. Она как-то купалась, давно уже, и сережку одну потеряла. Золотую. После этого стала их снимать, если на пляж собиралась идти.

– Кошелек брала?

– Зачем? Что у нас на пляже можно покупать? У нас не курорт. Я ее кошелек на следующий день на веранде на столе нашел.

– Когда? Время.

– Утром. – Квасов немного помолчал. – А, нет! Получается тогда, не на следующий день, а в среду, первого числа. Во вторник мне не до этого было.

– Твоя жена его всегда на веранде оставляла, если шла на пляж?

– Не знаю, где она его оставляла. Но в ту среду я его на веранде нашел.

– Деньги в кошельке были?

– Были. На глаз девять тысяч с копейками. Точно не скажу. Я все не пересчитывал.

О деньгах Квасов говорил, как и обо всем остальном, с полнейшим равнодушием. Может причина крылась в его тяжелом самочувствии? Но выглядело все очень естественно. Посохин не ощущал никакого наигрыша.

– Она в сумку или в пакет все складывала, когда на пляж шла? Телефон, ключи…

– Нет. В халате карманы были. Два больших по бокам.

– У нее какой телефон был? Марка.

– «Нокиа».

– Модель?

– Не знаю. Говорила, что он почти тысячу баксов стоит. Большой такой, в алюминиевом корпусе.

– Ладно, Николай. Не буду скрывать, следователь склонен считать гибель твоей жены несчастным случаем. Повезло тебе, что этим делом Александр Петрович занимается. Человек он гуманный. Будешь сегодня спать в собственной постели.

– Спасибо, – безучастно поблагодарил Квасов.

– Не мне спасибо. Я пока еще над этим делом размышляю. Да и Карельский, между прочим, в твою невиновность до конца не уверовал. Человек он, конечно, добрый, но не лох. Хватка у него бульдожья.

– Дочка моя не приехала? – Николай второй раз за время допроса поднял глаза на майора. – Вы ей позвонили насчет матери? У меня в телефоне номер ее забит был. – Квасов стал ощупывать карманы. – Башка совсем никакая… Не помню…

– Успокойся. О смерти матери мы ей сообщили. Пока не приехала. Но, наверное, уже скоро будет. Телефон свой и ключи возьмешь на выходе у дежурного. Кстати, у жены в понедельник ты на ладонях не заметил никаких порезов?

– Нет. А что?

– И ладони у нее не были перебинтованы или пластырем заклеены?

– Нет, ничего такого не было. Я запомнил бы.

– Все, дуй домой, господин Квасов. Если надо будет, следователь тебя вызовет. Напоследок еще один вопрос. Можно?

– Ну?

– Твоя жена завещания не оставляла?

– …Не знаю. Зачем ей? Она не болела, так уж, чтобы совсем. Не, не думаю. Зачем ей?

– А ты позвони в нотариальную контору. Возьми трубку. – Посохин подвинул телефонный аппарат на край стола. – Номер я сам наберу.

– А что говорить?

Квасов поднял трубку и теперь держал ее так, словно хотел ударить ею майора по голове.

Посохин по памяти набрал пять цифр. Нажимая кнопки, он то и дело поглядывал на Николая. Доверия к нему майор не испытывал.

– Представься и скажи, что звонишь им в связи со смертью жены. Ну, чего сидишь?

Квасов приложил трубку к уху.

– Алло, это Квасов Николай вас беспокоит. У меня жена на днях тут утонула, и в полиции мне сказали, что она могла написать завещание. Не посмотрите? Кто сказал? Посохин… Да, Павел Петрович. Я у него сейчас на допросе по случаю гибели жены.

Выслушав ответ, Квасов с растерянным видом протянул трубку майору.

– Есть завещание. Я и не знал.

– Самое время, Николай, выпить нам с тобой чайку с лимончиком. Присаживайся.

Майор взял у Квасова трубку.

– Алло, Юлий Маркович? Это Посохин. Спасибо за помощь!

Глава 9

Утром во вторник Валентина Васильевна снова пошла на пляж, чтобы как следует осмотреть то место, где, по словам Алексея Смазнева, тридцатого мая выпивали Карманов, Табанин, некто третий и, вероятно, не без удовольствия примкнувшая к ним Раиса Квасова.

По дороге к реке Рыбакова встретила старушку, которая пасла около дюжины коз на прибрежном лугу. Благообразная пастушка и ее ухоженное белоснежное стадо на фоне изумрудной травы смотрелись и живописно, и в тоже время несколько комично. Валентине Васильевне непроизвольно пришли на память картины Ивана Генералича.

