Текст книги "Искатель. 2014. Выпуск № 07"

Автор книги: Юрий Кунов

Соавторы: Журнал «Искатель»,Ольга Моисеева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Хомяк – это кто?

– Самохин Александр. Отчество не знаю.

– Девчонок имена помнишь?

– Что с ним были? Одна Галя, а вторая… Света.

– Возраст?

– Чей?

Стасов уставился на Посохина мутными круглыми глазками.

– Девчонок, что были с Хомяком.

– А! Лет по двадцать.

– Как они выглядели?

– Симпотные. Галка – шатенка. Духовка у нее вот такая! – Стасов развел руки на ширину плеч, показывая размер таза случайной знакомой. – Волосы длинные, распущенные. Светка темненькая, с челочкой. Ноги длинные. Сиськи только у нее почти как у пацанки. Но торчком! Будто две Фудзиямы, в натуре.

Стас хихикнул.

– Во что они были одеты?

– Кто? А, телки! Галка в шорты и футболку… Че было тиснуто на майке, я не помню. В английском я не силен, да и буфера у нее такие, что не особо прочтешь – все расползается. Майка черная. А Светка была в белом сарафане. С цветочками. Трусы и лифчик просвечивали. Пару раз я ей вдул бы. Телка суперсекси!

– Велосипед вы с собой забрали?

– Чего? Какой велосипед?

– Стасов, у вас есть велосипед?

– Какой велосипед? Че ты гонишь?!

– Гражданин, повторяю вопрос: был ли у вас с собой на пляже велосипед?

– Ничего у меня не было! Какой еще велосипед?!

– Успокойтесь. Давайте дальше. В Ростов вы на чем поехали?

– На лисапете! – Стасов ухмыльнулся. – На такси, конечно. Олька три штуки водиле кинула. Ну, и я кое-что добавил. Проехались с ветерком.

– Таксиста знаете?

– В морду знаю, а как зовут… По моему, Игорек. На педрилу похож. У него татуировка на всю левую руку. Чисто понтовая такая.

– Марка машины?

– «Семерка» свежая. Темно-синяя.

– Время, когда поехали?

– Часов восемь было. Утра.

– Посидишь у нас, пока проверим.

– Начальник, за что?!

– Для профилактики.

– Майор, если я тебе еще кое-что скажу, отпустишь?

– Говори.

– Отпустишь?

– Сначала я вас выслушаю, а потом уже посмотрим.

– Лады, начальник! Говорю, как там оказался. Табаня мне шепнул, что одна профура ищет опытного человека для дела и сулит большие бабки. Он и устроил нам эту свиданку в понедельник. В общем, эта толстозадая хотела, чтобы я одного козла завалил.

– Речь шла о заказном убийстве?

– Ну, у вас это так называется.

– Имя козла Квасова называла?

– Нет. Мы насчет цены не столковались. Я, конечно, на мокруху не собирался подвязываться. Так, хотел ее просто на бабки раскрутить, а потом слинять. Заяву на меня она все равно не стала бы писать. Дело выходило чистое.

– Сколько она предложила?

– Триста кусков. Я сказал, что хочу пятьсот. Она торговаться начала. Я предложил ей перепихнуться, чтобы покрыть часть суммы, если у нее на заказ денег не хватает. После этого она и врезала мне по хлеборезке, лярва!

– Что дальше было?

– Хомяк потом подвалил. Я ей сказал, что мое слово она слышала. Если буду нужен, пусть ищет меня через Табанина. И мы уплыли. А она там осталась, на песочке.

– Какой у вас размер обуви?

– Чего? А, размер. Сорок шестой!

Стасов поднял левую ногу и с гордостью на нее посмотрел.

– Телефон у вас есть?

– Есть.

– Дайте сюда.

– Зачем?

– Дай сюда! Или хочешь здесь на пару дней задержаться?

Стасов протянул Посохину телефон.

– Посидите в коридоре! – приказал майор.

Глава 47

Обогнув очередь, Жарких подошел к окошку регистратуры и, слегка оттеснив плечом потную тетку в крепдешиновом платье, заглянул внутрь. Пожилая медсестра торопливо листала пожелтевшие страницы чьей-то толстой, как роман, медицинской карты.

– Мамаша, один вопрос.

– Куда лезешь, бугай! Ты тут не один! – возмутился кто-то из стоявших в очереди людей.

