Текст книги "Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 2 (СИ)"

Автор книги: Юлия Ляпина

Соавторы: Елизавета Соболянская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава 11

Ее сиятельство прислала ответ уже к ужину.

В знакомом голубоватом конверте обнаружилось двести рублей ассигнациями, распоряжение похоронить несчастную мать по дворянскому чину, ребенка принять в школу и непременно отыскать отца и прочих родственников.

Александра вздохнула и написала записку генералу Бенкендорфу. Слишком мощное воздействие на аппарат – все равно что стрелять по воробьям из пушки, но других путей для поиска у директрисы благотворительной школы не нашлось.

Можно, конечно, подать объявление в газеты, но… репутация школы, репутация маленькой Маргариты и ее вероятного отца – все стояло на кону.

Поэтому Саша провела вечер, сочиняя вежливое письмо генералу, а ответ на него получила через три дня, когда вместе с госпожой Колобковой сопровождала маленькую Маргариту на прощание с матерью.

Девочка смотрела на лежащий в гробу скелет в розовом чепце с оборками с явным изумлением:

– Мама такая красивая! Как давно-давно! Когда я была маленькая!

Впрочем, Мария Ивановна сумела как-то объяснить ребенку, что с мамой нужно попрощаться, обязательно поцеловать накрытые покрывалось руки и помолиться за душу усопшей.

Священник начал читать молитву, и в маленький придел, где, судя по всему, обычно совершались отпевания, вошли два офицера. Первого Александра сразу узнала – прапорщик Медведев собственной персоной. Покинув школу с запиской для герцогини, он не вернулся, передав распоряжение провести занятия подпрапорщику. Теперь же Ефим Александрович вошел в храм и занял большую часть пространства. За ним вошел еще один офицер – высокий, болезненно тонкий, уже слегка седой и бледный. Сильное ядро его воздушной магии неровно пульсировало, заставляя вспыхивать и гаснуть свечи.

– Глафира! – стон узнавания и ужаса перед видом истощенного трупа вместо цветущей девушки.

Офицер этот рыдал, пока шла заупокойная служба, когда же гроб поставили на дроги и предложили родным сесть в траурную карету, только тогда Архип Петрович заметил Александру и маленькую Маргариту. Он задал вопрос Медведеву, получил на него ответ и на негнущихся ногах подошел к девочке:

– Добрый день, мадемуазель, – сказал он по-русски, должно быть, сообразив, что дитя, одетое в очень простое платье с траурной повязкой на рукаве, не сумеет ответить ему на немецком или французском.

– Добрый день, сударь! – ко всеобщему удивлению, девочка вполне сносно выполнила книксен, но глаз на мужчину не подняла, как и пристало приличной барышне.

– Как вас зовут, прелестное дитя? – подобрался офицер.

– Маргарита, – ответила девочка.

– Вы знаете, что сегодня вашу маменьку похоронят? – спросил мужчина, и Саше захотелось его стукнуть за такие разговоры.

– Знаю, сударь, Мария Ивановна, моя классная дама, объяснила мне, что маменька ушла на небо, и ей там будет хорошо. Ничего не будет болеть, не промокнут ноги, только от меня маменька будет далеко. Но я смогу навещать ее могилу на кладбище и разговаривать с ней, как будто маменька рядом.

– Я очень рад, что вы такая разумная барышня, – сказал офицер, – ведь я ваш отец, хотя никогда вас прежде не видел.

Вот тут Маргарита подняла на Агалакова свои огромные красивые глаза – такие же темные, как у него, опушенные прекрасными, густыми и черными ресницами. Кажется, другого доказательства офицеру не потребовалось – девочка оказалась его копией, только очень утонченной и прекрасной.

Тут Медведев представил своего спутника Александре:

– Капитан Агалаков, Архип Петрович. Служит в магведомстве лейб-гвардии конного полка.

Александра вежливо кивнула:

– Рада знакомству, господин капитан, сожалею, что нам пришлось встретиться при столь печальных обстоятельствах. Сейчас волей госпожи Самойловой я являюсь опекуном Маргариты Архиповны Самойловой и директрисой магической школы, в которой она учится.

Офицер щелкнул каблуками.

Они все вместе сели в просторную траурную карету, и, пока тощие клячи под черными попонами тащили погребальные дроги на Смоленское кладбище, Архип Петрович слушал краткий пересказ печальной истории жизни и смерти Глафиры Ивановны.