– Маркиза, Розочка! Не разбредайтесь, девочки! – то и дело приговаривала старушка. – Эммануэль, сейчас получишь по попе! Хочешь по попе, плохая девчонка?

«Любопытно, – глядя на коз, подумала про себя Рыбакова, тотчас забыв и о попе Эммануэль, и о югославском художнике-самоучке, – а где паслась в позапрошлый понедельник скотина Ивана нашего Дронова? Он ее все время в разных местах привязывает, но обязательно недалеко от речки. И забирает вечером часов в девять. Мог, ведь, что-нибудь и заметить, если не был сильно пьян».

Интересовавшая Рыбакову полянка оказалась размером примерно три на три метра, и, вероятно, в хорошую погоду регулярно использовалась бирючинскими адептами Бахуса для богослужений.

За одним из кустов виднелась куча мусора – стеклянные и пластиковые бутылки, в основном пивные, пустые консервные банки, мятые пачки из-под сигарет. На самой полянке валялись несколько пестрых обрывков газет и большой желтый пакет из-под чипсов. Траву на этом пятачке, как ни странно, до сего дня любители пикников вытоптать, еще не успели. Присмотревшись, Валентина Васильевна заметила в ней изрядное количество окурков и жженых спичек.

– Мамма миа, что здесь можно найти?! За прошедшую неделю тут наверняка уже не одна компания погуляла.

Протиснувшись между кустами, Рыбакова прошла на середину поляны. С трех сторон ее окружали густой кустарник и, не менее чем в пол-обхвата, деревья. Открыт был только спуск к реке.

Женщина сошла к воде и осмотрелась. Широкую полоску влажного песка, на которой сегодня еще никто не оставил следов, вяло поглаживал прибой. На мелководье, сверкая чешуей, суетились мальки. Может Квасова на этом месте в тот вечер и купалась, подумала Валентина Васильевна. Дно здесь, вроде, песчаное. Водорослей не видно.

Немного понаблюдав за стайкой рыбешек, она разулась и вошла в воду.

– Черт! – сделав несколько шагов, Рыбакова инстинктивно поджала правую ногу. Отступив в сторону, она завернула рукава рубашки и, наклонившись, достала со дна ракушку. Она была увесистая, с довольно острой кромкой.

– Зараза!

Рыбакова швырнула ракушку подальше в реку и, подняв ногу, внимательно ее осмотрела. Потом она ощупала подошву пальцами – пореза, вроде, не было.

– Черт! – снова воскликнула женщина, но уже радостно. – Как я сразу не поняла!

Она опустила ногу, наклонилась и стала осторожно шарить по дну руками.

– Да их тут видимо – не видимо! – выпрямившись, Валентина Васильевна, разжала мокрые ладони, на которых лежало несколько ракушек разного размера.

Положив ракушки на песок, она сполоснула руки и, торопливо обтерев их носовым платком, достала из заднего кармана шортов мобильный телефон.

– Алло! Павел? Да, это Рыбакова. Вы где сейчас?.. Да, поняла. Можете подъехать на старый пляж?.. Я вам кое-что хочу показать… Да, важно. Через сколько?.. Я подожду.

Рыбакова спрятала телефон в карман и, взяв двумя пальцами кроссовки за задники, прошла на тот участок пляжа, где было удобнее всего купаться.

Песчаный плес еще пустовал: бирючинцы так рано на пляж не ходили, а приезжих в городке в начале июня было пока мало, хотя недавно в интервью областной газете глава местной администрации и рекламировал Бирючинский район как «маленькую Швейцарию». Подавляющее число бирючинцев с ним согласилось: и ландшафт, а главное цены в магазинах и на рынках были здесь действительно «швейцарские».

Валентина Васильевна поставила на песок кроссовки и, сняв шорты и рубашку, аккуратно уложила их сверху. Она вошла по колено в воду, поправила бретельки купальника и, рывком из-за спины выкинув вперед руки, нырнула.

Она не ожидала, что вода будет такой холодной и, снова оказавшись на поверхности, энергично заработала руками и ногами. Без особых усилий она доплыла кролем почти до середины реки и, прекратив грести, стала сбывать по течению. Вода уже не казалась ей ледяной.

