Текст книги "Мыльное дело попаданки (СИ)"

Автор книги: Юлия Шахрай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 1

Кто-то истерично причитает:

– Создатель, это как же?! Госпожа! Госпожа! Да как же это так?! Госпожа!

Открываю глаза и с недоумением осматриваюсь по сторонам. Похоже, я лежу на деревянном полу в каком-то большом помещении. Рассмотреть детали мешает то, что комната освещается лишь дрожащим пламенем свечи, которую держит в подсвечнике растрёпанная женщина лет пятидесяти. Совершенно незнакомая мне женщина. Голова дико раскалывается. Не понимаю, где я и что вообще происходит.

В поле моего зрения появляется мужчина лет сорока с тёмными аккуратно зачёсанными волосами и бакенбардами. Он склоняется надо мной и с облегчением произносит, обращаясь к женщине:

– Уф! Ну ты меня и напугала!.. Госпожа, с вами всё в порядке?

Если я оказалась в незнакомом месте и незнакомые люди говорят со мной так, словно меня знают, могу ли я быть в порядке? Очень сомневаюсь. Пытаюсь сказать им об этом, но из горла вырывается лишь хрип.

Слышится топот, после чего появляются новые действующие лица: девочка лет двенадцати и мальчик лет девяти. Девочка падает рядом со мной на колени, берёт меня за руку и начинает рыдать. Мальчик садится возле неё. Судя по искривлённому рту и блестящим глазам, пытается сдержать слёзы.

– Так! – строго произносит мужчина. – Давайте все успокоимся. Господин Шамиль, будьте так добры, включите свет в гостиной. Биана, отправляйся на кухню и принеси стакан воды. Госпожа Самира, вы ведёте себя неподобающе. Сейчас же возьмите себя в руки и откройте окно – вашей сестре нужен свежий воздух.

Сестре? Это мне что ли?

Когда все послушно расходятся выполнять его распоряжения, он склоняется надо мной:

– Госпожа Тамира, попробуйте, пожалуйста, пошевелить руками и ногами. Нужно убедиться, что с вами всё в порядке.

То, как он обращается ко мне, озадачивает. Тем не менее послушно шевелю руками и ногами, даже приподнимаю их, после чего мужчина облегчённо выдыхает:

– Замечательно!

Видимо, мальчик выполняет поручение, потому что в комнате становится светлее. Голову поворачивать больно, но я всё-таки осматриваюсь по сторонам. В поле моего зрения попадает массивный буфет, кресло, диван и широкая лестница на верхний этаж. Потолки в комнате высотой метров пять, стены зашиты деревянными панелями, а потолок покрашен белой краской.

– У неё кровь! – с ужасом в голосе произносит девочка, и её тихие всхлипы снова переходят в рыдания.

– Госпожа, могу ли я осмотреть вашу голову? – учтиво интересуется мужчина. – Если не можете ответить, дважды моргните.

Моргаю дважды, после чего он слегка приподнимает мою голову, отодвигает волосы и спокойно констатирует:

– Кожа рассечена, но неглубоко. И кровотечение уже прекратилось. Переживать не о чем.

– Я принесла воду, – Биана протягивает ему стакан дрожащей рукой.

– Госпожа, сейчас я помогу вам попить и буду очень признателен, если вы после этого попробуете что-нибудь произнести.

Моргаю дважды, он приподнимает мою голову повыше и подносит к моим губам стакан. Вода невероятно вкусная: никакой хлорки или неприятных привкусов. Никогда раньше не пила настолько вкусной воды. После того как опустошаю стакан полностью, мужчина бережно возвращает мою голову обратно на пол. Пробую заговорить, и это у меня получается:

– Где я? Кто вы? Что происходит? – слова именно те, что я и пыталась произнести, но голос чужой.

Биана жалобно всхлипывает и начинает оседать на пол. Мужчина ловко её подхватывает и усаживает на диван:

– Биана, возьмите себя в руки!.. И вы, госпожа Самира, – обращается он к девочке, которая снова начала рыдать, – тоже. После сильных травм головы порой случается потеря памяти. Ничего страшного в этом нет… Сходите, пожалуйста, за водой. Выпейте немного, чтобы успокоиться, и принесите няне – видите, ей совсем плохо. В её возрасте вредны потрясения.

