Текст книги "Курс по соблазнению. Секс против дружбы (СИ)"

Автор книги: Юлия Крымова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 10.

– Через три часа с Казанского вокзала поезд отходит к нам, – сообщает Никита, уткнувшись носом в телефон. – В семь утра будем дома.

Нетрудно догадаться к чему клонит сын. Толсто намекает, что нам стоит вернуться.

Нет! Неделя слишком малый срок, чтобы, поджав хвост, бежать обратно. Да и куда? К гулящему бывшему мужу? Сделать вид, что простила и жить вместе ради Никиты? Трижды нет!

От возможных перспектив я ещё активнее стучу пальцами по экрану. Заметно нервничаю и часто попадаю не по тем буквам. Стираю и заново вбиваю в поисковике запрос «Гостиницы в Москве».

Ну и что, что мы сидим с чемоданами под старым клёном, а на часах почти девять вечера. Это ещё не повод сдаваться.

Ну и что, что поругались с матерью.

Я ведь знала, что рано или поздно это случится.

Просто не была готова, что на ночь глядя нам срочно нужно будет искать место для ночевки.

И всё из-за чего? Из-за того, что Никита съел ананасы, которые мама держала на Новый год.

Нашёл в холодильнике банку и по привычке открыл, не спросив разрешения. Хотя, уверена, если бы он мог представить, в какой скандал это выльется, сын даже в руки бы её не взял.

Мать взъелась так, будто на дворе опять лихие девяностые, и она отстояла в очереди за этой чёртовой банкой не один день.

– Никит, сейчас сниму нам гостиницу. Переночуем, а с утра я обзвоню те квартиры, что успела добавить в избранное, – не знаю, кого я пытаюсь успокоить – себя или сына.

– Я не буду ночевать в гостинице. И на съёмной квартире жить не буду. Как и в твоей дурацкой Москве. Домой хочу!

Устало вздыхаю. Все силы я потратила на ссору с матерью. Меня словно прокрутили через мясорубку. Поэтому спорить с сыном, как и что-то объяснять, энергии просто не осталось. Батарейка села окончательно.

Неделю мать тыкала носом в мою несостоятельность, и я молчала. Но, когда сегодня она стала орать на Никиту за эту проклятую банку ананасов, я не выдержала.

Не выбирая выражений и не щадя её чувств, я наконец-то высказала в покрасневшее от злости лицо все свои обиды. Выплеснула их, словно ведро с ледяной водой. По крайне мере, вид у матери был именно такой.

Никита так перепугался, что успел сбегать в магазин за точно такими же ананасами, надеясь, что это поможет решить конфликт. Но нет.

Под аккомпанемент маминого «Чтобы ноги твоей тут больше не было, неблагодарная!», я молча выкатила наши желтые чемоданы за дверь.

Всё-таки в моём случае, родственников лучше любить на расстоянии.

– Так что? Я выкупаю два места? Плацкарт или купе? – вопросительно смотрит Никита. – А ты такси вызывай, чтоб успели.

– Нет, Никит.

– Почему нет? – взрывается сын, пиная ногой пустую пластиковую бутылку возле лавочки.

По двору разносится противный глухой треск. На что сразу же реагируют сидящие у подъезда блюстительницы порядка и тишины. Они начинают истошно пищать, подобно сигнализации на старой соседской Приоре. Орут и причитают об отсутствии воспитания у нынешней молодёжи. А я лишь молча улыбаюсь.

Кажется, кто-то отмотал время вспять. Ведь однажды мы с Авериным сидели под этим деревом. Костя психовал из-за проигрыша в значительном поединке и так же, как и Никита, зафутболил ногой по жестяной банке. Самое смешное, что мы услышали в ответ примерно то же, что сейчас выговаривают нам с Ником.

– Не хочешь жить с отцом – не надо. Зачем уезжать за триста километров? – не унимается сын.

– Мы не вернёмся! Смирись! Скоро ты найдешь новых друзей и привыкнешь. Теперь наш дом здесь.

