Текст книги "Развод с ледяным драконом. Гостиница беременной попаданки (СИ)"

Автор книги: Юлия Ханевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 11

Дейран

Кабинет погружен в сероватый сумрак.

За высокими окнами – хмурое сентябрьское небо, низкие тучи медленно тянутся над крышами, обещая дождь.

В камине почти не горит огонь, лишь несколько углей тлеют в глубине решетки.

Воздух в комнате ледяной, сухой – от дыхания поднимается легкий пар. На стенах тонко искрятся защитные печати.

Иней медленно расползается по краю подоконника.

Дейран стоит у окна, сложив руки за спиной. Поза безупречная, как у воина на построении. Лишь сжатые до побелевших костяшек пальцы выдают напряжение. Его силуэт будто высечен изо льда – неподвижный и холодный.

Лайла сидит на диване у камина, кутается в шаль. Ее глаза покраснели от слез, тонкие пальцы мнут носовой платок. На лице следы бессонных ночей.

В этом холодном кабинете она кажется маленькой и беззащитной, почти ребенком – хотя сама недавно стала женой.

– Если бы ты не развелся с ней, – голос дочери дрожит, но в нем проскальзывает сталь, – она была бы жива!

Он не поворачивается. Продолжает смотреть в серое небо, словно ищет там ответ, которого не существует.

Лайла встает, ее шаги тихо шуршат по ковру.

– Ты хотел молодую жену, наследника… – каждое слово звучит как удар. – А теперь? Что тебе с этого? Мама мертва.

Дейран молчит.

Воздух густеет от холода, на стекле проступает изморозь.

Лайла ежится, прижимает шаль к груди.

– Зачем ты отпустил ее одну? – в голосе слышится надлом. – Почему не поехал с ней, отец? Почему⁈ Ты ведь мог сопроводить ее! Ты ведь мог…

Он медленно выдыхает.

– Не передергивай, – голос низкий, ровный, опасно спокойный. – Никто не хотел ее смерти.

– Смерти… Тела ведь так и не нашли, – Лайла шепчет, опуская взгляд. – Как можно похоронить мать, если не с чем прощаться? Все делают вид, что приняли это, только я не могу. Делия уже вернулась к учебе, а я… – она прикусывает губу, – я не могу просто жить, будто ничего не случилось.

Дейран сильнее сжимает руки за спиной.

Чувствует, как внутри что-то стынет, хотя куда еще холоднее. Лайла говорит то, что он сам не хочет произносить вслух: тела нет.

Потому что он знает – Анара не умерла.

Нить истинности не оборвалась. Она едва тлеет, но все еще связывает их.

– Ты не знаешь всех обстоятельств, – говорит он наконец, не глядя на дочь.

Лайла нервно смеется.

– Обстоятельств? Каких еще обстоятельств, отец? Что кто-то там «потребовал наследника» и ты не смог уговорить маму остаться в твоем доме? Это все оправдания!

Он молчит.

Лед на стекле покрывается тонкими трещинами – магия откликается на эмоции.

– Ты думаешь, я не вижу? – она делает шаг ближе, голос дрожит. – Все привыкли, что ты глыба льда, что тебе все равно. Но я знаю, тебе тоже больно! Ты просто не умеешь это показывать!

Он медленно поворачивает голову, их взгляды встречаются.

В ее глазах – слезы, боль, обвинение.

В его – лишь холод, слишком ровный, чтобы быть настоящим.

– Возвращайся к мужу, Лайла, – тихо говорит он. – Ты зачастила сюда в последнее время.

Дочь замирает, будто не верит, что услышала это. Несколько секунд стоит неподвижно, потом резко отворачивается, прижимая шаль к лицу.

– Ты сам не понимаешь, что потерял, – шепчет она.

Дверь захлопывается с гулким эхом.

Холод в кабинете сгущается, словно сама зима шагнула внутрь.

Дейран остается стоять неподвижно – всего несколько секунд, а потом медленно выдыхает и опирается на край подоконника. Под ладонями – полированный дуб, такой же ледяной, как и воздух вокруг.

Дракон проводит рукой по лицу.

Лед в груди дает крошечную трещину.

Все это время – недели с того дня, когда разбилась карета, – он чувствует ее.

Нить истинности еще цела. Тонкая, прозрачная, как паутина. Она дрожит где-то в районе сердца, зовет – но слишком слабо, чтобы различить направление.

Он знает: если бы Анара умерла, все бы кончилось.

Связь оборвалась бы мгновенно, а в груди осталась мертвая пустота.

Но истинность есть.

И вместе с каждым ее колебанием из него уходит сила – вытекает энергия, как кровь из раны.