– Не бугай, а старший лейтенант полиции, – огрызнулся Жарких и, глядя через плечо, миролюбиво пояснил: – Мне только спросить, уважаемые граждане.

– Ага, тут таких лейтенантов до хрена ходит! Мы уже почти час здесь торчим и вперед ни на миллиметр не продвинулись!

– Тихо! Не выражаться в общественном месте. Говорю, мне только один вопрос задать. – Жарких снова просунул голову в окошко. – Мамаша, где можно Самохина Александра найти?

– Завхоза нашего? – спросила пожилая медсестра.

– Да, – кивнул старший лейтенант.

– Налево по коридору, потом налево за угол и до конца прямо. Там увидите табличку.

– По коридору налево от меня или от вас налево?

– От тебя.

– Спасибо! Видите, вы зря переживали, – сказал Жарких, поворачиваясь к очереди лицом. – Мне, правда, надо было только спросить. Еще раз извините – служба!

Старший лейтенант прошел по пахнущему лекарствами коридору, свернул за угол и через три десятка шагов остановился перед выкрашенной белой краской дверью, на которой была прикреплена пластиковая табличка с надписью «завхоз».

Стучаться Жарких не стал. Он взялся за болтающуюся на двух не до конца закрученных шурупах огромную никелированную ручку и открыл дверь.

У зарешеченного окна за столом сидел смазливый мордастый парень в белом халате и что-то писал. На его левой руке золотом сиял огромный хронометр.

Жарких глянул по сторонам. Вся небольшая комната была заставлена стеллажами. На них громоздились оцинкованные и пластмассовые ведра, банки с краской, картонные коробки, а на нижних полках – даже деревянные ящики с гвоздями и шурупами.

– Привет славным работникам здравоохранения!

– Сюда нельзя, – не поднимая головы, строго сказал парень.

– Вы Самохин?

Парень посмотрел на Жарких.

– Что надо?

– Старший лейтенант Жарких, уголовный розыск. Вы Самохин?

– Я, а что?

– Жениться на тебе хочу, – с серьезным лицом пошутил Жарких, доставая удостоверение из нагрудного кармана. – Ты как, согласен?

Самохин непонимающе уставился на старшего лейтенанта.

Жарких подошел к нему и показал раскрытое удостоверение, потом взял стоявший возле стеллажа табурет, и сел перед Самохиным положив руки на стол.

– Вы в позапрошлый понедельник забирали с пляжа гражданина Стасова? Число назвать для полной ясности?

Самохин сделал глотательное движение.

– Забирал.

– Во сколько это было?

Парень задумался.

– В половине десятого.

– Точно?

Самохин снова задумался.

– Может, чуть позже.

– Насколько позже?

– Минут на пять или десять.

– На пляже вы еще кого-нибудь видели, кроме Стасова?

– Баба… Женщина там еще была.

– Как она выглядела? Опишите.

– Полная такая, в коротком халате. Классная грудь. Что еще? Высокая. Под сто восемьдесят, наверное.

Жарких достал из кармана фотографию, где Квасова была снята вместе с дочерью и внучкой, и показал его завхозу.

– Эта?

– Да, которая постарше. Только на фотографии у нее волосы по-другому уложены.

Старший лейтенант, спрятав снимок, кивнул:

– Возможно. Как вы оценили бы ее душевное состояние?

– Не знаю…

– Она была пьяна?

– Вроде нет.

– Какое у нее было выражение лица? Не бойтесь ошибиться.

– Мне показалось, она была чем-то недовольна.

– Ругани между ней и Стасовым вы не слышали?

– Как я мог что-то услышать при работающем моторе?

– А вы его не глушили?

– Нет.

– А в каком состоянии был Стасов?

– Вы про алкоголь?

– И про него.

– Спиртным от него пахло. Еще когда он выпьет, то шутить начинает.

– Он шутил?

– Да. Частушки напевал.

– Какие частушки?

– Обычные частушки. Русский народный рэп. Если вас интересует, попробую вспомнить.

– Давайте.

Чуть помолчав, Самохин без выражения запел вполголоса:

Как сыграю на гармошке —

Раздвигают девки ножки.

Как потрогаю усы —

Лезут девки мне в трусы.

– Можете не продолжать. Вы в лодке были один?

– Нет.

– С кем вы были?

– С девушками.

– Фамилии, адреса.

– Светлана Лавлинская и Галя Мешкова.

