Текст книги "Мыльное дело попаданки (СИ)"

Автор книги: Юлия Шахрай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

– Слушаюсь, госпожа.

Пока жду, умудряюсь задремать, но меня снова будит скрип двери.

Нянюшка сгружает на край кровати ворох вещей, выуживает из кучи серое платье и показывает его мне:

– Я уж любимые брать не стала, только те, что давно не надевались. А это платье ваша матушка дома ещё до беременности носила. Потом располнела, и оно перестало сходиться на талии.

– Хорошо, – киваю я, присаживаюсь на кровати и беру платье в руки.

Вещь в очень хорошем состоянии: ткань целая и крепкая.

– А это старая одежда вашего батюшки: рубаха и штаны, – продолжает няня. – Они широковаты, но я могу ушить. А ещё я вот о чём подумала: семья вашего батюшки лето проводила в этом поместье, так что на чердаке могут оказаться ещё и их старые вещи. Надобно осмотреть.

– Там, наверное, очень пыльно... Но можно повязать рот и нос влажными тряпицами.

– Верно!

– Биана, позовите, пожалуйста, Самиру, Шамиля и Даунтона. Думаю, вам самой осмотреть чердак будет сложно.

– Хорошо, госпожа. Может быть, вы уже голодны? Подать вам обед, а то ведь пропустили?

Прислушиваюсь к себе и действительно чувствую, что проголодалась. Киваю:

– Да, спасибо.

– Хорошо.

Через десять минут в мою комнату входят Даунтон, Самира и Шамиль. Пересказываю им слова няни.

Даунтон кивает:

– А ведь верно! И почему мы об этом не подумали? Вы в пять лет забрались на чердак и поранились, поэтому дверь заколотили, но ничего не мешает снова её открыть и всё осмотреть.

– Даунтон, вы говорили, что у нас нет денег. Если на чердак относили ненужные вещи, то среди них может оказаться то, что можно продать.

– Хорошая идея, – одобрительно кивает он. – Значит, сейчас поднимемся и начнём осмотр.

– Только повяжите нос и рот влажными тряпицами, чтобы не наглотаться пыли.

– Конечно.

– Ох! Это же настоящее приключение! – восторженно восклицает Шамиль. – Идёмте скорее!

Самира ничего не говорит, но тоже выглядит воодушевлённой.

– Сейчас подброшу поленьев в камин и пойдём, – произносит Даунтон. – Нам стоит поторопиться, потому что скоро стемнеет. Но не переживайте – если не успеем осмотреть всё сегодня, завтра продолжим.

Он кладёт в огонь несколько чурок, после чего вместе с детьми покидает комнату.

Спохватываюсь, что до сих пор держу в руках платье матери Тамиры. Будет хорошо, если на чердаке обнаружится одежда, но если нет, придётся вернуться к первому плану. А для этого сначала нужно отметить, в каком месте сколько подшивать. Как-то я не сообразила, а сейчас Самира уже ушла.

Няня приходит через пять минут и приносит тарелку супа. Пахнет горохом и мясом и на вкус оказывается изумительным. Одежду няня у меня забирает и перекладывает аккуратной стопкой на стул:

– Пускай пока здесь полежит. Авось найдут что-то подходящее, и шить не придётся. Вы пока кушайте, а я пойду за молодыми господами пригляжу. Самира уже хлопот не доставляет, а за Шамилем лучше приглядеть.

– Конечно.

Закончив с супом, не спешу пить отвар – у меня есть подозрение, что в нём содержится что-то снотворное, а прежде чем заснуть мне бы хотелось сделать ещё одно дело.

Переставляю поднос с отваром и пустой тарелкой на стол, а потом смотрю в окно.

Вижу сад. Деревья без листьев опознать не получается, но очень надеюсь, что они плодовые. За садом высокая кованая ограда, а за ней начинается лес. Деревья высокие и могучие, поэтому насколько далеко простирается лес, определить не удаётся. Зато опознаю ели, и это меня почему-то радует.

Небо кажется обычным. А вот летящая по нему стая нежно-лазурных птиц, похожих на ворон, удивляет. Так же как и маленькая розовая птичка, усевшаяся на ветку перед моим окном.