– Хорошо, – всхлипывает девочка и уходит.

– Госпожа Тамира, у вас что-нибудь болит?

– Голова болит, – снова этот чужой голос вместо моего собственного.

– А что-нибудь кроме головы?

– Не знаю…

– Попробуйте, пожалуйста, прислушаться к себе.

Пробую. Сознание немного путается.

– Ничего не болит кроме головы, – отвечаю ему.

– Если вдруг это изменится, скажите. А сейчас попробуйте, пожалуйста, осторожно сесть. Может быть, если вы сделаете это самостоятельно, голова не будет настолько болеть.

– Хорошо.

Пытаюсь принять сидячее положение, но голова снова взрывается болью и начинает кружиться. Охаю и делюсь ощущениями с мужчиной. Он хмурится:

– Похоже, у вас сотрясение. Биана, освободите, пожалуйста, диван – я перенесу туда госпожу, а потом помогите мне.

Они бережно меня перекладывают, и как раз в этот момент возвращается Самира. Она протягивает нянюшке стакан воды и с ужасом в голосе произносит:

– Столько крови!

– Не переживайте, – успокаивает её мужчина. – Жизни госпожи Тамиры ничего не угрожает. Ей нужно отдохнуть и сохранять неподвижность… В гостиной прохладно. Будет лучше, если вы с братом подниметесь наверх и принесёте подушку и одеяло. А вы, Биана, не давайте ей пока уснуть.

– А вы? – дрожащим от слёз голосом спрашивает Биана.

– А я съезжу за травницей.

– Хорошо, – женщина осторожно присаживается на край дивана.

Мужчина выходит из комнаты, дети поднимаются по лестнице, и мы с Бианой остаёмся вдвоём. Она снова утирает передником слёзы. Её нос распух, глаза покраснели. Удаётся рассмотреть, что, несмотря на морщины и седину в волосах, она очень красива. Но больше всего меня к ней располагают её полные сочувствия голубые глаза. Женщина всхлипывает:

– Я так перепугалась! Думала, вы отправитесь вслед за батюшкой и матушкой, путь им хорошо живётся на том свете. Сотню раз вас просила брать с собой свечу, но вы же упрямая… Матушкин характер. Вот и упали... Надеюсь, всё обойдётся… И за что Боги послали на ваше семейство столько бед? Бедные вы несчастные, – она принимается снова всхлипывать.

Меня начинает клонить в сон. Я когда-то слышала, что при сотрясении спать нельзя, но не уверена, что это правда. Хотя и тот мужчина тоже говорил, что мне нельзя засыпать… Надо как-то отвлечься. Например, всё-таки попробовать получить ответы на свои вопросы. Я, конечно, помню своё имя и как будто прошлое тоже, но это место мне совершенно незнакомо. Голос, которым говорю, тоже не мой. И пока меня перекладывали, тело тоже показалось как будто чужим. Допустим, я могла долго лежать в коме и похудеть, но вот грудь настолько вырасти неспособна, да и кисти рук изменить форму не могли тоже. Может быть, у меня галлюцинации из-за травмы головы?

– Милая, – берёт меня за руку Биана, – Даунтон велел не давать тебе спать. Ты уж постарайся, моя хорошая. Он скоро травницу привезёт. Она у нас старуха опытная, мигом тебя на ноги поставит. Ты только не засыпай.

Как-то слишком реалистично для галлюцинации – ладонь Бианы костлявая и мозолистая. Я чувствую боль. Да и как-то всё слишком складно. Или так и должно быть?

Раздаётся топот и в комнату возвращаются дети с подушкой и одеялом. На подушке действительно гораздо удобнее, за одеяло я тоже благодарна – оказывается, уже начала замерзать.

– Сестрёнка, ты как? – обеспокоенно спрашивает Самира.

Пытаюсь снова прояснить ситуацию:

– Я не понимаю, где я и что происходит.

Биана всхлипывает:

– Как же так, госпожа? И имя своё не помните?

Имя я своё помню, вот только оно отличается от того, которым меня здесь называют, так что вру:

– Ничего не помню.

– Сестрёнка! – девочка снова начинает реветь. – Ты моя сестрёнкааа…

– И моя, – произносит мальчик. – Я Шамиль, это Самира. А это, – он показывает на Биану, – наша нянюшка.

