Текст книги "Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 2 (СИ)"

Автор книги: Юлия Ляпина

Соавторы: Елизавета Соболянская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

Глава 36

Не найдя ничего для зацепки, чиновник министерства финансов отбыл в пятницу с недовольным лицом, а на его место буквально в понедельник прибыл другой кадр – от министерства народного просвещения. В новеньком пальто с бобровым воротником и страстным желанием присутствовать на уроках и проверить, что и как преподают в скандально известной школе.

Этот тип был совсем другой – лощеный, прилизанный, безупречный. Дворник, завидев его лаковые галоши – зимой! – сплюнул и ушел в дворницкую, бурча себе под нос. Ох, как Саша его понимала! Самой плюнуть хотелось, но нельзя было!

Этот чиновник действовал иначе – ласково. Медовым голосом задавал вопросы и после каждого ответа добавлял:

– Ясненько-понятненько, так и запишем!

При этом ничего он не писал, и Александра с трудом могла догадаться, что он нацарапает в отчете.

Первая же его «прогулка» по школе взбудоражила всех! Преподаватели нервничали, роняли мел и указки, дети волновались так, что парочку пансионерок пришлось вести в лазарет с носовым кровотечением, и вот тут Саша кое-что заподозрила. Чиновник-то аристократ, пусть и обедневший, а значит – маг! Что же у него за магия, если у детей носом кровь идет?

Оказалось – зачатки целительства, совсем крохотные, но достаточные для минимального физического воздействия. Например, поднять давление крови, заставить малышку обмочиться или потерять сознание.

Только вот с подачи Александры дети изготавливали и дарили друг другу обереги и амулеты – по большей части защитные. Опозорить девочек перед классом и тем устроить разброд у чиновника не получилось, но самые слабенькие все же получили кровотечение.

Александра не оставила ситуацию просто так – немедля призвала Медведева, Булаева, Семиухова и зафиксировала воздействие на детей и его последствия! А потом вызвала уже знакомого стряпчего и отправила в министерство жалобу, а ее копию – лично императору, причем почтой, чтобы жалоба точно была зафиксирована, и сплетни понеслись по столице.

После этого Александра сама прошлась по классам, успокаивая детей и преподавателей, сама всем объясняла, что скрывать им нечего – программа утверждена, ректор-куратор подписал, а если вдруг начнутся придирки, они справятся. А чиновника, давящего на детей, она имеет право в здание больше не пускать – просто потому, что в уставе предусмотрительно прописала «защищать жизнь и здоровье детей». А какое уж тут здоровье, если кровь носом идет?

Жалоба достигла цели. Инспектора заменили. Однако на всех уровнях к школе начались придирки.

Новый инспектор – пожилой, опытный, неторопливый – бродил по коридору, заглядывая в классы, присутствовал на уроках. Мог вызвать девочку, отчеркнуть ногтем какой-нибудь абзац в учебнике и требовать повторить «от сих до сих», и если пансионерка не справлялась – а зубрежку Саша запрещала, – то чиновник недовольно морщился и говорил что-то в духе: «А вот в Смольном барышни учат все наизусть»!

После первого дня такой инспекции Александра обратилась в столовой к детям и преподавателям:

– Дорогие мои, Господь послал нам новое испытание в лице инспектора министерства. Прошу вас не нервничать по пустякам и не пытаться перед ним выслужиться. Пусть видит то, что есть, и если ему угодно написать о нас гадости – пусть пишет. Помним о христианском смирении и любви к ближнему!

Некоторые преподаватели и старшие девочки смотрели на директрису с недоумением – не сошла ли мадемуазель с ума от сложностей жизни? Но Александра, как всегда, знала, что делала, и не желала сидеть сложа руки на этот раз.

Пока инспектор шнырял по классам, она с помощью прапорщика Медведева, «штрафников» и мадемуазель Алмазовой собирала компромат на тех, кто не гнушался портить репутацию ее школы.

