Текст книги "Сила Воли (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

13 глава

Не успели многочисленные идеи сформироваться в нечто стоящее, как обитателя тамбура, устроившегося с вещами по правому борту, побеспокоили курильщики. Так-то все желающие подымить не заморачивались, и курили непосредственно в купе. И двери держали открытыми, если не спали. Поэтому дым смещался по коридору лёгкими сквозняками и висел изрядными клочьями, не смотря на глухую ночь.

Но эта парочка довольно молодых людей (лет под тридцать) видимо хотела поговорить о чём-то вне своего купе. Потому и глянули на парня с нескрываемым недовольством. Но раз уж вышли, то встали у дверей с левой стороны, закурили тонкие папироски и о чём-то интимно зашептались. Говорили друг другу на ухо, но особый слух мемохарба позволил расслышать каждое слово:

– Вот же (ругательство)! От всего отказался! – гневалась дама.

– Может и в самом деле болен? – шипел мужчина.

– Да здоров он как бык! Просто перестраховщик. И явно нечто ценное везёт. Возможно фраерок на доставке.

– И что будем делать, если он и завтра от угощений откажется? Ещё и бабка эта мешается…

– Ну бабка к вечеру сойдёт. Лишь бы кто похуже не подсел… Ну и в крайнем случае, в его пищу сыпанём после обеда. В туалет-то он выйдет, и на наше радушие вроде как купился. А бабку выпрешь в коридор, сказав что трусы хочешь переодеть.

Киллайд, всё правильно понявший, только диву давался:

«И эти не хотят жить праведно? Как тут вообще людишки в этой уголовной среде выживают? Хуже зверей друг к другу относятся. Если бы не воспоминания донора, однозначно решил бы, что добрых, честных и правильных людей здесь не существует. Хорошо хоть у меня всякие там толерантные тормоза отсутствуют».

Парочка накурившихся воров ушла. Обитали они совсем рядом с тамбуром, в восьмом купе. Ещё кто-то мимо парня прошёл из других вагонов, кто в ресторан, кто из него. А потом и Александр решил прогуляться по коридору, рассмотрев, что как раз из шестого купе табачный дым валит гуще всего.

Прохода туда и обратно хватило для сканирования всех деталей. Четыре угрюмых рыла, каждый сам себя шире, пили водку, закусывали колбасой, играли в карты. Вроде как не шумели и не орали. Но это их никак не делало святыми. У троих наколок на теле – больше чем чистой кожи. Только один вроде как смотрелся чище, да опрятнее. Главарь, что ли? Но и его морда, если приснится, поневоле вздрогнешь и сон потеряешь. Опасные, в самом деле очень опасные уркаганы. И хуже всего, что не прячутся, явно никого и ничего не боятся.

Правда и Паркс их совершенно не боялся. Но как лучше всего действовать, отвоёвывая своё место под солнцем? Устроить с урками разбирательства прямо в купе? Слишком шумно получится и без крови не обойдётся. Ждать пока, кто из них выйдет в тамбур покурить? Так эти свиньи подобными правилами хорошего тона не заморачиваются. А вот в туалет, рано или поздно им приспичит. Надо только дождаться…

И долго караулить не пришлось. Видимо партия в карты закончилась, потому что донёсся довольный гомон игроков, и сразу двое громил вывалилось в коридор. Логично было предполагать, что они отправятся в разные туалеты, но они дружно двинулись как раз в тот конец вагона, где просиживал на чемоданах молодой Шульга. Из чего стало понятно: как-то они страхуют друг друга. Да и возле туалета это подтвердилось: вначале оба типа заглянули в тамбур, прощупали взглядами молодого паренька и его чемоданы, да с пониманием фыркнули. И только после этого один из них вошёл в стеснённую конуру отхожего места.

А Киллайд уже давно ко всему изготовившийся, смиренно обратился к оставшемуся типу:

– Товарищ, угостите, пожалуйста, папироской!

Тот глянул настолько хмуро и угрожающе, что казалось ударит, скорей чем угостит. Но потом снисходительно ухмыльнулся и всё-таки полез в карман за пачкой папирос. Этого вполне хватило мемохарбу для атаки. Удар длинного шила прямо в сердце, моментально вывел уркагана из категории живых. Хотя он ещё себя как бы осознавал сильным да здоровым, и даже рот пытался открыть для крика. Но и это у него не получилось. Потому что в два рывка его тело оказалось смещено к открывшейся наружу двери, а потом и выкинуто прочь. Если уж в рифму: то прямо в ночь.

