Текст книги "Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 2 (СИ)"

Автор книги: Юлия Ляпина

Соавторы: Елизавета Соболянская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Глава 22

Девицы прибыли в один день.

Растерянная, заплаканная, почти взрослая уже барышня лет, наверное, шестнадцати и взволнованная до побелевшего носика двенадцатилетка с любопытным и живым взглядом.

Барышня боялась поднять на Александру опухшие от слез глаза, а ее личные вещи умещались в небольшом саквояже. Платье на ней было, правда, форменное – зеленое, но без фартука, без всяких ленточек и значков, которыми, по слухам, награждали учениц Смольного института.

Саша про себя выругалась, но успокоилась тем, что хотя бы табличку на лоб девчонке не прикрепили. Ладно, с этим надо работать. Директриса заглянула в сопроводительные бумаги, переданные курьером в черной форме:

– Мадемуазель Алмазова, приветствую вас в школе благородных девиц. Вы приняты в старший класс. Ваша классная дама проводит вас в карантин, будет присутствовать на осмотре фельдшером и снимет мерки для пошива формы. Дальше по ситуации и состоянию вашего здоровья.

Барышня только кивнула и сильно зажмурилась, чтобы не позволить течь слезам. Александра придержала за рукав мадам Пишше и напомнила ей взглядом, что с девочкой нужно быть очень мягкой. Та кивнула и неторопливо повела новенькую в лазарет.

Обсудили все накануне – и то, что «смолянка» может оказаться живой бомбой или «засланным казачком», и то, что девушка, доведенная до крайности теми, с кем провела много лет бок о бок, может просто покончить с собой. Ивана Ивановича предупредили особо – и о том, что барышня может быть больна, и даже…

Саша просто предположила, что руководство Смольного не пренебрегает ничем, и девочку легко принесут в жертву, обвинив в порочности, лишь для того, чтобы бросить тень на новую школу. Хотя должны, кажется, понимать, что школа для купеческих дочерей и бастардов официальному аристократическому «садочку» не конкурент.

Второй девочкой Александра занялась сама.

– Мадемуазель Спесивцева, добрый день! Меня зовут мадемуазель Пешкова, Александра Николаевна. Я директор школы благородных девиц имени Терезии Ольденбургской. Рада приветствовать вас в стенах нашего заведения. Надеюсь, вы станете его украшением. Сейчас я распоряжусь убрать ваши вещи на хранение и провожу вас в карантин.

– В карантин? – похлопало ресницами прелестное юное создание с двумя косичками.

– В небольшую комнату, где вы будете жить одна несколько дней, чтобы мы были уверены в том, что вы не больны ничем заразным.

– Я не больна, – заверила девочка.

– Мы должны это проверить, – мягко, но настойчиво сказала Саша.

– А вот та мадемуазель больна, – Маргарита Спесивцева махнула рукой в сторону двери, куда ушли мадам Пишше и мадемуазель Алмазова.

– Очень интересно, и чем же мадемуазель больна? – постаралась не выдать своего напряжения Александра.

– Не знаю, – пожала плечами девочка, – но я всегда вижу болезнь как что-то черное. Иногда на голове, иногда на руках или ногах, у мадемуазель чернота здесь, – и девочка ткнула Сашу в юбки пониже корсета. – А еще мадемуазель очень больно, и… ее магия слишком большая. Того гляди лопнет!

Значит, все-таки «бомба», поняла она.

– Спасибо, что рассказала. А ты видишь только болезни или что-то еще?

– Не только, но не всегда понимаю, что вижу, – спокойно ответил домашний ребенок, воспитанный в большой дружной семье. – Мама говорит, что это очень полезно – видеть все раньше других и вовремя приглашать доктора!

– Твоя мама абсолютно права, – ответила Саша, быстро ведя девочку по коридору. – Вот что, Маргарита, комната для тебя приготовлена. Там есть лимонад, печенье и книжки с картинками. Посидишь одна? Я хочу привести к мадемуазель доктора.

– Посижу, – пообещала Спесивцева.

Заперев дверь бокса, Саша бросилась в смотровую:

– Иван Иванович! – директриса ворвалась в тот момент, когда фельдшер собирался взять девушку за руку, а она застыла в истерике, отклонившись и почти падая.

– Александра Николаевна… что-то случилось? Я хотел проверить у барышни пульс…

Мадам Пишше стояла рядом со «смолянкой», и ее тонко выщипанные брови изогнулись птичьими крыльями.

