Текст книги "Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 2 (СИ)"

Автор книги: Юлия Ляпина

Соавторы: Елизавета Соболянская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Глава 32

На следующий день был назначен рождественский концерт для опекунов и родителей.

Дети волновались, каждые десять минут выбегали в приемную, чтобы увидеть, кто прибыл в школу и теперь переминается в роскошной бобровой шубе, крытой синим китайским шелком, или прижимает к горлу лисье манто, крытое сукном.

Саша велела классным дамам не слишком строжиться – потом еще поговорит с детишками на тему безопасности, а пока в приемной ненавязчиво бдили «штрафники», присланные генералом Бенкендорфом.

Отчего генерал так лихо врубился в историю с новой школой, Александра не понимала.

Мало ли в столице других дамских заведений? Благотворительных или частных. Хватало. В Москве их тоже изрядно, и в провинции имеются. В желание практически всесильного генерала потрафить подчиненному «прапорщику» Медведеву Саша верила слабо. Не того полета птица, чтобы генерал о нем хлопотал в таком грязном деле.

Тут скорее у его высокоблагородия свой интерес – свалить кого-то из сильных мира сего, ослабить коалицию «смолянок», захвативших посты при императрице, ставших женами министров и первых лиц государства.

А еще – это Саша знала точно – генерала очень интересовала ее методика занятий с одаренными детьми. Даже не считая таких талантов, как Акилина и Евдокия Козлова, все дети школы для благородных девиц уже прекрасно контролировали свою магию и… развивали ее. Слабые, трепетные огонечки средоточия разрастались, и едва тронутые даром пансионерки вполне уверенно зажигали свечи, наполняли чашки водой или убеждали чахлую фиалку цвести.

Прозвенел звонок, и, отбросив дурные мысли, Саша вышла в приемную:

– Дорогие гости, рады вас видеть! Приглашаем вас на концерт, в котором принимают участие ваши дети. Прошу оставить верхнюю одежду здесь, под присмотром слуг, и обращаться к дежурному офицеру, если вам что-то понадобится. А сейчас идемте, дети ждут!

Гостей собралось изрядное количество – в последний момент пришлось выносить скамьи и лавки изо всех углов и радоваться, что купцы – не придворные. И за лавку благодарны будут.

Уже позже, когда все расселись, зазвучала музыка, и на сцену выехал ослик с «девой Марией» на спине, Саша присмотрелась к толпе и поняла, что купцы явились целыми семьями – дома оставили только грудных детей. Почему так, не сразу догадалась, но шепотки в зале подсказали – для «податного сословия» честь побывать там, где бывает сам император. Видеть то же зрелище и знать, что вот этот батист ты оплатил! И вот эту дымку! И проволоку для корон из фольги, и плотника для сооружения гор из папье-маше, и…

В общем, купцы были страшно довольны, особенно потому, что Александра учла смену аудитории и выпустила на сцену Дуню Козлову с ее богатым голосом и набором озорных, но приличных частушек.

После того, как купцы развеселились, старшие барышни разыграли несколько сценок про торговлю и хитрый счет – тут Александре пришлось напрячься и вспомнить все байки и даже сказки о Ходже Насреддине, но смех и азартные выкрики в зале показали, что все удалось.

Потом купцов пригласили пить чай в столовой вместе с детьми, и оказалось, что в толпе крупных, шумных и бесцеремонных купцов затесалась бабушка Софьи Трубецкой вместе с дядюшкой! При том не Трубецкие – там бабушка уже скончалась, а Мусины-Пушкины!

Александра сразу заметила эту пару, подошла, завела беседу и относительно незаметно усадила за свой стол.

Беседовали о Софье.

Дядюшка, Иван Петрович Мусин-Пушкин, как быстро поняла Саша, исполнял роль сопровождающего для матери. На вид ему было лет семнадцать-восемнадцать. Он сидел за столом со скучающим видом, мазал на калачик масло, накладывал икру, посматривал на барышень, ведущих беседы с родными, и даже умудрился одной из них подмигнуть.

А вот бабушка Софи подробно и пристрастно расспрашивала Александру обо всем. Потом выпрямилась на мягком стуле, нашла взглядом Софи и аккуратно качнула головой:

– Девочке здесь нравится, девочка выглядит хорошо. Пусть остается.

У Саши что-то внутри отпустило, однако она все равно поинтересовалась:

– Вас беспокоило здоровье внучки?