Когда Александра закончила – капитан не сдержал слез. Потом смахнул их порывом ветра и рассказал:

– Я полюбил Глафиру всей душой. Увы, балованный младший сын, любимец матери, я и подумать не мог, что она сама организовала мне срочный вызов в полк, когда узнала, что я намерен жениться на бедной родственнице, не способной принести мне ни денег, ни связей, а только свою удивительную красоту и добрый нрав.

Тут Архип Петрович взглянул на Маргариту и слегка смутился. Кажется, он понял, что в его чистые намерения Александра не поверила.

– Когда же я узнал, что вызов в полк был пустяком, я написал Глафире в наше поместье. Ответа не было, зато вскорости я получил письмо от матери. Она написала мне, что Глафира умерла от инфлюэнцы, и, когда я приехал через полгода на побывку, показала мне надгробный камень у церкви.

Саша с трудом сохранила невозмутимость.

– Я горевал, потом вернулся в полк и занялся службой. В самый короткий срок перешел в гвардию, поднялся в чине, но Глафиру не забывал. В каждой женщине, которую мать сватала мне, искал ее черты. Не находил – и не женился, как она ни настаивала. Когда господин прапорщик пришел ко мне с известием, что Глафира умерла совсем недавно, оставив дочь… Я не мог этому поверить. Но теперь вижу, что был жестоко обманут. Мадемуазель Пешкова, скажите, пожалуйста, могу ли я признать Маргариту своей дочерью? Я бы хотел принимать участие в ее жизни. Я понимаю, что я офицер и никогда не имел дела с маленькими детьми, исключая только племянников, но это дитя – часть Глафиры… Часть женщины, которую я погубил, хотя и любил беззаветно.

Александра выслушала капитана с похвальным терпением и отправила его с прошением к самому императору:

– Ваша дочь, закончив школу, получит личное дворянство, вы же можете упростить для нее дорогу, признав своей. Встречи на каникулах, знакомства с родственниками – все это поможет Маргарите в будущем сделать хорошую партию или остаться при Дворе в качестве фрейлины герцогини Ольденбургской.

Капитан склонил голову:

– Я понял, мадемуазель. Я немедля подам прошение, но уверен, бумажная волокита займет не менее полугода. Вы позволите мне навещать Маргариту?

– Позволю. Девочка еще не освоилась в школе, ей важно иметь кого-то близкого – хотя бы в качестве корреспондента для писем.

Дальше все было быстро, тихо и печально. Бросив ком сырой земли на недорогой гроб несчастной Глафиры, Александра вернулась в школу и проводила девочку в карантин:

– Через четыре дня, мадемуазель, вам выдадут форму, учебники и переведут в классы. Будете ходить на занятия и прогулки, а пока можете читать книги и рисовать.

– А когда я смогу поговорить с мамой? – шепнула Маргарита.

– В родительскую субботу, – ответила, поразмыслив, Александра, – но ты можешь молиться за нее каждый вечер, и это тоже будет твой разговор с матерью.

Девочка кивнула и, обняв книгу, села на кровать в узенькой комнатке на двоих. Саша контрабандой сунула малышкам по леденцу и поспешила закрыть дверь. Ее ждали другие воспитанницы и другие дела!

Глава 12

Начало учебного года в благотворительной школе прошло на удивление плавно и тихо. Дети были набраны, преподавателей хватало, расписание Александра Николаевна по прежнему опыту составила толково и авторитарно – если кто-то из преподавателей возмущался, Саша приглашала его в кабинет, открывала черновик расписания и спрашивала:

– Кого вы мне предлагаете подвинуть, чтобы поставить ваши занятия на удобное вам время? Профессора Бородина? Фельдшера Семиухова? Мадам Гольденберг?

Возмущенный учитель мялся, жался, потом соглашался с тем, что расписание составлено удобно, только вот… Нельзя ли накинуть гривенник на извозчика? Чтобы он точно не опаздывал?

На мелкие оплаты Александра соглашалась – специально выбила у герцогини дополнительные деньги на премии и щедро накидывала гривенник к общей сумме оплаты за день.

Преподаватели уходили довольными, а расписание оставалось стабильным.