Вторая ипостась – дракон – рвется наружу, страдает, воет в глубине его сущности. В груди тошнотворная тяжесть, будто чужие когти сжимают сердце.

Он видит ее во сне.

В блеклом, зыбком мареве – силуэт, мягкий голос, нежный медовый запах и тепло, которого ему теперь особенно сильно не хватает. Иногда она шепчет его имя, а он просыпается, задыхаясь и сжимая простыни так, что костяшки белеют.

Она жива.

Он знает это.

И все же… не может ее найти.

Это невозможно. Истинную не спрятать от дракона – связь сильнее любой магии. Кто-то или что-то укрыло ее за завесой, которую он не может пробить.

Но как понять, кто на подобное способен?

Мысль переходит в звук – в рычание, глухое и звериное. Воздух в кабинете вздрагивает, на стекле выступают новые кристаллы инея.

Дейран выпрямляется, и устремляет взгляд в окно. За мутным стеклом – серое небо, дождь. Он смотрит в него, как в зеркало, и ненавидит свое отражение.

– Я найду тебя, Анара, – шепчет он.

И в этот шепот вплетается клятва.

В мыслях всплывает то, о чем дочь не знает.

То, о чем не должен узнать никто.

История с пророчеством, с поиском новой истинной…

Они заставили его.

Дейран сжимает кулаки, и по коже пробегает холод – магия, вздыбленная воспоминанием.

Та встреча раз за разом проматывается в памяти, словно выжжена в ней. Те образы, разговор, каждая мельчайшая деталь, вплоть до того, что он тогда чувствовал.

Безысходность.

Самое мерзкое из всех состояний, которые он когда-либо испытывал.

Ритуальный зал с высокими потолками, где свет падает через витражи, окрашивая мрамор в золото и алый.

Вытянутые силуэты в черных плащах и драконьих масках. В прорезях для глаз – пустота. Холодная и жуткая.

Их имена нельзя произносить даже шепотом.

Они говорили негромко, но каждый звук отзывался в костях, будто команда, от которой не уйти.

«Империи нужен баланс.»

«Ледяных драконов почти не осталось.»

«Если ваш род угаснет – равновесие падет. Огонь вырвется из недр земли и погубит все живое.»

Он отвечал спокойно и сдержанно, хотя внутри все застывало и крошилось:

«У моего брата есть наследник. Этого достаточно.»

Но они лишь обменялись взглядами – если это можно так назвать, ведь глаз как таковых у этих созданий нет.

«Вы слышали пророчество. Это не тот случай, когда мы предоставляем выбор.»

Сначала он отказался. Но потом прозвучали слова, которые все изменили:

«Если не подчинитесь – потеряете то, что уже имеете. Тех, кто вам дорог.»

Они знали, куда нужно бить. Где у драконов самое слабое место.

Семья. Его девочки. Анара.

Он выбрал меньшее зло.

Думал – защитит их.

Да, сделает больно, поступит несправедливо, но в конечном итоге – спасет.

Но просчитался.

Заключил фиктивный развод. Хотел усидеть на двух стульях: выполнить условия клятого пророчества, и в то же время оставить Анару своей женой. Да, она отказалась терпеть все это, находиться с ним под одной крышей, но он нашел решение, при котором всегда мог знать, что с ней, чем она занята и все ли у нее хорошо.

Потом он все ей объяснил бы, рассказал. Вымолил прощение…

Но если скрыть что-то от любимой женщины возможно, то от созданий в драконьих масках – нет.

Он рискнул. И поплатился за это.

А условия пророчества выполнять все равно пришлось. Артефакт уже нашел вторую пару. Они указали на нее. Он о ней пока ничего не знает, он ее не видел. Но ему эту несчастную уже жаль.

Магия льда внутри него бунтует: раскрашивает инеем стены, а трещинами – стекла.

Дейран до боли сжимает кулаки, и воздух вокруг него становится морозным, густым. Он снова цепляется за единственное, что у него осталось: нить истинности. И снова убеждает себя:

Если связь не оборвана, значит Анара жива.

Его взгляд твердеет, в глазах вспыхивает яркое синее свечение – отблеск драконьего пламени.

– Я найду тебя, – шепчет он. – Выжгу льдом все, что стоит между нами. Взрою землю, проложу пути во все возможные стороны. Но найду.

Даже если после всего она возненавидит его.

Если придется держать ее под замком, под стражей с десятками защитных чар.

Он найдет, и больше не отпустит.

В тишине раздается треск – оконные стекла не выдерживают, разбиваются. В камине вспыхивает голубоватое пламя.