– На два слова, Иван Иванович. Мадам, присмотрите за барышней. Мы быстро.

Фельдшера Саша вывела в его же кабинет и быстро поделилась своими подозрениями:

– Иван Иванович, ситуация сложнейшая. Вы помните ту пакость, которую мне подбросили в Рождество?

– Конечно, мадемуазель! Да у меня до сих пор мороз по коже!

Фельдшер не был человеком чувствительным, но быстро сообразил, кто обеспечивает работникам школы тепло в квартирах, толковую прислугу, сытные обеды и хорошие премии. Потеря такой директрисы – беда для человека, мечтающего стать доктором.

– Эту пакость изготовила вот эта самая барышня. Не зная, для кого. Я затребовала ее к нам, подозревая, что после неудачи девушку будут травить, но… Иван Иванович, мы с вами забыли одну маленькую деталь… Природницы полностью раскрывают свой дар только…

Фельдшер открыл рот. Закрыл.

– Вижу, вы поняли. У меня есть подозрение, что барышню изнасиловали. Поэтому она чуть не упала со стула, когда вы хотели измерить ее пульс. Еще девушка, возможно, беременна и ненавидит весь свет, а не только мужчин. Природница. С только что инициированной силой. Понимаете? Что будем делать? Возможно, у нас совсем мало времени! Нам прислали не глупенькую барышню, а живую бомбу!

Глава 23

За что Александра любила своих людей, так это за умение быстро соображать.

– Лимонад с огромной дозой успокоительного? – предложил, нахмурившись, Иван Иванович.

– Скорее всего, барышню и так им накачивали, – отвергла идею Саша.

– Вызываем Особый отдел? – поджав губы, сказал Семиухов.

– Они уже один раз облажались, когда допустили передачу такого «сюрприза». Боюсь, их методы девицу добьют. Надо что-то иное… Только что?

Фельдшер задумался:

– Александра Николаевна, вы пока к девице сходите, а я скоро вернусь. Есть у меня в памяти кое-что про природниц…

Семиухов быстро ушел, а Саша, глубоко вздохнув пару раз, чтобы успокоиться, прошла в кабинет:

– Мадемуазель Алмазова, пока наш фельдшер отлучился, я заполню ваши бумаги, – мирным тоном сказала она, садясь за стол. – Вы знаете свой рост и вес?

– Нас измеряли в начале года, – мотнула головой девушка и снова поникла.

– Тогда придется снова вас измерить… Встаньте, пожалуйста, сюда, вот так… Два аршина шесть вершков, благодарю вас, мадемуазель! Теперь прошу на весы… Два с половиной пуда и восемь фунтов, маловато, мадемуазель! Поэтому вы такая худенькая и бледная… Придется назначить вам диету… Попьете «гогель-могель» для укрепления сил!

Гоголь-моголь в это время делали из еще теплых яиц и действительно часто прописывали не только певцам, слабым горлом, но и больным чахоткой, ослабленным детям и раненым. Только вот теплое, едва вынутое из-под курицы яйцо запах имело… специфический, да и на вкус так себе, с точки зрения Саши. Но Авдотья Павловна ради «гогеля-могеля» даже полдюжины курочек в сараюшке завела – для хворых пансионерок.

Видимо, вкус и вид этого блюда не только Александре не нравился. Девица Алмазова стремительно побледнела, прикрыла рукой рот и, панически оглядевшись, рванула за ширму, к тазу для мытья рук, в который ее обильно вырвало.

Саша спокойно прошла за ширму, придержала барышне волосы, потом подала полотенце, смоченное водой из кувшина, и предложила:

– Имбирного лимонаду? Хорошо помогает от тошноты.

Барышня, бледная как смерть, приняла влажное полотно, вытерла лицо и… зарыдала. Александра обняла ее, вывела из-за ширмы, усадила на кушетку и позволила рыдать в себя. Тут хлопнула дверь – вернулся страшно довольный Иван Иванович с Бантиком в руках:

– Простите, Александра Николаевна, пришлось ловить хитреца у вашего кабинета! Вот! – с этими словами фельдшер водрузил кота на колени к дрожащей от сухих уже рыданий барышне.

Та вцепилась в кота, как в спасательный круг, прижала к себе, уткнулась в пушистую шерсть и как-то понемногу успокоилась.