– Да, – всхлипывает женщина. – Биана, я… Я вас с пелёнок растила, выхаживала. Ещё когда матушка ваша жива была. А недавно и батюшка ваш преставился, пусть ему хорошо живётся на том свете… – она опять всхлипывает. – Как же так всё произошло? Что делать-то? Помоги нам горемычным, Создатель! На тебя уповаем… – она снова начинает рыдать.

От громких звуков морщусь:

– Голова болит. И ничего не помню. И спать хочется… Может быть, вы расскажете обо мне, об этом месте и обо всём остальном, чтобы я не уснула? Ну и вдруг воспоминания начнут возвращаться?

Не то чтобы мне действительно так уж хотелось спать, но почему бы не воспользоваться шансом узнать побольше.

– Конечно, госпожа, – Биана вытирает глаза фартуком. – Я вам всё расскажу. Матушка ваша, значицца, скончалась пять лет назад. Батюшка уж так горевал! Так горевал! Даже на войну хотел податься, но уж мы его усовестили – всё-таки негоже деток маленьких одних оставлять. А как убили бы его? Что бы мы делали? Да только он всё равно долго не прожил – очень уж он матушку вашу любил. Как заболел, так и таял с каждым днём. Лекаря из города привозили, а всё одно ничем помочь не смог. Хорошо хоть вам уже к тому моменту восемнадцать годиков стукнуло, и вы смогли унаследовать и титул, и поместье.

Она замолкает и снова промакивает глаза передником. Прошу:

– Расскажите, пожалуйста, что-нибудь ещё.

– Что рассказать?

– Да хоть про поместье… Спать очень хочется.

– Конечно, госпожа… Поместье у нас, значицца, не шибко большое. Когда-то дом в столице был, но ваша матушка, хоть и графиня, страсть как эти места любила, поэтому они с вашим батюшкой здесь жили. А как война началась да голод случился, они дом в городе-то и продали. И налогов до самого конца войны не брали. Оно и правильно – мужики воевать ушли, а сколько бабы сами сделать могут? Да и неурожаи… У нас до войны мыловарня была. Ваша матушка страсть как этим делом увлекалась, пробовала варить мыло с травами всякими, маслами. А как война началась, некому работать стало. Доход небольшой был, но всё ж копеечка… Теперь, конечно, потихоньку поднимаются деревеньки-то, да только вокруг такая разруха… Мародёры, дезертиры… В войну-то за порядком некому следить было… Ваш отец наёмников держал, чтобы хоть у нас народ в мире жил. Но как деньги закончились, так и наёмники ушли… Как же вы теперь будете?! – и она снова принимается рыдать.

А я перевариваю услышанную информацию. Если вдруг происходящее не бред умирающего и не сны в коме, то звучит всё очень печально.

– Расскажите мне ещё что-нибудь, – прошу я.

– Конечно! – утирает слёзы Самира. – Я так рада, что ты не умерла! Когда увидела тебя в крови, мне так страшно стало! Прямо как тогда, когда ты с дерева упала и веткой бедро распорола. Ох и кровищи было! Но наша травница тебя подлатала. Тебе пришлось аж две недели в комнате сидеть, но шрам почти незаметный. А ещё, помнишь, мы с тобой летом любим на озеро ходить. Оно недалеко от поместья, зато далеко от деревни, так что деревенские туда особо не ходят... На реку ходят: купаются, рыбу ловят... Помнишь, как мы с тобой рыбу пробовали ловить? Даунтон нас высмеял и объяснил, что крючки нужны настоящие, а не палочки. И ещё про наживку. А я как увидела, что червяка насаживать нужно, так и передумала. Вы с Шамилем сами ловили. И даже целую одну рыбу поймали. Папа был очень горд… А ещё...

Она вспоминает случаи из детства. Судя по её словам, у нас очень дружная семья. И отец был добрым. И мать. А теперь, похоже, я осталась за главную. В прошлой жизни я жила, плывя по течению, но в этой (если это не бред умирающей и не галлюцинация) так не получится – придётся взять ответственность не только за себя, но и за брата с сестрой, и за слуг. А раз я графиня, значит, и за жителей моего графства тоже. Надеюсь, случится так, что я проснусь и всё происходящее окажется сном. Но комната и люди в ней настолько реальны, что всерьёз на это не рассчитываю.