– Больше – репутация, – ответила дама, помолчав. – Вы наверняка знаете, какие слухи пошли по столице в связи с тем, что ее величество подписала ваш спор. Многие рвут на голове волосы от того, что не успели записать дочку или внучку в Смольный или в Павловский институты.

– Почему? – удивилась Саша.

– Ее величество принимает участие в споре, а значит, выпускницам будут предоставлены лучшие партии из возможных. Александра Феодоровна не допустит, чтобы детище императорской семьи проиграло в споре.

У Александры волосы, уложенные в узел, поднялись дыбом от осознания.

– Но вы не переживайте так, милочка, – графиня похлопала девушку по руке, – Сонечка останется у вас. Во-первых, так пожелал ее отец, а во-вторых, я думаю, дети от этого спора выиграют немало. Пусть не будет блестящей партии из рук императрицы, зато будет сильная магия и отличный контроль, а это, знаете ли, может принести партию еще лучше. Не блестящую, но верную и надежную!

Саша молча согласилась и подлила графине еще чаю.

Глава 33

После чаепития к ней начали подходить купцы. Причем подходили по ранжиру – от первой гильдии начиная. Кланялись, благодарили, смотрели цепко и пристально, подносили подарки.

Сама Александра и не подумала о таком, а вот Авдотья Павловна подсуетилась – столик рядом поставила и корзину огромную, потому что дарили не то, что императрица – не изящные безделушки, а белорыбицу провисную, икру белужью, голову сахарную – «чай пить», сервиз с золоченым нутром «купеческий», шаль в павлиньих глазках – московской мануфактуры, и прочие щедрые гостинцы, принятые именно в купеческой среде.

Детям, кстати, тоже подарили щедро – пансионерки прятали в свои тумбочки целые полотняные мешочки сладостей. Впрочем – никто их не отнимал, Александра помнила еще свой кулек с новогодним подарком и килограммом конфет, поэтому запретила забирать или пугать. Просто предупредила всех – если от излишеств заболит живот, добрый фельдшер Иван Иванович уже ждет с клистиром и каучуковой трубкой для промывания желудка!

Когда самые важные купцы дождались уважительных и добрых слов от директрисы, а также похвал детям за учебу, и начали расходиться, к Саше подошли купцы попроще – в том числе мелкие лавочники. Вот они сумели подарком удивить.

Сначала Александре вручили несколько отрезов на платье. Отличных отрезов – тонкое сукно глубокого синего цвета, стальной муар такого качества, что хоть императрице! Бархат – нежный, сливочный, не белый, но и не желтый, а такой, что аж дыхание останавливалось от его роскоши!

– Не сумлевайтесь, барышня, ткани качества высочайшего, и отрез на вас… с походцем! У меня глаз наметанный, да вдруг швея косорукая попадется?

Саша от души поблагодарила:

– Никогда такой красоты и роскоши не видала, спасибо вам от всей души!

Второй купец вручил нитки – золотые и серебряные, запасец канители, крючков, застежек и прочего необходимого для шитья.

Третий принес кружева. Таких Александра не видывала – тонкие, шитые по шелковому тюлю, с узкими атласными лентами, вдетыми у основания волана.

– Романовское! – горделиво вещал купец. – Больше, барышня, нигде такого нет, только я поставляю!

Саша от души отсыпала восторгов, и тогда к ней подошел последний уже гость – тихий, невзрачный мужчина, в котором Александра с трудом опознала одного из чиновников, ведающего, кажется, поставками кожи в армию. Или он все же купец? Нет, одет в мундир, значит, чиновник!

– Мадемуазель, прошу прощения за дерзость, дочь написала, что вам трудно подобрать обувь, и я посмел…

Саша открыла глаза в изумлении. Был у нее такой момент – деревянные подметки она не носила – слишком громко они стучали, каучуковые еще не изобрели, а кожаные протирались быстро, заставляя ее тратиться на обувь и периодически жаловаться на ее качество.

Оказалось, заботливая пансионерка передала отцу при встрече изношенные туфли директрисы, а тот нашел в казенных мастерских специалиста, который и пошил для Александры обувь по ее мерке. И не просто по мерке, а с учетом всех особенностей ног! То есть, если перевести на современный язык, для мадемуазель директрисы изготовили ортопедическую обувь! Сразу в трех экземплярах! Ботинки, туфли «рабочие» – для помещений, и легкие бальные туфельки из тонкой лайки.

– Ох, Афанасий Петрович! Это великолепный подарок! Вы позволите мне отдать за него деньги?