– Здесь? На лавочке? – лишь сильнее заводится мой повзрослевший мужчина. – Может, у мусорных баков пойти место присмотреть тогда?

Вообще он обычно спокойный и сдержанный. Истинный рак. Задумчивый и молчаливый. Но, видимо, сегодняшний концерт не оставил равнодушным даже его. Он на взводе. И это чувствуется.

– Ксень, – так неожиданно раздаётся рядом голос Аверина, что я начинаю верить в эффект дежавю.

Но нет. Костя реальный. Вышел из подъезда, где живёт Зоя Михайловна, его мама, и теперь размашистым шагом направляется в нашу сторону.

– Вы куда собрались на ночь глядя? – спрашивает, бросая озадаченный взгляд на стоящие рядом чемоданы.

– Привет, – еле заметно улыбаюсь. – Подкинешь до ближайшей гостиницы? Или, может, подскажешь адрес более-менее приличной неподалёку?

Костя внимательно меня рассматривает, а затем переводит взгляд на окна родительской квартиры, где во всю горит свет.

– Поехали, – не задавая вопросов, друг хватается за чемодан и кивает в сторону припаркованной неподалёку машины.

Вскакиваю. И пока Аверин не передумал, торопливо иду за ним.

Недовольный Никита молча плетётся следом. С насупленным видом он усаживается на заднее сидение и нарочно слишком сильно хлопает дверью.

– Ник, давай поаккуратнее, – прошу тихо.

– А то что? Таксист возьмёт с нас слишком дорого?

Хорошо, что Костя грузит наши чемоданы в багажник и этого не слышит.

– А то таксист высадит тебе где-нибудь далеко за городом, – спокойно отвечает Аверин, занимая водительское место. – Дверью хлопай, сколько влезет. Но с мамой в таком тоне не разговаривай.

Растерянно смотрю вперед, абсолютно не зная, как реагировать.

Твёрдый голос друга заставляет меня вжаться в кресло так же, как и Никиту.

Сын явно не привык к строгому тону. А я… Я не привыкла, чтобы за меня заступались. Даже перед собственным сыном. Бывший муж, наоборот, всегда старался выставить меня перед Ником не в лучшем свете.

– Куда мы едем? – пытаюсь разрядить обстановку, глядя как Никита бросает в сторону Кости недобрый взгляд. – Если у тебя есть планы, то высади у ближайшего метро.

Вдруг Аверин собирался ехать забирать свои часы у рыжеволосой, а тут мы со своими чемоданами? Эта мысль отчего-то неприятно царапает. Но он взрослый мальчик и делает, что хочет.

– Какое метро, Ксень? – Костя смотрит так, будто я сказала редчайшую глупость. – Ко мне едем.

Решительность друга, как и его уверенный тон, не оставляют шансов на протест.

Нет, для приличия я, конечно, пытаюсь возразить, что «как-то неудобно».

Но Аверин находит с десяток доводов, почему лучше переночевать у него и мой уставший мозг сдаётся.

Ему хочется поскорее уснуть и забыть о том, что сегодня произошло. Не думать, не гадать, можно ли было избежать конфликта.

Поэтому компания Кости – то, что доктор прописал. Иначе вместо того, чтобы спать, мой внутренний экономист начнёт строить планы на ближайшее будущее и просчитывать риски. А по-моему, и так ясно, что в прогнозах мало приятного.

Как бы я ни старалась делать вид, что всё в порядке, но в квартиру к Аверину поднимается моя полупустая оболочка. Сил рассматривать интерьер его холостяцкого жилища попросту нет. Современно. Красиво. Даже невооруженным глазом видно, что какой-то недешевый столичный дизайнер потрудился на славу.

Костя ставит чемоданы у двери и командует занимать его спальню. Там большая двуспальная кровать и нам с Никитой должно быть удобно.

Я готова спорить, что мы с сыном уместимся и на диване в гостиной, но вручив новое постельное белье, друг направляется к выходу. Лишь в дверях сообщает, что ему надо ненадолго отъехать, и просит чувствовать себя как дома.