Некоторую тесноту с классами и дортуарами обещали исправить к зиме – дополнительные корпуса активно строились, при этом утвержденный проект ничем кроме декора не напоминал дворянский особняк.

Внутри это была именно школа – с классами, дортуарами и роскошной новинкой – системой канализации, пусть и упрощенной. Все стоки шли в огромную, обмазанную глиной выгребную яму, откуда помои вывозились золотарем.

Александра Николаевна настояла на изготовлении надежной крышки для этого сооружения и внесении в еженедельную смету изрядного количества негашеной извести – для устранения дурного запаха и «опасных миазмов».

По части гигиены с ней никто не спорил – убедились, что принятые меры помогли сберечь детей в самое опасное время года – весной, так что кое-что из правил школы переняли и для детской великой княгини.

Между тем в старших классах Саша сама вела занятия по «женской опрятности», на которых рассказывала девочкам о мытье рук, кипячении воды и необходимости наблюдения за свежестью продуктов.

Самым эпичным стал урок, на котором дети сумели заглянуть в микроскоп. Один-единственный дорогой прибор Александре удалось выпросить у Петра Георгиевича для занятий «естественной историей» – местным аналогом природоведения.

После занятия с микроскопом в умывальной целую неделю шел перерасход мыла. Потом дети успокоились, но за чистотой рук, ногтей, зубов и белья следили неукоснительно.

Герцогиня Ольденбургская посещала школу каждую неделю. Общалась с девочками, заглядывала в тетради, иногда задавала детям вопросы, а чаще просто сидела в рукодельной и вела беседу с Александрой.

Поскольку Терезия Борисовна прежде бывала в благотворительных институтах, она привыкла к невероятной строгости обстановки, к напряжению детей от любого движения взрослых, поэтому поначалу хмурила брови, замечая некоторую расслабленность в младшем классе.

Однако Александре удалось мягко убедить герцогиню в том, что дети в младшем классе еще слишком малы, чтобы все время сидеть чинно.

– Они очень стараются, ваша светлость, но еще не привыкли к казенным порядкам. Зато у этих девочек есть цель – быстрее получить новый воротничок. Все знают, что у старших классов занятия интереснее.

– Еще вопрос, мадемуазель, зачем вы наняли в школу актеров?

Саша спрятала вздох. Госпожа Снипперс продолжала докладывать герцогине малейшие нюансы жизни в школе.

– Актеров я наняла по двум причинам, ваша светлость – девочкам нужно готовиться к Рождественскому благотворительному представлению. Наши преподаватели заняты своими уроками и поддержанием дисциплины, к тому же не обладают нужными навыками в драматургии, изготовлении костюмов и гриме.

– Но ваши ученицы будут благородными барышнями! К чему им кривляться на потеху публике? – возмутилась Терезия Борисовна.

– Ваша светлость, я пригласила профессиональных актеров для того, чтобы девочки поняли разницу между актерами и светскими людьми. Фальшивый бриллиант тоже блестит, и даже ярче настоящего. Другое дело, что он так и остается фальшивкой. Наши девочки выйдут из стен института ранимыми, нежными деревцами, едва набравшими цвет. Чтобы со временем они не превратились в гнилые пеньки, их нужно оберегать. В том числе от «фальшивых бриллиантов» высшего света.

Терезия Борисовна посмотрела на Сашу задумчиво:

– Вы действительно очень мудры и заботливы, мадемуазель. Многим матерям в свете не хватает вашего разумения. Впрочем, пустое… Расскажите мне, что за спектакль?

– Я надеюсь, что этот благотворительный бал и спектакль с живыми картинами помогут нам собрать деньги на особые подарки для старшего класса.

– Особые подарки? – заинтересовалась герцогиня.

– Машенька Трауб желает обучаться плетению кружев на коклюшках, – сказала Александра, – учительница, шелковые нити, сами коклюшки – все это стоит денег, а в нашей школе такого нет.

Ее светлость взглянула на кругленькую, уютную девочку, которая ловко вывязывала узоры крючком по схеме, которую для нее написала Саша.

– Кружевоплетение дорогое искусство, девочка недурно вяжет…

– У Машеньки особый талант, ваша светлость… Она добавляет в нить свою магию. Ее кружева – изысканная и тонкая защита от сглазов, направленных злых слов и много еще чего. Если этот талант развить… Признаюсь сразу, сейчас она вяжет накидку в подарок вам к Рождеству, но если такая же накидка будет сплетена на коклюшках, милая вещичка будет достойна императрицы!

