Текст книги "Я подарю тебе новую жизнь (СИ)"

Автор книги: Юри Анфилада

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Непринуждённо разделывая мясо на тарелке, писатель стал освещать историю знаменитого места:

– Амфитеатр величественно показал себя миру своим рождением в семьдесят втором году нашей эры. Этого гиганта реставрировали и восстанавливали камешек за камешком не один раз, имеет вместимость пятьдесят тысяч человек. Самые великие господа и приближённые к ним могли любоваться сражениями проводимыми здесь с нижних ярусов, а на возвышенных местах находился простой люд. В этом месте пролито немало крови, многие смелые мужи бились за свою жизнь проявляя характер и не уступая сопернику победы. Но времена аншлага прошли, и Колизей принимает лишь туристов, которые как залётные птицы навещают его, восторгаясь былой мощью, но всё чаще замечая удары столетий и времени, поглощающего всё на этом свете.

Ровно нарезанные кусочки говядины в брусничном соусе так и остались нетронутыми. Взгляд мужчины пронзал белоснежную скатерть, но пустота протянутая в его глазах на сотни миль вперёд заставила меня поёжится. Мы оба понимали аллегорию его слов.

– У него немало испытаний позади, возможно, пройдя через потери и многочисленные удары рока он уже готов принимать свою судьбу как счастье того, что он выстоял, и наконец пора открыть двери для новой эры и следующего этапа в жизни? Я думаю, это время настало.

Впредь я предполагала, что Курт меня не слышит, но на его губах появилась едва заметная улыбка.

– Спасибо, Эйприл. Спасибо.

Ужин сопровождали изумительные ноктюрны великого Шопена и любование легендарным сооружением двух людей, которых невозможно расслоить, оторвать друг от друга, так как их связывает незримая для всех остальных нить. Понимающая тишина немого диалога окружала нас. Она не требовала слов.

Музыканты окончили свою работу приняв благодарственные аплодисменты и испарились, оставив нас вдвоём. Светом служили только свечи. Два танцующих огонька подрагивали, извиваясь и тянулись навстречу друг к другу, но их единение являлось безрассудным. Не позволяло расстояние, да и погодные условия сыграли бы злую шутку, стоило только коснуться даже на миг, и ощутить желанное воссоединение – эти два горящих пламени точно устроили бы пожар, причинив вред всему что их окружает. Есть вещи, которые должны оставаться на своих местах…

В это время в мыслях подготавливала диалог, инициатором которого должна была быть я, так как он всё-таки обязан был состояться и расставить всё по местам, тянуть дальше просто не представлялось возможным. «Мы мучаем друг друга, но я рада, что своим поступком и появлением смогла дать надежду заблудшей душе, оказаться тем самым лучиком света, когда жизнь кажется беспросветным мраком, не имеющим выхода. Я, персонаж книги, вымышленная субстанция, преодолев все препятствия и пройдя сквозь миры оказалась рядом в тот решающий для него день… Её душа, даже покинув истинное тело отыскала способ помочь любимому, не дать погибнуть. Наверное, таким образом и выглядит любовь? Надеюсь, на этом моя миссия подошла к концу. Остаться тут я не могу, меня ждёт собственная жизнь и необходимо быть на своём месте, а Курту – продолжать жить дальше, но уже без его музы, не коря себя в ошибках прошлого. Пора в очередной раз принять решение, Эйприл».

Этот разговор являлся кратким, но я не первый раз отмечаю, что чем меньше слов мы произносим, выталкивая их словно через ком в горле, тем глубиннее смысл выстраданных звуков, больнее…

– Курт?

– Да, мелодия?

– Я хочу домой.

– Мне закончить книгу?

– Со счастливым концом.

После следующих слов он просто закрыл веки. Ему тяжело… как и мне.

– Я бы хотела не помнить тебя, Курт. Иначе я не смогу спокойно жить в своём мире, сердце Эйприл всегда будет искать пути к тебе, этого не отнять.