Для начала аккуратно запустили правдивую информацию – нищий дворянин, из милости принятый на должность завхоза Смольного, выдал замуж трех дочерей, дав за каждой по сто тысяч приданого!

Один разговор с любительницей сплетен за чашкой чая – и слухи поползли по столице.

Потом Саша наведалась к госпоже Мусиной-Пушкиной, побеседовала с ней о внучке, рассказала об успехаха Софи в магии, передала подарочек – пару амулетов из ниток и бусин довольно тонкой работы, упомянула о том, что школа почти в осаде – каждый выход заканчивается рваными нитями, рассыпанными бусами и выжженными узорами амулетов.

Графиня промолчала, но школу в свете поддержала. Сама она в женском институте никогда не числилась, да и дочери дала домашнее образование, но имела опыт общения с выпускницами Смольного и видела разницу со школой.

Постепенно слухи нарастали. Масла в огонь добавили купцы, которые вдруг начали интересоваться поставками провизии в институты и выяснили, что туда сбывается самая скверная рыба, дурная крупа – которую даже артели не берут, и несвежие овощи. Так что слухи по балам и гостиным пошли ой-ой какие!

Не прошло и пары недель, как император был вынужден направить инспектора в Смольный и Павловский институты, а выбирал инспектора генерал Бенкендорф.

Результаты инспекции не оглашались, но директрисы две недели ходили с заплаканными глазами и ароматом валерьянки, завхозы, экономки и кухонные работники были сняты с должностей и уволены без выходного пособия и пенсий.

Ходили слухи, что император резко высказал свое недовольство императрице и самим дамам, заверив их, что они остаются на своих местах только потому, что спор между школами еще не окончен, а по факту – они его уже проиграли.

Девочки в обоих институтах вздохнули свободнее и стали питаться лучше. А второй инспектор от министерства народного образования уехал, не предоставив Александре копии своего отчета. Зато эту копию переслал ей генерал Бенкендорф.

Читала Саша в компании Медведева. Читала – и поражалась! Чиновник написал правду – абсолютную! Но подал эту правду как нечто тухлое, зловонное, опасное для детей и общества:

«Ежедневные занятия пансионерок включают в себя бег с прыжками, неприличный девицам, под присмотром мужчин. Барышни не стесняясь демонстрируют свои лодыжки, запястья, не стянутые корсетами талии. Молодые офицеры присутствуют в столовой, в классах и во время спортивных занятий. Допустимо ли такое там, где учатся благонравные девицы из хороших семей?»

В общем, каждую новинку, внесенную в расписание Александрой, щедро дополнили вопросами морали, нравственности и допустимости для благородных девиц, намеренно забывая, что девицы эти не так уж благородны с точки зрения света, да и женихи их за порогом не ждут.

Дочитав, Саша потерла лоб – если отчет ляжет на стол императора в таком виде, школу закроют к Пасхе. Что делать?

Этот вопрос она задала Медведеву, выложив перед ним копию, присланную генералом.

– Ничего не нужно делать, мадемуазель, – пожал плечами прапорщик, – если его высокопревосходительство прислал вам бумагу, значит, оригинал уже у него. Отчет отредактируют, либо… его величество его не увидит. Потому что этот комок грязи недостоин взора императора.

Александра снова потерла лоб:

– Приятно думать, что тебя защищает целый генерал, но что помешает этому генералу точно так же спрятать отчет о Смольном?

– Ничего, – пожал плечами Медведев, – но вы генералу полезны, в отличие от директрисы Смольного. Пока вы полезны, он играет на вашей стороне.

Саша не удивилась, не оскорбилась, не стала возмущаться низостью шефа Особого отдела – незачем тратить силы впустую. Ефим Александрович выложил перед ней все карты – те самые, которыми играет сам.