– Вот и славно, мадемуазель, вижу, что вам стало легче. Сейчас велю подать имбирного лимонада, и мы с вами немного поговорим. Если опасаетесь Ивана Иваныча, он нас оставит. Только позвольте, он посмотрит на ваши руки, чтобы записать, что кожных заболеваний не обнаружено!

Успокоившаяся «смолянка» легко протянула руки, фельдшер сделал запись, и Саша попросила его вместе с мадам Пишше заглянуть в карантин:

– Мадемуазель Спесивцева тоже нуждается в осмотре и снятии мерок. А мы пока выпьем лимонада…

Фельдшер и классная дама ушли, Александра вызвала горничную и велела подать имбирный лимонад во вторую карантинную. И печенье.

– Мадемуазель Алмазова, бульон хотите?

Девушка снова поднесла ладошку к губам.

– Понятно, тогда, может быть, гречневую кашу? Отлично. Гречневую кашу, печенье и лимонад, и побыстрее!

Служанка убежала, а Саша тем же мягким голосом спросила:

– Мадемуазель Алмазова, у вас есть родня?

– Только брат… Меня привезли в Смольный десять лет назад… Ему тогда было двенадцать. Отдали в кадетское училище на казенный кошт. Он писал, пока не выпустился. Оказалось, опека заложила земли, распродала крестьян… Дом обрушился…

Девушка заикала, и Александра подала ей стакан воды, уже зная, что услышит дальше. Ничего нового.

Мальчик из провинции, не имеющий сильных родственников и покровителей, получил офицерское звание, но вышел из училища с пустой сумой. Что он мог сделать? Только записаться в действующую армию и уехать на «театр военных действий» в надежде заслужить звание и награды, чтобы к выходу сестры из Смольного у нее был дом. Хотя бы дом. О приданом и мечтать не приходится.

Так и оказалось. Алексей Борисович Алмазов уже пять лет служит на Кавказе и ни разу не приезжал в отпуск. Письма сестре отправлял тоже нечасто – к Рождеству да к Пасхе, иногда еще к именинам. Гостинцев не бывает, да и гостей тоже. В общем, барышня держалась в институте только милостями императрицы, да и только.

Ее магия проявилась поздно. Наличие ядра, конечно, проверили в самом нежном возрасте при поступлении в институт. Развивать не торопились – обучали только контролю, но природницы, или как их расшифровала Саша – ведьмы, очень зависели от эмоций. Подружится ведьма со своими силами – будет творить добро. Станет травницей, целительницей, может заговаривать животных или выращивать полезные растения. В общем, как ни крути – полезная сила.

А вот если ведьма свои силы не любит, презирает или боится – тут такое вырасти может, что и опытные маги не вдруг справятся.

У Елены Борисовны Алмазовой силы спали очень долго – плохое питание, скудные положительные эмоции, отрыв от родни и родной земли – все это плохо влияет на возможных ведьм. Блеклые ростки начали пробиваться лишь в прошлом году – появились странные сны, в которых она видела старый дом, откуда ее привезли, любимую поляну со старым дубом, а потом внезапно – серые горы, сухие выстрелы и дрожь земли.

Конечно, это заметили, обсудили в кругу преподавателей и…

– Мне стали давать книги. Очень старые, совсем немного. Говорили, чтобы я читала и осторожно что-то пробовала. А в сентябре вдруг принесли тетрадь… с рецептами, как наложить порчу, как сделать дурной амулет… Я не понимала, зачем все это, но госпожа директриса сказала, что женщине такие вещи знать полезно. Потом…

Потом по Смольному пронесся слух о споре, подтвержденном императрицей, и директриса и классные дамы словно сошли с ума: зубрежка, манеры, пение, танцы – все превратилось в жесточайшую дрессуру, так что барышни падали в обморок от усталости, но нагрузку никто снижать не собирался.

– Мне давали час в день на эту тетрадь и разрешали заниматься в рукодельной комнате. Присылали все, что требовалось для очередного дурного амулета, но у меня ничего не получалось. Мадам страшно сердилась, однажды даже ударила меня по щеке, а на следующий день…

Саше пришлось накапать мадемуазель пустырнику в мензурку и напоить почти силком – у девушки стучали зубы, дрожали руки, но держать все случившееся с ней в себе она не могла.