Опять дверь прикрыта. И опять парень стоит, как ни в чем не бывало, держа что-то в левой руке. И когда второй тип вышел из туалета, удивлённо озираясь в поисках напарника, Шульга невинным тоном поинтересовался:

– Это же ваш приятель уронил? – и протянул пачку папирос.

Протянутая с неуверенностью рука. Опять удачный удар шилом. И уже второе тело улетает в ночь, ещё вроде и живое частично, но уже практически и тотально мёртвое.

Теперь быстрей к шестому купе, пока никто из запоздалых посетителей ресторана или опасных курильщиков не бродит. Там Александр появился в створе дверей со слезами на глазах и сразу заканючил, пусть и негромко:

– Дяденьки, да что же это творится?! Там ваши товарищи в моих чемоданах копаются и надо мной смеются!..

Оба уркагана переглянулись, и главарь мотнул головой:

– Глянь! Чего это они? – и уже в спину подельнику, который грубо отпихнул парня в сторону и двинулся в сторону тамбура: – Наущал же, болванов, не дурить…

Больше он ничего не сказал, потому что ему мешало думать, жить и шевелиться узкое лезвие стилета, вошедшее прямо в глаз.

А Шульга уже бежал вприпрыжку за последним уркаганом, приговаривая:

– Жалко вещи-то! Они их прямо на грязный пол кидают! Жена меня заругает…

От последних слов тип даже на месте остановился и оглянулся:

– Ничего себе, шкет! Когда жениться-то успел?

Но сделав очередной шаг вперёд, неожиданно насторожился. А ещё через шаг, вообще застыл на месте, а его рука потянулась под мышку. Ну да, как-то у него не укладывалось в сознании, что два его проверенных и опытных товарища вот так мелко станут копаться в чемоданах какого-то сосунка, наклонившись в тамбуре и не поглядывая постоянно через стеклянные двери в проход. Значит что? Или подшутить решили или с ними что-то не в порядке? Угроза? Опасность?

Но не там он заподозрил угрозу, не осознавая, что она может стоять сзади него. Уже третий удар шилом в сердце, но уже в спину, и недовольное ворчание пыхтящего мемохарба:

– Тяжеленный кабан!.. Не мог пройти ещё пять шагов, скотина!.. Ну ничего, ничего, я справлюсь.

Открытая дверь и третье тело улетает в проносящуюся мимо темень. Дверь на ключ, реквизированный ещё в каптёрке Гарика Каргезяна и сейчас пригодившийся как нельзя кстати. И бегом в купе, с одним из чемоданов. Осунувшегося главаря – пока на койку мордой к стенке и прикрыть одеялом. Стилет – не вынимать, чтобы кровью ничего не запачкать.

И бегом, бегом, бегом… но очень тихо, на цыпочках, переносить вещи на законные места, согласно купленным билетам. В то же время и поезд стал замедляться, то ли просто так полагалось на том участке, то ли к очередной станции подъезжал.

Закрыв дверь купе, уже будучи мокрым от пота, до трусов, как говорится, Киллайд первым делом обыскал труп главаря. Вытащил у него всё, начиная от оружия и заканчивая мелкими монетами. Потом уложил того опять мордой к стенке на нижнюю полку, на бок, так, чтобы ручка стилета легла на подушку, и оказалась прикрыта рукой трупа. Остальное тело прикрыл простынёй. Получилось вполне естественно, словно человек спит. Если не присматриваться и не включать яркий свет.

Напоследок парень сгрёб со стола закуску вместе с колбасой и картами в газету и запихнул в проём у окна. Туда же встала недопитая бутылка, к нескольким порожним. Вроде как успел. Оглядывая напоследок дело рук своих, снял мокрую рубашку, оставаясь только в майке, уселся на соседнюю койку и постарался отдышаться. Несмотря на возросшую для этого тела силу, перегрузки получились запредельные. И сейчас все мышцы ныли, болели, казались порванными.

Поезд так и не остановился, полз километра два, а потом опять стал набирать скорость на очередном перегоне. Зато появились отличные поводы и причины для нормальной легализации. Ну и Анастасию следовало «возвращать в семью», нечего ей со всякими престарелыми проводниками тесниться в половинном купе.