Если поместье находится не в городе (а по всему выходит, что так дело и обстоит), работу поблизости найти не получится. При условии, что графинь кто-то нанимает, конечно. Интернета тут тоже нет. Похоже, знакомые варианты обогащения отпадают. Значит, нужно искать незнакомые. Всего-то.

Что мы имеем? Меня, двух детей, дворецкого, няню и загадочную кухарку. А ещё полное отсутствие денег. Надо будет подумать, можем ли мы как-то сократить расходы, если они вообще у нас есть.

Обычно роскошью считаются слуги, но судя по словам Даунтона, с нами остались самые верные и преданные. И раз денег у нас нет, они и без того работают бесплатно. Не думаю, что способна выгнать их на улицу. Это было бы нечестно, потому что они уже больше семья, чем наёмный персонал.

Самира упоминала о корове, и это хорошо. Это означает, что у нас есть молоко, масло и творог. Надо убедиться, что у коровы достаточно корма, но, в крайнем случае, можно съесть её саму.

Плохо то, что здесь (судя по увиденному на улице) уже вовсю зима, а значит, о грибах и ягодах думать поздно. Когда поправлюсь, нужно будет вернуться к вопросу о рыбе, жире и соли.

Надеюсь, на чердаке найдётся что-то полезное, что можно продать. О том, где именно я собираюсь что-то продавать, пока предпочитаю не думать – буду решать проблемы по мере их поступления.

Что ещё я могу? Стараться как можно быстрее поправиться. А значит, нужно побольше спать.

Выпиваю отвар и возвращаюсь в кровать. Как я и предполагала, глаза начинают слипаться. Похоже, в составе отвара действительно есть снотворное.

Глава 4

Даунтон с детьми успевают полностью осмотреть чердак за два дня. Из действительно полезного находят одежду для подрастающего Шамиля, а также несколько старых игрушек. Но план разжиться сундуком с золотом или чем-то столь же ценным не оправдывается, поскольку в основном на чердаке оказывается сломанная мебель, картины и всякое старьё. Находим три серебряных подсвечника в неплохом состоянии, но на этом всё.

Последние дни выздоровления провожу за перешиванием старых материнских платьев для Самиры.

Прежде чем признать меня здоровой, Даунтон снова привозит к нам травницу. Она осматривает рану на моей голове, слушает пульс, заглядывает мне в глаза и после этого заключает, что я полностью выздоровела.

Окончание заточения в спальне приносит мне радостное чувство свободы – уже закончила перешивать два платья и весь вчерашний день лежала, смотрела в потолок. Очень хотелось заняться чем-то более активным, но моей главной задачей было поправиться. Вынужденное безделье меня очень утомило.

Первое, что делаю после ухода травницы – спускаюсь в кухню и наконец-то знакомлюсь с поварихой. Жита оказывается коренастой пожилой женщиной с седыми волосами и крупными чертами лица.

Поскольку Даунтон дал мне понять, что у нас проблемы с деньгами, решаю устроить ревизию припасов. Начинаю с кладовой и кухонных шкафов. Мусора на кухне нет, везде порядок и каждая коробочка и баночка подписаны, поэтому дело идёт быстро.

Мешок соли и мешок муки радуют, так же как литровый горшочек с мёдом и трёхлитровая бутыль растительного масла. А вот то, что у нас почти не осталось круп, на всю зиму всего лишь один мешок с картошкой и пара килограммов лука – не очень. Помимо этого, есть половина туши оленя, пятилитровая бочка жира и окорок. Вшестером мы на этом не продержимся и месяц.

В хлеву корова и поросёнок, которого едва ли хватит на пару дней.

Становится совершенно ясно, что перезимовать с этими запасами у нас не выйдет.

Накатывает отчаяние. Делаю несколько глубоких вдохов, а потом мысленно приказываю себе собраться. Я осмотрела только кладовые, но, возможно, в доме найдётся ещё что-нибудь, что можно продать…

В холле встречаю брата и сестру. Они смотрят на меня с тревогой, как будто спрашивая, справимся ли мы, не лучше ли будет отправить их в приют. Это отрезвляет. Теперь я отвечаю не только за себя, но и за них тоже. А значит, у меня нет права отчаиваться.

