Текст книги "Я подарю тебе новую жизнь (СИ)"
Автор книги: Юри Анфилада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
– Курт, не делай так больше никогда. У меня есть любимый человек, я бы не хотела портить с ним отношения. И ехать куда-либо также отказываюсь. Надеюсь, ты меня услышал. – отстраняясь как можно дальше я отползла и села вновь на диван.
Мой отказ вывел писателя из полудрёмы. Он вновь прильнул к моим ногам, и стоял на коленях вглядываясь в глаза так, как будто вёл разговор с божеством.
– Эйпри, позволь дать мне шанс. Вся странность происходящего ещё до сих пор не укладывается в моей голове, но если это происходит – значит чудо возможно, и что бы не захотел человек – это осуществимо, стоит лишь поверить. Я понимаю, что ты, считай, другой человек, но есть же в тебе толика той, которую я любил, люблю… Неужели это не отзывается в твоей душе на мои чувства к тебе? Я не могу потерять тебя во второй раз. Мне жизнь без тебя – боль, день без тебя – вечная ночь, – Курт взял мою руку в свои ладони и поцеловал. Разрушая незримые преграды терпко-медовая каёмка проникала в душу, точно пески пустыни устремились в прохладную зелень моих глаз, приводя ураганы, торнадо и стихийные бедствия в заповедный спокойный лес. Время подходило ко сну, но Морфей3 решил оставить нас сегодня без внимания. Сердце трепетало, предательски наводя беспорядок в моей голове и мыслях… это должно было случиться. Я в любом случае пришла бы к нему, он меня звал, молил, просил… и я откликнулась на его зов.
– Курт, как думаешь, что случится после того, как ты закончишь книгу? – его брови устремились к носу, глаза сузились, тонкие губы слегка приоткрылись, а взгляд убежал в сторону.
– Дилемма… сегодня я заранее продал права на книгу, которую пишу сейчас о тебе, чтобы выручить деньги. Хоть рукопись ещё написана не более чем на десять процентов, но я на хорошем счету у издательства и по оценке ей пророчат колоссальный успех, окончание книги по примерным подсчётам настанет в мае следующего года.
– Но ты же понимаешь, что написание книги невозможно без главной героини этой книги? Как ты себе представляешь происходящее, ведь даже когда я находилась в сюжете, и ты прописывал важный для сценария кусок – я волей-неволей исполняла его, как и другие персонажи. В первое время я была шокирована, но, с другой стороны, именно это и послужило тому, что я стала докапываться до правды, в чём в первую очередь помог мне уборщик из моего колледжа. И тут же назрел вопрос: есть мысли по какой причине даже не я, а он первый обрёл собственное сознание?
Курт посмеялся, я в первый раз услышала его настолько искренний, мягкий смех, это как уловить что-то неведомое, ранее не знакомое слуху. Смех человека, который забыл каково это – смеяться, радоваться, заставлять свои фибры души раскрываться. Он отпустил мои руки, и облокотившись на диван стал постепенно раскрывать карты активно жестикулируя:
– Смотри, есть такие люди, я бы их назвал непредсказуемые, которые сами себе на уме, у них совершенно своя вселенная, и где бы они не находились – они всё равно будут чувствовать себя не в своей тарелке. Гулберт Сейв – из таких. Своеобразный персонаж, замкнутый, отрешённый, но достаточно умён, его я создал второстепенным, и впоследствии он должен был помочь тебе в нескольких эпизодах, хотя для всех окружающих уборщик и представлялся, скажем, ненормальным, но вопреки всему, свою роль в незначительной помощи тебе он должен был сыграть, это заложенно в его суть. Его нестандартность как человека и где-то не подвластность логике и привело к таким последствиям, о которых ты меня спрашиваешь. Но, как и любой творец, я, откровенно говоря, создаю своё детище и в каждого добавляю кусочек от себя и своей души, – писатель засмеялся вновь, – Ну, Гулберт, ну даёт. – улыбка не сходила с лица, казалось, он вспоминает своего персонажа, как старого доброго друга, с которым провёл ни один год вместе и знает его наизусть.