Продрейфовав почти до конца пляжа, Валентина Васильевна, перевернулась вниз головой и, сделав несколько сильных гребков, почти вертикально ушла в глубину. Как это обычно делают дети, она коснулась рукой речного дна. Песок покрывал тонкий противный на ощупь слой ила.

Вынырнув, Рыбакова по-собачьи помотала головой. Капли серебристыми бусинами рассыпались по пологим речным волнам. На секунду прикрыв глаза, она ладонью вытерла воду с лица и, откинув назад мокрые пряди волос, быстро поплыла к берегу.

Добравшись до пляжа и нащупав дно, Валентина Васильевна встала на ноги и несколько раз глубоко вздохнула. Пахло холодной речной водой и молодой зеленью.

Выйдя из реки на теплый песок, женщина склонила голову к плечу и, отжав двумя руками волосы, неторопливо направилась к тому месту, где оставила свои вещи.

Посохин был уже там. Он сидел на обрезке доски рядом с ее одеждой и, бросая в реку камешки, наблюдал, как на воде расходятся от них круги. Заметив Валентину Васильевну, полицейский поднялся и отряхнул джинсы.

– Здравствуйте! Как водичка?

– Здравствуйте, Павел! Водичка в самый раз.

– А вы загорели.

– Я купальный сезон открыла еще двадцатого мая.

– Понятно. Ну, чем займемся?

– Пойдемте я вам кое-что покажу.

– Одеваться не будете?

– Нет. Потом. Я не замерзла.

Рыбакова достала из кармана рубашки расческу и зачесала назад мокрые волосы.

– Вам идет, – сказал Посохин.

– Спасибо. Мама, когда в детстве заплетала мне косу, всегда волосы назад зачесывала. Мне тогда это жутко не нравилось. Я казалась себе самой уродливой девочкой на свете. Ужас. Переживала страшно. До сих пор в памяти сидит.

Они прошли к полянке, где в позапрошлый понедельник, по словам Алексея Смазнева, он видел Квасову вместе с тремя мужчинами.

– Здесь тридцатого вечером, накануне того дня как исчезнуть, проводила свободное время госпожа Квасова, – сказала Валентина Васильевна.

– Откуда вы знаете?

– Поведал один человек. По секрету.

– И кто этот человек?

– Неважно.

– Почему неважно? А вдруг он врет?

– Не врет. Я проверила.

– Валентина Васильевна!

– Павел, не нужно возмущаться. Я вас понимаю, но есть некоторые причины, по которым я вам его пока не могу назвать. Надеюсь, немного позже он к вам сам придет.

– Хорошо! Оставим этот вопрос на потом.

– Главное, – продолжила Рыбакова, еще раз обводя взглядом поляну, – погибшая была тут не одна. Здесь в тот вечер находились еще три человека: Аркадий Карманов, Табанин Василий и некто неизвестный.

– Ваську Табанина я хорошо знаю. В конце девяностых он получил два года за воровство. Отбыл полтора. Обычный раздолбай. Карманов приезжий?

– Да, из Москвы.

– Не встречались. Надо будет навести справки. А третий из себя что представлял?

– Его человек не видел за кустами. Даже цвет одежды он не разглядел.

– Значит, поведал вам об этом пикнике мужчина?

– Мужчина. Это я могу вам сказать. – Рыбакова добродушно усмехнулась.

– Все?

– Нет. Квасова держала в руках пластиковый стакан.

– Они бухали что ли?

– Совершенно верно.

Посохин помолчал, обдумывая только что услышанное.

– Неплохо. Очень даже неплохо.

– И это еще не все, Павел Петрович. Смотрите.

Валентина Васильевна спустилась к берегу и показала пальцем на кучку сложенных на песке ракушек.

– Ну, и что? – спросил Посохин, непонимающе глядя на Рыбакову.

– Майор, напрягите извилины!

Посохин упер руки в бока и уставился на горку моллюсков. Валентина Васильевна с ироничной улыбкой смотрела на полицейского.

– Ежиков блиндаж! – развел руками Посохин. – А я думал, что мне эти порезы на ладонях у Квасовой напоминают. Вика моя две недели тому назад ракушкой ногу рассадила. Гуляла с одноклассниками после уроков и залезла в воду. Женушка моя боится даже царапин, так что Посохину-младшую я сам перевязывал.

Наклонившись, он поднял одну из ракушек и осторожно провел пальцем по острой кромке.

– Ну, Васильевна, ну, голова! Что желаете в качестве премии?