– Никит, ты голодный? Что заказать на ужин? – интересуюсь, подготовив нам место для сна.

В ответ доносится оглушающая тишина. Сын всё так же демонстративно молчит. Отгородившись телефоном, он делает вид, что я – надоедливая реклама, мельтешащая перед ним.

Даже когда спустя час возвращается Костя с пакетом ресторанной еды и игровой приставкой, явно взятой где-то в аренду, Никита игнорирует этот дружеский жест Аверина. Как и его предложение сразиться во что-нибудь вместе. А ведь дома он мне всё уши прожужжал, как хочет подобную игрушку себе на день рождение. Кто подменил моего спокойного милого мальчика?

– Кость, спасибо тебе за всё, – я искренне благодарю, убирая со стола грязную посуду. – И прости за Ника. Не знаю, что на него нашло.

Сын объявил бойкот и не вышел даже к импровизированному ужину.

Не хочется думать, что я столкнулась с тем самым ранним переходным возрастом, которым пугала классная руководительница Никиты. Только этого не хватало для полного счастья.

– Всё нормально, Ксень, – спокойно отзывается Аверин, помогая мне расправиться с грязными тарелками. – Я сам был такой же. Поэтому хорошо его понимаю. Мало кому понравится, когда рядом с твоей мамой трётся какой-то левый мужик.

– Эй, никакой ты не левый мужик.

– Да? А какой? Правый? – смеётся друг. – Просто я вёл себя примерно так же, стоило маме привести кого-то в дом. И не важно, был ли это её хороший знакомый, коллега по работе или друг отца.

Сергей Петрович, папа Кости, был военным лётчиком и разбился много лет назад. Его образ я помню плохо. Но в моей памяти отложилось как он в тайне от всех подкармливала нас сладостями и вечно в шутку называл меня «невеста Костика».

– В любом случае, спасибо тебе! Завтра я подыщу нам жильё и, надеюсь, к вечеру мы съедем.

– Вы можете жить здесь столько, сколько нужно, – забирая из моих рук давно вымытую тарелку, Костя сверлит меня убедительным взглядом.

Отрицательно качаю головой.

И дело не в приличии. Не в том, что мы будем его стеснять или мешать своим присутствием. Далеко нет.

Дело в том, что слишком остро я начинаю реагировать на его близость. Слишком глубоко вдыхаю запах его туалетной воды. Слишком долго рассматриваю его профиль, думая, что он не видит. С трудом борюсь с желанием опять его обнять. Прижаться, чтобы снова ощутить его тепло. Спрятаться от всех проблем. Как тогда, в спортивной школе. Знаю, это неуместно и глупо. Ведь сейчас мне уже нечем оправдать этот порыв. Зрителей нет. Играть не для кого.

Мы желаем друг другу спокойной ночи и расходимся по комнатам.

Я в хозяйскую спальню, что в самом конце коридора. Сам Костя в гостиную, где расстелил себе диван.

Только как бы мне не хотелось закончить этот эмоционально трудный день сна ни в одном глазу. То ли стресс так влияет на организм. То ли запах, которым пропитана каждая мелочь в комнате Аверина. Его собственный аромат. Терпкий. С едва уловимыми нотками морского бриза. Он действует на меня крайне странно. Подобно самому сильному афродизиаку. Будоражит. Заставляет нервно вертеться с боку на бок.

Никита давно спит. В гостиной тоже темно. Поэтому я тихонько крадусь в ванную комнату в надежде, что теплые струи помогут расслабиться. Подарят телу желанное спокойствие и умиротворение.

Почти беззвучно приоткрываю дверь и моментально забываю, куда и зачем я шла. Нет, склерозом страдать я не начала. Всё куда хуже. Вид полностью обнаженного Аверина, что стоит за полупрозрачным стеклом, вызывает у меня кратковременную амнезию.