Ее задержали в маленькой комнате у черного выхода. Отправили проверять, как высушены после прогулки плащи и обувь, не забыли ли младшие в карманах перчатки и платки и нет ли на одежде следов грязи. Такие «хозяйственные» задания иногда перепадали дежурным смолянкам. Перед выдачей задания маман угостила пансионерку горячим шоколадом…

Очнулась она на полу, на груде сброшенных на пол плащей. Мужчина в черной маске выдохнул табачным духом ей в лицо и хмыкнул:

– Так-то, барышня! Сладкая да тугая! Жаль, больше не дадут! – потом поднялся и ушел. Просто вышел из каморки, в которой сушили одежду.

Между ног у девушки саднило, одежда была в беспорядке, по ногам что-то текло… Но выучка сработала безупречно. Впавшая в ступор «смолянка» поднялась, привела себя в порядок, повесила на место плащи, составила обувь и пробралась в умывальную, чтобы привести себя в порядок, а после легла в кровать, не замеченная никем.

Утром впервые став «на понос» сработал, как должен был. Довольная маман велела ей изготовить сложный проклятийный амулет, предоставив для него волосы и ногти. Неизвестно чьи.

Елена все сделала и получила в награду похвалу и бонбоньерку с конфектами. Результат ее трудов исчез, но маман велела не беспокоиться. Только вот потом в институт пришли люди из Особого отдела, и мадемуазель Алмазову вызвали на допрос.

– Я же не «мовешка», я молчала. Тогда привели мужчину со страшными глазами, как у мадам Бернье, и он велел мне говорить только правду! Я и сказала! Тогда со мной перестали разговаривать все-все-все! Совсем! Даже на занятиях! А потом мадам сказала, что это вы прислали того мужчину! Который причинил мне боль! Только я же не дурочка! Откуда она узнала про мужчину? Я никому не говорила о нем! Все вымыла! Все-все смыла! Даже кожу содрала!

Девушку опять заколотило.

Саша обняла ее и предложила сходить поесть:

– Ты теперь в другой школе. У нас обязательно будут с тобой разговаривать. Обещаю тебе. А сейчас тебе лучше поесть, выпить имбирного лимонада и полежать, чтобы набраться сил. Если тебе станет легче, я посижу с тобой.

Мадемуазель Алмазова с трудом дошла до соседней комнаты, не выпуская из рук Бантика, и, всхлипывая, упала на стул, сохраняя при этом безупречную осанку и красоту многократно отрепетированных движений.

Еда, имбирный лимонад, а больше, кажется, присутствие кота и Александры позволили девушке успокоиться. Саша помогла ей снять платье и обувь, расчесала волосы, успокаивая, мурлыча колыбельную, уложила объевшуюся «смолянку» в постель и вышла, неслышно закрыв дверь. Постояла минуту и двинулась по коридору – собирать совет.

Глава 24

Совет состоял из фельдшера, прапорщика Медведева и мадам Пишше, раз уж она была всему свидетельницей и о многом сама догадалась.

Собрались в кабинете фельдшера – чтобы быть ближе к «бомбе» и для секретности.

Александра коротко все рассказала, а потом уточнила:

– Нам никто не поверит, и девочку окончательно погубят.

Прапорщик попытался было возразить, но Саша покачала головой:

– Признайте, Ефим Александрович, что это дело и так старательно заметают под ковер. Особый отдел не пойдет против воли ее величества. Наказана барышня-исполнительница, а не те, кто довел ее до этого. Кстати, еще один момент – барышне передали мои волосы и ногти. Кто-то из слуг предал и, вероятно, за хорошие деньги. Разберитесь, господин Медведев, пока не пострадали дети.

– Разберусь, – мрачно ответил тот.

На самом деле он и так искал предателя – Чеботарев его предупредил, что в «закладе» использовались волосы и ногти его невесты. Значит, кто-то обследовал мусорную корзину в личных комнатах директрисы. Горничные? Саша допускала в свои комнаты только двух девчонок, обязанных ей спасением от ведьмы. Неужели одна из них продалась?

– Самое тяжелое в нашей ситуации даже не сбитый насилием дар благородной особы. Самое трудное сейчас ее душевная травма.

– А беременность? – нахмурился фельдшер. – Вы уверены, мадемуазель?

– Мадемуазель Алмазову вырвало при упоминании гогеля-могеля, затошнило, когда я упомянула куриный бульон, а полегчало ей от имбирного лимонада. Плюс… мадемуазель Спесивцева подтвердила мои подозрения. Она сказала, что мадемуазель Алмазовой очень больно внизу живота. Возможно, насильник нанес девушке серьезную травму. Мы не можем осмотреть ее, она просто не позволит, а срок пока небольшой, и скорее всего, этого ребенка не получится сохранить.

