Текст книги "Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 2 (СИ)"

Автор книги: Юлия Ляпина

Соавторы: Елизавета Соболянская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Глава 25

Повитухой оказалась серьезная молодая женщина, на вид не более тридцати лет. Ее буквально на следующий день привез Медведев и хотел сразу отвести в лазарет, но Александра сначала пригласила гостью в свой кабинет, чтобы увериться в том, что мадемуазель Алмазовой не сделают хуже.

Госпожа Подарина выслушала Сашу спокойно и кивнула:

– Не волнуйтесь, мадемуазель, я многих на своем веку повидала. Девицу, угодившую под мужчину не своей волей, не обижу. Хотите, так со мной пойдемте, чтобы она спокойнее была.

Александра не отказалась.

Они вместе спустились в карантин и, отпустив мадам Пишше отдыхать, объяснили, кто пришел и зачем.

Мадемуазель Алмазова уже немного восстановила силы, успокоилась, включила голову и поняла, что она сама дала оружие в руки «врага» любимого института. Саша уловила эту мысль в ее глазах и спокойно сказала:

– Никакой войны директрис не будет, мадемуазель. Меня больше всего беспокоит ваше здоровье и душевное состояние. Рана на теле наносит рану духу. Госпожа Подарина повитуха и магцелитель. Ей не нужно устраивать унизительные осмотры, как деревенской бабке. Довольно будет положить руку на ваш живот. Позволите?

Елена кусала губы, но согласилась лечь на кушетку за ширмой в кабинете фельдшера и обнажить живот.

Повитуха возилась с ней долго.

Что-то спрашивала, говорила спокойно, но твердо, как с испуганным ребенком. Саша не вслушивалась, ей нужно было знать, выживет эта тонкая девочка с явным недовесом или нет.

Когда магичка вышла из-за ширмы и принялась мыть руки, Александра не кинулась к ней с расспросами – напротив, заглянула за ширму и помогла барышне со шнуровкой и волосами. Потом усадила за стол, налила чай из заранее приготовленного чайника, придвинула печенье – с имбирем, раз уж он помогал от тошноты, и приготовилась слушать.

– Придется немного подлечить, мадемуазель, – сказала повитуха, берясь за чай. – Дня три буду приезжать на часок-другой. Ничего серьезного, все поправимо.

Александра осторожно кивнула, не зная, верить или нет. Впрочем, Елена Алмазова с видимым удовольствием пила чай, кусала печенье и даже зарумянилась. Значит, стало лучше.

Потом они болтали о пустяках – о снеге, о ярмарке в центре города, о пользе имбиря для здоровья, и наконец мадемуазель Амазову отпустили в карантин – отдыхать, а Саша вышла сама проводить повитуху.

– Давайте зайдем в ваш кабинет, – попросила та, как только они удалились от лазарета.

В кабинете женщина не стала садиться, подошла к окну, выглянула и печально сказала:

– Очень жаль, что у вас нельзя курить, мадемуазель Пешкова. Я бы сейчас закурила. Вы были правы. Мадемуазель взяли силой. Грубо и очень дурно. Барышня вам не говорила, но все это время она понемногу кровила.

– Но…

– Да, беременность есть, но неправильная. Не там, где нужно. А еще несколько разрывов, воспалительный процесс, а также нервное и физическое истощение. Не забери вы эту девушку сюда и не вызови меня, она умерла бы примерно через неделю от заражения крови.

Саша схватилась за графин и налила себе воды.

– Лечить буду целую неделю. Беременность выйдет сама, даже толкать не понадобится. Распорядитесь выдать барышне фланель и кормить красным мясом, давать смородину, клюкву, бруснику. Через неделю поить крапивой каждые два часа. Будет кровопотеря, этого не избежать, но это нужно, чтобы вычистить гной без инструментов. Усыплять ведьму в такой период нельзя, да и не получится, а лезть внутрь тела она не даст.

Александра только кивнула и одним глотком допила стакан.