Улыбаюсь:

– Вы уже поговорили с Даунтоном о рыбалке?

– Нет, – качает головой Шамиль.

– Тогда давайте обсудим вместе. Соли у нас хватает, так что если получится поймать много рыбы, сможем сделать запасы на зиму.

– Здорово! – воодушевляется Самира. – Он, наверное, в конюшне. Сейчас его позову.

Через пять минут она возвращается вместе с Даунтоном, и я интересуюсь у него, разбирается ли он в рыбной ловле.

– Ещё бы! – восклицает наш дворецкий. – Когда-то я очень это дело любил.

– Отлично! А у нас есть удочки или что-то, чем можно поймать рыбу?

– Есть. Ещё ваш батюшка всё купил, когда вы с братом заинтересовались рыбной ловлей.

– Как вы смотрите на то, чтобы вместе с Шамилем порыбачить? Запасов у нас мало, так что рыба была бы кстати.

– Конечно, госпожа. Думаю, можно уже сейчас этим заняться. К озеру местные не ходят, так что там должно быть полно рыбы. Мы можем взять все удочки, что у нас есть, и установить их на берегу. А ещё я приготовил несколько силков. По пути к озеру расставим их и посмотрим, поймается ли дичь.

– Звучит здорово! – воодушевлённо киваю я. – Шамиль, оденься, пожалуйста, потеплее – вам придётся провести много времени на улице.

– Хорошо, сестрёнка, – улыбается брат и убегает.

– А я пока всё подготовлю, – с этими словами Даунтон тоже уходит.

– Может быть, я тоже смогу научиться рыбачить? – с сомнением спрашивает Самира.

Но заставлять девочку делать то, что ей не нравится, не хочется, поэтому качаю головой:

– Лучше оставайся дома. Я сегодня планирую внимательно осмотреть комнаты. А вдруг есть что-то, что мы сможем продать? Твоя помощь мне пригодится.

– Хорошо! – произносит она с таким облегчением, что я убеждаюсь в правильности своих действий.

Осмотр начинаем с первого этажа.

Здание оказывается г-образным. Влево от холла коридор ведёт в хозяйственные помещения: кухню, кладовую, шваберную; там же расположены комнаты для слуг. Правым коридором попадаем в столовую, кабинет (его я оставляю напоследок), гостиную с большим камином и несколькими диванами, а ещё в ту комнату, где я очнулась (с лестницей на второй этаж). Дальше коридор заворачивает, и за поворотом обнаруживаются четыре гостевых покоя и небольшой зимний сад с засохшими растениями.

На втором этаже находится пара больших покоев, состоящих из нескольких комнат; наши с детьми спальни, библиотека, гостиная и открытая терраса, занимающая всё пространство г-образного крыла.

Осмотр такого большого дома занимает у нас с Самирой весь остаток дня.

К моему разочарованию, никаких драгоценностей или денежных запасов в родительских комнатах не обнаруживается. В гардеробе матери нахожу несколько красивых платьев, которые уместнее смотрелись бы не в глуши, а на балах или приёмах. Но в основном её одежда выглядит очень просто и непримечательно. Задумываюсь о том, не попытаться ли продать нарядные платья, но отбрасываю эту мысль – для моих брата и сестры это не просто одежда, но и воспоминания.

Комнаты отца выглядят аскетично: никаких украшений вроде статуэток или подсвечников, минимум мебели и даже ковёр на полу больше напоминает циновку. В гардеробе простая, местами поношенная одежда.

В библиотеке мы с Самирой проводим больше всего времени, хотя размером она не больше пятнадцати метров и в ней лишь три стеллажа с книгами – ровно столько, чтобы выстроиться вдоль одной из стен. Остальное пространство комнаты занимают четыре кресла, два журнальных столика и большой камин. Ищем книги в дорогих переплётах или хотя бы просто с картинками, но всё, что обнаруживаем – это любовные романы. Выясняется, что отец читать не особенно любил, поэтому библиотеку он создавал исключительно для своей жены.