Он полезен – и он жив, благополучен и может надеяться на помощь отдела в любой момент. Утратит полезность, и в лучшем случае – тихая отставка, дальнее поместье, графинчик с наливкой и крепостная любовница под боком. В худшем – торжественные похороны с красивыми речами или вообще безымянная могила на тракте.

Вырываться из круга интересов генерала Бенкендорфа поздно, да и не получится, но можно этот интерес продлить. Сделать плавным, постоянным и… незаметным.

Александра Николаевна недурно училась и хорошо помнила, что каждый новый император выметал тех, кто служил предыдущему. Она не помнила, в каком году должен умереть император Николай, и уж тем более не помнила времени смерти Бенкендорфа.

Просто знала, что люди смертны, и тех, кто будет слишком близко и на виду – собьют. Предложат почетную отставку, наградят, но уберут с игровой доски.

А Саша не то чтобы рвалась играть – просто не хотела бросать этих детей, которым показала что-то другое. Не светелку с вышиванием, не холодный подвал с ведром на случай возгорания – собственную силу, собственные слабости, осознание места в мире и возможность его изменить. Для женщины этого времени – весьма много!

– Что ж, – резюмировала Александра вслух, – будем полезны и дальше!

Эпилог

Отчет больше нигде не всплыл, слухи затихли, амулеты перестали осыпаться при первом шаге за порог. Создавалось впечатление, что дуэлянты, обменявшись ударами, оценили друг друга и разошлись на разные концы площадки, чтобы перевести дух и рассчитать новую атаку.

Саша не пыталась предугадать следующий ход противника. Она просто жила.

Мадемуазель Алмазова оправилась и включилась в класс. Поскольку она оказалась в старшем классе самой старшей, то, «чтобы не скучать на занятиях», ей назначили дополнительный акушерский курс.

Вместо отлично затверженного французского и немецкого барышня читала полную анатомию с картинками, изучала записи повитухи, заучивала признаки правильной беременности и проводила осмотры кошек и собак, чтобы научиться определять беременность наложением рук.

Мадемуазель Спесивцева занималась с директрисой индивидуально. С помощью Саши девочка сумела систематизировать то, что видит, составить примитивные таблицы – и благодаря этому быстро научилась применять свой дар. Не в полную силу, конечно – мешало банальное возрастное ограничение по «мощности». Зато дар Маргариты был тоньше, чем у дядюшки – она считывала самые тонкие следы и уже умела их расшифровывать, а все новое – вносила в таблицу, проверяла, анализировала и складывала в папочку «работает».

Госпожа Снипперс притихла.

Она по-прежнему отправляла отчеты герцогине, но уже более сдержанные и спокойные. То ли оценила давление, которое оказывали на Александру все, то ли поняла кое-что, когда на ней самой рассыпались стеклянным крошевом бисерные бусы, надетые по приказу директрисы.

В любом случае школа жила и двигалась дальше, несмотря на все препятствия.

Дети росли, учились, капризничали, вредничали, иногда температурили, внезапно взрослели или теряли молочные зубы, ругались и даже дрались – Саша привычно гладила строптивые головы и отправляла в угол «подумать», а потом мирила соперниц или втолковывала самым горячим, что кулак – не лучший аргумент в споре.

Между тем барышни делали успехи – каждая в своем. Кто-то лучше рисовал, кто-то лучше пел, кому-то особенно удавались танцы, а кому-то – актерский грим и переодевания. София Трубецкая, например, великолепно составляла бумаги, и для нее Александра Николаевна пригласила старенького стряпчего – чтобы обучить барышню тонкостям бумажных дел.

У Катеньки – по рождению Суховой, а по роду отца Голицыной – открылся талант к ювелирному делу. Ее магия земли трансформировалась в тонкую работу с камнями. Мадемуазель Браницкая просто поражалась тому, что юная барышня умеет видеть глубину камня, его подлинную стоимость и даже варианты огранки.

– Такой талант нужно «гранить» отдельно, – призналась она, – тут амулетного дела мало. Нужно ювелирное и, пожалуй, артефакторика.