Даунтон возвращается примерно минут через сорок вместе со старушкой. Она едва достаёт ему макушкой до груди, спина сгорблена, лицо изрезано морщинами. А вот глаза, выцветшие настолько, что сложно определить их цвет, смотрят цепко и внимательно.

Она осматривает мой ушиб, заглядывает мне в глаза и рот. Затем берёт за руку, кладёт пальцы на пульс и примерно минуту во что-то вслушивается. После кивает:

– Сотрясение, а в остальном ничего серьёзного. Сейчас травок дам. Заваривать чайную ложку на чашку воды, добавлять ложку мёда, давать трижды в день… А рану зашить нужно. Но вы, ваше сиятельство, не боитесь – больно не будет.

Она ловко фиксирует мою голову в нужном ей положении, затем оборачивается к Биане:

– Первую порцию настойки уже сейчас приготовьте. Надо дать ей выпить.

В её руках мелькает игла, голова в месте раны холодеет, а боль утихает. Испытываю такое облегчение, что мне уже не важно, что там делает травница. На зашивание у неё уходит меньше минуты. Закончив, она снова укладывает мою голову поудобнее:

– Рану пять дней не мочить. Нитки хорошие, так что сами отпадут, как срок придёт. Спать сегодня вам лучше здесь остаться, а уже завтра пусть вас в комнату перенесут. После обеда сможете по нужде вставать, но не более. Дня три полежите, а потом понемногу можно гулять, но только если голова кружиться не будет. Если вдруг станет хуже – снова за мной пришлите.

– Спасибо, – благодарю её я.

– Да не за что. Поправляйтесь, ваше сиятельство.

– Я отвезу её обратно и вернусь, – произносит Даунтон. – А окно уже и прикрыть можно, чтобы не застудить.

И не дожидаясь реакции остальных, уходит следом за травницей.

Пока Самира закрывает окно, Биана приносит отвар. Он пахнет мятой, мёдом, чем-то душистым и цветочным. Немного горьковато, но очень даже вкусно.

После того как выпиваю, меня начинает клонить в сон. Травница ничего не говорила о том, что спать нельзя, поэтому закрываю глаза и не сопротивляюсь.

Глава 2

Открыв глаза, обнаруживаю себя на диване в совершенно незнакомой комнате. Сквозь бежевые шторы проникает свет. Получается рассмотреть стены, обшитые деревянными панелями; выкрашенный белой краской потолок, по которому змеятся трещины; лестницу и деревянный пол. Справа большой камин, выложенный из камней. На каминной полке часы, показывающие, что сейчас шесть. Слева массивный буфет с расставленными в нём статуэтками животных.

Похоже, вчерашний сон продолжается. Или это не сон?

Поднимаю руку и рассматриваю ладонь. Ногти коротко подстрижены, никакого намёка на маникюр. Пальцы тоньше и длиннее. Я бы сказала, что кисть узкая и очень изящная. Не моя кисть. Под одеялом обнаруживается серое платье, высокая грудь и тонкая талия. Фигура, отличающаяся от той, что была у меня раньше. Ощупываю лицо. Высокие скулы, пухлые губы, прямой нос, большие глаза. И гладкая ровная кожа. Шрама на лбу, который я заработала, упав с велосипеда на асфальт, нет.

Пытаюсь приподняться, и это движение вызывает вспышку головной боли. Зажмуриваюсь и возвращаю голову на подушку. Становится легче.

На сон происходящее не похоже.

Я читала книги о попаданках, но никогда не предполагала, что такое может произойти на самом деле. Думала, это художественный вымысел. А теперь нахожусь в незнакомом месте и в незнакомом теле. Получается, не такой уж и вымысел?

Последнее, что я помню, это сосульку, летящую мне в голову. Может быть, я умерла, и моё сознание перенеслось сюда?

Жду желания заплакать, паники, ужаса, но ничего такого не испытываю.

Всё, о чём могу думать: если бы моя жизнь оборвалась в тот момент, когда на голову свалилась сосулька, получилось бы, что я прожила её всю, за исключением последнего месяца, пытаясь сделать счастливыми других, а не себя. Что я всю жизнь была несчастна, терпела, надеясь, будто что-то изменится. Но изменилось всё только тогда, когда я перестала терпеть и начала действовать. Начала ставить на первое место свои желания, а не ожидания окружающих от моего поведения. Всю жизнь, кроме одного месяца, прожила словно в затянувшемся кошмарном сне. Только-только начала учиться жить для счастья, и тут такое.