Иван Иваныч нахмурился. Он не обладал магией, и это его угнетало в таких ситуациях, когда он не мог ничего сделать.

– Мадам Пишше, ваше дежурство в классе только через три дня, я очень прошу вас провести это время с мадемуазель Алмазовой. Отвлеките ее от ее бед.

Мадам кивнула. Она была вдовой чиновника и отличалась внешней жесткостью, но внутри очень сочувствовала детям.

– Иван Иванович, мадемуазель боится мужчин с усами и пахнущих табаком, но ей нужно принимать что-то от тошноты и укрепляющие средства. Сами видели, какая барышня худенькая и слабая. Очень надеюсь на вас!

Семиухов приободрился.

– Ефим Александрович, вас я попрошу обратиться к ресурсам Особого отдела. Нам нужен целитель, лучше женщина – и лучше повитуха с магическим даром. Ведьма для обучения. И… полный доклад генералу. Он должен знать всю подоплеку этой истории.

Александра не стала говорить «всю грязь», но ее тон не оставлял сомнений.

Медведев кивнул. Он уже понял, что копают не только под идею школы для бастардов – копают под саму Александру.

Провожая мадемуазель Пешкову из кабинета, генерал успел шепнуть, что в Особый отдел поступило уже две дюжины доносов на молодую директрису. Если бы не круглосуточное присутствие Медведева и других офицеров-особистов рядом с Александрой, проверки и комиссии уже давно бы прикрыли школу – «на всякий случай».

– Спасибо вам за поддержку, – Саша обвела свой маленький «отряд» взглядом. – А теперь я хочу услышать ваше мнение о мадемуазель Спесивцевой.

– Барышня здорова, – тотчас отчитался фельдшер, – вес и рост соответствуют возрасту и достаточному питанию. Кожные покровы чистые, зубы соответствуют возрасту, указанному в документах. Лихорадки нет, насекомых нет, дыхание без хрипов.

– Превосходно, – поощрила его Александра, – нам очень повезло с вами, Иван Иванович.

Потом повернулась к мадам Пишше:

– А что с остальным?

– Знания проверила поверхностно, – призналась классная дама, – но девочка недурно пишет, читает стихи, складывает и вычитает, говорит по-французски и по-немецки, но больше нравится английский. Чуть-чуть рисует, играет на клавикордах и танцует. Манеры отличные, чувствуется внимание родителей и хороший педагог.

– Да, кажется, с мадемуазель Спесивцевой нам повезло, – сделала вывод Александра. – Через три дня ее можно будет переводить в класс, тогда внесу ее в расписание индивидуальных занятий.

Это тоже была новинка школы Терезии Ольденбургской. Русскую словесность Саша в итоге передала преподавателю-мужчине, а сама взяла на себя занятия по магии с теми детьми, которые выбивались из общего графика – такие как Акилина или Маргарита.

После каждого урока Александра записывала его ход, отмечая, какая методика дала лучший результат. Не совсем научная работа, но все же конспект, по которому лет через пять можно будет написать учебник. На будущее.

– Что ж, господа и дама, день выдался хлопотным, думаю, мы можем разойтись и отдохнуть. Мадам Пишше, через пару часов загляните к мадемуазель Алмазовой и ни в коем случае не выпускайте кота! Он ей нужен! Иван Иванович, барышню надо аккуратно накормить, придумайте чем, ее тошнит от курицы и яиц. Ефим Александрович, повитуха нужна как можно быстрее!

Получив последние наставления, все разошлись, и Саша устало поднялась в свои комнаты, упала на кровать и уставилась в потолок. Три дня до визита императрицы, а под боком, в лазарете, беременная «бомба», рядом девочка, которую надо учить неизвестно как и неизвестно чему, а над ними, на втором этаже – уже пять десятков других детей, требующих внимания, и две дюжины взрослых. И слуги. И…

– Истопник! Черт возьми, это истопник! – Саша вскочила и чуть не выбежала из спальни. Потом опомнилась. Медленно прошла в смежную гостиную, подошла к письменному столу и набросала записку. Вызвала горничную, вручила ей свернутый и опечатанный листок:

– Передай господину Медведеву. Лично в руки! И подай мне ужин.

Служанка ушла, а Саша снова упала на кровать – сегодня ужинать и спать. Но сначала привычный обход, визит в лазарет и… Сон сморил ее раньше, чем явилась горничная с ужином, и до утра мадемуазель Пешкову никто не беспокоил.