Текст книги "Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 2 (СИ)"

Автор книги: Юлия Ляпина

Соавторы: Елизавета Соболянская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Глава 7

Не смотря на то, что герцогиня признала уроки с оружием допустимыми, госпожа Снипперс осталась на своем месте.

Саша где-то понимала логику ее светлости – слишком шуструю молодую директрису следовало сдерживать, и вообще присматривать за делами школы неофициально, но раздражала ее эта особа неимоверно!

Между тем девочки постепенно становились слаженным коллективом. Помогали друг другу, когда требовалось что-то закончить, чтобы скорее всем идти отдыхать или купаться, подсказывали, тренировались или повторяли уроки в свободные часы, чтобы закончить быстрее и поехать на телегах в ближайший финский городок на ярмарку.

Некоторые классные дамы и преподаватели осуждали «все эти вольности», но Александра не желала делать из девочек затворниц, боящихся мостовой или кареты.

Ей не нравилось, что слово «институтка» превратилось в обществе в нарицательное. «Кисейные барышни» – нежные, нервные, чувствительные, истеричные. Всегда на срыве, почти всегда жертвы – не так она представляла то, что хотела выковать из этих детей. Счастье, что Терезия Борисовна это поняла и не препятствовала.

В самую последнюю неделю августа на дачу прибыл подарочек от генерала Бенкендорфа – индивидуальный (и очень дорогой) комплект из сбруи, дамского седла, арбалета, шпаги и пары пистолетов. Все выполнено «под руку» Александры, с ее фамильным гербом.

Девушка не поверила своим глазам, но когда взяла в руки подсумок с вышивкой в голове сам собой всплыл текст: «Герб семьи Пешковых – Щит разделен на четыре части. В первой и четвертой червленых частях золотой трилистный крест над серебряным полумесяцем вверх. Во второй и третьей золотых частях скачущий вправо через три зеленых холма черный конь с червлеными глазами и языком. Щит увенчан дворянским коронованным шлемом. Нашлемник: два черных орлиных крыла, на каждом по золотой горящей гранате. Между крыльями вертикально серебряный с золотой рукояткой меч острием вверх. Намет: справа червленый с золотом, слева черный с золотом. »

– Генерал просил доставить это мадемуазель Александре Николаевне Пешковой! – сказал курьер, – и дополнил подарок письмом!

Саша взяла тяжелый конверт, нервным движением сломала печать, вчиталась: «Мадемуазель Пешкова, позвольте вручить вам подарок по случаю помолвки с моим подчиненным прапорщиком Медведевым. Как его непосредственный начальник я одобряю его желание остепениться, и обзавестись семьей. Смею добавить, что по моему мнению прапорщик не мог выбрать для брачного союза лучшей кандидатуры. За сим с пожеланиями благополучия генерал от кавалерии граф Бенкендорф А. Х.»

Александра тяжело вздохнула, спрятала письмо в карман, и посмотрела на стоящего чуть в стороне Медведева.

Тот слегка развел руками – мол я тут не причем. Уведомил начальство, как положено, разрешение на помолвку от покровителей будущей супруги получил.

Да-да, Петр Георгиевич сам приезжал, чтобы увериться, что столь перспективная особа не собирается немедля бросать школу. Он даже несколько раз уточнил, действительно ли Александра собирается тянуть помолвку целый год, и не рвется собирать приданое, о котором герцог тоже упомянул.

Оказывается, в императорской семье существовала давняя традиция – давать хоть небольшое приданое невестам «из ближнего круга», и пенсию тем, кто верно служил много лет. Каким-то невероятным образом Саша угодила «в ближний круг». Во всяком случае сам герцог Ольденбургский считал именно так, и просил ее не беспокоиться – мол он и герцогиня скинутся директрисе благотворительной школы на пошив платья, приданое и прочее необходимое невесте.

Разговор тот для Александры Николаевны получился тягостным, но необходимым. Она решительно заверила Петра Георгиевича в том, что школа остается ее приоритетом, и бросать службу Саша не намерена. Герцог недоверчиво хмыкнул, но настаивать на подготовке замены не стал. Просто попросил предупредить его, если Александра все же решиться выйти замуж раньше. И вот теперь подарок от Бенкендорфа!