По часам – пять утра. Народ наконец-то угомонился, хождения прекратились. Или так совпало? И просто повезло? Но выглядывая в коридор, мемохарб никого так и не заметил. И не услышал. В других купе тоже угомонились, вагон очистился от табачного дыма.

Сел у открытой двери, посматривая в коридор и быстренько пролистывая документы, принадлежавшие некогда трупу:

«Ага! Яков Сергеевич Карский… Родился… Прописан… Ну, остальное мне и не важно! Для знакомства и имени хватит».

Ещё немножко выждал, упорядочивая расположение многочисленного своего багажа, и прикрывая совсем небольшое приданое, оставшееся после «вышедших» уркаганов. Поправил за плечо застывающий труп, чтобы он лежал более естественно. Да и поспешил к проводнику.

Дверь в его жилище оказалась заперта наглухо. Пришлось стучать. Вначале тихо, затем громче, напоследок – ногой, всё больше заводясь и нервничая. Ну и сам голос подал, выкрикнув:

– Настя?! Ты там?

Дверь рывком отворилась, и босая Бельских чуть не бросилась на грудь к парню, облегчённо шепча:

– Что же сразу не сказал, что это ты? Я так перепугалась! – помешал ей обняться пистолет, который она держала в руке на отлёте. – Подумала, что это те страшилы! Видела их, когда мимо купе проходили…

– Да, виноват. Не сообразил! – с неожиданным для себя облегчением, улыбнулся Киллайд. Почему-то он сильно порадовался, что с девушкой всё в порядке. – А ты что, одна? Где этот дядька?

– Так дядя Николай почти сразу ускользнул в вагон-ресторан. Сказал, что перегон длиннющий и ему надо плотно перекусить. Но не в самом ресторане, а у бригадира, в шестом. С собой две бутылки водки взял…

По всем приметам получалось, что проводник долго жить будет. Только начали о нём говорить, как и он со стороны тамбура ближнего нарисовался. Явно навеселе, глаза красные, перегар на три метра, плечами стенки подпирает. Но мозги у него работали, спровоцировав вполне уместный испуг:

– Ты чего бродишь здесь, парниша?! – зашипел он, почище паровоза. – Сиди на своих вещах и не рыпайся! А ты, милая, почему осмелилась открыться?

– Так я её как раз пришёл в наше купе забирать, – прозвучал спокойный ответ от парня.

– Как забирать? – занервничал мужик, стараясь мимо Александра просмотреть корридор вагона.

– Да очень просто: дядя Яша разрешил нам на свои места устраиваться.

– Как разрешил?

– Да нормально. Когда своих товарищей провожал. Те сошли, когда поезд шёл на медленной скорости. Меня увидел, поспрашивал, да и разрешил. Сказал: всё равно ему тоже скоро выходить.

Недоумевающий проводник попытался протиснуться мимо парня, но тот ему не дал, идя впереди и шёпотом давая объяснения: – И не шумите, пожалуйста! Дядя Яша сказал, что голову свернёт тому, кто его разбудит. Сильно устал… да и пьян изрядно.

Они подошли к приоткрытой двери, и служащий подвижного состава осторожно заглянул в щёлку. Поражённо хмыкнул, помотал головой, практически отрезвев, и расслабленно прошептав:

– Надо же…

А Шульга уже шипел на подошедшую следом Анастасию:

– Ты чего босиком? И сидор твой где?.. Бегом! Может хоть до обеда тоже поспать удастся! – и уже проводнику, озадаченно скребущему затылок. – Дядь Коля! Спасибо, что помогли! Если днём на станции удастся чего прикупить, то с меня полагается.

– Да ладно, я ведь ничего… Хорошо, что так всё удачно сложилось-то, – бормотал дядька, уже удаляясь в сторону своего куска жилплощади.

Прибежала Настя, со своим мешком. После чего, вздрагивая от страха, прошла в купе и уселась на полку, возле окна. При этом никак не могла оторвать напряжённого взгляда от накрытого простыней главаря.

Шульга задвинул за собой плотно дверь, откинул блокирующую защёлку, уселся рядом с девушкой, и нормальным голосом поинтересовался:

– Жена моя! А не устроить ли нам ранний завтрак? И уже потом выспимся, как следует.