– Пустое, Александра Николаевна, – отмахнулся тот, – я вижу, что мои девочки тут счастливы и довольны, а большего мне не нужно. Жена моя покойная… В общем, если добрая обувь вам понадобится – обращайтесь! И кожу подберем, и сошьем на радость!

Саша от чувств даже приобняла вдовца, заставив его прослезиться. Легкое предупреждающее покашливание за правым плечом предпочла проигнорировать. На всякий случай!

Глава 34

Отгремели святки с подарками, долгими прогулками и частыми визитами родственников. Постепенно все вернулось на круги своя, и даже травник от генерала Бенкендорфа прибыл новый.

Он и поведал Саше шепотом, что генерал страшно доволен тем, что она отослала юнца – помогла избавиться от головной боли и заодно получила поддержку корпуса магов. Потому что чужие «золотые» сыночки – головная боль тех, кто действительно работает.

Александра продолжала действовать планомерно – на Крещение пригласила священника в школу, чтобы по морозу детей не таскать к проруби, и под шумок попросила не только воду освятить, но и всю школу. Заодно и болящих исповедать. Вернее, одну болящую – мадемуазель Алмазову, все еще пребывающую в карантине из-за внезапных и слишком длительных женских недомоганий.

Отец Михаил вышел из карантина задумчивый и молчаливый, но даже лишнего взгляда на Сашу не бросил – тайну исповеди хранил честно.

Подкладов после купцов в школе не обнаружилось. Зато нашлось несколько дюжин покупных амулетов – подаренных пансионеркам, подсунутых в укромные места и целой гроздью повешенных на ручку кабинета директрисы.

Амулеты проверила мадемуазель Браницкая и от избытка чувств даже руками всплеснула:

– Половина – ерунда полная, пусть и дорогая, а вот этот, этот и этот… Я вам так скажу, мадемуазель, такие, наверное, только у императора и наследника есть! Кто уж такую редкость раздобыл и за какие деньги, не знаю, но то, что подарили, да еще тайно – усилило эти амулеты вдвое почти! Ох, как вас берегут!

Саша только вздохнула и распорядилась повесить на выходе из школы целую гроздь «дежурных» амулетов. Выходишь куда – возьми. Вернулся – повесь на гвоздик. Самые же дорогие и ценные убрала в «дежурную» шкатулку – на случай выезда из школы или прибытия высоких гостей.

Учеба продолжалась, добавление новых предметов несколько уплотнило график, но Саша разумно добавила изготовление амулетов к рукоделию, руны – к чистописанию, а травоведение к ботанике, и все потихоньку складывалось.

А то, что «викинг» каждый день обходил здание, поновляя цепочки рун, это же мелочи? Прапорщик Медведев тоже обходил школу дозором – в другое время. Дворник бдил у ворот, практически не отлучаясь. Мадемуазель Браницкая чуть не каждый день меняла веревочки на амулетах и лазила на чердак, чтобы проверить вбитые в углы гвозди с процарапанными рунами. Если она там и сталкивалась с господином Булаевым – Сашу это не интересовало. Люди взрослые, самостоятельные – сами разберутся. Главное, что защита работает, а остальное… Только бы не болтал никто!

В том, что защита работает, Александра неоднократно убеждалась сама.

По ее просьбе Ксения Браницкая научила всех пансионерок делать простенькую защиту. Для этого нужно было набирать на тройную нить несколько бусин с рунами или завязать особые узелки между стеклянными бусинками. Таких браслетов или ожерелий у Саши накопилась целая коробка – младшие девочки делали их в подарок маман с большим удовольствием. Амулетик был простенький, но его особенностью было то, что нить лопалась при попытке давления, и узкий ручеек бисеринок стекал с запястья или шеи на пол, подавая сигнал – идет атака.

Александра Николаевна носила эти колье и браслеты, меняя каждый день, якобы из желания похвалить воспитанниц. Многие считали это милой причудой юной директрисы, кто-то недовольно ворчал – вот, мол, как можно носить детские поделки публично? Да еще на приемы? Какое ребячество!

А между тем лопались эти колье и браслеты всякий раз, как Саша покидала защитный круг школьных стен или выезжала за ворота.

Выезжать же приходилось часто.

Город словно сошел с ума: директрису маленькой частной школы приглашали в модные салоны – на разговоры о благотворительности; заманивали на заседания благотворительных комитетов; модные остряки уверяли, что изнывают от желания внести в кассу школы некоторую сумму, за которой мадемуазель Пешкова должна непременно прибыть сама! Отказы не принимаются! Вы же не хотите обидеть графиню Н.? Она близкая подруга герцогини Ольденбургской!