– Ты настолько погружён в своих героев? – на мой вопрос Курт чуть склонил голову вправо и вновь прищурил глаза, и я уже начала понимать его эмоции – он ожидает уточнения.
– Я имею ввиду то, что ты словно каждого из нас считаешь реальными, живыми, а не просто героями книги, о которых пишешь, рассказываешь. Это удивляет. – удовлетворившись корректностью дополнения писатель предоставил ответ:
– Я прорабатывал ваш мир очень детально несмотря на то, что за основу взял многое отсюда, но в моих целях стояло создать тот комфортный уголок для тебя, где Эйприл могла бы жить без бед. Технологии, новшества, учёные, которые двигают прогресс, медицина и политические реформы, возможно, ты ещё не настолько углублялась, но твой мир проработанней чем кажется, хотя и создан, по сути, только из моих иллюзий и воображения. Что касаемо персонажей – можешь гордиться, но всё действительно вертится вокруг тебя. Не станет тебя – не станет и той вселенной. Вот поэтому я не могу ответить на твой вопрос – что будет, если я продолжу писать книгу, но тебя не окажется в ней. Ещё меня наводит на мысли о твоих рассказах про сбои, мерцание предметов и подобное, то, что по моим подсчётам это началось как раз в то время, когда я стал посещать психотерапевта и всё глубже отдалялся от желания писать книгу. Я мог не писать днями, не возвращаться к работе неделями, а последний самый максимальный срок – почти три месяца. Я пустил всё на самотёк, специалист советовала, чтобы я вернулся в реальный мир и наблюдал его красоту, но чёрт возьми, какая красота в этой серости и бесконечной пыли перед глазами? И знаешь, что я хочу тебе сказать? – я выслушала длинную речь не перебивая собеседника, после которой он поднял на меня взгляд, и снова завораживающие золотые глаза полоза околдовывали закольцованной каёмкой внимая его речь.
– Если бы в тот вечер ты не появилась вновь в моей жизни – меня бы уже тут не было. – по коже побежал холодок, а следом в наступление пошли мурашки, захватившие в плен мою кожу. «Если бы я задержалась ещё на один день… если бы все обстоятельства затянулись или произвести махинацию с перемещением не удалось…»
– Так что… ты спасла меня. Эйпри, клянусь, я не могу потерять тебя ещё раз.
– Мы оба понимаем, что мне необходимо вернуться туда. Там – моя жизнь, – пошарив глазами и найдя функцию отключения линз, воспользовалась ею, так как всё, что нужно было – Чейз увидел, а последующий диалог, его, возможно, может ранить. «Хотя куда уж ещё сильнее, чем увидеть поцелуй любимой с другим?» В уголках глаз становилось влажно. Набравшись мужества я продолжила:
– Я персонаж книги, тут – не мой дом, и лучше я приму свою судьбу, которая мне прописана изначально, или вследствие предначертана, но у каждого своя дорога, Курт! Даже если я останусь с тобой на неопределённый срок, неизвестно – не рухнет ли мой мир совсем, а вместе с ним не исчезну и я, сможешь ли ты во второй раз перенести потерю?! Бесконечно это продолжаться не сможет, это всё неправильно, пойми… я не буду отрицать, что Эйприл Элванс с трепетом, но противоречиво с моей стороны отзывается на твои действия в мою сторону, но мне непросто даётся эта борьба с Эванс. Курт, я прошу тебя, ради неё, ради меня – закончи книгу, и дай мне возможность жить в своём мире. Ты уже предоставил Эйприл вторую жизнь, но я буду счастлива, не купаясь с тобой в омуте слёз, зная, что я – не всецело она, и подстраиваться не буду и не хочу.