Сундук с подарками унесли в каморку директрисы, и прапорщик тут же очутился рядом с Александрой:

– Его превосходительство сделал вам очень полезный подарок, Александра Николаевна, там на ложе арбалета пропуск на полигон. Постоянный.

Саша слушала молча. На самом деле ей давно хотелось вернуться на тот кусок скалы и доломать его в крошку, выплескивая ежедневное напряжение, и кажется кто-то предугадал ее желание.

– Передайте его превосходительству мою благодарность, – скромно сказала Александра, и тем же вечером попросила прапорщика проводить ее на полигон. Остаток скалы она разнесла в песок, и очень очень довольная вернулась в кровать. Засыпала с мыслью, что в грядущем браке может быть что-то хорошее. Например круглосуточный доступ на магический полигон!

Глава 8

Через несколько дней школа благородных девиц возвращалась в город.

Под холодным, почти осенним дождем тянулись телеги, укрытые парусиной. Девочки сидели нахохлившись, как воробушки, бросая последние взгляды на опустевшие домишки, на почти разобранный навес, на узкую полоску пляжа, видную между деревьев.

Александра покидала «дачу» с весьма смешанными чувствами.

С одной стороны, она выполнила свой план по оздоровлению детей – они подтянулись, ежедневные упражнения на свежем воздухе пошли на пользу – девочки окрепли. Хорошее, разнообразное питание тоже сделало свое дело – многие за лето вытянулись, и Софья Трубецкая уже не выглядела бледной лилией среди одуванчиков.

С другой стороны, эта помолвка не давала ей покоя. Медведев не требовал ничего сверх обычной вежливости – желал доброго утра, непременно кланялся, когда видел, и негромко спрашивал о самочувствии, если Александра поздно выходила к завтраку.

Маленькие букетики полевых цветов и поздних ягод сами собой появлялись на ее подоконнике. Его рука подхватывала ее на скользкой тропинке. Обязательные для всех занятия верховой ездой Саша проводила именно с прапорщиком Медведевым и больше ни с кем.

Офицеры сами, смущаясь, ей объяснили, что даже обычная прогулка с чужой невестой может стоить им карьеры – их осудит полковой совет, а портить себе жизнь из-за каприза женщины никто не желает.

В общем, как Александра ни пыталась что-то изменить, общество легко и непринужденно повесило на нее ярлычок «невеста прапорщика Медведева» и не позволяло отступать от традиций и норм поведения.

Школа встретила учениц теплом хорошо протопленных печей, тазами с горячей водой, чашками с чаем и плюшками с корицей.

Девочки оживали на глазах! Сбросив влажные юбки и чулки, натянув новые, сшитые слегка на вырост форменные платья, они сели за столы в просторной столовой и с аппетитом ели, пили и тихонько радостно гудели, празднуя возвращение в стены школы.

Саша порадовалась своей предусмотрительности и тому, что отправила экономку и кастеляншу вперед – привести помещения в порядок, нанять еще парочку горничных и… приготовить школу к новому приему детей.

Как она поняла, герцогиню буквально вынудили набрать еще один класс, узнав, что за лето в школе не умер ни один ребенок.

При этом на деньги благотворители не скупились, так что второй корпус уже поднялся ввысь, и по словам самой герцогини, только ее требование сделать его каменным задерживало строительство.

Деревянные палаты уже бы стояли, радуя глаз, но страх Терезии Борисовны перед наводнениями и пожарами требовал от владелицы школы выстроить каменные корпуса для всего – даже для маленькой школьной конюшни и каретного сарая.

Сытых, утомленных детей отправили спать, а вот преподавателей Александра пригласила на совещание.

– Простите, господа и дамы, что не отпускаю вас отдыхать после долгой дороги, но дело не терпит отлагательства! Уже завтра к нам прибудут новые пансионерки. Нужно сформировать приемную комиссию, в которую обязательно должен входить фельдшер, специалист по обучению и я, как директор.

Преподаватели начали переглядываться. Часть из них только что вернулась из отпуска, не успев настроиться на рабочий лад, другая часть успела устать за лето, и смотр новичков не входил в их планы.