Может быть, поэтому мне и дали второй шанс? В надежде, что я больше не буду подстраиваться под других, а наконец-то проживу жизнь так, как хочется мне, а не другим?

Хорошо хоть успела перед смертью развестись, и квартира не достанется бывшему мужу…

Мать, наверное, в шоке из-за моей смерти. Не скажу, что у нас были тёплые или близкие отношения, но ведь, наверное, она меня любила? Где-то в глубине души. Очень глубоко… У меня никогда не получалось дотянуть до её ожиданий, она никогда меня не поддерживала, а наивысшей похвалой было слово «нормально». Она как будто не замечала, когда я получала отлично, зато стоило принести оценку похуже, приходилось выслушивать лекцию о собственной никчёмности и лени. Если с оценками всё было хорошо, она придиралась к тому, что я что-то не так убрала или приготовила. Если и тут был порядок, укоряла, что я всё делаю слишком медленно или что мне нужно больше стараться, или что лучше бы села за уроки, а не растрачивала время на чтение художественной литературы. И что гулять с друзьями – это глупость, ведь есть много более полезных занятий…

Сколько бы я ни пыталась заслужить её любовь или хотя бы одобрение, у меня это не получалось. И если в детстве я старалась ей угодить, заслужить похвалу, то по мере взросления всё больше понимала, насколько это нереально. Чем дальше, тем больше крепло чувство, будто я задыхаюсь.

Думаю, одной из причин моего раннего замужества было желание уехать из дома. Найти кого-то, кто будет меня любить и поддерживать.

Реализовать получилось только первую часть плана: уехать. А вот с любовью и поддержкой как-то не сложилось. Я очень старалась быть хорошей девушкой, хорошей женой. Не пилила, старалась быть хорошей хозяйкой, старалась подстраиваться под его ожидания. Меняла себя, забивала на собственные желания. Я люблю гулять, а муж предпочитает сидеть дома? Значит, будем сидеть вместе. Муж хочет вечер пятницы или выходные проводить не со мной, а с друзьями без меня? Каждый имеет право на личное пространство. Уборкой и готовкой занимаюсь только я? Наверное, муж со временем поймёт, как мне непросто и начнёт помогать. Я целыми днями пашу на работе, а муж прохлаждается дома? У него просто сложный период, нужно подождать, и всё наладится.

Думаю, тому, как терпеть и ждать, я уже научилась. И быть удобной научилась тоже. Если уж судьба дала мне второй шанс, я больше не позволю, чтобы кто-то за меня решал, как мне жить. На этот раз я готова бороться за своё счастье.

Глава 3

– Вы уже проснулись? – прерывает мои размышления голос Даунтона. – Как себя чувствуете?

– Доброе утро, – приветствую его я.

– Вам тоже доброе утро.

– Когда я попыталась встать, у меня заболела голова. А ещё воспоминания так и не вернулись.

– Вот как? Тогда позвольте представиться: я дворецкий Даунтон. Но поскольку слуг в поместье мало, выполняю и разную другую работу.

Глядя на его безупречно ровную осанку, хмурюсь:

– А я бы подумала, что вы военный. Вы не похожи на слугу.

– Судя по всему, воспоминания начинают к вам возвращаться, – улыбается он и садится в кресло рядом с диваном. – Я служил вместе с вашим батюшкой. Был его адъютантом, ведь я не из знатных. По молодости у всех бывают романтические иллюзии, вот и я представлял себе войну, как очень благородное дело. Смешно сейчас вспоминать об этом, даже мечтал совершить подвиг и умереть во славу родины. Но участие в первой же стычке сильно меня отрезвило. Война – это очень грязное и страшное дело. До меня внезапно дошло, что умереть на ней очень легко. Но к тому моменту пути назад уже не было. Мне повезло, что ваш папенька взял надо мной шефство. Когда война закончилась, он решил вернуться к мирной жизни и жениться. Мне возвращаться к тому моменту было некуда: старшему брату повезло меньше, чем мне, его убили в одном из боёв, а через пару месяцев и моя мать скончалась. Поэтому когда граф предложил работу, я с радостью за неё ухватился... Кто же знал, что я его переживу? – он грустно вздыхает.