Жёлтые колокольчики на тёмном небе мерцали и переливались, пытаясь светить нам ярче, но минута за минутой рассвет ослаблял мощь ночи и накрывал звёзды незримым плащом до полного заката следующего дня. Первые фразы мужчина произнёс с сильной хрипотцой, и после каждого предложения делал небольшие отступления прочищая горло.

– Что-ж… я уважаю твоё решение… и повторюсь, что восторгаюсь твоей смелостью. Самому мне тяжело давалось начинать этот разговор, а тем более допускать мысль отпустить тебя. Но ты достойна восхищений во всех твоих качествах, и где бы ты не находилась… – его зрачки смотрели прямо на меня, точно беря мою душу на таран.

– Несмотря на всё… запомни, Эйприл – Я сделаю тебя счастливой, так или иначе.

Пауза в пару секунд, за которую Курт шуточно поправил края ворота пиджака, как бы разряжая обстановку и продолжил выводить тяжелую атмосферу в лёгкое русло:

– Но у нас ещё есть возможность прогуляться под сырной луной, мадемуазель, благо она ещё не успела окончательно спрятаться!

– Сырной?

Карие глаза писателя заискрились, а он сам посмеялся над своей будто бы оплошностью объясняя:

– Моя Эйприл так называла луну, которая круглая, как головка сыра, имеющая многочисленные выбоины и бледно-жёлтая, собственно, как и сам сыр.

Его взгляд на этот раз устремился на нежно-розовое небо, разбросавшее перистые облака словно косы, до которых так нестерпимо хочется дотянуться и коснуться хотя бы в миг, но уже невозможно. В уголках медовых глаз заискрились слёзы.

Я отвела взгляд.

А он всё глядел на небо провожая навсегда в далёкие края мирно уплывающие облака под ту самую тишину… тишину, которую так давно ждал…

Тишину принятия.

Весь обратный путь мы провели в молчании, каждый был озадачен способом моего возвращения. Если все загадки нашей связи оказались разгаданы, то вопрос – как вернуть всё на круги своя встал крепкой проблемой. Попытки связаться с Чейзом, дабы узнать о том, что происходит по ту сторону с помощью линз – не увенчались успехом, функцию обратной связи они не поддерживали, так как версия ещё сырая. Курт всё же отдал мне книгу, которую, как он позже признался, припрятал что бы я не возымела желание вернуться обратно или даже узнать правду, но благо, любовь Чейза спасла меня в очередной раз предварительно разрушив планы писателя.

Сейчас все мысли оказались расставлены по местам, и он сам оказался заинтересован беспокойством о своей главной героине. Но все мои усилия связать, как и в прошлый раз мою тату скрипичного ключа и татуировки Курта – уроборос вместе, не приводили к положительному результату. С книгой, без книги, на расстоянии – не происходило ничего. Да и стоило догадаться, ведь это слияние ведёт только сюда. «Неужели дорога в один конец?»

По прибытию нацепив на меня парик и солнцезащитные очки в целях маскировки и нежелательных обмороков тех, кто знает о покое настоящей Эйприл, мы отправились в Колледж культуры и искусств, далее по плану стоял дом Чейза, Джесс, Латы, но, как создатель меня заранее предупредил о том, что я не найду никого в этих местах из своих знакомых – так и вышло. Будь то имение Грантов или особняк Миллз – встречали меня совершенно чужие люди. Даже не могу сказать для чего был выстроен и проделан этот маршрут, но с неведомой надеждой я не могла просто сидеть на месте и ждать что меня спасут. Размышления о поиске дороги домой мучали и крутили. В последующие дни обуяла бессонница, небольшую лепту привнесло путешествие и разные часовые пояса, так что я совершенно напрочь сбила режим сна бодрствуя ночью и отсыпаясь днём, ко всему перечисленному и потерянность в измерениях начала влиять на мой организм вызывая перемены в настроении. С каждым днём я всё сильнее ощущала слабость в теле, вялость.