Завхоз теперь отвечал на вопросы без долгих раздумий, будто зная, о чем его спросит полицейский через секунду. Жарких не сомневался, что этот сообразительный молодой человек уже изрядно погрел руки на больничном бюджете. И наверняка еще ни разу не попался даже на мелочевке.

– Живут где?

– Света на улице Гагарина, а Галя возле моста, на Якорной.

– Поехали.

– Куда?

– К Гале и Свете.

– Я же на работе!

– А у меня выходной. Поехали. Объясняю свои действия: пока я до твоих телок буду добираться, ты их можешь по телефону предупредить.

– О чем?!

– Обо всем.

– Пожалуйста, если это так необходимо…

Вздохнув, Самохин сложил в стопку лежавшие перед ним бумаги и сунул их в верхний ящик стола. Поднявшись с кресла, он снял неимоверной белизны халат и повесил его на угол стеллажа. Под халатом у завхоза оказались трикотажная небесного цвета рубашка от «Бенеттон» и узкие белые брюки. Ни дать ни взять бизнесмен на отдыхе.

– Пойдемте.

– Приятно иметь дело с разумными людьми! Все прямо на лету схватывают, – заметил Жарких. – Вы, наверное, гольфом увлекаетесь?

– С чего вы взяли?

– Ваш наряд навел меня на такие мысли.

– Что за ерунда!

Самовлюбленность завхоза была так явственна, что не могла не вызывать улыбку у любого здравомыслящего человека. Старший лейтенант входил в их число, но он был еще и слегка желчен, поэтому на его лице появилась улыбка с изрядной долей презрения.

В холле Самохин с начальственным видом подошел к регистрационному окошку и, игнорируя возмущенные возгласы из очереди, сообщил медсестре:

– Николаевна, я уехал по делам. Буду через час.

– Я все поняла, Александр Вениаминович!

Когда они вышли на улицу, завхоз, взглянув на свои великолепные часы, спросил старшего лейтенанта:

– За час уложимся?

– Должны.

– К кому сначала поедем?

– А к кому больше хочется? Шучу. Сначала навестим госпожу Лавлинскую. Она работает?

– Работает, в салоне красоты на Кооперативной.

– Едем на Кооперативную. Она что, парикмахерша?

– Администратор.

– У, даже так!

Через несколько минут Жарких остановил машину у обшитого розовым сайдингом павильона.

– Ни разу тут не был, – сказал старший лейтенант, открывая стеклянную дверь и пропуская вперед Самохина. – Они тут зимой не мерзнут?

– Не думаю.

В холле за стойкой никого не было.

– Эй, барышни-крестьянки! – крикнул Жарких. – Вы где?!

Тотчас в холл вошла симпатичная темноволосая девушка в очень коротком белом платье с золотой цепочкой на шее.

– Добрый день! Что вы хотели? – спросила она заученно.

Увидев Самохина, девушка улыбнулась.

– Привет! Ты ко мне?

– У вас что, охраны нет? – обводя глазами помещение, сухо спросил Жарких, хотя девушка ему очень понравилась. Ему не понравилось, как она улыбнулась молодому завхозу.

– У нас тревожная кнопка и видеокамеры.

Вне всяких сомнений, девушка была столь откровенна, только потому, что Жарких зашел в салон вместе с Самохиным.

– А, – сказал старший лейтенант и достал удостоверение. – Уголовный розыск. Госпожа Лавлинская?

– Да, – ответила девушка, приподняв ухоженные брови.

– Позвольте задать вам несколько вопросов.

Жарких поймал себя на том, что он копирует интонации Посохина и улыбнулся.

– Садитесь, пожалуйста! – старший лейтенант указал Лавлинской на диванчик для посетителей. – И вы, господин Самохин. Только не рядом, а на другой край. Светлана, в понедельник тридцатого мая вы катались на лодке со своим здесь присутствующим знакомым?

Девушка посмотрела на Самохина. Тот даже не повернул голову в ее сторону.

– Я не помню, – сказала она нерешительно.

– Не смотрите на Самохина. Вспоминайте.

– Наверное, каталась.

– Время не назовете?

– Не помню я.

– С вами еще подруга была. Галина, если осведомители мои ничего не перепутали.

– А, в позапрошлый понедельник! – сцепив украшенные золотыми кольцами пальцы, заулыбалась девушка. – Да, мы катались в тот день на лодке с Галкой. Саша нас пригласил.