– Что ж, раз желающих нет, – проявила твердость Александра, – я назначу членов комиссии сама. Господин Крошевников и госпожа Берс, жду вас завтра к десяти утра в своем кабинете. Вас, Иван Иванович, тоже. Простите, но без вашего заключения я детей принимать не буду.

Фельдшер сонно мотнул кудлатой головой.

– Следующий вопрос – расписание. Новая группа потребует расширения штата. Под дортуар мы отдаем самый большой класс. Столовая будет работать в две очереди, но нам необходимы еще две классные дамы, преподаватель начатков магии, изящной словесности и музыки. Объявление подавать не буду, надеюсь на ваши рекомендации. Кандидатов на службу буду принимать завтра после четырех часов дня. К завтрашнему дню жду ваши планы для каждого возраста, с учетом количества часов, отведенных вашему предмету! Доброй ночи!

Оставив на столе «почасовку» – короткий список предметов с указанным количеством часов на каждый, Александра простилась.

Ворча и бурча, преподаватели начали выписывать себе в памятные книжки количество часов в неделю на каждый возраст, совместители пытались посчитать жалованье, а все остальные с некоторым трепетом ждали постоянного расписания. Все знали, что в первую неделю сентября занятия проводятся несколько хаотично, да и дети с каникул частенько опаздывают. Но школа благородных девиц Терезии Ольденбургской в этом году пансионерок на каникулы не распускала, так что все преподаватели пребывали в легком напряжении.

Глава 9

На следующий день ровно в десять утра Александра Николаевна расположилась в своем кабинете. За длинным столом устроились фельдшер Иван Иванович, учитель естественной истории господин Крошевников и мадам Берс, преподающая девочкам латынь, без которой в это время невозможно было представить высшего образования.

На маленьком столике деликатно пыхтел самовар, а под белоснежной салфеткой ожидали своего часа крендели, сушки, яблочный пирог и некоторые закуски, не выдающие себя запахом.

Члены комиссии приготовили записные книжки и кивнули горничной, дозволяя впускать первых посетителей.

На этот раз приемная комиссия отработала почти скучно – дети прибывали с боннами и документами. Изредка – с управляющими отцов. У Александры уже лежал присланный герцогиней список тех, кого нужно принять непременно, и разрешение на пять воспитанниц сверх списка.

Вот тут Александра колебалась. От бывшей классной дамы Смольного института она с некоторым ужасом узнала, что пять человек сверх списка – это возможная замена умерших детей!

Оказывается, в том же Смольном институте частенько случались эпидемии дизентерии, коклюша, кори, ветряной оспы, что вследствие скученности, скудности питания и антигигиенических условий приводило к фатальным последствиям.

Шесть процентов воспитанниц просто не доживали до взрослого возраста! И в этот список не входили девушки, уехавшие на каникулы и погибшие дома или в гостях!

Конечно, был некоторый процент детей, принятых в школу уже больными чахоткой или чем-то хроническим, но все же процент смертности, который считался допустимым, Александру испугал. Она решила не спешить и для начала принять тех, кого принять было должно по разнарядке от ее светлости.

К счастью, родители бастардов, желающие пристроить девочек «в хорошие руки», не желали терять время – уже к полудню все десять девочек были приняты, экзаменованы, осмотрены фельдшером и помещены в карантин.

Это немного удивило их бонн и родственников, но Иван Иванович в этом отношении держался еще строже Александры – его незабываемые поездки «на холеру» оставили след в привычке соблюдать чистоту, всюду использовать охлоренную известь и не пренебрегать карантином.

Сделав перерыв на чай, Саша немного поболтала с преподавателями о новеньких. Маленьких девочек приняли всего двоих. Совсем крошки пяти и шести лет. Их придется добавить к уже существующему младшему классу. Впрочем, мадемуазель Трубецкая за лето научилась немного говорить по-русски, так что ее можно перевести в соответствующий возрасту средний класс. Акилина пусть и малышка, но бойкая и способная. Усвоила материал и тоже вполне готова к переводу, как и внучка актера Козлова. Остальные девочки от семи до десяти лет станут отдельным классом. Кстати, если добавить к ним «середнячков», которые провели лето в школе, может получиться неплохой класс.