Она ему чуть ли не двумя руками попыталась рот прикрыть:

– Тише, ты! – и круглыми глазами покосилась на тело. – Проснётся же!..

– Хе! Спит мёртвым сном! – заверил её «муж». – Хоть из пушки стреляй, не разбудишь! Где наша сумочка со свежей жратвой?..

И начал поиски сумки с трофейными продуктами. Но подруга его ухватила за руку, со словами:

– Какой завтрак?! Да мне кусок в горло не полезет при этом…

Они и в самом деле боялась, и сильно. Так что пришлось Александру скорбно вздохнуть:

– Ладно, если он тебе так мешает, вышвырнем его прочь. Да и в самом деле… Мне он тоже аппетита своей вонючей тушкой не прибавляет.

Встал, опустил крышку столика, и стал внимательно рассматривать наглухо заколоченное окно купе. Несмотря на страшно дорогостоящие места, такой сервис, как свежий воздух в приоткрытое окно, здесь явно отсутствовал.

14 глава

Окно оказалось не заколочено, а просто привинчено четырьмя шурупами. Но тут уж мемохарба вновь следовало похвалить за умение запастись всем нужным и не нужным. Сразу две отвёртки нашлось у него в арсенале инструментов. Не говоря уже о плоскогубцах, которыми пришлось вырывать один из винтов, у которого обломалась головка. В общем изрядно попыхтев, Александр таки открыл окно в купе. Причём доделывал это уже во время непродолжительной стоянки поезда на какой-то станции.

Ну и пока он возился, Анастасия молча, с немалым напряжением посматривала то на него, то на спящего под простыней попутчика. Она не понимала или отказывалась понимать прозвучавший намёк о «вышвырнем прочь».

Потом поезд тронулся и в подступающей предрассветной мгле, Шульга всё выглядывал и выглядывал наружу, смотря по ходу поезда. При этом как бы советовался негромко со своей подругой:

– Если я правильно понял, где-то здесь будем пересекать реку?.. Она ведь широкая? Ну! Вспоминай географию родного края! – и наущал: – Куртку на себя набрось, не то простынешь. А что дует сильно, так это здорово! Быстрей табачная вонь выветрится… Устроили тут козлятник со свинарником…

Наконец и Бельских отморозилась или пришла в себя настолько, что стала отвечать и шёпотом возмущаться:

– А сам-то чего в одной майке?.. Вот тебя точно протянет! И рану на голове застудишь… А речка… да вроде должна скоро быть. Я ведь никогда в эту сторону не ездила. Да и вообще… Что будем делать, если этот «дядя» Яша проснётся и хай подымет?

– Не бойся, Ягодка, не подымет… Он больше вообще ничего не подымет, – бормотал парень, опять выглядывая в окно. – О! Вроде мост! Чёрт! Он же с фермами! Зато огромный…

После чего вообще стал творить невероятное, с точки зрения враз окаменевшей Бельских. Сбросил с главаря уркаганов простынь, ухватил того за пояс брюк и, словно тюк из скатки тканей, поддёрнул ближе к окну. Подпёр его коленкой к подоконнику и жутким движением, с треском костей, выставил ноги трупа в окно, затем протолкнул наружу его голову и руки. Чуть подержал обвисшее тело за бортом, приноравливаясь к нечастому мельканию ферм, и резко оттолкнул от себя. Тут же выглянул в окно, рассматривая деяние своё, и резюмировал:

– Отлично! Душевно полетел! Прямо в воду, рыбкой!

И ещё проговаривая эти слова, выбросил следом за борт пакет с бутылками, окровавленную подушку с простынею и второй пакет с разным, неуместным мусором. Напоследок закрыл окно и с блаженным вздохом уселся на освободившуюся полку. Только после этого рассмотрел, в каком состоянии его подруга. Она сидела, прижав колени к груди, вздрагивала всем телом и безмолвно плакала.