Александра пожаловалась ее светлости за традиционным еженедельным чаем, и та со вздохом ей объяснила:

– Вы стали модной новинкой, мадемуазель. Директрис Смольного и Павловского институтов в свете хорошо знают. Они занимают свои должности много лет, имеют протекцию императорской семьи и большое количество воспитанниц, преданных им телом и душой. Вы же новая карта в колоде.

Саша только вздохнула – это все она и так понимала, но юный вид принуждал терпеть долгие объяснения, нравоучения и поучения.

– Мне точно известно, что светские дамы, бывшие ученицы Смольного и Павловского институтов, составили против вас заговор. Остальные просто любопытствуют, наблюдают, немного хихикают, каждая уверена, что у нее никогда не будет незаконнорожденного одаренного ребенка, а вот отдать дочь под покровительство императорской семьи хотят многие.

– Что же мне делать, ваша светлость? Отказываться от приглашений бесконечно я не могу. К тому же все эти дамы и господа вывешивают отличную приманку – обещают денежный вклад на нужды школы.

– Отсекайте два приглашения из трех, – ответила Терезия Борисовна, – и будьте готовы к провокациям. Помните, что отказ от приглашений тоже дурно скажется на вашей репутации. Вас сочтут трусихой, мелкой душой, недостойной воспитывать детей дворян, а ведь больше этим детям никто не поможет.

Александра тщательно взвесила все риски и стала принимать приглашения по указанной герцогиней схеме – одно из трех и только в удобное ей время.

Обычно Саша принимала приглашение на вечер пятницы или день субботы, в прочие дни отговаривалась занятиями и походом в церковь. Приезжала она на скромном школьном экипаже, в своем повседневном платье и непременно с Медведевым и Булаевым. На удивление хозяек салонов, Александра представляла мужчин так: «Преподаватели нашей школы, весьма талантливые маги. Его высокопревосходительство генерал Бенкендорф сам их порекомендовал!»

Отчего-то после упоминания шефа Особого отдела самые завзятые сплетницы скисали и переключались на светскую болтовню – обильную, шумную, но ничего не значащую.

Кроме того Саша обязательно брала в любую поездку экономку или кастеляншу, а в светские салоны – мадам Пишше и пяток младших барышень, уже умеющих вести себя за столом и красиво петь. Барышни давали небольшой концерт – вполне приятный, скромный и приличный, а после Александра просила всех присутствующих пожертвовать на школу, превращая пустой вечер в благотворительный. Хозяйки салонов кривились, но прервать Сашу не могли. Правда, и повторных приглашений не присылали, но это директрису уже не волновало.

В итоге задуманные бывшими «смолянками» провокации с душевными разговорами, крепкими напитками и наглыми щеглами-ухажерами проваливались, и слухи по городу разлетались совсем не те, что старательно придумывались в недрах Смольного.

– Чокнутая фанатичка, – самое грубое, что слышала Александра о себе, задержавшись за портьерой одной светской гостиной, – притащила детей, чтобы собрать деньги на школу! А ведь ее пригласили в салон мадам М.!!!

– Представляю, как вытянулось лицо мадам, когда дети пискляво запели «Милость Божия», – хмыкнул в ответ собеседник, и оба они рассмеялись.

Глава 35

Великий пост Александра Николаевна встретила с изрядной долей облегчения.

Светские визиты прекратились, денег для школы удалось собрать изрядно – все под запись, с парой-тройкой свидетелей и непременным занесением в графу «приходы».

Не успели отзвонить к утренней службе, как к воротам подъехал весьма официального вида экипаж. Встретил гостей дворник, он же, сообразив, отправил горничную к Александре – прибыла инспекция из министерства финансов! С проверкой!

Учреждение хоть и числилось частным и благотворительным, однако относилось к подотчетным отделениям министерства народного просвещения, и посему должно было подвергаться проверкам. В том числе финансовым.

Саша только вздохнула, припомнив конфликт между директорами школ в ее прежнем мире. Там одной проверкой финансов не обошлось. По анонимным звонкам школы одолели проверки пожарной инспекции, СЭС, налоговая, социальные службы и даже депутаты, жаждущие разобраться в несправедливом распределении порций на кухне.

В итоге, правда, сняли обоих директоров – за служебное несоответствие, и Александра подозревала, что затянувшийся спор между институтами закончится тем же самым, но сдаться в начале пути не могла.

Проверку школа выдержала стойко.