Хочется сказать ему что-нибудь утешительное, но ничего подходящего на ум не приходит, поэтому решаю воспользоваться разговорчивостью моего собеседника и направить его мысли на настоящее, а не на прошлое:

– Вы упоминали слуг. Есть ещё кто-то кроме нянюшки Бианы?

– Кухарка Жита. А больше никого нет. Когда у вашего папеньки водились деньги, желающих на него работать было полным полно. Но как только дела стали хуже, все разбежались.

Пожимаю плечами:

– Их тоже можно понять – наверняка у многих есть семьи, которые нужно кормить.

Даунтон улыбается:

– Именно это вы и сказали мне в прошлый раз. Слово в слово.

Улыбаюсь:

– А что вы мне ответили?

– Что всё понимаю, но неправильно бросать людей в сложной ситуации.

– А у нас сложная ситуация?

– К сожалению, да. И теперь, когда ваш батюшка, вместо того чтобы оправиться, умер, стало ещё сложнее.

– Почему?

– Он был широкой души человеком. Нанял наёмников, чтобы защищать эти места от разбойников, дезертиров и мародёров, да ещё и крестьянам в этом году разрешил не платить налог. Оно, конечно, понятно – за годы войны всё здесь пришло в упадок, много мужиков погибло, неурожай. Крестьянам бы самим выжить. Но в результате у нас совсем не осталось денег. Ваш батюшка планировал обратиться за ссудой в банк, да заболел... Если решите оставить брата с сестрой дома, тяжело придётся.

– Оставить дома?

– Ну да. Вы можете отправить их в бесплатный пансион. Мы с вами обсуждали это пару дней назад.

– Бесплатный пансион?

– Ужасное место, но сироты там одеты и накормлены, а это уже немало.

– Раз место ужасное, тогда точно не стоит.

– Но без них вам будет проще найти мужа.

– Проще не значит лучше, – категорично заявляю я.

Даунтон снова улыбается, но на это раз грустно:

– Память вы потеряли, а вот ваше доброе сердце всё ещё с вами. Вся в батюшку... Сложно вам придётся.

Ободряюще улыбаюсь:

– Мы что-нибудь придумаем, не переживайте. Но отсылать непонятно куда брата и сестру я не стану.

– Нам бы до весны дотянуть, – вздыхает Даунтон, – а там попроще будет. Но как дотянуть, у меня нет никаких идей. Я хоть и умею охотиться, но очень уж это дело зависит от удачи.

– Сестра упоминала про пруд с рыбой, – вспоминаю я.

– А ведь точно! Можно попробовать запасти рыбы, пока морозы не вдарили.

– Вот! У нас уже появился план. Не переживайте, я поправлюсь и что-нибудь придумаю, – заверяю его.

Говорю с уверенностью, которой пока не испытываю. Помню, нянюшка вчера рассказывала, что мать девушки, в чьё тело я попала, занималась мыловарением. И именно мыловарение я старательно изучала весь последний месяц. Даже дважды варила мыло с нуля. Проблема в том, что для этого нужны жир и соль. А на их покупку требуются деньги. Как только поправляюсь, нужно основательно осмотреть поместье. Может, получится узнать или найти что-то, что поможет заработать?

– Давайте перенесу вас в вашу комнату, – предлагает Даунтон.

– Давайте, – соглашаюсь я.

Он подхватывает меня вместе с одеялом и поднимается по лестнице. Оказываемся в длинном коридоре. Даунтон открывает вторую слева дверь, заходит в просторную комнату и сгружает меня на широкую кровать под балдахином. Запыхавшимся он не выглядит, и вообще никак не заметно, чтобы моя транспортировка его утомила.

– Сейчас принесу подушку, – предупреждает он и уходит.

А у меня появляется время, чтобы осмотреться. Балдахин из розовой ткани с жёлтыми цветами выглядел бы мило, если бы не пара заплаток. Шторы в комнате прикрыты и света мало, но всё-таки удаётся рассмотреть справа от входной двери ещё одну дверь. Рядом с ней и прямо напротив кровати – камин. Справа от кровати шкаф, а слева, перед большим окном, письменный стол.