– Возле старого пляжа Самохин останавливался?

– Останавливался. На обратном пути. Мы до острова прокатились и сразу назад.

– Во сколько вы там останавливались?

– Часов в девять.

– Вечера?

– Да. Слегка темнеть начало уже. Может, начало десятого было.

– Половину уже было, – вмешался в разговор Самохин.

– Александр, не надо рот открывать, когда вас не просят. – Жарких смерил Самохина суровым взглядом. Что греха таить, ему было приятно слегка унизить завхоза в глазах его симпатичной подруги. – Светлана, вспомните, вы кого-нибудь видели на пляже в тот вечер?

– Да. Там тетка сисястая была и еще один придурок поддатый. Мы его потом с собой забрали.

– Придурка опишите.

– Длинный носатый. В черной рубашке. Наверное, бывший уголовник.

– Почему вы так решили?

– Он разговаривал так, как будто с приветом, и у него наколка на всю грудь была.

– Какая?

– Церковь.

– Господин Самохин его как-нибудь называл?

– Да, сейчас вспомню… Стас! Противный дядька.

– А женщина? Она тоже с вами поехала?

– Нет! Она на пляже осталась.

– Живая?

– Конечно, живая! Какая еще?

Глава 48

Чтобы уменьшить шум, Посохин поставил на минимальные обороты вентилятор (он принес его в свой рабочий кабинет из дома, едва наступило лето) и, переключив телефонный аппарат на громкую связь, набрал номер мобильника Татьяны Горобцовой.

– Татьяна? Здравствуйте! Моя фамилия Посохин. Вам Наталья Барсукова должна была насчет меня звонить.

– Да, она звонила. Здравствуйте! Что вы хотели узнать?

– Мне нужно с вами поговорить об одном происшествии, свидетелем которого вы были почти три недели назад. Мы не могли бы сейчас встретиться?

– Я не знаю… Вы на машине?

– Да.

– Подъезжайте тогда к хозяйственному магазину, что возле прокуратуры. Сможете?

– Это тот, который под вывеской «Метизы»?

– Да, да! Я сейчас там как раз. Хотела кое-что для дома взять. Буду ждать вас у входа.

– Договорились. Еду.

Татьяна Горобцов оказалась привлекательной крашеной блондинкой лет тридцати-тридцати трех. Посохину, с раннего подросткового возраста и до сих пор, именно тридцатилетние женщины казались наиболее соблазнительными. Конечно, если на них не было налета вульгарности. Но к горькому сожалению майора, как раз пошлость и стала одной из самых распространенных черт современной женщины.

Горобцова стояла возле припаркованной рядом с магазином хозтоваров новенькой «Нивой» и, поглядывая по сторонам, листала какой-то рекламный проспект.

– Ваш транспорт? – спросил Посохин, подходя к молодой женщине и указывая на внедорожник. – Когда брали?

– Мой! – с гордостью ответила та, кокетливо поправляя волосы. – Месяц уже катаюсь.

– Здравствуйте! – Посохин хотел протянуть женщине руку, но тотчас передумал. В данном случае деловой стиль был, пожалуй, не к месту. – Меня зовут Павел. А вы Татьяна?

– Татьяна. Здравствуйте.

Она бросила рекламный проспект в урну.

– Разговор поведем без формальностей, хорошо? – предложил Посохин.

– А почему нет? Формальности не всегда есть хорошо.

Татьяна осторожно, соблюдая приличия, несколько раз с головы до ног ощупала его взглядом. По тому, как она, вскинув голову, выпрямила спину, по игривому блеску ее глаз, Посохин понял, что ей он очень понравился. К собственному неудовольствию, он, не сразу обратил внимание на то, что на безымянном пальце Горобцовой отсутствовало обручальное кольцо.

«Хорошо, что я ей с рабочего телефона позвонил, – подумал майор. – Дамочка может оказаться приставучей».

– В мою машину сядем? – спросила Горобцова.

– Давайте лучше на свежем воздухе поболтаем. Вон там, в сквере, на скамеечке. Вы не против моего предложения?

– Нет, конечно! – улыбнулась Горобцова. Два плотных ряда ее некрупных, с жемчужно-матовым блеском, зубов напоминали молочной спелости зерна в кукурузном початке.

«Ее улыбающееся личико может украсить рекламный баннер зубной пасты и без фотошопа», – отметил про себя Посохин.