С наступлением темноты мы прогуливались с Куртом по ночному городу. До центра, который только начинал жить и открывать двери увеселительных заведений и клубов было далеко, софиты пронзающие небо и стреляющие в разные части света дотягивали свои лапы и до нас, но в этом районе всё же брал в свои крепкие руки царствуя покой и уют. Такими же философски-безмятежными проводились и беседы во время размеренного шествия. Обсуждался дальнейший сценарий книги, я вносила свои коррективы и правки, писатель прислушивался, где-то соглашался, а порой и возникали небольшие аргументированные споры, которые впоследствии решались компромиссом. Конец книги Курт решил утаить от меня, уверовав в хорошее завершение истории. Но всё путешествие Эйприл Элванс мужчину очень вдохновило на то, чтобы включить это в историю, но обыграть чуть иначе.

Удивительно, но после устроенного Куртом ужина посреди Колизея, а точнее расставленных точек над i, мои чувства принялись угасать с каждым днём и рвение к возлюбленному моей второй души сходило на нет, словно и впрямь всё происходящее оказалось своеобразной задачей, при исполнении которой я чувствую всё больше свободы и кислорода в лёгких. Я обретала цельность себя, а в связи с этим возрастало беспокойство за Чейза, его самочувствие и состояние родного города и мира в целом.

Наступил одиннадцатый день моего прибывания в Слипфорде. Этой ночью почти удалось выспаться, если бы не частые фазы быстрого сна и соответственно от этого частые сновидения в которых фигурировала та женщина, продающая амулеты в торговом центре. Каждый из снов идентичен друг другу. Крохотная я бегаю по невероятных размеров клетке в поисках выхода, а вокруг меня – садовый лабиринт, и когда кажется, что лучи освобождения уже освещают моё лицо и ощущается в руках хвост схваченной удачи, то, как назло, упираюсь в тупик, и так без конца. Напутствия доносящиеся с неба громкие, давящие на перепонки мощью голоса почти переходящего на визг: Вспомни! Вспомни мои слова! У тебя осталось мало времени! Ты можешь не успеть, дитя! Вспоминай или пропадёшь сама! Сама умрёшь и остальных потянешь за собою! Вспоминай! Вспоминай!

Я проснулась в холодном поту, шторы плотно скрывали истинное время суток, но недвижная фигура писателя отозвалась на моё неровное дыхание пробуждения. Вмиг очутившись рядом, кареглазый мужчина стал поглаживать меня по-приятельски по плечу успокаивая и не переходя границы дозволенного. Я заметила синяки под его глазами, значит, я права, он попытался…

Курт не смыкая глаз просидел подле ноутбука всю ночь, объясняя тем, что рискнул проверить мою теорию и превратить её в жизнь. Но продолжение написание книги и зарисовки на черновиках не помогали. Более того, после того как Курт дописывал незаконченную страницу и сохранял документ – ноутбук зависал, дёргался выкаблучиваясь и не желая сберечь творчество писателя беспощадно бросая его на произвол судьбы выдавал кучу ошибок самодовольно выключаясь. Так что запихнуть меня обратно в сюжет сложением рукописи – также стерлось из наших вариантов на успех.

Хэндерсон сменил меня и наконец тоже лёг отдыхать, а я начала напрягать память и вспоминать хотя бы обрывки того, что говорила мне продавец оберегов при покупке… не удавалось. Пробираясь сквозь шторы, но не открывая их, чтобы не разбудить Хэндерсона я выбралась на балкон. Всё-таки сейчас раннее утро. Какое бы мнение я не составила о мире Курта, но солнце тут всё же другое, более холодное, даже не беря в учёт то, что сейчас ноябрь, да и оно словно дальше от земли чем у нас. Дом есть дом. Линзы показали полный индикатор заряда, но так и не смогли определить моё местоположение. Бесполезная штука, как она может мне помочь? «Глаза питаться солнцем… привнести покой и порядок в наш мир». Обрывки фраз протиснулись сквозь закоулки памяти, но решение всё равно не приходило на ум. Холод отрезвлял и даже вязаный кардиган на пуговицах не согревал от мороза заползающего под одежду.