Надо бы незаметно исчезнуть, пока меня не застукали с поличным. Но обычные движения кажутся чем-то сверхъестественным. Нереальным.

Ты не должна смотреть … – шепчет остаток здравого смысла.

Только как-то слишком тихо шепчет.

Или просто внутри меня неожиданно проснулась оголодавшая женская сущность, которая никогда не видела вживую красивое мужское тело.

Именно она вопит: «Смотри! Смотри! Смотри!».

Ведь оказывается, когда по телевизору показывают всяких накаченных спортсменов, это и близко не то же самое, что лицезреть воочию. Зрелище просто завораживает. И сдвинуться с места выше моих сил.

Мое тело, как и мой разум сейчас мне не подвластны.

Как бы не силилась, я не могу отвести восторженный взгляд от рельефного мужского тела. Смуглого. Усыпанного прозрачными мокрыми бусинами. Они неспешно стекают, будто не хотят покидать мускулистую фигуру. Из последних сил цепляются за редкие темные волосы, покрывающие руки. И зачарованная, я с раскрытым ртом наблюдаю за всем этим великолепием.

Нервно сглатываю, когда глаза, не спрашивая разрешения, соскальзывают на крепкие мужские ягодицы. Но тут же возвращаются обратно к рукам, что неспешными движениями намыливают загорелое тело воздушной белой пеной.

Кажется, это самое сексуальное, что я когда-либо видела. В разы эротичнее постановочного танца опытного стриптизёра.

Хочется вытрясти кошелёк и засунуть все свои деньги Косте в трусы. Сдерживает лишь, что трусов на нём нет и в помине.

Ничего нет, кроме пены и моего голодного взгляда.

Глава 11.

Похоже, за неделю в столице я всё-таки успела впитать в себя не только её бешеный ритм и ознакомиться с правилами выживания, но ещё и заразиться острым хроническим желанием переспать с лучшим другом.

Иначе как объяснить, что в моей голове сейчас только один сценарий развития событий?

Вместо того, чтобы закрыть дверь с той стороны и забыть всё, что успела увидеть, я скидываю с себя одежду, отодвигаю створки душевой и, словно намагниченная, прилипаю к необъятной загорелой спине.

Спросите меня: «Какая сексуальная часть тела у мужчин?». И я отвечу: «Та к которой я так отчаянно прижимаюсь». Ведь я действительно не видела ничего красивее. Широченная, с чётко выраженными трапециевидными мышцами. Она буквально создана, чтобы прятать тебя от всего и от всех. Чтобы дарить чувство невероятной защищённости.

Прикрываю глаза и, боясь вдохнуть, жду, что будет дальше.

Я готова принять любую реакцию Кости. Поэтому покорно считаю секунды и наслаждаюсь теплом разгоряченного тела.

Если Аверин скажет, что я спятила и вытолкает за дверь, будет вполне справедливо.

Кажется, я действительно сошла с ума.

А как ещё назвать то, что я стою без одежды и жмусь к такому же абсолютно раздетому другу детства? В каком кодексе дружбы прописано, что так можно? Что если мы делили на двоих наушники и слушали в плеере одну музыку, то значит, по прошествии лет я могу смело обтираться об него всеми своими прелестями?

Или всё дело в этих волшебных каплях, что стекают на нас сверху и стирают весь мой стыд. Именно они приглушают наше учащённое дыхание. Растворяют его в звуках льющегося водопада.

Секунды сплетаются в минуты, но Костя по-прежнему молчит. Лишь высоко вздымающаяся грудь, что буквально ходит ходуном под моими ладонями, выдаёт его эмоции. Он удивлён. Возможно, даже шокирован. Но не прогоняет и не отталкивает.

Запоздало понимаю, что в небольшой душевой нам двоим довольно тесно. Поэтому, набравшись смелости, я просачиваюсь между стеклянной перегородкой и внушительной фигурой. Добровольно загоняю себя в ловушку. Встаю так, что с одной стороны я вжимаюсь в холодную стену, а с другой – в горячее мускулистое тело. Упираюсь своей грудью в твердую мужскую.