– Это странно, – хмурится Самира. – Я же помню, что мама в детстве читала нам книги с красивыми картинками. Но здесь ничего похожего нет. Куда же они делись?

У меня появляются подозрения, куда могли подеваться все мало-мальски ценные вещи: либо их продал отец, либо прикарманили те слуги, что уволились.

Последней неосмотренной нами комнатой остаётся кабинет отца. Благодарю сестру за помощь и отправляю её отдохнуть, после чего спускаюсь в кабинет. Из всей мебели, где может что-нибудь храниться, здесь выделяются стеллаж и стол, вот их я и принимаюсь тщательно проверять.

В первом же ящике стола, который я открываю, обнаруживается кошель. Мысленно молюсь: только бы там были монеты. И они там оказываются: две серебряные и горсть меди. Понять, рада ли я находке, не получается, поскольку я совсем не знаю местных цен. Но что-то мне подсказывает, что это не так уж много.

Помимо этого нахожу учётные книги. В них обозначено, что жалование за прошлый год поварихе, няне и Даунтону выплачены полностью. По шесть золотых женщинам и шестнадцать дворецкому. А вот воины в количестве двенадцати человек, которых нанимал мой отец, обходились каждый по золотому за месяц. Теперь становится понятно, куда ушли все деньги.

Там же лежат книги с расходами по содержанию поместья, только судя по количеству слуг и провианта, они обрываются на смерти матери. И цифры эти очень впечатляют. Согласно им, найденных монет нам ни на что не хватит.

Меня снова охватывает отчаяние. Была бы сейчас весна, можно было бы засадить огород, поискать что-то в лесу. А вот что делать сейчас, совершенно непонятно. Кажется, жизнь совсем не подготовила меня к происходящему.

Выходить к сестре в таком состоянии совсем не хочется, поэтому продолжаю читать бумаги, найденные в столе отца. Среди договоров о приёме на работу обнаруживаю тетрадь в кожаном переплёте. Её страницы исписаны тем же чётким ровным почерком, что и книги с расходами по содержанию поместья. До меня запоздало доходит, что почерк отличается от того, которым сделаны более поздние записи.

Вчитавшись в текст, с удивлением обнаруживаю, что это записи по мыловарению. Помнится, Биана упоминала о том, что матушка какое-то время увлекалась этим делом. И похоже, я нашла отчёты об экспериментах.

Мать пыталась очистить щёлок и искала способы приготовить качественное мыло. Становится интересно, по какой причине она это делала. Потому, что в этом мире пока не знают, как варить хорошее туалетное мыло, или у неё просто не было нужных рецептов? Если первое, тогда производство мыла – это то, что поможет нам выжить. Но потребуется много жира и соли. А они стоят денег, которых у нас и без того мало. Замкнутый круг.

Даже если бы я захотела рискнуть и истратить найденные деньги на мыловарение, их бы всё равно с такими ценами ни на что не хватило бы…

Даунтон говорил, что деревенские платят налоги. Я помню, что в этом году отец их от этого освободил, но, может быть, они заплатят в следующем?

Внимательнее пересматриваю тетради и наконец-то нахожу ту, куда графиня записывала прибыль от поселений. Получалось не так уж мало: по шестьдесят золотых с каждой из двух деревень, двадцать из которых в середине лета, а остальное в начале зимы.

Если каким-то чудом протянем до середины лета, можно будет попытаться наладить мыльное производство.

Шум, раздавшийся из холла, даёт понять, что брат с Даунтоном вернулись, так что прячу дневник на место и отправляюсь смотреть, получилось ли у них наловить рыбы.

Увидев в ведре три большие рыбины, искренне восклицаю:

– Вы такие молодцы!

– Спасибо, – Даунтон выглядит довольным. – Сейчас не самое хорошее время для рыбной ловли, а вот если встанем на рассвете, поклёв должен быть лучше.

– Звучит здорово!

Подхватываю ведро с рыбой и, не слушая возражений Даунтона, сама отношу на кухню.

Повариха радостно охает:

– Давненько мы рыбку не кушали! Можно и супа наварить, и запечь. И на завтрак ещё останется.

– Может быть, вам помочь с готовкой?

– Что вы, госпожа! Я и сама справлюсь!