Обсудив перестановки, преподаватели убрали чашки на маленький стол и велели горничной запускать следующих просителей, отчаянно надеясь, что больше в приемной никого нет.

Увы. Купец Овчинников невольно сделал школе рекламу среди купечества, так что народу в приемной хватало. Правда, одаренных детей в первой дюжине не нашлось, так что Александре с огромным сожалением пришлось родителям и опекунам отказать. На бурчание и возмущение она честно разводила руками: нет магии – нет приема в школу для магов.

Однако, когда часы в столовой пробили три, и Александра вышла за дверь и громко объявила, что прием детей окончен, к ней вдруг протолкалась замотанная в несколько платков худая до изумления женщина. Казалось, оживший скелет вышел из склепа и, чтобы не растаять на солнце, закутался в несколько платков.

За руку этот скелет держал вполне упитанную, дивно хорошенькую девочку лет семи.

– Госпожа, – изо рта скелета вырывались не слова, а шелест, – прошу вас, взгляните на мою дочь! Она… у нее есть магия!

Александра, шокированная видом просительницы, послушно перешла на магическое зрение. Действительно, в солнечном сплетении девочки бился голубой огонек. Воздушница? Или все же вода? На такой стадии развития магического ядра еще трудно понять, какая стихия досталась магу.

– Вижу, магия есть. Проходите в кабинет, расскажите, кто вы и почему хотите отдать ребенка в благотворительную школу.

Преподаватели и фельдшер уже практически ушли, но, заметив, что директриса пригласила в кабинет родителя и ребенка, вернулись. Кажется, все трое были шокированы видом женщины, а та своим шелестящим голосом поведала обычную и оттого особенно кошмарную историю.

Дочь обнищавшего рода после скоропостижной смерти матери не смогла удержать отца от пьянства и бесконтрольной игры в карты. Папенька проиграл все и лег виском на дуло пистолета. А дочь осталась – одна, без семьи, без друзей, без средств к существованию.

Ко времени похорон приехала двоюродная тетка матери, сморщила нос, буркнула что-то вроде «красивая слишком» и забрала девушку с собой. В приживалки.

Поначалу все шло довольно хорошо. Девушка жила у пожилой родственницы, выполняла ее капризы, читала вслух, разливала чай и вела почти ту же самую жизнь, что в отчем доме, разве что свободного времени у нее было значительно меньше.

Жалования тетка не платила, но одевала на свой вкус и кормила, что в целом было даже неплохо. Постепенно Глафира втянулась в такую жизнь и даже начала находить в ней некоторую прелесть – думать не надо, заботиться не надо, живи тихонько и радуйся, если досталась за завтраком свежая булочка, но тут к старой тетке приехал на побывку сын-офицер.

Младший, любимый, точнее, залюбленный матерью до полного неприличия. Он встряхнул сонный мирок уединенной усадьбы. Появились гости, стали устраиваться танцы, пикники, выезды на долгие прогулки, и в этой круговерти Глафира не заметила, как стала любовницей желанного гостя.

Она летала на крыльях любви ровно до того дня, как ее возлюбленный рано утром, не сказав ни слова, отбыл в полк.

Разбудила Глафиру тетка, явившаяся в спальню сына без стеснений. Она грубо согнала племянницу с постели и велела ей идти в свою комнату. За дурное поведение ей следовало пребывать в молитвах, жить на хлебе и воде.

Девушка в полной прострации просидела в своей комнатушке три дня, пока не услышала, как прислуга болтала под окном, что офицер хотел жениться, но мать его услала, а девице велела в чай подлить зелья, чтобы через недельку кровью изошла.

Глафира вздрогнула от жестокости этих слов и очнулась. Чай она не пила, потому что он странно пах, а ее уже который день тошнило от любого запаха. Пометавшись по комнате, она собрала все ценное, что нашла – редкие подарки на Рождество, потертую шаль – память о матери, золотой крестик, еще какие-то мелочи, и когда наступил вечер, вылезла в окно.