Глаза герцогини Ольденбургской расширились от изумления, а потом в них появился практичный немецкий блеск. Очевидно, она представила, как дарит накидку с магической защитой Александре Феодоровне и в благодарность получает… например, новое поместье для кого-то из своих детей. Или орден…

Правда, орден святой Екатерины – высшую женскую награду – Терезия Борисовна уже получила: как раз за открытие этой школы. Но наград много не бывает, они порой весьма помогают организовать то, на что не хватает простого финансирования.

Между тем Александра осторожно объяснила, что планируется также благотворительная ярмарка с продажей рукодельных вещичек, изготовленных барышнями, потом спектакль, а в завершение – танцы, на которые будут приглашены родители и близкие люди учениц.

– Идея хорошая, но слишком масштабная, – строго сказала герцогиня, – остановитесь на ярмарке и живых картинах. Бал лучше устроить на Пасху и пригласить на него молодых людей из гардемаринской школы или благотворительного кадетского корпуса.

Александра согласилась, в любом случае мероприятия и благотворители нужны, так что «живые картины» – не самый плохой вариант.

– Напишите три десятка особых приглашений, – предложила ее светлость, – я раздам в гостиной, пусть постараются родители тех девочек, что уже учатся у нас. Не тратьте деньги на мастерицу, я попрошу Петра Георгиевича отыскать для школы нескольких работниц. Слышала, у Брянцевых и Шереметевых есть собственные кружевные мастерские, думаю, они не откажут нам в учителях.

Саше оставалось только поклониться.

– Какие еще особенные подарки вы планируете, мадемуазель? – Терезия Борисовна сделала пометку в записной книжке и вернулась к беседе.

– Лизонька Рязанова желает учиться игре на арфе. Такого инструмента и учителя у нас тоже нет.

– Арфа – это хорошо, изысканно, – одобрила герцогиня, – я запрошу у благотворительного комитета инструмент, возможно, с недостатками, а уж учителя ищите сами, мадемуазель!

– Благодарю вас за поддержку, ваша светлость! – склонила голову Александра. – Прасковья Бубенцова из старшего класса показала талант к живописи. Сейчас с ней отдельно занимается наш учитель рисования, но уже признает, что мадемуазель нужен кто-то более сведущий в работе с маслом. Акварелью мадемуазель владеет превосходно!

– Думаю, стоит обратиться за советом к мадам Мишель… Ее высочество любит собирать вокруг себя поцелованных Богом. Я узнаю насчет учителя!

– Ваше милосердие никогда не будет забыто! – цветисто сказала Александра, кланяясь герцогине.

Что ни говори, а несмотря на внешнюю простоту обращения, ее светлость никогда не забывала о своем статусе и не позволяла его забыть окружающим.

Глава 13

Месяц наказания миновал, офицеры с облегчением покинули школу, но господин Бенкендорф уже на другой день прислал новых провинившихся. Прапорщик быстро ввел новичков в курс дела, так что больших перерывов в занятиях магией и военным делом у барышень не случилось.

Саша считала, что девочкам полезно видеть перед собой разных мужчин – от неопрятного дворника до молодцеватого, подтянутого офицера. Чтобы не бояться. Чтобы знать, как вести себя в обществе и вне его. Чтобы держаться со всеми ровно и любезно, как пристало настоящей дворянке и магичке.

Конечно, дамы из других институтов ахали и падали в обморок, услышав о таком новшестве. Александру однажды пригласили на заседание благотворительного комитета, на котором чествовали директрис Смольного и Павловского институтов.

После официальной части, конечно, был чай в гостиной и беседа. Там Саша и проговорилась о занятиях магией с мужчинами. Удивленные восклицания, гневные проповеди – она выслушала с изумительным спокойствием, а потом задала вопрос:

– Мадам, нравится ли вам, что в обществе слово «институтка» приравняли к словосочетанию «наивная простушка»? Едва ли не «дурочка»?

Дамы возмутились, но глаза при этом старательно прятали.