Кто бы знал, чем приходится иногда заниматься директрисам женских благотворительных школ!

На третий день в школу приехала императрица.

Поскольку визит был официальным, да еще связан с громким спором, вместе с Александрой Феодоровной прибыли фрейлины, великие князья и даже сам император!

Оказывается, спор так захватил столицу, что на рождественские балы в Смольном и Павловском институтах так же собралась почти вся семья Романовых со свитами!

Чиновники министерства разлиновали тетрадь, в которой августейшие спорщики отмечали достоинства и недостатки мероприятий, экзаменов и публичных выступлений пансионерок каждого института за целых десять лет!

Отдельно была собрана и красиво переплетена тетрадь, в которую полагалось занести списком всех детей, набранных в этот учебный год, чтобы потом три года отслеживать их судьбу.

У Александры волосы встали дыбом – она-то думала, что после Рождественского бала все успокоится, но нет. Спор набирал обороты! Оказывается, Александра Феодоровна приняла решение награждать лучший институт за каждый этап, чтобы через тринадцать лет результат был заметен каждому.

– Господи Боже, – Саша потерла висок, – понимаю, почему директриса Смольного решила меня просто уничтожить… Соревнование длиной в тринадцать лет с их методами воспитания обернется гибелью девочек! Нервным истощением классных дам и полным провалом образования!

– Неужели по этой причине вы откажетесь от спора? – спросил Медведев, объяснивший Александре, что за книги торжественно выложили перед императрицей.

– Нет, – сказала Саша, – ввязавшись в войну, поздно поворачивать назад. Будем выигрывать сражения! Но умный и грамотный полководец бережет солдат. Я тоже буду беречь!

С этими словами она развернулась и отправилась за кулисы – успокаивать актеров, подбадривать музыкантов и наливать валерьянку классным дамам.

Глава 26

Когда гости уселись, зазвенел колокольчик, распахнулся очень простой полотняный занавес с нарисованными горами Палестины, и взорам монаршей семьи и свиты предстала ночная тропа среди скал.

Александре пришлось призвать на помощь и неутомимого дедушку Козлова, и собственные знания о постановках и драматургии, и принятые в это время традиции оформления таких сцен, а еще проконсультироваться у священника, окормляющего школу, и наконец убедить всех, что маленькая постановка ни в коем случае не наносит вреда юным душам пансионерок.

Под темным бархатистым небом, украшенным сияющими магическими огоньками-звездами, на ослике ехала дева Мария. Ее изображала Софья Трубецкая. Тоненькая, с отстраненным лицом, закутанная в традиционное красно-синее покрывало, она сидела боком на деревянном ослике, которого тянули скрытыми веревками за занавес. Широкая юбка прикрывала стойку на колесиках, свободно болтающиеся ноги животного дрыгались в воздухе, пансионерка за сценой изображала деревянными ложками стук копыт, а Евдокия Козлова с мочальной бородой и усами шагала рядом, опираясь на посох.

Дойдя до середины сцены, вся компания остановилась. «Мария» Трубецкая подняла глаза к небу и жалобным тоном сказала:

– Муж мой, Иосиф, где бы нам отыскать ночлег?

– Все постоялые дома заняты, Мария, – нарочитым баском ответила Евдокия, – придется поискать ночлег здесь! Взгляни, там вдали курится дымок! Возможно, Бог послал нам убежище!

– Ах, Иосиф, я очень устала! – пригорюнилась «Мария».

Ослик, поскрипывая колесиками, уехал за занавес, а на авансцену выбежал прехорошенький ангелочек с крылышками, и по взмаху его рук «скалы» развернулись, передвинулись, образовав пещеру, в которую тотчас дружной толпой набежали кудрявые овечки, завернутые в настоящие овчины поверх белых платьев, а на уступах скалы расселись ангелочки.

Иосиф и Мария вновь вышли на сцену и, конечно, обрадовались, увидев пещеру. Они вошли в нее – и тут был тонкий момент, нельзя было никак показать роды, но Софья Трубецкая шла грациозно, держа под покрывалом подушку, а «Иосиф» трогательно заботился о ней.

Двое актеров вошли в пещеру и встали так, что их не было видно. Зато по тихому сигналу ангелы вскочили и затрубили, «овечки» застучали копытами, а на голых скалах расцвели шелковые и бумажные цветы, изготовленные пансионерками на уроках рукоделия.

В темном небе вспыхнула огромная звезда, и пастухи с посохами вышли к своему стаду, чтобы преклонить перед пещерой колени.

Ангельский хор запел тропарь Рождества, и некоторые дамы умиленно смахивали слезинки – настолько все выглядело волшебным и светлым.

Занавес закрылся под бурные аплодисменты.

Однако это еще не означало конец представления – через несколько минут зазвучала музыка, занавес снова распахнулся, являя уже другую картину. Поскольку купцы не скупились на праздники, Генриетта Карловна выпросила у них несколько штук батиста «на платки и сорочки». Этот батист невесомыми драпировками украшал сцену, а между вольно раскинувшимися его полосами летали обернутые фольгой картонные снежинки. Музыка завывала ветром, и под это гудение на сцену выпорхнули самые старшие барышни в белых муслиновых платьях, в белых коротких мантильках, с вуалями на лицах.

Горели-серебрились снежинки на подолах, сверкали серебром шарфы из дымки в их руках, крутились, словно подхваченные метелью, тонкие девичьи фигурки, пролетая через сцену, как ночные фантомы. Это было так восхитительно мимолетно, что зал затих.

Занавес закрылся, открылся вновь, и… даже императрица не удержалась от улыбки – на сцену вышли самые младшие воспитанницы.

Бойкие шести-семилетние барышни в блестящих люстриновых юбочках изображали елочные игрушки. Классные дамы – сразу две – пытались эти игрушки поймать и «повесить на елочку» – вернее, поставить на задрапированную зеленым ситцем пирамиду из стульев, а ловкие игрушки удирали.

В конце концов усталые дамы, укоризненно качая головами, развели руками и отвернулись – и тогда «игрушки» сами забрались на елочку и, стоя на «веточках»-ступеньках, спели песенку.

Хлопал сам император, и ни у кого не осталось сомнений, что праздничное представление удалось.

А потом всех пригласили в хоровод вокруг елки – и вот тут воспитанницы и спели «В лесу родилась елочка», произведя настоящий фурор!

После хоровода Софи Трубецкая преподнесла их величеству список песни с нотами, а прочие пансионерки подарили такие же свитки другим гостям.

Их величества так были потрясены представлением, что, раздав детям гостинцы – фунтики со сладостями, красивые тетради, карандаши и книги, – пожелали отобедать вместе с воспитанницами.

Барышням подали обычный скоромный обед – суп-прентаньер с яичными блинчиками, по два битка с гречневой кашей и овощным подливом, компот из сухофруктов и сдобные сухари. В честь высочайшего визита детям подали по апельсину, а для августейших особ и свиты накрыли стол-фуршет, поскольку вместить всех гостей столовая не могла.

Александра вынуждена была стоять рядом с ее величеством и герцогиней Ольденбургской и подробно рассказывать, как ослик бежал по сцене, из чего сделаны скалы и пещера, и как барышни умудрялись порхать буквально над землей.

На последний вопрос Саша улыбнулась и ответила честно:

– Ежедневные тренировки и маленькая хитрость. Если позволите, ваше величество, я не стану раскрывать секрет. Пусть он останется тайной нашей школы.

Императрица величаво кивнула:

– Понимаю, мадемуазель, соревнование только началось, и вы не хотите терять преимущество. Хочу вам сказать, что ваши подопечные произвели сильное впечатление.

– Ваше величество слишком добры, – Александра присела в почтительнейшем реверансе.

– Я хотела бы осмотреть и другие помещения вашей школы, – высказала пожелание императрица.

– Я не могу вам отказать, ваше величество, но если позволите… Не берите с собой дам.

– Почему? – изумилась Александра Феодоровна.

– Практически все они закончили Смольный или Павловский институты и сохранили дружбу с их директрисами. Я не хочу, чтобы секреты нашей школы обсуждались в дортуарах и выносились на суждение тех, кто желает нам проигрыша.

– А вы сами разве отказались бы узнать что-то новое о своих конкурентках? – довольно строго сказала императрица.

– Клянусь, – Саша зажгла на кончиках пальцев магический огонь, – я никогда не стремилась узнать секреты воспитания Смольного и не использую мои знания о Павловском институте ради победы в этом споре!

Огонь не шелохнулся, подтверждая клятву.

– Что ж, мадемуазель, я возьму с собой только мужчин. Их вы не подозреваете в причастности к Смольному и Павловскому?

– Надеюсь, у ваших офицеров нет нежно любимых сестер и жен, закончивших эти институты, – без улыбки сказала Александра.

Это было грубо, но игры в лояльность ей надоели.

Глава 27

Императрица оставила свиту в столовой и прошлась с парой гвардейцев по дортуарам. Заглянула в ученические классы, в рукодельную комнату, осмотрела комнатки для музыкальных занятий и даже заглянула в лазарет.

Правда, в карантин Александра ее не пустила – объяснила, что там живут девочки, недавно принятые в школу, и пока не доказано, что они ничем заразным не больны, допустить их к ее величеству мадемуазель Пешкова не имеет права.

Каретный сарай, заснеженный сад с тропой-лабиринтом Александра Феодоровна не увидела – просто не знала о них, а Саша хвастаться не стала. Уже понимала, что свои разработки и техники обучения стоит пока придержать в секрете. Слишком много вокруг жадных и любопытных глаз.

Между тем по комнатам ее величество гуляла не просто так. Она улучила минуту и поблагодарила Сашу за принятое ею решение забрать виноватую девушку к себе.

– Я не могла поступить иначе, ваше величество, – Александре отчаянно хотелось вывалить на императрицу весь ужас, который сотворили с мадемуазель Алмазовой, но говорить этого было нельзя. Генерал Бенкендорф ясно дал это понять, прислав в школу повитуху. Та, присмотревшись к пострадавшей, сказала:

– Выправить зло можно пока. Только надо ей дело в руки дать. Не пустые кренделя на паркете, а дело. Если позволите, мадемуазель, я буду эту барышню учить акушерскому делу.

Александра согласилась, но попросила не спешить. Мадемуазель Алмазова оставалась в карантине. Ела, спала, делала упражнения и гуляла в саду отдельно от всех остальных учениц.

Александра Феодоровна не стала настаивать на посещении карантина, зато спросила, где в школе карцер.

– У нас его нет, ваше величество, – ответила Саша.

– Как нет? – изумилась императрица. – Как же вы наказываете провинившихся?

– За лень мы наказываем лишением интересных занятий и игр. За неопрятность отправляем помогать прачкам стирать, крахмалить и гладить белье. За неусидчивость наказанием служит пробежка в десять кругов по парку. За дурное отношение к учебе лишаем сладкого.

– А розги? – с любопытством спросила Александра Феодоровна.

– Телесные наказания мы не применяем совсем, ваше величество. Просто у нас существует правило: если учитель наказывает ученика, он должен пройти наказание вместе с ним.

– Даже бег?

– Даже бег, – подтвердила Саша.

Ее величество задумалась, подошла к окну классной комнаты и выглянула в окно. Тогда и заметила хорошо протоптанную дорожку, петляющую по парку.

– Мадемуазель Пешкова, почему тропинка в вашем саду такая извилистая? – спросила она.

– Так по ней труднее бежать, – пояснила Саша, – это специальная тропинка для прогулок, а тропа для наказания идет по периметру сада, между рядами зеленой изгороди. Наказанные бегут отдельно, и очень быстро, по прямой. Здесь же барышни чинно гуляют, обмениваются мнениями о погоде, учатся правильно приветствовать друг друга и замечать детали.

– Замечать детали? – в голосе Александры Феодоровны прорезалось любопытство.

– Думаю, вам это знакомо, ваше величество, – чуть приподняла уголки губ Саша, – ленточка на платье фрейлины, которая указывает на дамское нездоровье, мел на рукаве повесы, всю ночь игравшего в карты, царапина под манжетом от игривой кошки или… «кошечки». Для женщины важно видеть мелочи, детали. Мужчины видят город, а женщина – окна домов, за которыми живут.

Что-то в глазах императрицы подсказало, что Саша угодила в самое сердце. Нечаянно, но угодила.

– Полезный навык, – ее величество рассеянно провела рукой по спинке кресла и тут же подняла глаза: – Я слышала, вас можно поздравить с помолвкой, мадемуазель Пешкова…

– Господин Медведев действительно сделал мне предложение, – ответила Александра ровно, – но, обсудив нашу с ним ситуацию, мы решили продлить помолвку на год, чтобы лучше узнать друг друга. И… я не собираюсь оставлять этих детей без должного присмотра, ваше величество. Господин прапорщик лучше многих понимает, что такое «честь» и «верность», он не станет препятствовать моей службе.

– Вы очень уверены в своем женихе, мадемуазель, – с сомнением произнесла Александра Феодоровна.

– Лучше пройти испытание до брака, ваше величество, чем после принесения клятв собирать себя из осколков, – упрямо сказала Саша. – Если мы не выдержим помолвку, брак заключать не стоит.

– Сложная позиция, но я уважаю вашу смелость, мадемуазель, – решила наконец императрица после некоторого молчания, – а еще я отчаянно желаю увидеть результат вашей работы.

– Благодарю, ваше величество, я приложу все усилия, чтобы эти результаты вас порадовали!

Глава 28

Прогулка по школе закончилась. Дамы вернулись в столовую, и через несколько минут гости начали прощаться. Терезия Ольденбургская, кажется, подумывала обидеться на Александру, но ее величество ловко вовлекла ее в разговор и от души поблагодарила за прекрасную идею, которая своим воплощением уже приносит столько пользы:

– Соревнование между институтами уже привлекло внимание к женскому образованию, – с легкой улыбкой говорила императрица, – все больше дворян подают прошения на зачисление дочерей в институты. Екатерининский и Смольный переполнены, в Павловский запись на два года вперед. Елизаветинский, Патриотический и Николаевский просят позволения принять участия в соревновании. Право, ваше императорское высочество, вы невольно подняли бурю, весьма полезную для общества!

Герцогиня зарделась от удовольствия.

– Говорят, даже провинциальные медведи, не выезжающие из поместий много лет, прослышали об этом споре и теперь тщательно выбирают, кого поддержать. Думаю, вам прислали уже немало прошений.

– Все так, ваше императорское величество, – с легким поклоном отвечала Терезия Борисовна, – писем действительно много, но эта школа организована для одаренных детей, не имеющих благородных фамилий.

Александра восхитилась. Как тонко ее светлость напомнила, что в ее школе учатся бастарды и дочери купцов!

Конечно, чисто теоретически ничто не мешало учиться тут и дворянской дочке, но вопросы престижа меркли перед простым понятием «плыть в одной лодке». Смолянки из «Александрийской» части все поголовно были дворянками. Бедными, богатыми, нищими, сиротами или имеющими матерей – неважно. Они принадлежали к одному кругу.

Через несколько лет одна из них станет женой офицера, другая – чиновника, третья останется фрейлиной при Дворе или уедет за границу – вершить дипломатический протокол рядом с супругом-иностранцем. Но в их памяти навсегда останется дортуар с белыми пикейными покрывалами, платья трех цветов, своеобразный жаргон с «кофушками», «обоже» и «мовешками», детские клятвы и то общее, что способно объединить всесильную княгиню, скромную супругу майора и жену провинциального помещика.

У дочерей купцов есть то же самое, но все же другое – свое, купеческое.

Ее величество спокойно улыбнулась:

– И ваша школа не пустует. Она уже служит пользе Отечества, указуя направление к просвещению и образованию. Восхищаюсь вами, ваше императорское высочество!

Герцогиня присела в реверансе, а императрица снова улыбнулась и добавила:

– Кстати, мне уже написали директрисы московских и провинциальных институтов с просьбой устроить подобное соревнование для них!

Тут наконец оживилась свита, и разговор ушел в сторону.

Саша провожала гостей со смешанными чувствами облегчения и усталости. Все, что хотела – сделала, и даже немного больше. Разговор с императрицей вышел незапланированным и острым, зато в тетради ее величество поставила выступлению высший балл, и его величество поддержал.

Когда за высокими гостями наконец закрылись двери, директриса вздохнула с облегчением и обернулась к детям:

– Вы все – большие молодцы! Прекрасно пели, танцевали и играли! А теперь быстро одеваемся и гулять! Все в сад! Помним, через три дня представление повторим для ваших родственников!

Младшие подпрыгнули в восторге и умчались одеваться. Старшие пытались идти чинно, но перешептывались, пересказывали друг другу, какое платье было на императрице, какое на герцогине, чем отличались платья статс-дам и фрейлин, и почему его величество сегодня не в любимом белом мундире лейб-гвардии конного полка, а в красном кавалергардском? Середнячки шли быстрым шагом и ворчали на то, что нарядные платья долго снимать, и «малышня» успеет занять в саду горку.

Саша выдохнула, улыбнулась и тут же увидела перед собой Медведева:

– Мадемуазель, прошу вас принять мое приглашение прогуляться вместе… на полигон. Уверен, после такого важного визита вам необходимо вдохнуть свежего воздуха!

От такого приглашения Александра не могла отказаться:

– Прошу полчаса на сборы, господин прапорщик, – обозначила улыбку девушка, – мне нужно переодеться.

– Буду ждать вас внизу, – щелкнул каблуками Ефим Александрович.

На этот раз Саша выпускала на полигоне не злость и даже не раздражение. Она выпускала напряжение и усталость. Ровно рубила скалу на крупные куски, потом на более мелкие – и так до песка. Потом собирала обратно, спаивала – и начинала сызнова. На третьем круге включилось эстетическое восприятие, и куски скалы начали складываться в мозаику.

Истощив почти весь резерв, Саша лучезарно улыбнулась прапорщику:

– Благодарю, господин Медведев, сегодня мне особенно нужно было побывать здесь!

– Вы прекрасно держались, мадемуазель, но я знаю, что нельзя перетягивать тетиву, лук треснет.

– Очень точное определение, – снова улыбнулась Александра. – Вернемся в школу?

– Прежде я должен передать вам письмо от его высокоблагородия, – Медведев вынул из внутреннего кармана запечатанный конверт, – я не решился передать его раньше, чтобы не испортить прием.

Саша взяла послание, резким жестом переломила печать и вынула письмо.

Генерал Бенкендорф сообщал, что взятый по ее записке истопник рассказал все под запись. Ему очень хорошо заплатили не только за волосы и ногти Александры – он собирал улики по всей школе. Все, что преподаватели и ученицы совали в топку для последующего сожжения или сбрасывали в угольное ведро рядом с печью – все извлекалось и передавалось. Волосы, ногти, сломанные игрушки, порванные платки, испорченные черновики – любая такая «мелочь», угодив в руки ведьмы, могла нанести человеку вред.

«Доподлинно неизвестно, сколько именно прядей и личных вещиц истопник передал в чужие руки, и когда ваши враги используют все это в черном колдовстве. Завтра вашу школу посетят специалисты Особого отдела, прибудут запрошенные вами преподаватели. Теперь я понимаю, зачем вам это все нужно. Дерзайте, мадемуазель Пешкова, и берегите себя и своих детей. С уважением, генерал Бенкендорф».