Бежала, сколько хватило сил. Потом вышла на дорогу и села на телегу к проезжему купцу. Наверное, Бог хранит дураков и пьяниц, Глафира без убытка добралась до столицы, попыталась поискать в огромном городе своего возлюбленного, не нашла, зато узнала, что беременна. Хозяйка съемных комнат быстро окрутила красивую, но несчастную дамочку – пообещала помощь с ребенком, поддержку, выманила последние украшения и деньги, а потом… привела первого клиента. Любителя беременных.

Деваться Глафире было некуда – живот, уже заметный, не давал ей возможности устроиться на приличную работу. Идти в дом призрения она не решалась, да и мало их было. В общем, она пополнила собой сонм столичных проституток, да еще беспаспортных и «безбилетных».

Когда родился ребенок – изумительной красоты маленькая девочка, юная женщина окончательно попала в кабалу.

– Я прятала ее, сколько могла, – скелет в платках погладил ласково девочку по голове, – но дом, в котором я живу… плохой дом. А моя бусинка слишком красива. Я услышала, как хозяйка говорила одному из постоянных клиентов, что я скоро умру, и тогда она приведет к нему Маргариту.

Александра медленно и тяжело вздохнула:

– Я поняла ваши обстоятельства. Какие бумаги есть у девочки и у вас? Фамилия и имя ее отца для занесения в реестр магов?

На самом деле фамилия и имя отца для реестра не требовались, да и мало кто из бастардов их знал. Но Саше отчаянно хотелось найти молодого идиота, бросившего девушку на смерть, и натыкать носом в результат его решений.

– Агалаков Архип Петрович, – прошелестел скелет, бывший когда-то женщиной, – меня зовут Самойлова Глафира Ивановна.

Саша быстро записала все данные.

– Вот свидетельство о крещении Маргариты Архиповны Самойловой, – женщина выложила на стол бумагу, не выпуская руки дочери.

– Хорошо, – сказала Александра, чувствуя, как сжимается все внутри, – мы берем вашу девочку в нашу школу.

Эти слова что-то отпустили внутри скелета. Вокруг плеснуло яркой голубизной, запахло озоном, и скелет неловко и ломко опустился на пол, чтобы застыть неопрятной кучей тряпья.

– Воздушница, – ошеломленно пробормотала Александра и тут же вскочила: – Мадам Берс, проводите Маргариту в карантин. Господин Семиухов, что скажете?

Фельдшер подошел к груде тряпья, извлек из него тощую кисть, прижал в попытке нащупать пульс и вздохнул:

– Непонятно, в чем душа держалась. Выполнила последнее дело, защитила дочь и ушла.

– Вызывайте гробовщика, пусть готовит все необходимое к погребению. Я сообщу герцогине. Горничных пришлите, чтобы обмыли и переодели. Телегу, солому, рогожу, распорядитесь, голубчик, чтобы подготовили все в лучшем виде. Господин Крошевников, найдите госпожу Колобкову, попросите ее как-нибудь осторожно объяснить девочке, что ее мама умерла. И пригласите ко мне господина Медведева!

Глава 10

Прапорщик явился раньше всех.

Чуть не споткнулся о тело, лежащее на ковре, щелкнул пальцами, оценивая ауру в кабинете, и сразу спросил:

– Что произошло?

– Мать привела в нашу школу одаренную дочь и умерла, как только я согласилась принять девочку, – Александра мрачно капала в чайную чашку коньяк из небольшого флакона.

– Одаренный ребенок? Кто отец?

– Офицер по имени Архип Петрович Агалаков, – Саша заглянула в свои записи. – Я сейчас напишу ее светлости, эта несчастная была дворянкой, ее нужно похоронить прилично, чтобы девочке не стыдно было прийти на могилу.

Медведев заглянул в записную книжку, шевельнул губами, запоминая имена, потом уточнил:

– Вы уже отправили кого-нибудь за гробовщиком?

– Отправила, – Александра залпом выпила глоток чайной заварки с двадцатью каплями коньяка и коротко отчиталась о том, что сделано.