– Чтобы такого не случилось с выпускницами нашей школы, мы учим их жить не в вакууме института, а в реальной жизни, – уверенным тоном сказала Александра. – Наши девочки разбирают вместе с кухаркой покупки, помогают кастелянше выбирать по образцам полотна для белья, умеют сосчитать, сколько дров нужно для отопления дома, как заполнить расходную книгу и чем полька отличается от мазурки. Ваши же нежные цветочки после встречи с реальным миром либо ломаются, либо превращаются в комнатные растения…

В общем, ссора случилась громкая, в беседу пришлось вмешаться императрице.

Прищурив свои прекрасные глаза, Александра Феодоровна выяснила суть спора, тонко улыбнулась и сказала:

– Школа благородных девиц герцогини Ольденбургской в этом году набрала свой первый курс? Медам, предлагаю не устраивать пустых споров, а дождаться выпуска. После отсчитать три года и посмотреть, что выйдет из учениц этого выпуска. Директриса школы-победительницы получит золотую медаль, а сама школа – крупный взнос в размере тысячи рублей из моих личных средств. Подпишем договор?

В присутствии императрицы спорить больше никто не посмел, а уж когда ее личный секретарь составил договор между всеми присутствующими, Александра тихонечко хмыкнула и подписала. Проиграть она не боялась – знала, что девочки ее школы будут устроены и сделают карьеру в любом случае – слишком необычные знания и умения они получают. А вот повысить престиж своей школы, заставить других директрис пересмотреть скучные учебные планы, заменить зубрежку живыми уроками – этого она очень хотела!

Герцогиня Ольденбургская на заседании присутствовала и обронила несколько слов по поводу ссоры Саши с другими преподавателями:

– Вы же понимаете, мадемуазель, что вам не спустят такую наглость и пренебрежение классическим институтским образованием?

– Понимаю, ваша светлость, но не боюсь, – храбро усмехнулась Александра, – зато отчаянно надеюсь, что слово «институтка» перестанет быть синонимом экзальтированной глупости.

Герцогиня пристально посмотрела на Александру:

– Право, не знаю, мадемуазель, то ли вы отчаянно смелая, то ли глупая. Хочется верить в первое.

– Я не так отважна, ваша светлость, – признала девушка, – но верю в лучшее и надеюсь на то, что девочки, получившие шанс, воспользуются им в полной мере.

– Время покажет, – все еще недоверчиво сказала герцогиня.

Глава 14

Слухи о договоре разлетелись по столице в момент. Александре пришлось выдержать несколько неприятных визитов родителей, адвокатов и поверенных.

Всем было сказано, что первый выпуск – это купеческие и мещанские сироты, набранные в апреле. Их опекуны претензий не предъявляли, в программу обучения девочек не вмешивались. Купец Овчинников, до которого тоже дошли слухи о споре между директрисами, прибыл в числе последних, но не с претензией, а с предложением – прислать в школу приказчика, чтобы поучил барышень бухгалтерию вести.

– Да и если еще чего надо будет – обращайтесь, барышня. Для купцов честь великая дочерей выучить в такой школе, куда сама императрица медаль вручит!

Александра поблагодарила купца за все предложения и действительно его озадачила:

– Девочкам надобно в товарах разбираться, Афанасий Петрович, в лавки уметь заходить, ведать, что и как продают. Можно мы в вашу лавку будем с ними приходить в самое тихое время? Чтобы посмотрели барышни, увидели, сами корзинку товара собрали. Потом, конечно, по местам все раскладывать хлопотно будет, но и девицы к выпуску будут не зелеными ягодками, а опытными хозяйками!

Призадумался купец, да на авантюру эту согласился. Понимал, что школа не дом родной, где матушка да бабушка каждый день покупки обсуждают, а то и в лавку дочку или внучку тягают. Надо!

Спустя неделю пять самых старших девочек в теплых суконных капотах с медными пуговицами ехали в просторном школьном экипаже вместе с классной дамой и кастеляншей в лавку купца Овчинникова.

Там, сбившись в стайку, девочки наблюдали, как Генриетта Карловна здоровается, заходит, получает приветствие от приказчика, а после с самым строгим видом велит подать ей разные полотна, ленты и штуки материи.

Трепещущие от непонятного им ужаса девочки были подозваны ближе, чтобы каждая штука ткани была осмотрена, названа, а после нужно им было рассчитать, сколько какой ткани каждой из них нужно на платье. Кто-то справился, кто-то нет, но все получили от поездки удовольствие, потому что кастелянша по распоряжению Александры каждой купила фунтик изюма или фиников, смотря по желанию.