Авдотья Павловна предоставила все расходные книги, заполненные четким, аккуратным почерком. Генриетта Карловна от нее не отставала, ну а самой Саше пришлось вынуть из сейфа расписки, которые она получила от хозяек салонов и модных гостиных, с указанием даты, суммы и подписями свидетелей.

Отдельно она извлекла из секретера «денежный ящик» с теми суммами, которые держала под рукой на случай непредвиденных расходов.

– Это каких же? – тотчас осведомился инспектор, разглядывая толстую пачку ассигнаций и некоторое количество мешочков с медной и серебряной мелочью.

– Здесь все записано, господин инспектор, – Александра сразу пригласила в свой кабинет Медведева, экономку и кастеляншу, чтобы не оставаться с пронырливым человечком наедине. Казалось ей, что он не постесняется добавить в бумаги что-то лишнее или вынуть что-то нужное.

Мужчина сунул нос в стопку небольших листочков с быстрыми записями одинаковым почерком: «возчику дров на чай десять копеек», «аптекарю за спиртовой раствор йода, охлоренную известь и анисовое масло два рубля пятьдесят копеек», «новой горничной на баню и белье два рубля», «купцу Еремину за убоину свежую к столу восемь рублей серебром».

– В расходах все указано? – ворчливо уточнил он.

– Указано, и число подписано, – заверила его Авдотья Павловна, – у меня шкатулка расходная так же оформлена.

Чиновник провозился целую неделю – сверял бумаги, проверял кухню, конюшню, расход овса, дров, воды, даже к прачкам заглянул, но не задержался – в клубах щелочного пара ему стало дурно, и фельдшер Иван Иванович вынужден был увести инспектора в свои владения.

Там под крепкий сладкий чай с ложечкой коньяка «для здоровья» человек с пронырливым лицом снова начал плести свои сети – спрашивал, как Семиухову служится, нет ли сложностей в его работе, и не желает ли господин студент перейти на местечко получше? Более престижное? Финансово выгодное?

Иван Иванович виртуозно сыграл дурачка:

– Да куда ж я отсюда уйду, Феликс Юзефович? Зачем? Тут меня кормят отлично, квартира теплая, без забот. Три рубля в месяц плачу за стирку и уборку разом. Работой не нагружают. Мадемуазель Пешкова, знаете ли, за дисциплиной строго следит. Руки все моют с мылом, воду кипятят, ретирады все известью засыпаны, бочки водные с крышками. Еду проверяю сам лично – и пробы из котлов беру, и гостинцы-подарки все через меня идут, чтобы старую колбасу или там сало не присылали.

Инспектор встрепенулся:

– Так вы и посылки проверяете? – делано удивился он.

Фельдшер подтвердил:

– А как же? Сейчас ладно, зима, привезет кучер с оказией крынку масла или меда, еще куда ни шло. А летом вот один умник дочке рыбы свежей корзинку прислал! В жару! За три дня пути! Сами понимаете, что доехало. А кучеру передать велено, и все тут!

И опять фельдшер дурачка изображал.

Потому как в школу под видом сладких гостинцев воспитанницам столько разного присылали – от слабительного в конфетах до чернокнижных гадостей. Пришлось Саше правило ввести – все подарки, гостинцы и посылки в отдельной комнате без окон принимать, да сперва проверять как следует – амулетами, рунами, магией и просто опытным взглядом.

Все доброе отправлялось к воспитанницам либо на кухню, а дурное утилизировали с большой выдумкой. Прапорщик после пятого или шестого «сюрприза» предлагал отправить в Смольный что-то подобное, но Саша отказалась. Вздохнула, разглядывая птичий череп на сухой былинке – заговоренный на сухотку, и сказала:

– Опускаться до их уровня мы не можем, господин прапорщик, ответим иначе…

В Смольный и Павловский институты отправились книги – одинаковые, с названием «Доброе поведение и нрав – украшение женщины. Подарок молодой хозяйке с приложением рецептов на каждый день года».

Книги были куплены в лавке, красиво упакованы и отправлены с сопроводительным письмом в духе «каждый делится тем, чем богат».

Письмо Саша составила с помощью учителей этикета и каллиграфии, а вот переписать его и отправить попросила мальчишку-писаря, нанятого как раз для переписки бумаг в одной из мелких контор. За щедрое вознаграждение тот все сделал, а на другой день свалился с горячкой. Но поскольку парнишка не был Сашей, то болезнь к нему не прилипла – после порошков хинны и горячего бульона миновала как гроза в майский день. Но Александра сделала выводы и с той поры сама ничего старалась не писать – все отдавала на переписку.