Горячие струйки покрывали всё лицо, нос распух, душа вырывалась из груди, будто крича о пощаде. «Я действительно вошла в круг жизни и смерти, и мне и впрямь безумно сложно сейчас выбраться из него». Курт сгрёб меня в свои руки крепко прижимая к самому сердцу, что я чувствовала его сердцебиение синхронно сливающимся с моим, слёзы не останавливались и состояние перешло в нехватку воздуха, я начала закашливаться, а он всё крепче прижимал меня к себе, точно пытаясь забрать всю боль и отчаяние, разделённое на двоих, соединить нас без возможности расстаться.
– Ты всегда пытаешься сделать всё по-правильному, всё так, как положено… так было, так есть, и, видимо, так будет. Но, может, ты уже станешь жить так, как хочешь только ты?! Не так, как от тебя требуют, или как должно быть… Эйприл, подумай хорошо, я прошу тебя, милая, моя мелодия, я прошу, подумай. Я постараюсь принять любое твоё решение, я изменю ход событий в книге, я заменю главную героиню или напишу книгу так, что ты не будешь влиять на сюжет, станешь второстепенным персонажем. Я сделаю всё ради тебя, только не уходи… не уходи, не уходи, не уходи… – его беспрерывный шёпот не контролируемый и не фильтруемый бежал из его сознания ниточкой в мои уши, он говорил неприкрытыми эмоциями, будто выбрасывал свои слова и чувства оставляя их без одежды. Смущённо отстранившись, мужчина не старался стирать мои слёзы и вновь касаться, да и в глазах писателя читалась неловкость за напор, оказанный с его стороны.
– Прости, за этот нетактичный выпад…
Аромат мяты и мелиссы медленно струился из наших чашек. Мы молчали вот уже десять минут сидя на кухне и смотря в разные стороны. Внутри словно проехали катком и раздавили все цветы, которые когда-то были кем-то заботливо посажены и терпеливо выращены. Всё перевернулось с ног на голову. Чейз нарушил молчание, но разговор вяз, комкался…
– Я понимаю, что тебе так будет лучше. В таком случае, позволишь подарить лично тебе последнее воспоминание, прежде чем ты примешь решение? – несуразный кивок головой послужил положительным ответом на предложение Курта. Вагон эмоций, которые я пережила за сегодня требовал положительных впечатлений, но то, что предложил собеседник меня повергло в шок.
– В таком случае ожидай, в скором времени мы выйдем с тобою в свет.
Глава 8
г. Слифорд, 2051 год.
Наконец-то закончился чёртов сумасбродный день, и, к сожалению, настал новый. Головная боль решила с самого утра стать моей спутницей и насаждать так сильно, как будто я только что вернулся с ночной тусовки. Окно открыто полностью, но с улицы не доносится ни звука. Не слышно пения и щебетания птиц, парящий по дороге транспорт не разрезает воздух скоростью, город окутала резиновая тишина и только если посильнее напрячь слух, можно уловить доносящиеся из центра города новостные оповещения излагаемые со стендов, но в памяти отразилось то, что я будто бы слышал ранее уже эти же новости точь-в-точь. Вероятно, крутят повтор событий вчерашнего дня? Возможно и есть люди, издавна ожидающие такого спокойствия, и кто-то даже будет рад сложившимся, хоть и не ясным для его понимания обстоятельствам. Меня же такие чувства приводили в замешательство, я сам не ощущал себя живым, точно мотылька закрыли в банке и остаётся только дожидаться изменений пришедших извне. Где же мой воздух, мне так необходим глоток кислорода…
Интерес вкупе с беспокойством вчера все же взяли вверх, и я лицезрел почти весь диалог Эйприл и писателя. Не сказать, что мне понравилось то, что она далее выключила связь, поэтому без тени лукавства скажу, что разочарование присутствует. Но, как бы то ни было, все вопросы – потом, сейчас – моя задача либо выжидать, либо предпринимать действия.