На какой-то момент внутри Киллайда Паркса возобладали его истинные эмоции:

«Вот же дура! Радоваться надо, что всё так удачно сложилось, а она чего?.. Размазня какая-то, а не союзница! Всё-таки легче от такой избавиться! – но тут же логика, здравый смысл, и ещё какие-то флюиды, доставшиеся вместе с телом донора, привели кучу аргументов против такого необдуманного решения: – Семейным – легче пристроиться. И за вещами она присмотрит… И подозрения мы меньше вызовем вдвоём, чем я один. Да и вообще… Надо делать скидку, что она всё-таки принадлежит к слабому полу. Поэтому надо её утешить… А для начала, соврать чего-нибудь правдоподобного. Иначе она умом тронется от неизвестности!» – и пустился в негромкие пояснения:

– Ох, Настюха! Ты бы только знала, чего я тут пережил! – судя по изменившейся мимике, девушка слышала и воспринимала речь. – Как поезд начал приостанавливаться где-то между перегонами, так три уркагана и притопали к моему тамбуру. Своим ключом дверь открыли, и стали на ходу выходить. А последний мордоворот мне и говорит, посмеиваясь: «Ну всё пацан, можешь занимать своё место в купе! Дядя Яша разрешил. Хе-хе! И ждёт тебя не дождётся!» После чего не просто спрыгнул, а ещё и дверь вначале за собой запер. Ну я сразу сюда, бегом… Глядь, а этот, – он головой мотнул в сторону окна, – Лежит со стилетом в глазнице. Вопрос: что мне было делать?

И сделал паузу, скорчив печальное лицо. Подруга долго выжидать не смогла, поторопив:

– И что? – слёзы у неё течь перестали.

– Что, что! В карты они играли, пьяные, чего-то не поделили, вот и прирезали своего подельника. Или поймали его на шулерстве. А сами – в бега! А на кого труп повесят?.. Сама понимаешь, милицию звать нам не с руки. И с поезда ссадят для разбирательств, и на заметку бы нас взяли, и в обвиняемые могли бы записать. Если ещё чего не хуже. Вот я его и прикрыл труп, перенёс вещи, потом за тобой побежал… Главное, что проводник ничего не заметил, будет уверен, что уркаганы сами по своим делам тёмным вышли в разных местах. И вообще молчать будет, как рыба.

Девушка ошарашено помотала головой, тяжело вздохнула и уставилась в окно, за который вставал хмурый рассвет. Затем у неё вырвалось:

– Сань, почему нам так не везёт?..

– Поверь мне, всё будет хорошо! – он пересел к ней, приобнял за плечи, и прижал к себе. И тут же, другой рукой достал чистый носовой платок и стал вытирать девичье личико, с совсем нарушенной маскировкой. – Устроимся. Освоимся. А может, и в крупном городе зацепимся…

Она покосилась с недоумением:

– Ты о чём? В каком городе?

– Да есть задумки… На месте решим.

В коридоре тем временем послышался голос проводника, который стучал в некоторые купе и приговаривал:

– Как просили: через десять минут большая станция. Стоянка полчаса! Кому чай горячий? – стукнул он и в шестое купе, но легонько, и шепнул еле слышно: – Станция, большая…

Но так как ему никто не отозвался, пошёл дальше. Обычно, при смене паровоза, пассажиры старались выйти, размяться, прикупить чего из закусок, в том числе и горячего. Потому что у бабок, выстраивающихся на перроне к приходу поезда, можно было и пирогов купить, и картошки горячей, и голубцов, и тушёной капусты. Квас, горячий чай и даже суррогат какого-то какао – тоже предоставлялся клиентам по первому запросу. Причём, несмотря на время года или время суток. Не в пример дешевле получалось, чем питаться в вагоне-ресторане. А уж тем, кто ехал в общих вагонах, закупаться на таких вот станциях сам бог велел.

Александр тоже решил, что простаивать не след. Сноровисто поднял столик, достал сумку и накрыл обильную полянку. Сам же первый и набросился на еду, приговаривая при этом:

– Мм!.. Вкуснятина какая!.. Попить у нас есть, до обеда хватит. А как проспимся, чаю потребуем. Ха-ха! Не пропадём, Настюха!

Вначале девушка лишь головой крутанула, всем своим видом показывая, что есть не станет. И продолжая оттирать серую мазь с лица. Но очень скоро запахи, а в особенности азарт наворачивающего друга, так разожгли ей аппетит, что ротик наполнился слюной до безобразия. Вначале съела кусочек хлеба, затем ухватила кружочек колбаски, а потом тоже активно приступила к трапезе, только отводя взгляд в сторону, словно стесняясь своей невоздержанности. А чего стесняться-то? После пережитого стресса, перерасхода сил, массы треволнений и бессонной ночи, молодой организм требует обильного вброса питательных веществ. Иначе сгорит, сжигая самого себя. А там и до болезней один шаг останется.