Она смотрит на меня почти что с ужасом, поэтому просто киваю и ухожу.

Радую мужчин хорошими новостями о предстоящем ужине, после чего сообщаю новости похуже:

– Даунтон, мы с Самирой осмотрели дом и не обнаружили ничего, что можно было бы продать. В кабинете я нашла кошель с деньгами, но там только две серебряные монеты и горсть меди.

– Всё верно, госпожа, – грустно вздыхает мужчина. – Граф продал всё, что можно было продать: хоть сколько-нибудь ценные статуэтки, вазы, подсвечники, даже книги. Выручил немало. Но почти все деньги пришлось отдать лекарю, когда он занемог. Я убеждал вас, что не стоит этого делать, граф был совсем уж плох, но вы не послушались.

– Вы упоминали о том, что отец собирался взять ссуду.

– Верно. Поскольку для этого нужны поручители, он написал письма своим приятелям. Их ответы уже должны прийти.

– Куда прийти? – чувствую воодушевление.

– В городское отделение почты.

– Тогда, может быть, завтра съездим в город? Узнаем, что ответили папины друзья, а ещё попробуем продать подсвечники и купить еды. Я проверила запасы и выяснила, что с продуктами у нас проблема.

– Не только с продуктами, – печально вздыхает Даунтон. – Свечи тоже заканчиваются, а магическим светильникам требуется подзарядка. Дровами деревенские нас снабдили, но чтобы продержаться зимой, придётся их экономить… Простите, что не сказал вам об этом раньше.

– Ничего страшного, – поддерживаю я его. – После удара по голове я бы всё равно это забыла… Так что вы думаете о поездке в город?

– Давайте так и поступим. Если кто-нибудь согласился стать поручителем графа, вы можете написать ему и сообщить скорбную весть. А также попросить поручиться за вас… Если не раздобудем денег, даже не знаю, как мы продержимся.

Новости удручают. Но если упаду духом, лучше от этого точно не станет, поэтому с уверенным видом произношу:

– Мой отец был хорошим человеком. Наверняка у него сохранились друзья, готовые помочь. А если даже и нет, я что-нибудь придумаю. Не переживайте.

– Хорошо. Тогда на рассвете я схожу расставлю удочки и силки, а после завтрака мы с вами отправимся в город. Вам, господин Шамиль, придётся самостоятельно проверить удочки и силки после завтрака.

– Конечно! – важно соглашается брат.

– Самира, сходи, пожалуйста, завтра с ним, – прошу я сестру.

– Конечно! – кивает она. – И нянюшку тоже попросим составить нам компанию.

– Я уже не маленький! Сам справлюсь! – возмущённо восклицает Шамиль.

Спешу исправить ситуацию:

– А в этом никто и не сомневается. Но ведь если в силки попадётся большой олень, а на удочку здоровенные рыбины, тебе будет сложно всё донести самому. В твоей силе я не сомневаюсь, просто тебе будет неудобно.

Мальчик сосредоточенно хмурит брови, обдумывая мои слова, затем благосклонно кивает:

– Ладно.

С облегчением выдыхаю.

Нам с братом и сестрой ужин накрывают в столовой. Даунтон разливает по тарелкам суп, добавляет к нему по маленькому кусочку хлеба, после чего уходит. Похоже, слуги в этом доме едят отдельно. Такие порядки кажутся мне странными, но помня ужас поварихи, когда я предложила ей свою помощь, решаю оставить всё как есть.

Перед сном снова натыкаюсь взглядом на пыль в своей комнате. Вздыхаю, придётся ей пока полежать. Мне не до этого. Но и до неё обязательно дойдёт очередь.

Глава 5

Для поездки в город Даунтон впрягает своего коня (единственного в поместье) в двуколку.

Трясёт этот транспорт немилосердно, поскольку никаких ровных асфальтированных дорог в нашей глуши нет. Но тут уж без вариантов.

Наш путь лежит как раз через две принадлежащие нашей семье деревеньки. Обветшалые заборы, многие дома полуразрушены – общее ощущение запустения не оживляет даже лай собак и дым из печных труб. Крестьяне при виде двуколки кланяются и разгибаются только после того, как мы проезжаем мимо.