Поднять глаза и заглянуть в изумлённые зрачки друга не рискую. Держу их на уровне приоткрытых губ и колючего подбородка.

Выдыхаю и наконец-то тону в тёмном омуте, лишь когда ощущаю, как крепкие ладони начинают скользить по моему телу. Бережно и одновременно с тем настойчиво они растирают по коже умопомрачительно пахнущий гель для душа. Руки Аверина, подобно рукам фокусника, всего в пару касаний превращают прозрачную жидкость в густую белую пену. А меня – в воздушное пирожное, которое Косте не терпится попробовать. Его горящий взгляд буквально кричит об этом. «Я тебя съем». «Беги пока не поздно».

Только поздно. Уже слишком поздно. Тумблер, отвечающий за самосохранение и здравый смысл, выключен. Активирован режим первобытного желания и похоти.

Почему я раньше не знала, что принимать душ можно не только в одиночку? Да я вообще всегда отдавала предпочтение ванне. Любила набирать почти до краёв. Полную пены и всевозможных расслабляющих бомбочек.

Но, оказывается, я добровольно лишала себя фантастического удовольствия.

Ведь прижиматься к мокрому мужскому торсу, водить руками по стальному прессу, очерчивать пальмами кубики, которые, думала, специально дорисовывают в фотошопе всем этим мужчинам-моделям – это высшая степень наслаждения.

Это то, что напрочь стирает память и превращает мои мозги в кисель. В розовую вязкую жижу с кусочками пылкой одержимости.

Я вряд ли вспомню, что там меня беспокоило ещё час назад. И как я вообще оказалась стоящей в чём мать родила рядом с обнажённым Авериным.

Трогать, трогать, трогать! Всё до чего дотянуться твои руки. Эта установка – единственное, что хозяйничает сейчас в моей помешавшейся голове.

– Ксюш, – наконец-то слышится голос друга. Только почему он приглушённый и заметно обеспокоенный?

Что не так? Мысленно спрашиваю, продолжая неотрывно смотреть в потемневшие от страсти глаза.

– Ксюша, – опять твердит Костя. Но его губы при этом совсем не двигаются. Они сжаты в одну линию, что постепенно растягивается в улыбку.

Не понимая, как такое возможно, я часто хлопаю глазами и в какой-то момент распахиваю их полностью.

– Ксень, всё в порядке? – спрашивает абсолютно одетый Аверин, стоя в дверях спальни.

На нём серые футболка и шорты. За окном яркое июньское солнце, что без спроса проникает в комнату. А внутри меня ощущение глобальной катастрофы.

– Да, всё хорошо, – не очень убедительно хриплю. – А что?

– Мне показалось, ты меня звала.

– Тебе показалось. Или приснилось, наверно.

Собственно, как и мне.

Глава 12.

Официально могу заявить, что сегодняшнее утро – самое неловкое в моей жизни.

Такого смущения я не испытывала даже после первой ночи с бывшим мужем. Хотя тогда мне казалось, что этот момент уже ничего не переплюнет.

Я проснулась в его кровати одна. Игоря дома не было. Зато была его мама – Станислава Николаевна. Она решила проведать сына и застала в его постели полуголую меня.

Возможно, именно поэтому наши отношения как-то сразу не заладились? И наш развод свекровь поистине отмечала, а не пыталась выдавливать из себя скупые улыбки, как на свадьбе.

Как бы там ни было, сейчас мне в разы труднее совладать с волнением и стыдом.

А что, если я стонала ночью имя друга? Ведь, кажется, Костя всё про меня знает. И про то, что подглядывала. И про то, что позволила шальной фантазии разгуляться во сне.

До чёртиков боюсь увидеть в его глазах немой вопрос: «Ну как? Понравилось?». Поэтому стараюсь максимально ограничить наш зрительный контакт и занимаю себя готовкой завтрака.

– Может, нужна помощь? – спрашивает Аверин, окидывая взглядом набор продуктов, что я достала из холодильника.