– Следует еще предупредить священника прихода, в котором окормлялась эта несчастная, – нахмурился прапорщик, – но боюсь, мы его не найдем. Блудные девки… Они часто ходят в чужой приход, чтобы не попадаться на глаза околоточному. Да и сомневаюсь я, что хозяйка часто ее выпускала.

– Значит, нужно найти отца ребенка и предупредить обо всем. Если ее светлость откажет этой несчастной в милости, я оплачу похороны из своих средств, – решительно сказала Александра.

– Пишите записку, – сказал, коротко поразмыслив, прапорщик, – я передам ее светлости ваше послание и заодно загляну в Особый отдел. А пока… думаю, тело лучше вынести.

– Сначала стоит отпустить людей в приемной, – вздохнула Александра. – Боюсь, вынос тела создаст школе плохую репутацию.

Медведев не стал рассуждать – тотчас вышел, плотно прикрыв дверь, и через пять минут за приоткрытым окном послышались недовольные голоса людей, которым велено было прийти завтра.

Вскоре вернулся с отчетом фельдшер – ему удалось договориться с гробовщиком на полный сервис: тело тихо заберут с черного хода, увезут в контору, обмоют, положат в нарядный гроб и отвезут в ближайшую к школе церковь для прощания.

Фельдшер по долгу службы успел ознакомиться с только-только вышедшим «Положением о предметах, требующихся при погребении усопших, и о вкладах и приношениях за оные», так что он сразу проконсультировал Александру Николаевну о стоимости гроба:

– Семь рублей серебром, мадемуазель Пешкова! Но гроб прочный, из доброй сосны, обит будет коленкором розовеньким, и веночек с лентами, и саван достойный прилагается!

– Могилу на Смоленском кладбище сколько будет стоить взять? – уточнила Александра, кусая губы.

Тело несчастной еще не остыло, а уже требовалось принять решения, которые повлияют на жизнь одной маленькой девочки.

– Если где подальше, у ограды или у оврага, копеек пятьдесят место стоит, – отвечал фельдшер, наливая в чашку остывшего чаю. – Подле церкви – там рублей сто – сто пятьдесят. Если ж за алтарем – все двести. Да еще копщики, дроги, плакальщицы… По среднему разряду похороны могут и в пятьсот рублей обойтись, а могут и в пятьдесят. Как уж договоритесь.

Саша потерла гудящую голову, понимая, что отдать все силы погребению несчастной Глафиры она не может. Подходило время назначенной встречи с претендентами на должность, и тянуть больше не было никакой возможности. Александра вынула из ящика пятьдесят рублей, подала их фельдшеру и велела побыстрее организовать вывоз тела в церковь.

– Притом тихо и тайно, господин Семиухов, чтобы никто не догадался, что тут произошло. Надеюсь, к вечеру будет ясно, какую могилу и все прочее мы сможем себе позволить для этой бедной женщины. А пока прошу меня извинить, мне нужно встретить претендентов на должности. Поговорю с ними в гостиной.

Александра ушла, прихватив записку для герцогини, а фельдшер остался улаживать дела.

Через два часа Иван Иванович доложил, что дело сделано. Тело несчастной госпожи Самойловой доставлено в ближайший храм для прощания и отпевания. Гробовщику заплачено за гроб и услуги, священнику – за отпевание и панихиду. Осталось выбрать место на кладбище и заплатить по полтиннику копщикам могил и плакальщицам.

– Распорядитесь об этом позже, – решила Александра, – мы еще ждем вестей о родственниках этой бедной женщины и ответа на мое письмо от ее светлости.

– Ежели похоронить подальше, на деревянных аллеях, то и остатка хватит, – заверил директрису фельдшер.

– На «деревянных аллеях»? – удивилась Саша.

– Так на кладбище тоже не все равны, – хмыкнул медикус, – бесплатно можно простой деревянный крест поставить с иконкой или с табличкой. А ежели памятник чугунный, или медный, или каменный, то нужно и сам памятник отдельно заказать, и еще рублей десять-пятнадцать за установку отдать.

Саша только вздохнула на это и закрыла побыстрее дверь. Внезапный переход от приема детей к организации похорон выбил ее из привычной невозмутимости, но, к счастью, ненадолго.