– Хороший зеленый чай сгодится. Лучше цейлонский. И, пожалуйста, упакованный не в России.

– Будет!

Майор размахнулся и швырнул ракушку далеко в реку. Когда булькнув, она ушла под воду, он сказал деловым тоном:

– Итак, попробуем воссоздать эпизод погружения.

– Я думаю, Квасова вошла в воду и…

– Поскольку была пьяна, споткнулась и, падая, порезала себе ладошки. Вот так.

Посохин выбросил вперед руки, показывая, как это могло произойти.

– Нет! Насколько я знаю, Квасова почти не пила спиртного.

– Но в тот раз она ведь могла в веселой компании расслабиться и бухануть не по-детски?

– Исключено. Поесть она любила, но хватить лишнего… Я помню, мы как-то вместе оказались в гостях, так она за весь вечер выпила лишь два неполных бокала белого вина. Что-то легкое, французское. Хотя водка была там тоже очень недурная. И коньяк на столе стоял.

– Может, в изысканном обществе застеснялась?

– Такое чувство Рае Квасовой было неведомо.

– Ладно, опросим родственников и знакомых о ее пристрастиях.

– Я, думаю, кто-то поспособствовал ее падению. Допустим, она все-таки позволила себе выпить водки. Сколько это могло быть граммов? Уверена, не больше пятидесяти.

– А если она пила вино?

– Хорошего вина она могла выпить граммов двести-триста, наверное. С такой дозы не зашатаешься даже без закуски. Тем более при ее габаритах. Экспертиза не обнаружила никаких следов токсинов в крови? Яды, лекарства, наркотики?

– Ничего из того, что наши химики в состоянии были обнаружить. Может, нога подвернулась, и она упала?

– Спуск здесь очень пологий. Ям нет. В реку она всегда заходила чинно. Благородные дамы, а она себя таковой и считала, не прыгают в воду с разбега.

– Толкнули и придержали головку?

– Человек, ее толкнувший, должен отличаться недюжинной силой. Раиса весила около центнера.

– Или это был не один человек.

– Может быть.

– Так. – Посохин глянул на часы. – Вытирайтесь, одевайтесь и пойдемте, уважаемая Валентина Васильевна, навестим соседей господ Квасовых.

– Дубко?

– Можно начать и с Дубко. Одевайтесь, а я пока поляну осмотрю.

– А что с вещами Квасовой? Вы в морге мне про них ничего не сказали. Не голышом же она сюда пришла?

– Нет, конечно. Пропали халат, босоножки, мобильный телефон. Еще очки и полотенце. Стоимость телефона, вернее смартфона, под тридцать тысяч. «Нокиа Е7». Куплен был в начале этого года. Дочка сказала. Во всяком случае, за него тетку могли укокошить. Но местных при таком раскладе я отбрасываю сразу. Связка ключей еще пропала. Квасов обещал хорошенько посмотреть, все ли в их доме на месте. Дочка приедет – ее тоже озадачу.

– Разговоры по телефону Квасовой после ее смерти были?

– Мы запрос еще не подавали. Вчера нужно было срочно одно дело закончить. А главное Карельский пока не определился…

– Павел, если это было ограбление, то почему с Квасовой кольца не сняли?

– В запале могли забыть. Утопили и тут же труп оттолкнули подальше от берега, чтобы все было шито-крыто. А потом уже плыть было поздно. Или снять не смогли. Например, времени не хватило. Хотя, никаких повреждений на ее пальцах не было. Да и на теле, между прочим, тоже. Вы сами видели. Ладно, телефончик мы пробьем, у местных урок насчет чужаков поинтересуемся… Черт! Нет у меня ощущения, что это банальное ограбление. Подсознание упорно отказывается принимать данную трактовку событий.

– Что тогда? Небанальный несчастный случай?

– Тем более не верю. Почти трезвая, выросшая на реке, здоровая как лошадь тетка и вдруг ни с того ни с сего утонула?

– Всякое бывает. Почему она случайно не могла утонуть?

– Пока по кочану, как любит говорить мой начальник. Душок какой-то нехороший от этой Квасовой идет. Она просто напрашивалась, чтобы ей голову свернули. – Посохин нагнулся, подобрал пару ракушек и, обтерев песок, сунул их в нагрудный карман рубашки. – Карельский теперь будет вынужден со мной согласиться, что здесь не все так просто. Ссоры с мужем, соседями. Причем постоянно. И с братьями по классу свары были. Я Жарких вчера поручил навести про нее кое-какие справки. Так, осторожненько. Что он и сделал. Эта бизнесменша многим дорогу перешла.