– Что за прелестное создание вновь видит мой взор? Может, задержишься в лучах солнца ноября, и я успею зарисовать прекрасную богиню? – я приветственно помахала рукой, жестами объясняя, что сейчас спущусь к нему.

Было радостно слышать знакомые переливы голоса, одновременно родные, и в тоже время чужие. Среди величавых сосен и разбежавшихся вкруг скамеек и уснувшего до лета фонтана в середине парка стоял Чейз… хоть и не мой, но Чейз…

Одни небеса знают, как сильно я скучаю по этому смущённому будто бы наивному, но таящему в себе непомерную мудрость взгляду, не громкости слов, но громкости поступков. С самого детства рядом, надёжный, не подведёт, не отпустит, не предаст. Изводящая тоска до изящных рук, жара объятий, скорости и торопливости жизни, но несмотря на спешку он всё это время ждал меня… как ждёт и сейчас…

Мне хотелось взвыть в небо одинокой волчицей, потерявшей из виду свою любовь, рассыпаться на миллион частиц и взмыть в небо чтобы ветер унёс меня наконец к нему. «Как добраться до тебя, Чейз Грант? Как добрести до тебя, моя…именно моя! Любовь…»

В животе заурчало, желудок звуковыми оповещениями требовал поступления пищи, но на мелочи в виде подкрепления завтраком времени не оставалось. Наспех закусив зубами бутерброд уготованный для меня Куртом и прихватив на прогулку Султана, я спускалась по лестнице так быстро, будто только что отрастила крылья. Я знала, что он мне поможет, не предполагала, как именно, но вера в этого парня неиссякаема. Раньше я имела веру его талант и уникальность, художник подарил мне веру в себя, а не так давно и веру в нас.

– Здравствуй, Чейз! Сейчас же раннее утро, ты чего забыл в наших краях? – радостно поприветствовав озаряя улыбкой и не слишком вежливо дожёвывая закуску с сёмгой, я была рада знакомому лицу, но резко ощутив запах табака меня словно окатили холодной водой – Чейз не питает слабости к сигаретам. Хотя к тем, кто имеет эту привычку художник никаких претензий не имел – это личное дело каждого, но своими принципами он не пренебрегал. Но и Чейз Гранд не сплоховал, в ответ пронзительный взгляд и заданный вопрос поставил меня на мгновение в тупик:

– Ты же должна помнить, что моя младшая сестра посещает детский сад поблизости и я её отводил туда каждый день? – словно вопрос с подвохом. «А если по прибытию ему уже рассказали о том, что настоящая Эйприл погибла ещё в апреле, а я тут разгуливаю, представляясь ею? Как же выкручиваться… Выход один – хитрить до победного».

– Чейз, прости, я всю ночь утопала в диезах, бемолях, вкупе целых и шестнадцатых пауз и всё тому подобное, пытаясь возродить в себе тягу к музыке, и, если откровенно, пока выдаётся непросто. – по виду ясноглазого парня стало понятно, что он поверил и моё лукавство сработало, так как мужчина слегка расслабился и понимающе улыбнулся.

Неспешно ступая вдоль заснеженных дорожек, мы молча наблюдали за окружающей нас природой и её зимнем состоянием. Ретривер гнался за птицами в надежде поймать добычу, но птичьи навыки оказывались сильнее скорости собаки, поэтому он не отчаиваясь направлялся к цели обозначивания территории пёсьих владений.

– Чейз, заранее предупреждаю что вопрос нестандартный, но где ты приобрёл кулон розы ветров? Может, у неё есть какая-то история? Или к ней прилагалась инструкция?

Голубоглазый мужчина глянул на меня изучающим взглядом, словно пытаясь разгадать какую-то тайну.