Никто не потерялся, никто не начал кидаться файерами или рыдать при виде мостовой. Дети еще не успели забыть, как выглядит мир за пределами института, а директриса не стремилась их от мира запирать.

В течение месяца таким образом в город выехал весь старший класс. А уже в октябре были организованы выезды с экономкой – на рынок и в бакалейные лавки.

Приказчик купца Овчинникова – немолодой, покрытый оспинами мужчина – начал вести занятия на другой день после приезда купца. Только в старшем классе и только в свободное от других занятий время.

Барышни на первом занятии не знали, что и думать, чему их будут учить? А приказчик, подмигнув им, с хитрецой начал задавать вопросы – чем их кормят, сколько фунт ситного стоит, да сколько нужно брать крупы, если нужно накормить кулешом пять человек?

Девочки подрастерялись, а приказчик начал им объяснять, что добрая хозяйка и мать семейства загодя посчитает, сколько нужно накормить людей, сколько для этого придется закупить круп, да по какой цене и где. И все это запишет. А год пройдет – так и сверит – не слишком ли потратилась? А может, где чего дешевле было взять? Или не покупать лучше, а самой приготовить?

Вот для начала – как нужно расходную запись делать. А эдак – приходную! И не забыть налог, вдруг замуж придется не за аристократа выйти, а за купца?

Александра тихонько присутствовала на занятии и нашла его максимально полезным. Пусть приказчик использовал много простонародных оборотов, уснащал свою речь шутками и прибаутками, но именно он показал девочкам прямую связь между всеми предметами, которым их обучали.

– Добрая жена должна знать, что в других странах растет и какого качества, – приговаривал он, раскладывая на следующем занятии на столы учениц мешочки и фунтики с различными пряностями и сладостями. – Вот, изволите видеть, барышни, это дорогая пряность корица. Кто знает, откудова ее привозят?

– Остров Цейлон? – неуверенно сказала самая старшая пансионерка. – Мне папенька рассказывал, что лучшая корица оттуда привозится!

– Верно, барышня! Остров Цейлон! Поглядите внимательно, какие тонкие, хрупкие палочки, свернуты плотно, будто свиток! И запах тонкий, нежный! Коли такую корицу помолоть, и порошок будет нежный и ароматный, для самых лучших яблошных пирогов!

Девочки нюхали тонкие зеленовато-коричневые палочки и улыбались. Каждая, верно, вспомнила дом, теплую кухню и сладкий яблочный пирог, который непременно пекли на Преображение Господне.

– А это, изволите видеть, барышни, китайская корица! Присмотритесь! Она толще, грубее, плохонькую кофемолку и сломать может. Запах ее отличается, и палочки ее почти не свернуты, а если намочить, то и развернутся с легкостью. Сия пряность куда дешевле, привозят ее из Китая, Анама и прочих азиатских стран. Пряность эту рачительные хозяйки берут только в палочках, чтобы видеть, цейлонская сие корица или китайская, иногда еще кассией прозываемая. Потому как в порошке разницу неопытный глаз и не заметит!

Барышни записали все признаки «правильной» корицы, поиграли в угадайку и перешли к другим дорогим пряностям – мускатному ореху, гвоздике и шафрану. Правда, шафран приказчик показывал только на картинке, потому что столь дорогой пряности в ближайших лавках не нашел.

Когда же все записали, как правильно определить свежесть и качество дорогих приправ, перешли к дешевым – кориандр, тмин, укроп, имбирь, лавровый лист, черный перец. Тут приказчик не только цену за золотник называл, но и добавлял:

– Имбирь да укроп аптекари часто берут. Из семян укропа оне водицу изготовляют для утешения желудочных колик, а из имбиря – лепешки для лечения больного горла. А матушка моя, ежели кто заболевал, готовила сбитень с имбирем, да медом, да с апельсиновыми корочками, и напаивала на ночь болящего, чтобы крепко спалось!

Александра тихонько улыбалась.

Конечно, такой простонародный и слишком вольный учитель расхолаживал пансионерок, постоянно напоминал им о том, что за пределами школы тоже есть жизнь, но зато девочки оставались живыми и непосредственными детьми, а еще получали практически невозможные для светских барышень знания – отчаянно необходимые тем, кто должен будет бороться за существование и карьеру.