Глава 10

Посохин повернул ручку и открыл покрытые лаком деревянные воротца. Валентина Васильевна вошла во двор Дубко следом за майором.

Залитый цементом и чисто выметенный двор был пуст.

Рыбакова заметила, как в дверном проеме времянки мелькнул силуэт Льва Сергеевича. Майор его тоже не проглядел.

– Хозяин! Полиция! – крикнул Посохин.

Из летнего домика вышел голый по пояс Лев Сергеевич с пластмассовым ночным горшком на голове. В правой руке он сжимал проволочную рамку, которую энергично вращал перед собой. Рамка была сделана из толстой алюминиевой проволоки.

– Чем могу быть полезен? – поинтересовался Дубко у непрошеных гостей, подходя к ним почти вплотную.

– Это что такое? – Посохин с удивлением посмотрел на Валентину Васильевну. – Больной что ли?

Рыбакова улыбнулась – Лев Сергеевич с горшком на голове был похож на интеллигентного немецко-фашистского захватчика – и покачала головой.

– Что с вами, уважаемый? – с иронией спросил Посохин, глядя на пенсионера сверху вниз. Тот был ниже майора почти на голову.

– Защита от электромагнитных импульсов, – без тени насмешки ответил ему Дубко. – Инопланетяне пытаются разобраться в нашем мыслительном процессе, а пластик мешает им сканировать мой мозг.

– Они, что, у всех людей мозги пытаются сканировать?

– Ваши мозги инопланетян вряд ли могут заинтересовать, – задиристо вскинул голову пенсионер.

– Согласен, – кивнул Посохин.

– Лев Сергеевич, а рамка для чего? – спросила Валентина Васильевна.

– Помогает определить степень заражения территории.

– Чем? – Посохин с любопытством уставился на Дубко.

– Инопланетными фекалиями. Они достаточно токсичны.

Майор засмеялся. Рыбакова, отвернувшись, поправила прическу.

– Господин Дубко, тогда, может, мы пройдем в помещение? Есть не менее интересная тема для беседы, – все еще улыбаясь, сказал Посохин.

– Прошу в мой кабинет, – свободной рукой указал Лев Сергеевич на времянку.

– Спасибо!

Войдя в комнату, хозяин пригласил гостей сесть и снял с головы горшок. Рамку он положил на письменный стол.

– О чем будем беседовать, господа? – устраиваясь в стареньком кресле, спросил Дубко.

– Лев Сергеевич, вы хорошо знали Раису Квасову?

– Мою соседку?

– Вашу соседку.

– Более или менее. Что конкретно вас интересует?

– Она была пьющей женщиной?

– Она была непьющей, но и не женщиной. Я ясно выражаюсь?

– Вполне. А все-таки, может она позволяла себе водочки граммов сто пятьдесят – двести время от времени?

– Как вы мило назвали богопротивный напиток – во-доч-ка! – улыбнулся Лев Сергеевич. – Уважаете? Или уважали?

– Скорее вкушаю. Иногда.

– Понятно. С вашей-то работой, куда ж без этого. Муж Валентины Васильевны тоже иногда позволял себе.

– Позволял. – Рыбакова кивнула.

– А вот Раиса Николаевна, хотя и была скотиной, себе спуску не давала. Может поэтому и была такая злая. Постоянный стресс и никаких веселых компаний даже в праздники. Я, например, ни разу не слышал, чтобы она песни пела. Очень важный для характеристики человека показатель. «Кто поет, зла не мыслит», говаривала Екатерина II.

– Все понятно, Лев Сергеевич. А вы не были в позапрошлый понедельник, я имею в виду тридцатое мая, на старом пляже?

– Нет. В позапрошлый понедельник я ходил в душ.

– А ваша жена?

– Она плавать не умеет.

– Ладно. А с кем госпожа Квасова общалась?

– Она не общалась. Она гавкалась. Понятно выражаюсь?

– Да, вполне. С господином Кармановым она тоже гавкалась?

– Не видел и не слышал.

– А с кем слышали?

– Слышал как она гавкалась с господином Дубко. Поскольку это я.

– Я про других граждан спрашиваю. Например, с семьей Смазневых она ругалась?

– Не знаю.