Но если Бельских просто «активно ела», то Шульга жрал, как не в себя, мягко выражаясь. Наверняка съел за троих здоровых, оголодавши мужчин. То есть трофейную сумку они освободили полностью. И то, парень после этого стал поглядывать на остальной багаж, прикидывая, чем бы ещё на десерт поживиться.

Глядя на это, подобревшая и успокоившаяся подруга, соизволила пошутить:

– Санька! Чтобы тебя прокормить, надо специальный колхоз создавать! Или, как минимум, поваром устроить на работу.

– Нет, объедать посетителей столовой или ресторана – это не наш метод. Вполне хватит рукастой, заботливой жены. Я ей буду носить трофеи, а она пусть только и успевает, что готовить.

– А может жена твоя захочет учиться? Стать инженером? И ей просто некогда станет возиться с кастрюлями и сковородками.

– Хм!.. Тогда на кухню можно взять вторую жену. Или третью… Лишь бы той готовить нравилось! – заметив, как девичье личико нахмурилось, Киллайд вспомнил о здешних табу, и рассмеялся: – Или тётушку какую-нибудь взять в приживалки. На крайний случай, нанять кухарку.

– Это не по-советски! – вспылила комсомолка. – Нельзя угнетать свободного человека!

– Ага! И все крупные партийные, военные и министерские бонзы, имеющие прислугу, тоже не угнетают?.. Ха-ха! Ягодка, учись смотреть шире и вспомни, что хотя бы в нашем посёлке творилось. Женщин в три раза больше – мужчин после войны – мизер. Тем не менее, все друг другу в гости ходят и одинокие женщины с вдовами рожают только в путь!

– Неправда! Мои родители не такие! Были…

– Естественно, наши – самые лучшие и самые правильные, – прорвался циник из сознания мемохарба. – Но любые исключения, они только подтверждают правила. А то ты не слышала кучу сплетен и пересудов нашего посёлка?

Девушка покраснела, стыдливо отводя взор, тем самым признавая, что слышала, знала, и сама могла бы пересказать кучу подобных слухов. Тогда как Шульга вновь вооружился отвёрткой и приступил к постановке шурупов на место. При этом продолжал рассуждать по той же теме:

– Что в этом такого? По правде говоря, руководству страны надо срочно и резко улучшать демографию страны. И, как временная мера, вполне бы сошло разрешение на двоежёнство. Лет на сорок… Или хотя бы на тридцать… Ничего в этом страшного нет. На Руси в древности, так и было. Не говоря уже о других народах.

– А ты-то откуда это знаешь? – прищурилась Бельских.

Киллайд серьёзно задумался после такого вопроса. Лично он – не знал. И не мог знать. Его донор, тоже не смог бы оперировать многочисленными данными, хотя и читал гораздо больше, чем его сверстники. Ведь на большую часть информации он вообще не обращал внимания, часть подзабыл, кое-что ему вообще казалось не важным. Но вот в его оперативной и глубинной памяти имелось всё, буквально всё. И теперь умения мемохарба эти знания легко просматривали вглубь, вширь и даже вкось. Ему легко удавалось отыскать любое сказанное, услышанное или прочитанное слово. После чего сформулировать нужные слова в нужной последовательности.

«Хорошо это или плохо? Конечно, что хорошо! – размышлял Паркс, вставляя на место головку последнего шурупа и замазывая следы воздействия отвертки на шляпки всё той же, сработанной им серой мазью. – Но моя союзница постоянно от этого испытывает когнитивный диссонанс. Как и от моих действий. Это пока она в шоке и в стрессе, всё бегом да вприпрыжку. Зато когда успокоится, и станет анализировать, обязательно всё припомнит и озадачится ещё больше. Женщины, они такие… в этом мире непонятные! Надо быть попроще…»

Поэтому ответил, с барской, притворной снисходительностью:

– Настюха! Если я учусь на тройки, то это не значит, что меньше всех читаю. А у нас дома книг больше, чем у кого– либо.

– Хм… Почему-то была уверена, что ты в них и не заглядывал…

– Вот и зря! Зато теперь, я в любой ситуации могу отыскать исторический пример и поступить как надо. И что ценнее, твои пятёрки, или мои знания вместе с великолепным почерком?