Пошарив левой рукой по тумбочке, в руку попался телефон. Яркая голограмма заставила зажмуриться ещё не адаптировавшиеся после сна глаза. Дав команду снизить яркость экрана и озвучить данные сегодняшнего дня, голосовой помощник воспроизвёл отточенным, но вместе с тем мелодичным женским голоском: Доброе утро, Чейз Кристофер Грант. Местное время: девять утра тридцать семь минут, за окном: плюс двадцать один градус Цельсия, шестьдесят восемь по Фаренгейту. Ясно, осадков не предвидится. Желаю вам удачного дня – двадцать третьего мая две тысячи пятьдесят первого года!
Даже несмотря на расколовшуюся на две части голову я резво поднялся с кровати и принялся вновь проверять информацию в телефоне, а далее на всех доступных устройствах, забираясь в ленту новостей, написав парочке одногруппников, но точно очередной издёвкой везде в подтверждение указывалось одно и тоже число – двадцать третья мая. С учётом всего вытекающего, напрашивался лишь один вывод – без неё даже следующий день не в силах начать своё существование. Нет Эйприл – нет продолжения истории, время не то что замедлило свой ход, а и вовсе остановилось в ожидании главной героини романа.
Я продолжил сидеть на кровати в нижнем белье совершенно не в состоянии понять что же делать. Вчера, прежде чем уехать, Лата уверяла, что Эйп – сильная девочка и обязательно со всем справится, собирала всё, что приходило в голову внимая моё состояние, успокаивала и всячески поддерживала, но и у дамочки с гетерохромией дельных путей решения ситуации не оказалось. Весь оставшийся вечер мы с Руттер занимались поисками зацепок о таком человеке как Курт Хэндерсон, поднимая посреди ночи связи отца, который на тот момент отдыхал с Бейли на Мальдивах, выискивая информацию в доступных, а также не досягаемых для сторонних людей источниках – результат оказался почти нулевым. Такого человека не существует и никогда не было, единственным схожим по звучанию имени попался мужчина в возрасте тридцати лет и проживающий в городе Хельсинки, столице Финляндии – Курт Хендерсн, но данный персонаж не имел связи с писательской деятельностью, поэтому и этот вариант был отброшен в сторону.
Подняв тяжёлый взгляд вверх, что далось с трудом, так как всё же головная боль оказалась мигренью, веки ощущались налитыми свинцом, который щедро залили также и в черепную коробку, на глаза попался незаконченный портрет любимой женщины скромно дожидающийся меня в углу комнаты. Ради эксперимента в голову пришла идея: каждый день приводить картину в готовность и следить за тем, будет ли исчезать результат при наступлении последующего дня? А следом поток мыслей привёл к размышлениям о том, что, если Эйприл удалось перенестись в тот мир благодаря символам и книге, возможно, законченный портрет поможет ей найти дорогу обратно?
Посмеявшись своим собственным глупым идеям, мне ничего не оставалось, как не теряя времени приступить к работе. Никакого смысла в учёбе я уже не видел, тем более близилось окончание учебного года, да и все остальные рабочие дела шли в урну, ведь весь разум сейчас занимало волнение о близком человеке.
Юный, тоненький, но от этого и смелый, настойчивый майский лучик служил единственным светом проникающим в комнату, протискиваясь сквозь, казалось бы, плотно закрытые шторы. Кисти одна за другой менялись в моих руках, приходилось выдавливать из тюбиков последние капли жёлтой и синей краски, счёт времени был потерян, приблизительно шёл шестой час работы над картиной, я совсем забыл позавтракать, привести себя в порядок и всё так же красовался перед нарисованной Эйп в нижнем белье. Она бы точно шутливо оценила васильковый цвет трусов сравнив его с моими глазами. Улыбка появилась впервые после её исчезновения, что даже мышцы больно потянулись от такой зарядки лица. Насильно оторвавшись от завораживающей сознание и издавна похитившей моё сердце музы я направился в душ. В процессе работы я совсем не чувствовал приступы пульсации в черепной коробке… эта женщина лечит меня даже на расстоянии.