– Я, значит, знаю, а вы, живя по соседству, не знаете.

– Я же дома не постоянно нахожусь. А когда дома, то веду научные наблюдения, делаю различные анализы.

– Инопланетных фекалий?

– В том числе. Когда мне следить за соседями? К тому же соседи не мой профиль.

– Хорошо, Лев Сергеевич. Значит, вы не хотите, чтобы мы поймали убийцу?

– Какого убийцу?

– Убийцу Квасовой. Мы, вот, с Валентиной Васильевной, склоняемся к тому, что вашу соседку убили.

– Вам виднее. Может и грохнули. Только я сомневаюсь, что это сделали мои соседи.

– Тогда кто? Кто это мог сделать? Товарищи по бизнесу?

– В бизнесе товарищей нет. Как и в любви. Не в сексе, сейчас товарищей по сексу хоть отбавляй, а в любви.

– Пожалуй… Так, что я еще хотел у вас спросить? – Посохин потер двумя пальцами висок. – Замутили вы мне все мозги, господин Дубко. Черт с вами! Не хотите говорить – не надо. Без вас эту сволочь поймаем.

– Господин полицейский, я буду очень рад, если вы эту сволочь поймаете. Но среди моих знакомых сволочей нет. Разве только госпожа Квасова подпадала под эту категорию.

Глава 11

Посохин остановился посередине переулка и огляделся.

– Так, куда теперь? – спросил он сам себя вслух. – Валентина Васильевна, а давайте сразу зайдем к Смазневым. Вы не знаете, дома у них сейчас кто-нибудь есть?

– Не знаю. – Рыбакова пожала плечами. – Павел, может, я к себе домой пойду? Зачем вам сопровождающий?

– Валентина Васильевна, вы мне ни сколько не мешаете. Даже наоборот. Соседи вам доверяют и, следовательно, часть этого доверия, когда я с вами, переносится на майора полиции. Идемте! Участковый говорил, что у Смазневых собака имеется.

– Есть. Дуня зовут.

– Большая собака?

Рыбаковой показалось, что в голосе Посохина прозвучала тревога.

– Большая, – без обиняков ответила Валентина Васильевна.

– Они ее привязывают?

– Да. А вы что, Павел, собак боитесь?

– Я уколы плохо переношу.

– За Дуню я отвечаю – никаких лишних движений. Будет гавкать пока хозяева не выйдут. Потом по ситуации. Очень умная собака.

– Давайте проверим. Кстати, вы не замерзли?

– Нет. Купальник почти высох.

– Шорты у вас намокли.

Рыбакова посмотрела вниз. Между ног на белой плащовке было хорошо различимо довольно большое темное пятно.

– Сзади тоже, – заметил Посохин.

– Ничего страшного. Человек я закаленный. Правда, вид у меня теперь непрезентабельный.

Рыбакова выпростала рубашку наружу.

– Так меньше заметно?

– Вроде нормально, – внимательно оглядев ее со всех сторон, ответил Посохин. – У меня жена подобных вещей жутко боится.

– В ее возрасте я тоже боялась. Поэтому двадцать лет назад и начала обливаться холодной водой. Ничего со мной не случится. Не волнуйтесь, писаться не буду. Да и не холодно сейчас на улице: двадцать шесть градусов по Цельсию. И это в тени, а на солнце и того больше.

– Откуда вы знаете, что двадцать шесть?

– У Дубко на времянке термометр висит. Слева от входной двери.

– А я что-то не обратил на это внимания. Для работника уголовного розыска симптом нехороший. Наверное, пора в отпуск.

Посохин открыл сделанную из профнастила калитку Смазневых.

– Проходите, Валентина Васильевна. Будьте так любезны.

– Пропускаете меня вперед, учитывая, что я женщина или потому что уколов боитесь? – пошутила Рыбакова, входя во двор.

– Совмещаю приятное с полезным.

Гремя цепью, из будки вылезла Дуня. Увидев Валентину Васильевну, она завиляла хвостом.

– Вот это псина! – раздался за спиной у Рыбаковой восхищенный возглас майора. – Такая сожрет вместе с пистолетом.

Дуня зарычала.

– Дуняша, поздоровайся с полицией. Голос! – приказала Валентина Васильевна.

Собака зычно гавкнула.

– Молодец! А теперь подождем хозяев.

Из-за угла дома появилась Зинаида Смазнева.