Он аккуратно взял молодую женщину под локоть:

– Отлично! В таком случае, попрошу вас пройти со мной.

– С удовольствием! – ответила Татьяна с умеренной долей игривости.

Они пересекли неширокую площадь и устроились на скамейке под огромной липой.

– Наташа мне сказала, что вас интересует случай с Квасовой на ярмарке в Новолиганьске, свидетельницей которого я была. Что-то конкретное вам хотелось бы узнать или вам нужен мой рассказ о происшествии в целом?

– Вы все это происшествие от начала до конца видели?

– А почему оно вас заинтересовало?

– Неважно. Так с чего все началось, если не секрет?

– Ну, к Раисе подошел мужчина лет сорока и стал рассматривать обувь на столике. Потом что было, я не видела – моим товаром две перспективные девушки заинтересовались. Когда я освободилась, то заметила, что Квасова что-то очень энергично говорит тому мужчине. Он слушал ее, молчал и вертел в руках женскую туфлю. У меня такая модель, хочу заметить, в тот день тоже имелась в продаже. И дешевле, чем у Квасовой. Настоящая Италия. Отлично выделанная кожа, удобная колодка…

– Татьяна, туфли давайте оставим на потом, – перебил ее Посохин.

– Извините. Профессиональная деформация. – Горобцова засмеялась. – В общем, туфли мужчина не заинтересованно рассматривал, мы в этом разбираемся, а так, между прочим. Потом он поднял голову и что-то Раисе сказал. Я услышала только первое слово, и все.

– Какое это было слово?

– Юля. Или Юле. И после этого Раиса словно взбесилась. Выскочила из-за своего столика с обувью и стала орать на этого мужчину. При этом она еще ему в грудь пальцем тыкать начала. И чувствительно, по-моему.

– А что она ему кричала?

– Дословно не помню. – Татьяна помолчала. – Сейчас… Что ты сказал… После этого она его как-то по-блатному назвала. Я раньше этого слова не слышала… Попробуй только приблизиться к моей дочери, и ты узнаешь… Не думай, что только ты умеешь кровь пускать… Что-то типа того. Ну, и мат через каждое слово.

– Долго это продолжалось?

– Нет. Минута, самое большее. Мужчина положил туфлю, что-то сказал Квасовой, очень спокойно сказал – и ушел.

– Он ушел или уехал?

– Ушел.

– А велосипед у него был?

– Был. – Татьяна кивнула и тотчас замотала головой. – Но он не сразу на него сел.

– Но потом он все-таки поехал?

– Потом поехал. Но сначала он… ушел.

– Значит, начало их разговора вы не слышали?

– А его никто не слышал. Они сначала негромко говорили. Ругань все слышали.

– А Раису потом об этом конфликте вы расспрашивали?

– Да. Она объяснила, что просто покупатель не в меру наглый попался, и ей пришлось его отшить.

– А что в это время делал муж Квасовой? Он не пытался вступиться за жену?

– Его, по-моему, в тот момент рядом не было. Он, наверное, как обычно в кабине спал.

– Странная какая-то ссора. Не находите?

– Нахожу, но это не мое дело. Мне и моих ссор хватает. Возможно, в такие моменты и я выгляжу неадекватной.

– Мужчину сможете описать?

– На вид самое большее лет сорок. Высокий. Спортивная фигура. Мужественное лицо. Загорелый. Интересный, одним словом.

– Все?

– Наверное… Он был в темных очках и ни разу их не снял… Бейсболка бордовая…

– Как он был одет? В глаза ничего не бросилось?

– Да нет. Одежда обычная на нем была. Джинсы, кроссовки, футболка черная. Джинсы голубые, а кроссовки светло-серые. Почти новые. «Найк» китайского производства. Какого года модель – не знаю, кроссовками я не торгую.

– Татуировок не заметили?

– Не обратила внимания. Бросающихся в глаза точно не было.

– Украшения?

– Никаких.

– Узнать сможете?

– Не знаю… Возможно.

Уверенности в голосе Татьяны майор не услышал.

– Какой у него был велосипед?

– Черный!

– Модель какая? Спортивный, дорожный?

– Обычный, советский. У моего папы примерно такой же в сарае стоит. «Украина», кажется. Или что-то похожее. Раньше такие у нас в каждом третьем дворе были.

Глава 49

– Можешь музыку включить. Колонки у меня классные. Не скучай!