Саша не спорила – Саша написала генералу Бенкендорфу с просьбой подобрать специалистов. Генерал вежливо ответил, что сначала недурно было бы провести испытания девицы. Зачем тратиться зря?

В ответ Александра отправила ему четыре прозрачных камня в четырех одинаковых коробочках и предложила генералу найти среди них бриллиант, не заглядывая под подушечки коробок.

«Мадемуазель Сухова назвала все эти камни правильно после изучения большого минералогического справочника, – писала Александра в сопровождающей „подарок“ записке. – Предложите этот тест вашим специалистам, если справятся – могут учить наш самородок».

Через два дня в школу явился ювелир, а еще через неделю – артефактор, и Катенька Сухова получила свою маленькую мастерскую с верстаком, полкой книг и строгими преподавателями.

Чтобы мастера не простаивали – все же ребенок больше часа в день выдержать такие сложные занятия не мог, – Саша привлекла мужчин к преподаванию минералогии, истории артефактов и близких для мастеров видов магии.

Герцогиня попеняла ей, что мужчин в школе становится больше, чем женщин, но Александра парировала это тем, что прежде женщин в эти профессии и не допускали. А вот получит мадемуазель Сухова образование – и будет сама в женской школе преподавать, тогда и у других девочек появятся шансы!

К Пасхе, когда в саду начали пробиваться первоцветы, а дворник вывесил на старую липу скворечник, в школе снова поднялась суета – высочайший визит запланирован на девятый день после Воскресения Христова.

Письмо от министра Двора пришло недели за две.

'Ее Императорское Величество милостью Божией Александра Феодоровна желает посетить школу благородных девиц Ее Светлости принцессы Терезии Ольденбургской на девятый день после Светлого Христова Воскресения.

Для достойного принятия Ее Величества школе необходимо подготовить концерт или показательный экзамен, с последующим награждением.

Министерство Двора настоятельно рекомендует организовать в школе чаепитие с приятными Ее Величеству людьми, для чего закупить любимые Ее Величеством сладости и закуски по списку…

В программу рекомендуется включить что-нибудь возвышенное, восхваляющее царскую семью.

В Смольном институте будет показано балетное представление и «живые картины», а вы чем удивите Ее Величество, мадемуазель Пешкова?'

Саша опустила письмо и хмыкнула.

Министр Двора прикрывает свой зад – тонко, деликатно. Якобы выдал «секрет» Смольного и требует в ответ программу от Саши. Если Смольный победит – он молодец, передавал директрисе тайны соперников. Если Смольный проиграет – мадемуазель, я вам подсказывал и жду содействия. Тонко и мерзко, как все в политике и большой игре у трона.

Что ж…

Взявшись за перо, Александра неторопливо ответила:

'Министру Двора от директрисы школы благородных девиц Ее Светлости принцессы Терезии Ольденбургской.

Милостивый государь, благодарю Вас за доброе известие о визите Ее Императорского Величества милостью Божией императрицы Александры Феодоровны к нам, недостойным.

Рекомендации Ваши приняты к исполнению, все будет подготовлено в срок, сообразно с нашими силами и усердием'.

Больше Саша ничего писать не стала – незачем прикармливать стервятников, у нее и так дел по горло. Медведев вот активизировался.

В пост вел себя тихо, привозил из города подарки – хороший чай, свежий лимон, каленые орешки в меду или пласт сушеных смокв.

Но чем ближе подступал мясоед, тем серьезнее и задумчивее становился его взгляд, да и подарки изменились – отрез шелка цвета сливок, моток узкого кружева – допустимого для мадемуазель не слишком знатного рода, маленькие серьги с жемчугом – подарок, достойный и барышни, и невесты…

Намеки Александра пока что успешно игнорировала, но подозревала, что просто так дело с годичной помолвкой не кончится – не тот человек прапорщик Медведев, чтобы отпускать из рук синицу, способную стать журавлем…

Конец второй книги