– Я купил их в нашем торговом центре на небольшом островке у продавщицы соответствующих товаров. Не знаю, что меня подвело к этой покупке, но тогда ты нуждалась в поддержке, вере во что-то светлое. Зачастую в таких случаях люди стараются опираться не на науку, факты, а просто верить. Безусловно верить в чистое и могущественное. Так и я желал, чтобы ты верила в своё выздоровление и продолжала жить, бороться даже тогда, когда выхода кажется нет…

– Выхода нет… – про себя повторила я.

– Я сказал – кажется нет, – уточнил художник слегка покачивая отрицательно головой, точно я не уловила то, что он старался донести.

– Эта женщина, которая продала тебе оберег давала какие-то комментарии на его счёт?

– Эйпри, вроде бы раннее утро, а ты уже такие вопросы задаёшь, что-то не так с подарком? – с непонимающей улыбкой мужчина взглянул мне в глаза в поисках ответов, но вместо этого я заметила в его взгляде… какое-то разочарование, будто все надежды рухнули. «Неужели он всё понял? Нет, всё же скорее всего мне показалось, ведь услышав мой ответ уголки его губ поползли слегка вверх.»

– Чейз, я пытаюсь вспомнить всё, что пропустила, когда была в не лучшем состоянии, узнать то, чего не знала, чтобы сделать лично свои выводы. И мне безмерно важен твой подарок, так что хотела бы узнать его историю, если позволишь? – от этих слов мне даже самой стало тошно. Ужасно. «Подобная изворотливость не добавляет чести никогда и никому.»

– Хорошо. Та женщина, передавая амулет мне в руки излагала так, словно напутствием, что та девушка, что станет обладательницей оберега появится вновь в моей жизни, но только на мгновение и счастья мне с нею не видать. Также я сделаю доброе дело, если намекну ей о том, что она сама – является ключом ко всему. И стоит лишь захотеть – ей будут подвластны любые двери, остаётся разве только покрепче взяться.

Моя ошарашенность не позволяла предпринять попыток к действиям. Чейз молча выжидал, а я, спустя пару минут оправившись от оцепенения крепко на прощание обняла Гранда, свистнула Султана подзывая к себе и не объясняя ничего, не теряя времени буквально полетела обратно в квартиру. Кажется, способ был найден! Оставалась пара шагов до входа в дом, я остановилась и обернулась. Чейз улыбался мне в след и заметив мой взгляд вознёс руку и показал большой палец вверх. А потом отвернулся, закрывая лицо руками и слегка пошатываясь скрылся из вида…

Вбежав в квартиру ураганом и уничтожая всё на своём пути, а точнее – сон Курта, который от моего топота тысячи слонов открыл глаза, проверил что я жива, здорова и на двух ногах источающих сальсу проверяю очередную теорию – перевернулся на живот и продолжил обнимать диван. Линзы всё это время находились в активном режиме, но так как обратной связи от Курта получить я не могла, мне стоило только ожидать момента, когда он подключится проверить запись, которую я сейчас веду.

Первые двадцать минут я даже не сняв верхнюю одежду сидела в прихожей и пялилась в одну точку на обоях, в ожидании оповещения от пользователя «по ту сторону», но осознав, что такое может продолжаться без конца долго и даже до следующего дня, принялась заниматься домашними делами. Пока сосед по квартире безмятежно видел восьмой сон и мило подрагивал ногой во сне, я предварительно вкусив пасту и насытив организм взялась за ведро, тряпки и моющие средства. Если первое время предполагала, что уберу только основную комнату, то энтузиазм завёл меня в те дебри, что очнувшись я уже протираю рамки фотографий и оттираю влажными салфетками ручки на комоде. «Как это работает? Порой, от слова уборка воротит, а бывает, как накатит, что всю квартиру драишь только в путь… Видимо, переживая и витая в своих мыслях женщины могут ещё и не то наворотить…»

«Связь установлена. Пользователь: Чейз Грант» – отобразилось сверху. Я воскликнула, наверное, на весь мир: – Любимый, ты рядом!