– Здрасьте, – кивнула она смущенно. Чужие люди вызывали у нее чувство опасности, и она при общении с ними на некоторое время утрачивала свою обычную говорливость.

– Зина, это майор Посохин из уголовного розыска, хочет с тобой поговорить о Раисе Квасовой.

– И с хозяином тоже, – добавил Посохин.

– Алексея дома нету. – Смазнева еще больше растерялась. Она стала лихорадочно поправлять на себе старенький застиранный халат.

– Ничего, мы с вами пока поговорим. Можно пройти?

– Проходите, – ответила Зинаида полицейскому, но ее взгляд, вопросительно-испуганный, был обращен в это время к Рыбаковой. Валентина Васильевна ободряюще улыбнулась.

Хозяйка провела гостей в дом. Посохин, несмотря на все протесты Зинаиды, снял в коридоре туфли и переобулся в тапочки.

– Ничего, ничего. Порядок есть порядок. Куда нам дальше?

– В зал проходите. Вон туда. Я сейчас чаю поставлю. – Смазнева бросилась на кухню.

– Не надо, хозяюшка. Мы ненадолго.

Посохин отодвинул стул, поднял клапан нагрудного кармана рубашки и, достав блокнот и ручку, расположился за круглым накрытым белой скатертью столом. Зинаида села напротив майора. Валентина Васильевна устроилась между ними так, чтобы держать в поле зрения обоих.

– Меня зовут Павел Петрович, – представился Посохин и взглянул на часы. – Вас как по имени отчеству?

– Зинаида Николаевна.

– Отлично. Зинаида Николаевна, я задам вам несколько вопросов, а вы постарайтесь на них ответить со всей искренностью, на которую способны. Договорились?

Смазнева кивнула.

– Да.

– Зинаида Николаевна, у вашего мужа были неприязненные отношения с гражданкой Квасовой?

– С Райкой?

– Да, с Раисой Квасовой. Вашей соседкой.

– А у всех с Райкой были… ну, как сказать… так себе отношения.

– А у вашего мужа?

– Ну, тоже… такие.

– Точнее можно?

– Ну, плохие.

– Зина, ты не волнуйся. Это не допрос. Видишь, Павел Петрович сам пришел к тебе поговорить, чтобы выяснить все тонкости.

– Знаю я ихние тонкости! – внезапно повысила голос Смазнева. – Я своего мужика просто так не отдам. Нашли крайнего. А у Ваньки Дронова с ней, какие отношения были, а?! Может расчудесные? Райка его телка чуть молотком не убила, когда тот ее гребанные цветы трескать начал. Дрын ее тогда так пихнул, что она задницей своей толстой борозду в земле пропахала. У нас в доме было слышно как эта тварь орала. Грозилась Ваньку на пятьсот тыщ засудить. – Смазнева облизала пересохшие губы. – А у Маркова, у художника, какие с ней отношения были? Тоже что ли хорошие?! Он когда с малолетками в волейбол играл и мячик у них отлетел на Райкину клумбу, так эта гадина стала на всю округу вопить, что сдаст его в милицию за педофильство. Знаете, что он тогда Бомбе сказал? Смотри, коза, довякаешься! И где эта коза теперь? В морге лежит! – воскликнула Зинаида, поднимаясь со стула. – И Карманов с дружками тоже, конечно, тут не причем, да? В понедельник вечером она с ними водку жрала, а во вторник вдруг ни с того ни с сего пропала! Может это они после пьянки ею попользовались, а потом по Лигани вниз и пустили?! – распалялась все больше и больше Смазнева. – А может все они сговорились?! Гадюка эта всех доставала! Нечего всех собак на моего Алешку вешать! Если он иногда выпивает, так что, значит, он и убийца?! У нас теперь в России у простого человека вообще никаких прав не осталось! По телевизору только и слышишь с утра до ночи: выбирай, чего хочешь! Тюрьма или погост, вот и весь наш выбор! – Голос Смазневой дрогнул, она опустила голову и снова села на стул. – Жили, жили как люди. Работали, никого не трогали… Установили нам волчьи порядки…

Смазнева заплакала.

– Зинаида Николаевна, никто вашего мужа в смерти Квасовой не обвиняет. Мы просто разбираемся, что с ней произошло. Порядок такой.

– Вот и разбирайтесь. Чего вы к нам пришли?

– Ладно, разговор у нас не очень получился, но кое в чем вы нам все-таки помогли. Спасибо, Зинаида Николаевна. До свидания!