Надо сказать, по его содержимому ясно, что друг не бедствует и в питании себя не ограничивает. Различные виды сыров. Несколько упаковок маринованных стейков. Овощи и фрукты.

Интересно, он сам готовит? Или это делают те, с кем он просыпается после бурной ночи? Как та рыжеволосая, например.

Почему-то не хочется представлять её на этой кухне, жарящей глазунью. Возможно, просто она не приятна мне как человек? И рядом с другом мне хотелось бы видеть более искреннюю и настоящую. Только сам Аверин, кажется, иного мнения.

Вчера мне было не до экскурсий. Но с утра я успела рассмотреть всё как следует и сделать вывод, что Костя живет один. Постоянной девушки у него нет и в помине. Иначе бы повсюду в интерьере прослеживалась женская рука в виде пушистого коврика у дверей или симпатичной подставки для щеток в ванной. Ведь мы всегда неосознанно пытаемся добавить чуточку уюта и красок вокруг нас. Но ничего такого я не вижу. Всё по-мужски минималистично. На полках чисто мужской набор косметики. Полное отсутствие разноцветных баночек с масками и скрабами.

– Нет, позволь хоть так отблагодарить тебя за ночлег, – отзываюсь, разглядывая, где включается плита.

Я жарю яичницу с овощами на манер еврейской шакшуки и жалею, что всё-таки не придумала для Кости занятие. Всё это время он сидит на высоком барном стуле и за мной наблюдает. Не открыто. Нет. Он что-то клацает в телефоне, при этом параллельно следит за моими действиями. Можно подумать, что Аверин переживает, как бы я не стащила что-нибудь себе в рот раньше времени. Однако помидоры, которые я суетливо нарезаю, его мало волнуют. А вот щека, кажется, у меня такая же красная, как и эти перезрелые томаты. И всё от его взгляда.

– Сделаешь для нас кофе? – киваю в сторону кофе-машины, всё же не выдержав столь пристального внимания. – Капучино подойдёт.

– А Никита, что пьёт? – уточняет Аверин, засыпая зёрна.

Уверена, задай я подобный вопрос его отцу, и тот бы вряд ли ответил. Игорь ни разу не интересовался, что любит сын. Поэтому обычная вежливость со стороны друга кажется мне чем-то сверхъестественным.

– Если не сложно, сделай ему чай с лимоном.

Только жаль, друг опять зря старается. Никита решил бойкотировать ещё и завтрак. Интересно, насколько хватит его упрямства?

– Человек может прожить без еды до десяти дней, – комментирует Костя, видя, что я переживаю из-за импровизированной голодовки сына. – Так что пропуск двух приёмов пищи ещё не смертелен.

Да-да. Знаю. Спасибо, что пытаешься успокоить мою мнительную материнскую натуру.

– Тебе во сколько на работу, Кость? Я договорилась о просмотре квартиры и думаю, через час мы освободим твою спальню.

– У меня сегодня только вечерняя тренировка, – сообщает друг. – Так что с удовольствием побуду вашим таксистом. В каком районе квартира?

Давлюсь яичницей, понимая, что избавиться от компании Аверина в ближайшие пару часов не получится. Как выжить? Где найти силы вести себя так же непринуждённо, как и раньше? Если от одного случайного касания, когда Костя задевает моё колено своим, меня шарахает, будто от удара током.

– Ты чего, Ксень? – удивляется друг, глядя как я резко дёргаюсь и проливаю на себя кофе.

– Ничего, – бурчу, подскакивая с места и направляясь к раковине. – Не мог бы поаккуратнее.

На светлой майке тут же расползается коричневая клякса. Такая же липкая и грязная как мои непрошенные мысли.

– Прости. Постараюсь больше не дотрагиваться до тебя, – хмуро отзывается Костя, отчего мне хочется дать себе подзатыльник.