Увиденное расстраивает.

– А почему дома и заборы до сих пор не починили? – уточняю я у Даунтона. – Война ведь уже закончилась.

Он пожимает плечами:

– Так не до того было. Спешно убирали урожай, дрова заготавливали. Вы не подумайте, старосты – хорошие управленцы. Только работы в деревеньках много, а мужиков мало. По сути, освобождение от налогов в этом году было формальностью, им и без того зимой придётся сложно.

– Всё настолько плохо?

– Да. Вы же видите, народа на улицах почти нет. Все на реке сидят, надеются хоть что-то успеть наловить до наступления холодов. Ваш папенька хотел ссуду в банке взять, в том числе и для того, чтобы крестьянам помочь. Скот там закупить, зерно и прочее необходимое. Но не успел.

– Понятно…

Новости удручают.

Небольшой город, в который мы въезжаем, обнесён крепостной стеной. Здесь тоже чувствуется след войны: в разрушенных домах, людях в обносках, магазинах с заколоченными окнами. Но мусора на улицах нет, да и неприятных запахов тоже.

Здание почты выглядит нуждающимся в ремонте: на фасаде змеятся трещины, а ступени крыльца надсадно скрипят под ногами. Служащий, пожилой седоволосый мужчина, узнав о цели нашего визита, вручает два письма.

Автор первого – жена друга моего отца, сообщает, что её муж скончался. И она бы и рада помочь, вот только они с детьми сами находятся в бедственном положении. Автор второго письма жив, но из его витиеватых заверений в дружбе и желании помочь ясно, что помочь он может лишь словами. Даю прочитать письма Даунтону, после чего уточняю:

– А без поручителей нам ссуду не дадут?

– Нет, – огорчённо вздыхает он. – Как же так? Ваш папенька разослал более двадцати писем!

То, что друзья отца оказались не такими уж друзьями, это печально, но сейчас есть вопрос поважнее:

– А не получится взять ссуду в залог поместья?

– Никто на такое не пойдёт. Поместье прилагается к титулу, и продать его нельзя.

– Ладно, – притворно бодро произношу я. – Раз ссуды не будет, давайте попробуем продать подсвечники. Как думаете, где лучше это сделать?

– Тут за углом ломбард. Граф в прошлый раз именно туда ездил.

Спустя полчаса ожесточённого торга становлюсь обладательницей двадцати серебряных монет, и мы отправляемся на рынок.

Блеют козы, кудахчут куры; зазывалы приглашают купить пироги, самого лучшего мёда или осмотреть диковинные ткани из дальних стран. Запахи вызывают слюноотделение. Вот только цены кусаются. После того как берём муку, картошку, морковку, лук, редьку, крупы, мёд, сало и копчёное мясо, остаётся всего две серебряные монеты. Купленных запасов на шесть человек на всю зиму хватит едва ли, но какое-то время протянем. Сдаваться я в любом случае не собираюсь.

В хозяйственной лавке внимательно осматриваю выставленные товары. Наряду со свечами, веревками, гвоздями и другой полезной бытовой мелочью здесь есть мыло двух видов: порошок мыльного корня и жидкое. И если за мыльный корень просят пару медяшек, то за обычное жидкое мыло нужно выложить две серебряные монеты. Порасспрашивав хозяина лавки, я, к своей радости, прихожу к выводу, что нормального кускового туалетного мыла по доступной цене здесь не найти – похоже, местные пока не научились изготавливать его из жира. Думаю, моё мыло придётся к месту.

Когда загружаем товары в двуколку, остаётся так мало свободного места, что приходится делить сиденье с мешком картошки.

У дома нас встречает нянюшка Биана:

– Госпожа, к вам пожаловал гонец от Его Величества. Поспешите!

– Конечно.

Королевский посланец ожидает нас в холле. На нём новенькая одежда, которая очень резко контрастирует со всей остальной обстановкой комнаты, словно подчёркивая её обшарпанность.

Здороваюсь:

– Добрый день. Я графиня Тамира Элтортон, хозяйка этого поместья.