Даунтон возвращается с подушкой, открывает шторы и принимается за разведение огня в камине. В комнате становится светлее и я вижу то, что скрывалось в полумраке: паутину в углу, трещины на потолке, сломанную ручку на дверце шкафа и другие грустные подробности. Общее ощущение запустения кажется странным, поскольку в этой комнате жила девушка, в чьё тело я попала. На полу пыль, как будто его давно не мыли. Хочется встать и навести порядок, но я помню, чем закончилась моя прошлая попытка подняться, потому остаюсь на месте.

Огонь в камине занимается, Даунтон отряхивает ладони и интересуется:

– Отнести вас в туалет?

– Лучше я немного полежу, а потом сама как-нибудь осторожно.

– Как хотите. Схожу на кухню, узнаю насчёт завтрака.

– Огромное спасибо.

Когда он уходит, осторожно приподнимаюсь, стараясь не беспокоить голову. Чувствую слабость, но не настолько сильную, чтобы не попробовать добраться до туалета. Медленно иду по комнате, держась за стену, и очень надеюсь, что нужное мне место за второй дверью.

Ожидания оправдываются: в небольшой прямоугольной комнатке находится туалет, умывальник и ванна на кованых ножках. С грустью отмечаю, что и здесь нужно будет убраться, после того как поправлюсь. Зато наличие канализации в поместье – это несомненный плюс, не хотелось бы мне оказаться в средневековье, где нужду справляли в дырку в полу.

Возвращаясь на кровать, вижу красивую миниатюрную девушку с рыжеватыми волосами. У неё пухлые губы, тёмные брови вразлёт, высокие скулы. Незнакомка выглядит болезненно бледной. Удивлённо открываю рот, чтобы узнать, кто она, и понимаю, что это всего лишь моё отражение. Чтобы убедиться в этом, машу рукой, и она машет мне в ответ. Последние сомнения развеиваются. Теперь я знаю, что на боковой стенке шкафа есть ростовое зеркало.

Опускаюсь на кровать, не переставая удивляться: думала, старшая сестра и хозяйка поместья будет повзрослее, а она совсем ещё ребёнок. Вернее, это я теперь выгляжу как ребёнок. Постарше, чем брат и сестра, но всё-таки не так чтобы очень уж сильно. С другой стороны, зато красавица! И это однозначно лучше, чем если бы я оказалась в теле старухи или, вообще, мужчины.

Завтрак мне приносит няня:

– Доброе утречко, госпожа! Как себя чувствуете?

– Доброе утро. Спасибо за беспокойство, сегодня мне получше, но голова всё ещё болит.

– Давайте помогу вам сесть.

– Я сама.

Она ставит поднос, подходит к кровати и выглядит так, словно готова в любую минуту меня подхватить, если я вдруг обессилю. Когда принимаю сидячее положение, она подкладывает под мою спину подушки, поправляет одеяло, после чего переносит мне на колени поднос и заботливо уточняет:

– Вы сами покушаете, или вас покормить?

– Я сама, спасибо за помощь.

На подносе тарелка с жидкой кашей и чашка, судя по запаху, со вчерашним отваром.

Няня ждёт, пока я приступлю к еде, и только убедившись, что справляюсь, уходит.

Каша очень вкусная, пшённая с мёдом и маслом. Доедаю её полностью, затем выпиваю отвар.

Накатывает сонливость. Сил на то, чтобы отнести поднос на стол, нет, и я растерянностью смотрю на него, не понимая, как мне быть. Выручает вернувшаяся няня. Она забирает поднос, помогает мне лечь и заботливо подтыкает одеяло.

Ловлю себя на ощущении какой-то неправильности. Как будто что-то идёт не так. Пытаюсь понять, в чём дело, и очень удивляюсь: оказывается, мне неудобно из-за того, что обо мне кто-то заботится. С этим осознанием и проваливаюсь в сон.

Будит меня скрип двери и тихие голоса:

– Осторожнее!

– А что я? Я не виноват!

– Разбудим же!

Открываю глаза и вижу, как к моей кровати крадутся Самира и Шамиль. Улыбаюсь:

– Я не сплю.

– Уфф! Хорошо, что мы тебя не разбудили, – с облегчением выдыхает мальчик.