Живо взяв с рабочего стола Курта блокнот и ручку принимаясь писать послание: ровно через десять минут возьми свою половину амулета в руку и зови меня, возможно, это сработает. Я люблю тебя, Чейз.

– Получается, ты нашла способ вернуться? – раздалось сзади. Я чуть не подпрыгнула на месте, а далее осознала, что своим поведением окончательно разбудила Курта.

– Это не точно, но отчего-то, мне кажется, что это верный способ. Слова человека, который предоставил мне этот амулет, – я повертела в воздухе половиной розы ветров, – В напутствии излагал то, что именно он поможет пылкому сердцу найти дорогу домой. Как и в ранние времена заблудшие странники верили в силу этого знака, который помогал им отыскать верный путь, так и я сейчас… буду верить.

Неловкость атмосферы чувствовалась в воздухе, никто из нас не знал, что сказать и как вести себя в таких ситуациях.

– Прощай, Курт.

Я вознесла руку вверх к амулету, но голос собеседника меня вывел из настроя.

– Эйприл! Постой!

Зелёные глаза непонимающе вперились в мужчину.

– Сыграй для меня последний раз, пожалуйста… – от своей просьбы он сам почему-то почувствовал себя неловко и устремил взгляд песочных глаз на свои руки. Курт заметно оттягивал момент, но, если откровенно, я и сама немного волновалась. Да и разве может истинный музыкант отказать в такой просьбе? На душу пришлась сюита номер 2 – Bandinerie, композитор которой являлся Иоганн Бах, мы, между собой её называем коротко – шутка. Сейчас нам обоим необходимо услышать что-то весёлое, шуточное, лёгкое и непринуждённое. Что бы развеяло наши переживания хотя бы на две минуты. Мысленно я наигрывала в голове композицию. Подходящего живого инструмента в виде рояля, фортепиано или пианино рядом, естественно, не оказалось, на что писатель вытащил из кладовки успевший запылиться за почти восемь месяцев синтезатор. Но, к сожалению, желанию Курта не дано было осуществиться, ведь инструмент либо оказался сломанным, либо просто не поддавался нам в эту секунду, отдавая верность только своей истинной хозяйке, а значит и сам музыкальный предмет ушёл на покой.

Сперва Курт пытался возродить клавишный инструмент, но понимая, что время – ценно, отступил.

– Жаль.

– Мне пора…

– Пора, – подтвердил мужчина.

Не веря в полной мере в успешность операции, я всё же подошла к Курту и легко, словно играючи обняла писателя в последний раз прошептав на ухо:

– Береги себя, Курт. Прошу, береги себя. Ты необходим этому миру. Покажи этой вселенной, чёрт возьми, свою силу и никогда не сдавайся. Только вперёд, мой кареглазый создатель. Спасибо что дал мне жизнь, да и вообще… спасибо за всё, – я отошла на расстояние вытянутой руки, – И помни, мы с ней навсегда рядом, с тобою, вот тут… – мой указательный пальчик дотронулся до его сердца.

Подарив на прощание солнечную улыбку, мужчина переминаясь с ноги на ногу в итоге не выдержал, и дав волю чувствам рванул ко мне так быстро, что даже чёрные волосы вздрогнули рассекая воздух, сжимая меня настолько сильно, что я подумала о целости моей грудной клетки.

Если бы мы все заранее знали, что это тот самый момент, когда видим своих близких сердцу людей в последний раз, мы бы, наверное, обнимали их именно так… именно так…

Султан взирал на меня всепонимающим человеческим взглядом жалобно поскуливая. За секунду до того, как я приложила половину розы ветров к скрипичному ключу на своём запястье услышала очень-очень тихое:

– À bientôt4, мелодия.

«Прощай, Курт… Ты свободен…»