Гонец почтительно кланяется и протягивает мне большой деревянный ларец:

– Наше Величество, король Хэлвор славного королевства Линдарии передаёт вам своё высочайшее распоряжение.

– Благодарю.

Беру в руки ларец и едва не роняю – слишком уж он тяжёлый. Даунтон вовремя подскакивает и помогает удержать. Слышим громкий щелчок, а потом крышка ларя приоткрывается.

– Засим позвольте откланяться, – гонец склоняет голову.

– Может быть, вас покормить? – уточняет Даунтон.

– Не нужно, – качает головой тот. – Всего доброго, – и уходит.

– Думаю, правильнее будет открыть ларец в кабинете, – предлагает Даунтон.

– Согласна, – киваю я, поскольку вещь настолько красивая, что кажется неправильным ставить её на пол.

Даунтон принимает всю тяжесть ларца на себя, и мы отправляемся в кабинет.

Откинув крышку, вижу много серебряных монет. Сердце начинает взволнованно биться в груди – теперь точно дотянем до весны. И я смогу приняться за мыловарение уже сейчас. А значит, совсем скоро смогу начать зарабатывать. Чувствую, будто с моих плеч свалился огромный груз.

– Тут письмо, – возвращает меня в реальность Даунтон. – Оно может быть завязано на кровь вашего рода, так что лучше возьмите его сами.

– Хорошо, – я беру письмо в руки и ломаю сургучную печать.

Поворачиваю листок так, чтобы мы могли прочитать его вместе с Даунтоном, и всматриваюсь в строчки, выведенные округлыми буквами.

В письме написано следующее:

«Мы, король Линдарии Хэлвор, выражаем искреннюю благодарность графу Элтортону и его семейству за безмерную преданность нашему величеству и нашему королевству.

В эти непростые времена мы считаем первоочередной задачей возродить нашу страну и вернуть ей былую славу после разрушительной войны. Каждый из нас осознаёт, насколько важным является этот момент для будущего нашего народа. Мы должны совместно работать над тем, чтобы вернуть былое величие Линдарии.

И с этой целью мы обращаемся к вам, граф Элтортон. Мы верим в ваши способности и готовы оказывать вам всяческую помощь и поддержку на пути к восстановлению графства.

Мы уверены, что ваша преданность и усердие помогут вам успешно справиться с этой задачей и внести значительный вклад в процветание нашего королевства.

В качестве выражения королевской милости к сему письму прилагаем денежные средства, которых должно хватить для восстановления графства столь важного для нашего королевства.

В случае же, если вы не сможете справиться с этой задачей самостоятельно, ставим вас в известность, что ваш титул и поместье передадут вашему троюродному брату барону Ламонту.

Пусть наши совместные усилия приведут к светлому будущему, полному надежд и возможностей для всех жителей нашего королевства.»

Ошарашенно хлопаю глазами:

– Барон Ламонт?

Даунтон кривится:

– Выпивоха и картёжник, но тем не менее самый ваш наиближайший родственник. Если поместье и титул перейдут к нему, он вышвырнет всех нас из этого дома.

– Но ведь он наш!

– Имение прилагается к графскому титулу.

– Тогда нам бы лучше не допустить потери титула… Давайте пересчитаем, сколько король выделил нам денег.

Подсчёты показывают, что в ларце ровно сто серебряных монет.

Настроение портится. Для нас шестерых это, конечно, огромная сумма, но на подъем хозяйства…

Хмурюсь:

– Тут написано, что я должна восстановить графство. Как думаете, что король под этим подразумевал?

– Полагаю, закупку продуктов, ремонт дорог и домов крестьян, закупку скота и семян для весенних посадок, восстановление имения… Это первое, что приходит в голову.

– Теперь сумма в сто серебряных не кажется такой уж большой, – вздыхаю я. – Мне нужно всё обдумать… Съездите, пожалуйста, в деревни и пригласите ко мне старост. Нужно узнать, как у них дела, и решить, чем мы сможем им помочь.

– Конечно, госпожа.

– Только, пожалуйста, не рассказывайте им о деньгах.

– Хорошо.