Оставив Самохина в машине, Жарких взбежал по лестнице на третий этаж и позвонил в квартиру под номером шестнадцать.

– Кто там? – раздался за дверью молодой женский голос.

– Здравствуйте! Мне нужна Галя Мешкова.

– А вы кто?

– Я друг Сашки Самохина. Жарких моя фамилия.

– Ну и что вы хотели?

– Мне нужно с вами поговорить.

– Зачем?

– Не зачем, а о чем. Галина, я из уголовного розыска. Нам нужны ваши свидетельские показания.

– Какие еще показания?

– Гражданка Мешкова, вы хотите, чтобы мы вас повесткой вызвали?

Щелкнул замок, и металлическая дверь приоткрылась. Жарких увидел на пороге круглолицую розовощекую девушку в длинном халате из голубой блестящей ткани.

– Вы Галина Мешкова? – спросил старший лейтенант, показывая удостоверение.

– Ну, я. А что?

Девушка была с Жарких почти одного роста, а основные объемы ее фигуры он на глаз определил как 100—70—100. В этом вопросе он мог дать фору даже опытному портному.

К женщинам с пышными формами старший лейтенант не испытывал особого интереса. Ему больше всего нравились девушки с тугими мышцами и плоскими животами. Посохин называл их «футболистками».

– Приветик! – Жарких улыбнулся, чтобы немного разрядить обстановку. – Вы не против, если мы с вами поговорим об одном деле?

Девушка несколько раз окинула полицейского критическим взглядом с ног до головы. Она словно прикидывала, соглашаться на свидание с этим недомерком или нет.

– Проходите, – сказала она наконец, и, распахнув дверь, отступила в коридор.

– Спасибо!

– Тапки наденьте, – бросила она строго и указала на стоявшую в коридоре у стены обувь.

Пока Жарких переобувался в пляжные шлепанцы, девушка скрылась в одной из комнат. Старший лейтенант поспешил следом за ней.

Галина сидела на диване, закинув ногу на ногу, и смотрела на улицу через открытую балконную дверь. Ноги ее были прикрыты полами халата.

Жарких огляделся. Слева – советского производства, но сохранившая товарный вид мебельная стенка, под завязку набитая хрустальной посудой, прямо у окна – телевизор «Самсунг» с большим жидкокристаллическим экраном на стеклянной подставке, на полу, в тон шторам, веселенькой расцветки ковер. Стульев в комнате не было.

– Куда можно сесть?

– Садитесь на диван. Что там с нашим Сашкой случилось?

– С ним пока ничего не случилось. Скажите, вы вечером тридцатого мая катались с ним на лодке?

– Не помню. – Галина подняла глаза к потолку. – Тридцатого мая…

– Полторы недели назад это было. С вами еще Светлана Лавлинская…

– А, вспомнила. Ну, и что вам нужно?

Девушка посмотрела на Жарких так, что ему захотелось вызвать ее в отдел повесткой.

– В какое время вы в тот вечер подъехали к старому пляжу?

– В половине десятого, наверное.

– Вы точно помните?

– Ну, да.

– Сколько времени вы там находились?

– Минут десять.

– Вы кого-нибудь там видели?

– Тетка какая-то там была и мужик еще.

– Опишите их.

– Тетке лет сорок пять, в белом коротком халате с поясом, крашеная блондинка. Очки на ней клевые были. Здоровенная такая бабища. Мужик тоже высокий. Одет был в черную рубашку и черные джинсы. Симпатичный, веселый.

– Самохин его как-нибудь называл?

– Сейчас… Стасик, по-моему.

– Может, Стас?

– Какая разница?

– Вы кого-нибудь из них с собой забирали?

– Да. С нами Стас этот поехал.

Жарких достал телефон и показал девушке фотографию Стасова.

– Вы этого мужчину знаете?

– Это он тогда на пляже был. Мы его и забирали. А он что натворил?

– Пока не знаем. Посмотрите, какая из женщин была тогда на пляже со Стасовым?

Старший лейтенант, положив телефон в правый нагрудный карман рубашки, вытащил из левого семейный снимок Квасовых.

– Смотрите внимательно.

Галина слегка прищурилась.

– Та, что старше была на пляже. А рядом с ней кто?

Жарких засунул снимок в карман.

– Посторонние лица. Или вы из них кого-то знаете?

– Нет. Просто интересно.

– И где вы этого мужчину высадили потом?

– На нефтебазе.

– Время не вспомните?