На такие доводы, она лишь нервно двинула плечиком. Крыть было нечем. А приятель, напившись воды из фляги, стал укладываться на своей нижней полке, скорей распоряжаясь, чем советуясь:

– Спим до обеда. Или пока не выспимся. С предложением покушать – не приставать! С иными желаниями – тоже терпи до победного!

Улёгся набок и закрыл глаза в расслабленности и блаженстве. Анастасия наблюдала за ним с обидой, надув губы бантиком. Затем прислушалась к себе, с удивлением осознав, что в туалет как бы и не хочется. Но вот надолго ли? Поэтому взглянув на флягу, пить не стала, и тоже легла, подложив под голову мешок с вещами. И только закрыла глаза, сразу провалилась в сон.

Тогда как Киллайд не спешил засыпать. Полежал чуток, а потом встал, неслышной тенью, прильнув к двери. Вроде бы, по общему мнению, при откинутой защёлке, никто посторонний не смог бы ворваться в купе. Но ведь у проводника и на такой случай имелся специальный штырь, при помощи которого внутренняя защёлка возвращалась в паз, поднимаемая снаружи. Раз у него есть, почему бы такой вещицы не нашлось у разных пройдох, воров, и прочих негативных элементов? И вдруг к гостевавшей недавно в шестом купе шайке кто-то из их подельников договорился заглянуть во время дальнейшего пути? Ворвётся с ходу, а тут спят. Потом отстреливаться не в пример сложней.

Зато можно защёлку зафиксировать в открытом состоянии банальной проволокой. Что ушлый пассажир и сделал. И только потом, удобно уложив под рукой пистолет, позволил себе уснуть.

При всех благих намерениях проспать до обеда, сделать это так и не удалось. Уже через три часа Киллайд открыл глаза, полежал, прислушался и начал тихонько вставать. Но не потому, что его разбудили звуки и голоса в коридоре. Просто банально захотелось по нужде. А ещё страшно чесалась кожа на затылке. А ещё вновь хотелось …перекусить. И самое главное: он прекрасно и полностью выспался.

«Тоже шикарный плюс, – порадовался он. – Если предоставить этому телу регулярное и полноценное питание, мы далеко с ним пойдём. И в любом случае отыщем для себя самое прекрасное место под здешним светилом».

Сидя, поглядывал на спящую, и довольно неспокойно девушку. Похоже, ей что-то нехорошее снилось. Она часто вздрагивала, сжимала кулачки, у неё срывалось дыхание, и забавно шевелились брови. Удивляться не приходилось, учитывая, что и сколько ей довелось пережить. А учитывая существующие в данной стране реалии, стоило к поведению юной девушки отнестись с уважением. Если не с восторгом. Не каждая особь мужского пола сумеет так держать себя в руках и мобилизоваться в нужные моменты.

Да и вообще Паркс заметил странные эмоции за собой. Если хотя бы чуток абстрагироваться и действовать по инерции доставшегося ему тела, то даже просто смотреть на Бельских было приятно. Какое-то умиление наваливалось, какое-то желание подступало защитить, согреть, укрыть, прижать. И хорошо, что прожжённый циник знал как избавиться от неуместных, доставшихся в наследство сомнений:

«Возраст этого тела как раз соответствует половому созреванию. Поэтому и начинаются инстинктивные поползновения к молодой самке. Так что очень хорошо иметь рядом такую подругу. Устроимся с удобствами и следует как можно скорей сбросить присущее пубертатному возрасту давление. Думаю, что с этим проблем не возникнет, девчонка вполне управляема и внушаема… Эх! Мне ещё хотя бы частичку моих гипнотических умений возродить! Ух, как я бы их всех тут построил!»

Но, чего не было, того не было. Как мемохарб к себе не прислушивался и как ни напрягался. Хотя первые проблески воздействия просматривались: крепко спящая Настя по команде шёпотом, сжимала и разжимала кулачок. Хорошо, но… как же этого мало! Пришлось смириться с пониманием: легко не будет! И вновь устремляться к единственной верной цели: залечь-устроиться в тихом сытном месте и спокойно заняться собственным самоусовершенствованием. И ещё не факт, что переформатирование доставшегося тела пойдёт быстро и с желаемой последовательностью. Мир иной, совершенно чуждый и сложностей на пути становления может оказаться неожиданного много.