Самые непредсказуемые события стали происходить на пятый день после исчезновения Эйприл. Аналогично предыдущему, когда Джесс влезла в сюжет внося свои правки и изменяя чётко выстроенную цепь событий, повлекшую за собой разрушение города повторилось и в этот раз. Если первые дни смазанность окружающей обстановки казалось мне просто замедлением времени, то теперь город ежедневно рассыпался на кусочки, становился блёклым. Не играющие влияющей роли в сюжете здания исчезали прямо на глазах, на их месте возникала либо пустота, либо что-то на подобии ряби, массовка так и продолжала оставаться на местах, и мне даже было их отчасти жаль. Боюсь, что мы сможем протянуть максимум неделю, а далее все просто исчезнем. И скорее всего исчезнет и она… «Эйприл, милая моя Эйприл… Помнишь ли ты, маленькая хулиганка, что я кричал в детстве, когда не мог найти тебя играя в прятки?»
– Эйприл, я сдаюсь! Выходи… я жду тебя… – тишина…
Одиннадцатые сутки двадцать третьего мая. Каждый день всё что я создавал на полотне – стиралось и откатывалось к начальному на тот день результату. Словно замкнутый круг, в который попали мы все, и из которого невозможно выбраться. Мне казалось, что я тихо схожу с ума, ведь не выходил из дома несколько дней пытаясь каждый раз закончить картину до конца, но мне банально из раза в раз не доставало скорости, и как только на часах наступала полночь, холст обновлялся, возвращаясь в исходный вариант крайнего дня и все мои труды рассеивались в прах.
Связь за прошедшее время поддерживал только с родителями, иногда отвечал Лате что со мной всё в порядке, она же в свою очередь каждый день приходила в квартиру на Пайнстрит и проверяла наличие изменений, но их толком не оказывалось, если не считать того, что символ на полу ежедневно становился светлее, видимо, пропадая. Девушка с усердием каждый вечер обновляла место портала, только итог оказывался такой же как и с портретом. Так как на домашние дела тоже требовалось время, появилась необходимость перейти с самостоятельного приготовления пищи на доставку еды, ведь в этом вязком временном пространстве я пытаюсь вырвать каждую минуту и превратить её в колдовство над картиной.
Что касаемо сложившейся обстановки на данный момент, то насколько меня осведомила Руттер, все второстепенные герои не сильно заморачиваются на счёт сложившейся ситуации. А что, действительно – потратил ты вчера крупную сумму приобретя авто последней модели, покуралесил денёк, а завтра уже и деньги вновь в бумажнике и обязательств никаких не имеешь, да и эго своё потешил. Сюда же и холодильник обновляется без потерь, ещё одно из преимуществ – ты не стареешь, волен творить что вздумается твоей грешной душонке, ну а завтра – всё будет вновь по-прежнему. Так что, например, одна из самых значимых фигур нашего колледжа был только рад, как сытый кот, сложившимся положением. От такой довольствующей жизни не было желающих отказываться, а следовательно, на поиски Эйприл никто и не спешил отправляться. Всем было всё равно, также как и на пропажу миссис Грейс. «Пропащее общество, живущее лишь ради собственной выгоды» С Джесс ситуация обстояла, как и всё в последнее время – не лучшим образом. Внезапно окрылённая чувствами ко мне девушка отправила дроном инструмент, который позабыл у неё, а к посылке прилагалась записка следующего содержания: Если хочешь что бы наши шалости остались тайной, то я тебя жду… – ниже, рядом с подписью адресата устроился чуть размазанный отпечаток губной помады ярко розового цвета. До чего мерзко я чувствовал себя от её фокусов, но пока мне не было дела до таких мелочей как Джессика Миллз.
Сегодня я обязан положить этому конец. Не могу сказать откуда я лелею эту уверенность, но точно знаю, что мои усилия помогут Эйприл выкарабкаться оттуда. Эта женщина необходима нашему миру, эта женщина необходима мне, но главное – чтобы она была здорова и наконец оказалась тут, всё остальное я смогу решить. «Подождите, мне кажется, или что-то вокруг изменилось?»
г. Слипфорд, 2023 год.
– Выйдем в свет? Мне не послышалось? – мужчина невозмутимо отрицательно качал головой и продолжил выбирать классический костюм в гардеробе никак не объясняя дальнейший план действий на вечер. Любопытство щекотало нервы, исходя из этого я продолжила выводить писателя на чистую воду:
– Курт, теперь я сама выступлю против твоего предложения, хотя желания прогуляться по городу и всецело оценить, как выглядел Слипфорд тридцать лет назад у меня не отнять, но может не стоит пугать жителей, которым ранее была знакома Эйприл? – но Хэндерсон умело выкручивался как уж на сковородке обходя круг моего интереса. Он действительно ловко распоряжался словами и знал обходные пути в диалоге.
– У нас нечем хвастаться, обычный город поблизости мегаполиса. До ваших прорывов в технологиях нам вряд ли удастся дошагать даже к пятидесятому году, вот творческие люди и выдумывают невероятные миры, в которых машины летают, да роботы на завтрак тосты готовят и подают.
Закончив приготовления, ко мне почти вплотную подошёл обворожительный мужчина в сером кашемировом костюме, чёрная водолазка эстетично дополняла образ облегая мышцы, касаемо обуви Курт остановил свой выбор на кожаных пенни-лоферах. Волосы у писателя всегда каким-то магическим образом в любое время суток лаконично соображались в укладку, хотя за манипуляциями с причёской он замечен не был. И в этот раз угольные волосы объёмно и легко приобрели обворожительный вид от пары его движений руками. В мыслях пробежало: «Что за мужчины меня окружают, у которых не руки, а колдовские инструменты? За что ни возьмутся – всё ладно выходит».
– Через пять минут прибудет курьер с платьем для тебя. Можешь не брать с собой ничего, если появится в чём-либо необходимость – купим по дороге, основная миссия – оставаться налегке.
– Так и не ответишь на мой вопрос? И, кстати, не обязательно заморачиваться насчёт моего внешнего вида, я могу выбрать те наряды, которые уже имеются в шкафу у Эйпри, если позволишь?
– Я бы позволил, но повторю: сегодняшний вечер – для тебя. Мне ничего не остаётся, как остаться в твоей памяти самым наилучшим образом. И, надеюсь, ты уступишь моему скромному пожеланию… чтобы моя спутница выглядела потрясающе?
Странное поведение писателя настораживало, зачем весь этот цирк, и к чему фраза: «остаться в твоей памяти»? Тут же опять увиливание от вопроса, но стоит отдать должное, Курт Хэндерсон не соврал. Добравшись на заранее поджидающем нас автомобиле до вертолётной площадки я пыталась одной рукой хватать разлетающиеся во все стороны розовые локоны, а другой не давать платью окончательно разбушеваться от порывов ветра и открыть доступ к филейной части моего тела.
Чёрное миди-платье на бретелях с открытыми плечами, спиной и глубоким вырезом для левой ноги смотрелось буквально идеально, словно феи, создающие этот наряд готовили его специально для меня и этого вечера. Кожаные итальянские босоножки крепко обхватывали ножку узкими перекрещивающимися ремешками, на которых вызывающе размещались сияющие камни. Я ощущала себя так, точно в эту секунду взяла приз «музыкант года» или удостоилась награды за вклад в развитие мировой музыки, но вместо ковровой дорожки мне предстоял путь по перфекционично-гладкой бетонной дороге, на которой, казалось бы, немыслимо, нереально, ну просто невозможно упасть! Но, по всей видимости, я не догадывалась о всех моих способностях и силе босоножек на высокой фигурной шпильке, так что встречные порывы ветра помогли моему будущему неизящному падению вкупе с вывихом лодыжки. Время потекло будто бы в замедленной съёмке и на мой панически-театральный визг повернулись все сотрудники сопровождающие нас для полёта, стыд уже начинал накатывать не дожидаясь кульминации процесса, но, к счастью, всему представленному не суждено было осуществиться, так как небольшой выпад вбок от меня и обвитые вокруг талии руки бережно прижимающие к себе спасли как от фиаско, так и от бешенных вихрей источаемых винтом вертолёта.
И вновь он укрывает меня, на этот раз окутывая своим пиджаком, от которого исходит древесный аромат, угадывались ноты кедра с ещё чем-то неуловимо-сладким напоминающим грейпфрут, вновь согревает собой и заботой, оказался вовремя, словно в нужное время без промедления. Щёки запылали от чрезмерной близости, потому что Курт продолжал прижимать и с волнением вглядываться в мои глаза. Внезапно я оказываюсь на крепких мужских руках и бережно покачиваюсь меняя локацию, а уже в вертолёте умело освобождая мою ногу от обуви писатель вместе с медицинским работником осматривают место не случившейся травмы.
Мой мозг и тело разрывались от скопившихся в них эмоций. Я чувствовала себя последней дрянью вновь водя глазами, тем самым отключая линзы. Ненависть к себе росла с каждым днём пока я находилась в этом городе, с этим человеком. Всё моё нутро рвалось к нему, с истерическим воплем выбиралось из меня, только чтобы хотя бы едва коснуться его волос, попробовать на вкус и ощутить прохладу губ. Я ненавижу себя, я ненавижу себя за то, что я создана именно такой. Заложенная в меня с детства верность и преданность какая была у моих родителей – являлась мне примером и ориентиром, я никогда не предполагала измен со своей стороны и также они недопустимы со стороны партнёра. Но что я творила сейчас! Мне должны быть противны его касания, необходимо держать дистанцию и соблюдать чувство такта, но каждая клеточка моей души предательски отзывается на его руки, на его близость и тепло которое ощущала и в котором нуждалась. «Это его план? Влюбить меня в себя вновь?» – мне хотелось либо разрыдаться дождём, либо влепить себе хорошую пощёчину. Вот они – две моих крайности. Вот они – две Эйприл, которые я вмещаю и таскаю в себе. И теперь я совершенно не знаю, какая одержит победу и возьмёт власть над чувствами и разумом.
– Прошу прощения, что вмешиваюсь, – обратился, по всей видимости, один из сотрудников компании, сопровождающей нас. Одетый строго по форме своей незначительной должности мужчина непримечательной внешности тривиально, но будто целенаправленно обращая на себя внимание в момент столь неловкой ситуации слегка поклонился, – Ваше лицо мне больно знакомо, я могу ошибаться, но мне кажется, словно вы известная личность нашего города и я вас где-то видел ранее
Я насторожилась, полностью понимая что имеет ввиду молодой человек, а точнее – кого. Прошло более десяти долгих секунд, а я всё ещё смотрела на русоволосого мужчину с распахнутыми глазами подыскивая ответ, дабы не подставить нас двоих. Метания мыслей оказались прерваны голосом скрывающем в себе непомерную мощь. Таким Курта я ранее не знала. Своей последующей репликой чётко разграничивая рамки дозволенного в сторону его спутницы желваки на скулах Курта заплясали, руки ощупывающие мою ногу слегка, но в тоже время ощутимо напряглись. Удостоив настойчивого и нетактичного болтуна суровым, обжигающим взглядом, писатель, стоя передо мной на одном колене понизив голос произнёс:
– Выйдите отсюда вон. Немедленно.
Настырный гость ретировался настолько быстро, что я даже не успела заметить его убегающую вдаль спину. Через секунду вернув себе доброжелательный, ласковый и даже уважительный вид, мужчина вопросительно посмотрел на меня:
– Проверили – всё в порядке, ты готова к полёту? – его руки едва поглаживали внутреннюю часть икр. В душе потихоньку начал образовываться пожар. Прочистив горло я дала положительный ответ, после чего Курт всё тем же неприступным голосом разрешил взлёт и указал направление… в Италию.
Полёт прошёл максимально комфортным образом, так как во сне волнению места почти не было. Осторожно разбудив меня, Хэндерсон сообщил, что мы приближаемся к месту посадки.
– Эйприл, я бы предпочёл, что бы дальнейшее место оказалось для тебя сюрпризом, в связи с этим прошу довериться мне и позволить закрыть твои глаза непроницаемой повязкой? Наверное, из-за того, что ещё не пришла полностью в себя после сна, поэтому и выразила согласие, всё же далее смесь скептицизма и сомнений начали давить на то, чтобы отменить своё решение. Мягкая ткань коснулась век и окружающее вокруг пространство померкло, я могла лишь ориентироваться на свой профессиональный слух и своего спутника, который бережливо поддерживал за локоть ведя сквозь гущу темноты, не позволяя упасть. «Италия… я никогда не покидала свой город, не говоря уже о сторонней стране, в наших условиях это позволено лишь состоятельным людям, по типу семьи Грантов».
Уши навострились, но это не помогло, так как изначально вокруг поглощала оглушающая тишина, но далее единое цоканье и постукивание нашей с Куртом обуви навело меня на мысль, словно мы в какой то пещере, нос улавливал запах камня, пыли, песка и чего-то напоминающего мел, и этот удушливый смрад забивал ноздри, но небольшое дуновение ветерка проскальзывающего из не всегда открытого пространства развеивал тяжесть окружающей атмосферы. Новый, ранее не изведанный запах, и даже звенящая тишина, разбавленная только издалека разъезжающими автомобилями по дороге аналогично не являла воспоминания знакомой обстановки.
– Потерпи ещё немного, милая. – моя правая рука легко лежит на его ладони, а почти не касаясь, на талии улавливается поддерживающая левая рука Курта, не переходящая грани дозволенного.
– Милая? – его обращение поставило слегка в тупик.
– Прости, Эйприл, прости… – лёгкие писателя выдохнули отчаяние и даже на секунду он остановился, мы замерли на месте. Но, по всей видимости, Хэндерсон взял себя в руки и почти сразу путь продолжился. Я по-прежнему оставалась в неведении происходящего. Галантно усадив меня, по ощущениям, на стул, Курт, стоящий позади произнёс:
– Эйприл Мари Элванс, спасибо тебе, что ты вновь подарила мне тягу к жизни. Я благодарю тебя за твою отчаянную смелость. Своим поступком ты перевернула всю мою жизнь и не ведая того подарила настрой жить дальше. Я преклоняюсь перед твоим мужеством, упорством, любопытством и где-то детской наивностью, которые привели тебя ко мне. Возможно, я безумен, но то, что происходит в моей жизни – дано испытать не каждому. Мне легче говорить эти слова, так как я не вижу твой пронизывающий, острый и не по годам мудрый взгляд, но я говорю искренне. Эта ночь – для тебя. Прошу, позволь мне слегка украсить твою жизнь и знай, я положу все слова мира к твоим ногам, переверну всё таким образом, что ты сможешь остаться со мной, без вреда кому-либо, – ровно пять секунд молчания и тихий, басовитый, слегка с хрипотцой голос перешёл в ровный и собранный, – Оставлю лирику, пусть душа и её порывы говорят за меня… – после этих слов, я ощутила его горячие нежные пальцы аккуратно развязывающие повязку, в тоже время заботливо отодвигая пряди моих волос, дабы ненароком не зацепить и причинить мне неудобство.
Глаза, отвыкшие от света, стали ловить фокус на пространстве вокруг. Стол, на котором расположился изысканный ужин на две персоны, сопровождаемый слегка подрагивающими от лунной прохлады свечами, сзади Курта обратили на меня свои взоры около десяти музыкантов стоявших наготове, как и их инструменты, которые после лёгкой отмашки мужчины напротив явили для нас свои непревзойдённые способности благозвучного таланта разливающегося терпкой негой и творя волшебство мгновения. Но, к сожалению, всё меркло и оставалось лишь сопутствующим взгляду размытым объектом в сравнении того, в самом центре какого сооружения мы сейчас находились и что именно являлось сюрпризом от Курта Хэндерсона.