Мой недовольный тон пригодился бы в самой длинной очереди какого-нибудь госучреждения. Хамить и ругаться с теми, кому «только спросить» вышло бы в самый раз. Но никак не для общения с человеком, который пытается помочь. Искренне. Сам.

Весь путь, что мы едем по указанному в объявлении адресу, в машине царит абсолютное молчание.

Я нервно кусаю губы и ругаю себя за то, что на пустом месте обидела друга. Разве он может знать, что моя крыша, кажется, куда-то медленно ушуршала? Что всё время, пока мы завтракали, я представляла его без футболки. Что от одного мимолётного прикосновения под столом моя кожа покрылась мурашками.

Надо бы извиниться и списать всё на нервное напряжение, но Костя на меня практически не смотри. Сначала сосредоточен на дороге. Затем без конца переключает радио, по которому звучит лишь раздражающая болтовня.

Никита тоже не выходит из своего обиженного образа. Заткнул уши наушниками и отстранённо прикрыл глаза. Ну настоящий рак-отшельник. Спрятался в свой домик и никак не хочет идти на контакт.

В таком же гробовом молчании мы осматриваем квартиру. Разница лишь в том, что вместо пустых разговоров радиоведущих нас сопровождает непрекращающийся монолог риелтора. И, к сожалению, нельзя нажать на кнопку и выключить его.

Миниатюрная брюнетка, на вид младше нас с Костей, болтает без остановки, чем напоминает мне единственную подругу матери – Галину Петровну. Её верного, но не всегда надёжного информатора. Та тоже тараторит, что слово вставить не успеваешь.

– Месторасположение квартиры отличное: район не самый плохой, и от метро недалеко. Лифт бывает не работает, но этаж всего лишь пятый, можно и пешком. Мебель хоть и старая, зато свою не надо тащить. Ремонта нет? Зато с животными пускают. Соседи спокойные, что редкость.

Это, видимо, те, которые курили в подъезде и проводили нас запахом недельного перегара.

– Площадку во дворе видели? Новая! – с гордостью сообщает риелтор. – В том году перед выборами поставили. Ещё и комплекс уличных тренажёров обещали установить.

Судя по её словам, это просто Рай на Земле в московском Алтуфьево.

Нет, действительно есть районы похуже. Не знаю как сейчас, но в детстве на слуху было Гольяново, Чертаново, Орехово. Почти каждый выпуск криминальной хроники включал в себя сюжет именно оттуда.

– Ксюш, ты запахом этим противным, что ли, надышалась? – округляет глаза Аверин на моё «Мы остаёмся».

Не желая спорить и что-то доказывать, спускаюсь в машину за чемоданами.

В реальности квартира кардинально отличаются от тех фото, что были в объявлении. Может перед входом нам забыли выдать специальные 3-Д очки? И тогда бы картинки совпадали? Ведь по факту данное жильё далеко не предел мечтаний нормальных людей. Но пусть это будет наше «До». Месяц как-нибудь протянем, а там найду лучше.

– Открой багажник, Кот, – внезапно вырывается его детское прозвище, и на лице друга впервые за два часа появляется улыбка.

– Нет, Ксень, – твёрдо и категорично. – Тут вы жить не будете.

И пока я готовлю гневную тираду, что не ему решать, где и как нам жить, Костя достаёт телефон и начинает кому-то звонить.

– Здорова, Макс. А ты в городе? А квартиру свою не сдаешь случайно? Мне очень нужно одну хорошую девушку поселить с ребёнком. Взрослым. Что за вопросы такие? Нет, не мою. И ребёнок не мой. Так бы и сразу. Супер. Спасибо! С меня причитается.

Спрятав в карман телефон, Костя с довольным видом распахивает передо мной пассажирскую дверь.

– Поехала, Ксень, – мягко произносит друг, жестом приглашая садиться в машину. – Будет у вас квартира.

И, дождавшись, когда я займу пассажирское кресло, коварно добавляет.

– Но завтра. Сегодня ещё у меня переночуете.

Ох… «Нам бы только ночь простоять, да день продержаться». Кажется, так было у Гайдара?