После того как они усаживаются на краешек кровати, Самира обеспокоенно интересуется:

– Тамира, как ты себя чувствуешь?

– Уже лучше, спасибо.

– Мы посидим с тобой, чтобы тебе не было скучно… Мы так испугались!

– Да, – подтверждает Шамиль. – Там столько крови было! Ужас просто… Ты же не умрёшь?

– Не умру, – заверяю я. – Да и травница заметила бы, если бы мне что-то угрожало.

– Точно, – на лице Шамиля облегчение.

– Я подумала, что, может быть, как-то сумею тебя полечить, – признаётся Самира.

– Полечить?

– Да. Тот последний лекарь из города сказал, что у нас с тобой есть магический дар. Правда, какой именно, он не уточнил. Но а вдруг лекарский?

В этом мире есть магия, и я могу оказаться магом! Открытие ошеломляет, но решаю обдумать всё позже.

Качаю головой:

– Давай не будем экспериментировать. А то вдруг хуже станет… Или ты что-то умеешь?

– Ой, ты же не помнишь, – спохватывается девочка. – Я как-то смогла залечить ранку у нашей коровы. Правда, небольшую, но смогла же.

– Раз моей жизни ничего не угрожает, давай всё-таки дождёмся, пока я сама поправлюсь.

– Но ты ведь точно поправишься? Обещаешь?

– Обещаю, – заверяю я.

– Мы с Шамилем всё обсудили и решили, что, наверное, будет всё-таки лучше, если ты отправишь нас в приют, – Самира опускает взгляд и сжимает пальцами край одеяла. – Денег у нас нет, взять их неоткуда. А потом, когда выйдешь замуж и наладишь жизнь, заберёшь нас оттуда... Мы всё понимаем, мы же уже взрослые.

Шамиль с серьёзным видом кивает, и это меня очень сердит:

– Глупости не говори! Никого и никуда отправлять мы не будем. Я поправлюсь и обязательно что-нибудь придумаю.

– Правда-правда?

– Правда-правда, – заверяю категорически.

Внутри появляется уверенность, что я всё сказала правильно. Раз уж оказалась на месте их сестры, теперь забота об этих детях лежит на моих плечах. Чего бы мне это ни стоило, но я постараюсь справиться.

– Ну, тогда ладно, – на лицах детей облегчение.

Обращаю внимание на то, что рукава рубашки Шамилю коротковаты, а платье Самиры едва на ней сходится. Похоже, они уже выросли из этой одежды. Интересно, можно ли перешить какие-то из старых вещей родителей? Травница велела мне лежать, но ведь шить можно и лёжа, раз всё равно ничего другого делать нельзя. Не то чтобы я хорошо умею это делать... Новое пошить точно не смогу. А вот подрубить подол или ушить рукав думаю получится. Уточняю:

– Скажите, а одежда родителей осталась?

– Да, – озадаченно кивает Самира. – Мы с их смерти не заходили в те комнаты, поэтому там всё так, как было при их жизни.

– Вы уже выросли, и ваша одежда вам явно маловата. Я подумала, что, может быть, получится что-то перешить.

– Но ведь тебе нужно отдыхать!

– Я буду шить полулёжа на кровати. Всё равно заняться нечем. Если буду прохлаждаться без дела целыми днями, это будет слишком скучно.

– Ты могла бы почитать книги. Ты раньше это очень любила.

– Книги – тоже хорошо. Но почему бы мне пока не заняться чем-то более полезным?

– А можно мы попросим Даунтона сходить в родительские комнаты? – жалобно смотрит на меня Самира.

До меня доходит, что если отец умер не так давно, и мы в те комнаты не заходили, просить их сделать это сейчас довольно жестоко. Киваю:

– Конечно! Позовите сюда нянюшку, я обсужу всё с ней.

– Хорошо, – в голосе девочки облегчение.

Они уходят, а через пять минут в комнату входит Биана. Она удивлённо качает головой:

– Госпожа Самира и господин Шамиль сказали, что вы надумали перешить для них вещи родителей. Вам не нужно беспокоиться, я и сама могу.

– Всё равно мне сейчас нечем заняться. Буду очень благодарна, если вы сходите в комнаты родителей и поищете что-то подходящее. А ещё принесите мне, пожалуйста, швейный набор.