Пока жду возвращения Даунтона, напряжённо размышляю. Я, конечно, могу сейчас разделить деньги так, чтобы мы как-нибудь все пережили зиму. Но если просто проедим их, новые взять будет неоткуда. А вот если мы начнём варить мыло, есть шанс начать зарабатывать. Но принять подобное решение в одиночку я не могу. А то на радостях даже забыла о том, что отвечаю не только за свою семью. Теперь меня накрывает осознанием, что графский титул прилагается к графству.

Старостами оказываются два хмурых коренастых мужичка с длинными бородами и пышными усами. Оба русоволосые и напоминают матёрых медведей.

Прошу их и Даунтона сесть на стулья перед письменным столом, затем мы обмениваемся приветствиями, и старосты представляются Варламом и Михеем.

– Думаю, вы знаете, что мой отец скончался, – начинаю я.

– Знаем, госпожа, – кивают мужики.

– Теперь я старшая в роду и хочу, чтобы вы честно рассказали мне о том, в каком состоянии ваши деревни. Хватит ли вам продуктов, чтобы пережить зиму? А ещё хочу узнать, каким образом вы зарабатывали деньги в довоенное время.

– Так пчёл разводили! – восклицает Варлам. – Да только тати все ульи попортили, осталось всего ничего. Пшеницу выращивали, овёс, капусту и морковку. Да только из-за неурожая совсем в этом году всё плохо; даже не знаю, удастся ли нам дотянуть до весны. Мы уж рыбу всей деревней ловим, да только не так, чтобы очень уж успешно. Но всякая еда зимой лишней не будет, так что выбора нет. Раньше ещё дичь наши охотники добывали, да только самые умелые сгинули на войне… Вы не подумайте, госпожа графиня, что мы прибедняемся. У меня вот, – он кладёт на стол толстую тетрадь, – всё записано. Ежели не верите, могу вам и сараи показать, и амбары.

– Не нужно горячиться, я ни в чём вас не обвиняю. Просто хочу узнать текущее положение дел. Скажите, а скотина какая у вас есть?

– В нашей деревне три коровы остались, да бык. Десяток кур, семь уток, пять свиней.

– У нас, – берёт слово второй староста, – коров нет. Зато пять козочек, а свиней аж шесть штук. Кур, если со всех дворов посчитать, пара десятков наберётся.

– А сколько народа живёт в ваших деревнях? – уточняю я.

Оба перечисляют семьи и их состав. После подсчётов выясняется, что в первой деревне двадцать пять семей, а во второй – шестнадцать. В каждой семье от двух до шести человек.

Теперь я окончательно понимаю всю тяжесть ситуации. Похоже, свои беды старосты не преувеличивают.

Задаю уточняющие вопросы, после чего прикусываю губу:

– Король прислал на поднятие графства сто серебряных монет. У нашей семьи тоже сейчас трудности. Отец планировал взять ссуду в банке, но не успел. Эти деньги – всё, что у нас есть. Мы, конечно, можем их потратить на закупку продуктов... А можем вложить в дело и попробовать заработать столько, чтобы хватило пережить зиму. Поскольку это касается нас всех, я бы хотела выслушать и ваше мнение тоже.

– Что вы предлагаете? – оглаживает бороду Михей.

– Моя мать занималась мыловарением и достигла в этом хороших результатов. Я уверена, потому что нашла её дневник. Мы можем начать варить мыло и продавать его. Я ездила в город и ничего подобного качества там не нашла.

– Мыло, значицца… А можно на него посмотреть?

Понимаю, что допустила ошибку, и прошу поверить их мне на слово.

– Образцов у меня сейчас нет. Но если немного подождёте, я приготовлю несколько, чтобы вы смогли оценить качество.

– Добре. Как только руками потрогаем, попробуем в деле, тогда и решим, как быть. Чтобы, значицца, не просто так воздух сотрясать. А ещё нужно рецептурку посмотреть, не сильно ли дорого производство встанет. Обсчитать всё опять же.

– Это звучит разумно. Давайте через несколько дней встретимся снова. К этому времени я подготовлю список того, что нам понадобится для мыловарения, и образец мыла.

– Договорились. Тогда, значицца, всё и обмозгуем хорошенько.

Даунтон провожает старост, затем возвращается ко мне: