Текст книги "Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 2 (СИ)"

Автор книги: Юлия Ляпина

Соавторы: Елизавета Соболянская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Глава 15

С появлением документа, подписанного императрицей, Терезия Ольденбургская стала приезжать в школу чаще. Саша понимала ее волнение и не торопилась тратить слова на уговоры. Просто предлагала ее светлости выпить чаю в компании преподавательниц, старших учениц или господ офицеров, отдыхающих перед началом занятий.

Потом Терезия Борисовна стала привозить в школу своих дочерей и дозволяла им играть в гостиной вместе даже с младшими воспитанницами. При этом серьезные бонны великих княжон присматривали за ними, но не вмешивались в детские игры. Непосредственные купеческие дочки быстро обучили чопорных «светлостей» играть не только в куклы, но и в «поход в лавку», «заполнение расходных книг» и «нападение разбойников на путевую карету».

В ответ юные Ольденбургские учили пансионерок правильно принимать гостей, разливать чай и говорить светские любезности с самым серьезным видом.

Польза была признана взаимной, когда пансионерки начали болтать в дортуарах по-французски, а юные Ольденбургские затребовали себе арбалеты, перочинные ножи и принялись усердно заниматься магическим искусством.

Между тем слякотная Петербургская осень перешла в не менее слякотную зиму. Еще в октябре, когда начались первые дожди, Александра распорядилась застелить дорожки в саду досками, чтобы девочки продолжили активно двигаться и много гулять.

Возле школы не нашлось подходящей крытой площадки для занятий верховой ездой, поэтому барышень раз в неделю стали возить в Манеж, в то время, когда там не было никого из офицеров. Сопровождали девочек классные дамы и присланные генералом Бенкендорфом «штрафники». Без происшествий не обходилось, но серьезных травм удалось избежать благодаря тому, что ездили дети на пожилых, спокойных лошадях и под внимательным присмотром нижних чинов.

Остальные занятия спортом проводились в залах, в полупустом каретном сарае и в недостроенной части школы.

Поскольку за тренировки с оружием отвечал прапорщик Медведев, Александре приходилось видеться с ним ежедневно – и не только на обеде, но и перед занятиями, и после.

Прапорщик настоял на том, что директрисе нужно показывать пансионеркам пример и самой обучиться не только стрельбе из арбалета и лука, но и верховой езде, фехтованию и метанию ножей.

Саша не возражала.

Тело Шурочки, пусть и юное, и закаленное трудностями Павловского института, все же не имело той формы, которая ей виделась комфортной.

Поразмыслив над приличиями, Александра Николаевна предложила совместные занятия еще парочке молодых преподавательниц, проживающих при школе. Как только в школе объявлялся отбой, четыре молодые женщины шли в каретный сарай, облачившись в суконные шаровары и куртки, и там бегали, прыгали, скакали и метали ножи до полуночи. Потом, взмокшие от пота, шли в свои комнаты, быстро обливались из кувшинов чуть теплой водой и падали спать.

Зато никаких сплетен, болтовни, зависти и злости – вся бурная энергия тратилась на серьезные физические упражнения, и юные дамы вели себя благонравнее возрастных.

Для дам постарше Саша тоже нашла занятие – танцы.

Дважды в неделю – по вторникам и субботам – в большом зале устраивали вечер с танцами. Все, кто умел держать в руках музыкальные инструменты, становились оркестром. Классные дамы по очереди становились хозяйками развлечения, стремясь перещеголять друг друга в любезности и такте.

Пансионерки, как и в других институтах, танцевали друг с другом, при этом кавалеров назначали из провинившихся девиц, отмечая их особыми повязками на рукавах.

В пост танцы заменялись «светской гостиной», Саша сама придумала эту игру – раздавала преподавателям и девочкам листочки, как при игре в «мафию», и все участники должны были определить «светского хлыща», «мошенника», «авантюристку», «бесприданницу», «разоренного кавалера, ищущего богатую невесту», «сваху» и прочих участников светского общества.

Эта игра сначала вызвала осуждение у герцогини, но, понаблюдав за игроками со стороны, она признала, что детям полезно научиться оценивать взрослых по реальным действиям, а не по словесной шелухе.

Впрочем, вскорости и танцы, и «мафия» заменились подготовкой к Рождественскому балу, на который обещала заглянуть сама императрица!

Само Рождество праздновалось двадцать пятого декабря, потом две недели шли «Святки» – время веселья, гостей и балов. По традиции императрица приезжала в Смольный шестого января – под самый конец Святок, когда пансионерки, отпущенные на Рождество, возвращались в город. Все другие благотворительные организации она посещала позже, оставляя Рождество милым семейным праздником.

Однако в этом году к ее обычным поездкам добавилась благотворительная школа Терезии Ольденбургской, и для нее тоже следовало найти время.

После длительного обсуждения и согласования дамы решили, что приличным будет посетить все институты подряд – Смольный, Павловский, Александровский и, наконец, Школу для благородных девиц герцогини Ольденбургской.

Таким образом стоило ждать августейшую гостью девятого января. Все готовились очень серьезно.

Саше пришлось задействовать все свои таланты организатора, чтобы сначала общими усилиями написать сценарий, потом утвердить его, начать репетиции, а после… не дать развалить всю задумку.

Примерно раз в неделю на пороге ее кабинета появлялась герцогиня и трагическим тоном объявляла:

– В Смольном (в Александровском, в Павловском, в Повивальном) делают не так!

– И это замечательно! – с энтузиазмом говорила Александра. – Значит, мы будем единственные и неповторимые! Хотите чаю, ваше сиятельство? Сегодня девочки пришивают шелковые цветы на платья, желаете увидеть?

Полюбовавшись детьми, цветами, котиками в конюшне или новым занавесом, расписанным пансионерками под присмотром учителя рисования, Терезия Борисовна успокаивалась и уезжала, а через неделю возвращалась – встревоженная и нервная.

Саше пришлось даже чай особый составить – успокаивающий, и просить на кухне заваривать его каждый раз, когда приезжает ее светлость.

Все в школе относились к ситуации с пониманием – спор, поддержанный самой императрицей, дело чести! Так что помогали чем могли абсолютно все – от шалопаев-офицеров, присланных в школу отрабатывать наказание, до кухарок и горничных, придумывающих необычное угощение к празднику и высочайшему визиту.

Больше же всего Александру ободрял Медведев – поддерживал, помогал и… не забывал ухаживать. Тихо, тонко и очень-очень настойчиво.

Тем более занятия стрельбой и спортом позволяли ему касаться Саши без нареканий. Удобные чехлы для метательных ножей – только для нее. Обработка сбруи воском – для нее. Каждый жест, каждый взгляд не был навязчивым, но ощущался как теплая рука на затылке.

Порой девушка замирала от ужаса и осознания – она привыкает! Привыкает к постоянному присутствию прапорщика рядом! К возможности опереться на его уверенное спокойствие и силу. И это пугало! Что если он уйдет? Оставит ее одну? Нет, конечно, прапорщик останется при школе, пока тут учится мадемуазель Трубецкая, но он ведь вправе просить о переводе или исполнять строго и формально только свои обязанности охранника сиятельной особы! Нельзя, просто нельзя полагаться на мужчину так безудержно и безоглядно! Все это Саша повторяла себе ежедневно – и все равно погружалась в уютный кокон мужского внимания и заботы.

Ей приходилось даже напоминать себе, что она не юная девица на самом деле, а взрослая женщина, умеющая разделять работу и личное, тем более в рабочие часы прапорщик ничего такого себе не позволял. Все в рамках допустимого.

Даже вездесущая госпожа Снипперс не могла найти к чему придраться! Но стоило им встретиться в каретном сарае после отбоя… Искры так и летели от малейшего соприкосновения пальцев!

Мучаясь днем с обычными делами – занятиями, репетициями, болезнями детей и внезапными визитами сиятельных родителей, – Александра боялась не дожить до Рождества, ведь ночи тоже не приносили ей облегчения. В каждый ее сон врывался Медведев, обязательно устраивая чехарду эмоций!

Глава 16

Три месяца подготовки пролетели быстро, наступил Рождественский Сочельник.

Воспитанницы в нарядных платьях с белыми кушаками и белыми «мантильками», связанными крючком, взявшись за руки, прошли до ближайшей церкви, чтобы отстоять ночную службу.

Даже младших взяли с собой, приготовив во дворе просторные сани с плотным пологом – туда малышню усадили после службы, и они благополучно уснули, а проснулись уже в своих постелях поутру.

Старшие выдержали все с честью и даже подпевали хору прозрачными, чистыми голосами.

После службы обратно шли устало и тяжело. Хотелось спать. Но стоило распахнуться дверям огромного зала, открывая сияющую магическими огоньками елку, как вся усталость растворилась в восторге праздника.

Сначала, конечно, спели кондак и тропарь Рождества, потом повели хоровод вокруг елки под «Тихую ночь».

После хоровода детям раздали подарки из огромной, украшенной еловыми ветками корзины. Снимать украшения с елки Саша не позволила, оставив эту радость на самый конец святок.

Благодаря герцогине каждой старшей воспитаннице был вручен собственный набор ученических предметов «по потребностям» – кому-то альбом и краски, кому-то словарь или стопка нот, каждая получила милую открыточку за подписью ее светлости и бонбоньерку с конфетами.

Все бурно радовались, обнимались, обменивались самодельными подарочками и открыточками, но Саша видела, что веселье уже затихает, поэтому велела детям выпить по кружке теплого молока с медом и корицей, заесть усталость куском пирога с мясом и идти спать.

Как только сытые дети улеглись в хорошо протопленных дортуарах, настал черед взрослых подарков.

Под этой же наряженной елкой Александра раздала подарки от ее светлости преподавателям – кому книгу, кому теплую нарядную шаль, кому шелковое кашне или дорогие перчатки – небогатые, в сущности, преподавательницы были рады, к тому же Александра добавила всем праздничную премию в красивых конвертах, пусть ассигнациями, но все равно очень приятную.

Не обошла директриса вниманием и офицеров, прикомандированных к школе – они получили теплые шарфы и носки, связанные воспитанницами школы.

Оставив преподавателей пить шампанское за накрытым столом, Саша в сопровождении Медведева спустилась в кухню.

Тут тоже разговлялись – закончился Филипповский пост, и на столе красовались праздничные блюда, доступные в это время и в скромных семьях. Крутая каша со свининой, пироги с ливером, пышные сдобные колобки и пышки, медовый квас, жареная «кровянка», тонко наструганное сало и еще теплый хлеб – слуги отмечали проще, чем наверху, но не менее весело.

Александра поздравила всех с Рождеством Христовым и тоже раздала подарки – отрезы кумача и байки горничным, теплые шали кухаркам, новые валенки дворнику, рукавицы и носки истопнику, войлочную шляпу конюху и всем по рублю в честь праздника.

Когда Саша уходила, в кухне уже пели.

Устало потерев лоб, девушка поблагодарила прапорщика за помощь и двинулась к лестнице.

– Александра Николаевна! – окликнул ее Медведев.

– Что такое, Ефим Александрович? – обернулась она.

– А как же ваши подарки?

– Мои? Я же сделала вам подарок, – не поняла Саша.

Медведеву она сама выбрала элегантный шейный платок из серо-стального шелка, дополнив подарок кошельком, связанным по подсказке добрейшей Авдотьи Павловны. Экономка даже узор нашла в журнале дамских мод и подсказала, где взять нужную для подарка фурнитуру.

Кошелек назывался забавно – «портрезор», и выглядел как два мешочка разной формы, соединенные между собой двумя кольцами. Кольца служили своеобразной застежкой. Авдотья Павловна шутила, что такой кошелек полезен и мужчинам, и женщинам, поскольку монеты из него можно было вынимать только по одной и очень неторопливо.

– Вот так помучаешься и передумаешь деньги тратить! – поддерживала ее Генриетта Карловна.

– Подарки для вас, – покачал головой прапорщик, – разве вы забыли?

Саша растерялась, а Медведев неожиданно тепло улыбнулся и повел ее обратно в зал с елкой. Оказывается, по старой институтской традиции подарки для «маман», как звали между собой директрису пансионерки и даже молодые преподаватели, складывали на отдельный столик – чтобы не смущать дарителей.

Груда мешочков, пакетиков и свертков на столике впечатляла.

Саша вздохнула и обратилась к пирующим преподавателям:

– Дамы и господа, еще раз поздравляю вас с наступившим светлым праздником! Прошу меня простить, но сегодня я не буду разбирать ваши дары, очень устала. Просто скажу сразу всем, что мне очень приятно и я не ожидала такого внимания. Обещаю, что завтра разберу все подарки и выложу их здесь, чтобы порадоваться вместе с вами. А сейчас прошу меня извинить, доброй ночи!

Директрису с радостью отпустили – даже взрослым и серьезным людям хочется иногда отметить праздник без присмотра.

Александра все же направилась к своим комнатам, мечтая сорвать нарядное, но слишком строгое платье и упасть в постель.

– Мадемуазель Пешкова, – ее снова задержал прапорщик, – прошу прощения, но свой подарок я бы хотел вручить лично!

С этими словами Ефим Александрович протянул Саше ладонь, на которой мягко сиял золотой перстень с крупным голубым камнем.

– Простите, господин прапорщик…

– Мы помолвлены, а я все еще не подарил вам достойного кольца, – Медведев был трагически серьезен. – Еще немного, и мне начнут делать замечания. Прошу вас спасти меня от жалкой участи обманщика и брачного афериста и принять этот перстень. Это фамильное украшение моей семьи.

Александра открыла рот, закрыла и протянула прапорщику тонкие пальцы:

– Кажется, жениху полагается самому надеть кольцо на палец невесты?

Он не медлил – надел тонкий ободок, повернул ладонь Саши к свету, чтобы полированный кабошон мягко блеснул в свете магических огоньков, а после – бесстыдно и дерзко прижался к пальцам девушки губами.

– Прапорщик! – воскликнула она от неожиданности. Все же такие вольности мужчина мог себе позволить только с замужней дамой, да и то часто целовали не пальцы, а лишь воздух над перчаткой.

– Думаю, сегодня в этом жесте не увидят ничего предосудительного даже самые строгие моралисты! – заявил Медведев, не выпуская руку Александры из плена своих рук. – Мы помолвлены, и вы наконец приняли от меня кольцо. Еще девять месяцев терпения, и я клянусь, вы станете моим самым главным сокровищем!

– Сударь, – Саша попыталась выбраться из слишком крепких объятий. И когда только Медведев успел ее практически запеленать собой? – Вы же не дракон! И потом, я отказываюсь жить в пещере! Там сыро, холодно и нет никаких удобств!

Прапорщик хмыкнул и выпустил Александру из рук:

– Бегите, моя птичка, пусть Господь пошлет вам самые дивные сны! – шепнул он, снова склоняясь к ее руке в поцелуе.

Как она очутилась в своей комнате, в своей постели, Саша не помнила, но щеки горели, как у старшеклассницы, впервые получившей поцелуй от соседа по парте!

Нет-нет, спать! Скорее спать! Утром нужно будет раздать подарки младшему классу, разобрать груду собственных даров и… Сон милосердно навалился на взволнованную девушку и дал отдых ее уставшему от метаний сердцу.

Глава 17

Утром младший класс попытался капризничать, но едва услышали про волшебную елку и подарки, тут же успокоились, умылись, оделись и, забыв про завтрак, помчались в зал. Там все успели приготовить с вечера – задернули плотные шторы, создавая полумрак, вновь зажгли магические огоньки и выставили корзину с подарками от герцогини.

Сначала, конечно, помолились, потом встали в хоровод, и вскоре «Тихая ночь» сменилась мелодией «В лесу родилась елочка» – Саша знала, что и стихи и музыка появятся лишь в самом начале двадцатого века, но не удержалась – попросила преподавателя музыки подобрать аккорды и записать так, чтобы старшие ученицы научились эту мелодию играть, а младшие – петь.

Именно эту песню Александра предполагала сделать изюминкой будущего приема императрицы.

Когда хоровод завершился, началась раздача подарков.

Младшему классу ее сиятельство приготовила книги с картинками, цветные карандаши, альбомы для рисования, тетради с красивыми обложками «для дневников и особых записей», цветные ленты, шкатулочки для рукоделия и даже парочку кукол с изумительными фарфоровыми личиками. И, конечно, к каждому подарку полагался фунтик со сладостями.

Александра раздавала мешочки и свертки, обязательно обнимая каждую девочку, помня о том, что этим детям часто не хватает материнской ласки, и все их дикие выходки порой вызваны той самой тоской по дому и близким.

Получив свой «дар волхвов», дети разбрелись по залу, показывая друг другу подарки, обсуждая их и хвастаясь. Классная дама в это общение не вмешивалась – она сладко подремывала в углу, зная, что при «маман» дети не станут проказничать.

На завтрак в этот день разрешалось приходить поздно и едва одетыми – то есть малышей все же кормили кашей организованно, а вот старшим пансионеркам дозволялось прийти в столовую в капоте, не заплетая волос, а только спрятав их под ночной чепец. И даже не парами, а кто когда захочет, поскольку на завтрак предлагалось самостоятельно налить себе чаю из самовара и сделать бутерброд из остатков ночного пиршества.

Некоторые классные дамы, те, что постарше, зевая, выходили к столу в похожем виде. Этот праздник непослушания дополнялся тем, что мужчины-преподаватели еще спали после праздничных возлияний, и завтрак им подавался в комнаты по звонку.

Все равно занятия в этот день были отменены, и пансионеркам разрешено было сидеть в комнатах, лежать на кроватях, играть, писать письма родным и предаваться безудержной лени.

О такой традиции благотворительных институтов Александре заранее поведала одна из преподавательниц, покинувшая Смольный по семейным обстоятельствам. Вернее, напомнила, ведь Шурочка сама закончила Павловский институт, но ее воспоминания стали уже столь эфемерны, что Саше пришлось немного разговорить мадемуазель, а потом пересказать правила Рождественской лени всем остальным.

Когда юная преподавательница уладила свои дела и захотела вернуться к работе, места в Смольном для нее не нашлось. Ей предложили было Александровский, точнее, Мещанский институт, но бывшую смолянку задело высокомерное обращение с ней директрисы, и она отказалась. Герцогиня же перехватила бывшую пепиньерку и пригласила на собеседование к Саше.

Педагогическим талантом барышня не блистала, считала, что лучше Смольного на свете ничего нет, постоянно кривила губы на порядки в школе благородных девиц, но была неоценимым кладезем информации о Смольном и его порядках.

Александра взяла ее на место преподавательницы чистописания и постепенно учила слишком нервную молодую даму переживать эмоции, не подавляя в себе ни личность, ни женщину.

Кстати, во время занятий в каретном сарае мадемуазель Волжина яростно рубила манекены шпагой и недурно боксировала. Вставать с ней в пару офицеры побаивались. Очень уж яростно на них налетала худенькая, невысокая барышня, забывая про свой рост и вес.

Сонная расслабленность тянулась до обеда. Потом Александра своей волей выгнала всех гулять, приказав на кухне вынести прямо в сад огромный котел горячего сбитня, теплые еще плюшки с маслом и джемом, самовар, остатки буженины, сыра и прочих закусок, уцелевших на леднике.

Дети с визгом гоняли по свежевыпавшему снегу, ничем не напоминая чинных барышень других институтов. Мадемуазель Снипперс поджимала тонкие губы, а мадемуазель Волжина смотрела на детскую суету с легкой завистью. Саша этим воспользовалась – слепила снежок, метнула его к ногам «смолянки» и позвала:

– Медам, предлагаю устроить снежную битву! Дамы против кавалеров! Нас больше, они сильнее, посмотрим, кто кого!

На нее вытаращились поначалу и даже начали что-то нудно отвечать в духе «ну это же неприлично»! Но Медведев, усмехнувшись, принял сторону невесты и быстро разделил сад на две половины:

– Полчаса на постройку крепости! – скомандовал он офицерам и преподавателям-мужчинам, сонно зевающим со стаканами чая. Поначалу все двигались как сонные мухи, но вскоре взбодрились и принялись катать большие снежные шары, запасать снаряды и продумывать тактику. Саша, пользуясь минуткой, велела кухарке варить куриную лапшу в двух больших котлах и печь огромные сладкие пироги с припасенными с лета яблоками.

По сигналу закипел бой.

Мужчины действительно были сильнее, и снаряды они метали с большей силой. Зато дамы оказались ловчее и хитрее – запаслись на кухне крышками от котлов и шли в атаку «свиньей», прикрываясь крышками как щитами.

Мелкие пансионерки с визгом сыпались на офицеров, как горох, роняя их в рыхлый снег, а потом шустро закапывая лопатами.

Барышни постарше объединялись дружнее – одна кидалась в ноги, двое заваливали мужчину, остальные налетали с визгом, закидывая снежками.

В общем, через короткое время получилась даже не одна, а целых пять визжащих куч, под которыми страдали мужчины, опасающиеся расталкивать барышень всерьез.

Александра, усмехнувшись, забралась на остатки крепости и дунула в боцманскую дудку, раздобытую по случаю у старьевщика:

– Ничья! Барышни, будьте милостивы к побежденным! Господа, в саду нужно навести порядок, собрать шарфы, варежки и шапки. Победителей и побежденных ждут горячий сбитень, сухие носки и музыкальный вечер в гостиной!

Тут все как-то внезапно заметили, что уже стемнело, окна школы давно светятся теплым светом, а из приоткрытой двери кухни тянет куриным супом и пирогами.

Пансионерки тут же вскочили и начали отряхивать друг друга. Искать в сугробах муфты, варежки и перчатки, ахать, обнаружив красные следы от снежков, угодивших в лицо, а одна малышка и вовсе расплакалась, когда выяснилось, что где-то в суматохе снежной битвы у нее выпал первый молочный зуб.

Однако классные дамы уже взбодрились и приняли на себя руководство маленьким детским табором.

Детей разделили на классы и повели в здание – переодеваться, сушить одежду, отогревать руки у теплой печи и мазать синяки и шишки мазью с бодягой.

Кроме того Александра распорядилась намазать всем лица и руки кольд-кремом – некой массой на основе оливкового масла, воска и розовой воды, – чтобы барышни не превратились на несколько дней в грубоватых крестьянских девок.

Это, конечно, было расточительно, но… Саша не зря родилась и выросла в те времена, когда в магазинах нечего было купить. Почитав местные журналы и один раз наведавшись в аптеку, она «сварила» целую кастрюльку кольд-крема вместе с Иваном Ивановичем, чтобы мазать девочкам руки и тем защищать от цыпок, болезненных расчесов и воспалений.

На устранение последствий «снежной битвы» ушел почти весь котелок «снадобья», поскольку классные дамы и преподавательницы не отказали себе в маленьком удовольствии за казенный счет.