– Когда высадили? Десять уже было. Или около того.

– Уже темнело?

– Да, почти стемнело. Сейчас же где-то в начале одиннадцатого становится темно. Вернее, тогда. Сейчас еще позже.

– А та высокая женщина точно осталась на пляже?

– Лошадь эта? Да, она там осталась. Когда мы уезжали, она так на нас посмотрела.

– Как?

– Ну, у нее рожа такая недовольная была.

– Больше на пляже в тот вечер вы никого не видели?

– Не знаю. Вроде нет.

– А почему вроде?

– Ну-у… Мне показалось, что кто-то из кустов за нами подглядывал.

– Показалось?

– Я не знаю. Может, никто и не подглядывал. Ощущение такое было. Я всегда чувствую, когда мужики на меня пялятся.

– Может, это Стас на вас пялился?

– Он на Светку пялился.

– Значит, вам показалось, что какой-то мужчина наблюдал за вами в тот момент?

– Что вы привязались? Да! Мне так показалось!

Глава 50

– Павел, я сейчас подойду! – увидев входящего в кафе Посохина, крикнул Манукян. – Подожди чуть-чуть. С экономикой только разберусь немножко.

Хозяин «Магистрали» снова склонился над толстой тетрадью, разложенной на стойке бара.

Майор сел за столик и осмотрелся. Посетителей было немного, но у них у всех был заказан знаменитый и недешевый манукяновский шашлык. Запах жаренного на углях мяса кружил голову. Посохин сглотнул набежавшую слюну.

Манукян закрыл наконец тетрадь и сунул ее под стойку. Подойдя к майору, он протянул крепкую волосатую руку.

– Здравствуй, Павел! Что тебе принести? Что будешь кушать?

Привстав, Посохин поздоровался со старым приятелем и помотал головой.

– Ничего. Надо поговорить.

– Со мной?

– С тобой. Кристину позови, пусть за стойкой похозяйничает.

– Серьезно говорить будем?

– Серьезней не бывает.

– Подожди немножко.

Манукян отправился в подсобку, и вскоре в зале появилась Кристина. Она помахала Посохину рукой и встала за стойку бара. Хозяин «Магистрали» снова подошел к майору и опустился напротив него на стул.

– Какое дело у тебя ко мне? Не стесняйся, говори напрямик.

– Разговор предстоит неприятный, Карен. И для тебя, и для меня.

– Тем более обойдемся без фиглей-миглей. Мы же с тобой не женщины, чтобы ходить вокруг да около.

– Отлично! – Посохин, не мигая, смотрел на Карена. – У тебя были намерения приобрести участок земли в сквере возле Центрального пляжа?

– Были, – Манукян ответил на вопрос без промедления. – Пока хотел взять в аренду, со временем собирался выкупить, если дело пошло бы как надо.

– Но Квасова перешла тебе дорогу?

– Перебежала, как черная кошка.

– Знаешь, какие слухи в городе появились?

– Какие?

– Что это ты ее на тот свет отправил.

Манукян несколько раз потер толстыми пальцами гладко выбритый подбородок, словно хотел удостовериться в его идеальном состоянии.

– Ты тоже так считаешь, Павел?

– А ты как считаешь, я служу закону?

– Не сомневаюсь ни на секунду.

– То есть ты считаешь, что я честно выполняю свою работу?

– Конечно.

– Так, может, ты позволишь честному полицейскому разобраться, откуда у этого слуха ноги растут?

– Что тут разбираться? Я тебе сразу скажу, что это Горобцов Геннадий такой слух пустил. Он у меня хотел «Магистраль» купить, а я его послал подальше. Сказал, что мечта не продается.

– Татьяне Горобцовой он кем приходится?

– Отцом приходится. Но она здесь ни при чем. Уверен на все сто! Они друг с другом уже много лет не ладят.

– А ты знаешь, что Квасова этот участок за взятку получила?

– Конечно!

– А ты смог бы торги выиграть, если бы они состоялись?

– Разумеется! Мои условия были бы самыми выгодными для нашего Бирючинска.

– Откуда ты знаешь?

– Я гражданку Квасову знаю.

– Где ты был тридцатого мая с девятнадцати до двадцати трех часов?

– Само собой, здесь был. Но тебе нужно, чтобы кто-то это подтвердил, я так думаю. Подожди чуть-чуть. Может, вспомню кого-то из посетителей, кто у нас в то время кушал.

– Кристина, подойди сюда на минутку, – позвал Посохин. Он был уверен, что Карен никогда не станет впутывать дочь в сомнительные дела. Поэтому ее можно было рассматривать как самого надежного свидетеля. Правда, не для следствия, а для него, Павла Посохина, лично. Но сейчас именно это и было наиболее необходимым.

Поправив стягивавший ее роскошные волосы бордовый пластмассовый обруч, девушка подошла к майору.

– Вы что-то хотите заказать, Павел?

– Нет. Скажи, пожалуйста, ты тридцатого мая вечером работала с отцом?

– Да. Я каждый день здесь, вы же знаете.

– Он в тот вечер никуда не отлучался?

– Это какой был день? Понедельник?

– Угу.

Кристина на некоторое время задумалась.

– Нет, не отлучался. Я, правда, его подменяла два раза.

– На сколько?

– Один раз минут на пять – папе в туалет нужно было. И потом еще на двадцать минут, чтобы он поел.

– В какое время он ел в тот вечер?

– Как всегда, в десять.

– Когда он снова вышел в зал, кто-нибудь там был?

– Да.

– Сколько человек?

– По-моему, шестеро. Но почти две недели прошло, я могу ошибаться. Обычно в это время у нас сидит человек пять – семь. Больше очень редко. А чтобы меньше, я такого совсем не помню.

– Был среди них кто-то из знакомых?

– Папа не хочет, чтобы я общалась с посетителями, а тем более с ними знакомилась. Я могу только их внешность описать. Помню не всех, но двух мужчин я запомнила, они часто здесь бывают.

– Кто это был, Карен?

– Не понимаешь кто?! Скорее всего, эти два барана! Карманов со своим Васюном.

– Кристина, опиши обоих.

Девушка сделала подробное описание. Карманов и Табанин полностью под него подходили.

– А когда отец уходил на перерыв эти двое уже были в зале?

– Да.

– Не помнишь, отец в тот понедельник приехал на работу на машине?

– Мы всегда ходим пешком. От дома до кафе семь минут идти. Зачем машину гонять? Если нужен транспорт, папа Михаила вызывает.

– Это того, что за продуктами ездит?

– Да, Монастырева.

– А тридцатого мая Карен его вызывал? Вечером, я имею в виду.

– Надо подумать… Нет. Михаил как утром мясо и овощи привез, больше в кафе не появлялся.

– Спасибо, Кристина.

– Все, милая, иди.

Когда девушка удалилась, Карен с грустью посмотрел на Посохина:

– Ну что, все выяснил?

– Все. До старого пляжа отсюда ехать минут шесть. Если не вдвое превышать разрешенную в городе скорость. Но машина штука приметная. Значит, какое-то расстояние до пляжа нужно было пройти пешком. Еще надо время на переодевание. Убийца наверняка после преступления был весь мокрый. На убийство как таковое тоже нужно было несколько минут потратить. Еще плюс обратная дорога…

– А если я киллера нанял? Такой вариант ты исключаешь?

– Не смеши. Деньги для тебя не самое главное в жизни, и ты слишком ценишь свою независимость, чтобы связываться с бандитами.

Посохин помолчал.

– Карен, я не только для себя выяснял, как ты провел вечер тридцатого мая, но еще и для тех, кто распускает о тебе в городе грязные слухи. Также для начальства, если эти слухи дойдут и до него. А они дойдут, сам знаешь. И я должен быть к тому моменту во всеоружии.

– Павел, я тебя понимаю, но все равно обидно.

– Обида не на всю жизнь?

– Ай! Что ты говоришь?! На десять минут! Кушать будешь?

Глава 51

Посохин сидел в своей машине и смотрел на проезжавшие по трассе разноцветные фуры с иностранными номерами. Стекла в автомобиле были подняты, и он не слышал рева «манов», «рено» и «вольво». В салоне тихо звучал голос Шаде.

Через месяц-другой ниже по Лигани заканчивали строительство большого моста, и транзитный транспорт, огибая город, должен был потечь к новой переправе. Посохин уже посчитал, что после этого бирючинский мост, построенный в начале семидесятых, станут пересекать не более полусотни машин в час – в основном те, что держат свой путь в Новолиганьск.

Скоро, с грустью подумал майор, этот железный поток превратится в хилый ручеек и никакого смысла приезжать сюда уже больше не будет. Вся романтика останется за кадром.