Дракон внутри Дейрана поднимает голову, готовый исполнить только что произнесенное человеком обещание.

Глава 12

Просыпаюсь от тихого, почти ласкового стука дождя по крыше.

Не сразу понимаю, где нахожусь – тишина вокруг иная, не монастырская, и запах другой. Не свечной воск и камень, а дерево и что-то теплое, уютное.

Старый дом, долго спавший под покрывалом времени, просыпается вместе со мной.

Я лежу какое-то время, слушая, как по подоконнику тарахтят капли. В груди разливается странное чувство – мне спокойно, и в то же время в глубине затаилась необъяснимая тревога. И я не могу понять, с чем она связана.

Что ж, придется подумать об этом ближе к вечеру, а сейчас – пора вставать.

Меня ждет первый день на новом месте. Нужно все осмотреть, обойти территорию, разложить вещи по местам и сделать еще много чего важного.

С наслаждением потянувшись, я поднимаюсь. Прохладный ковер на полу приятно бодрит через босые ступни.

Комната полутемная. Я подхожу к окну и распахиваю тяжелые портьеры. Пространство тут же заливает мягкий свет. Он золотит занавеску, цепляется за медные ручки шкафа, и расползается по стенам, будто живой.

Дождь идет мелкий, серебристый, и все вокруг будто дышит им. Даже через стекло чувствуется запах свежести. Деревья тронуты золотом, капли воды на мокрых листьях сверкают, подобно драгоценным камням. Вдоль дорожки блестит зеленая трава, и от этого зрелища почему-то становится легко на душе.

Улыбаюсь и иду приводить себя в порядок.

В ванной обнаруживаю кувшин с водой и чистое полотенце. Дом, вероятно, позаботился об этом еще вечером. Это так странно и непривычно… Волшебный особняк – прямо как в сказке.

Вода приятная, не обжигает холодом руки. Я умываюсь, чувствуя, как с лица смывается сонная усталость, как просыпается кожа и вместе с ней – я сама.

Платье, в котором я ехала вчера, висит на спинке стула. Остальные вещи пока не занесли – после долгой дороги не до этого было.

Одеваюсь, расчесываю волосы, заплетаю косу.

Мне нравится отражение в зеркале. Всего одна ночь в новом доме, и кажется, что я смогу справиться со всеми бедами, что приключились со мной за последнее время.

Когда выхожу в коридор, дом уже живет. Снизу доносится гул голосов, скрип дверей, глухие шаги. В воздухе – запах сырой земли и дождя.

Спускаюсь, придерживая подол, и замираю на середине лестницы: в холле кипит работа.

Лоренс и Гайс, засучив рукава, таскают мешки – муку, картошку, яблоки. Кай стоит у входа, придерживая дверь и направляя, куда что поставить. На полу уже выстроилась целая гора припасов: баночки с маслом, томатом, мешочек с овощами, даже корзина с яйцами, аккуратно прикрытая тканью.

– Да у нас тут запас на целую зиму! – выдыхаю я.

Монахи оборачиваются, улыбаются. Лоренс смахивает со лба капли дождя и говорит:

– Как осмотритесь тут, скажете, куда все это перенести. Должен быть погреб, кладовка или подвал. Дождь слепой, он не на долго, мы сегодня все осмотрим и наметим фронт работ.

– Вы так много для меня делаете, – отвечаю я, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Спасибо вам... правда.

Лоренс отмахивается от лишней благодарности.

А я какое-то время просто стою, глядя, как они заносят мои чемоданы, как капли дождя с их одежды падают на пол, и думаю, что давно не видела столько простого, бескорыстного участия.

Подумав о завтраке, я иду искать кухню.

Она оказывается именно там, где вчера предположила – за лестницей на второй этаж.

В ней есть все необходимое: старые, но добротные шкафчики из темного дерева, чистая широкая столешница, большая каменная раковина у окна, к которой подведена вода.

На полках посуда: тарелки, кружки, приборы, кастрюли и даже жаровни для выпечки. В углу блестит чайник, рядом – сковорода, потемневшая от времени, но целая.

Когда я открываю дверцу печи, внутри вдруг сам по себе вспыхивает огонь. Без дров или каких-либо зажигательных веществ.

Я замираю на секунду, чувствуя волнительный трепет в груди.

Если и были какие-то сомнения в магии дома, теперь они развеялись, словно дым.

Выпрямляюсь и делаю медленный вдох.

Спокойно, Нонна, ты привыкнешь к этому.

Если подумать, то волшебный особняк – это мечта любой хозяйки. Главное, чтоб обошлось без подводных камней…

Отмахиваюсь от тревожных мыслей и принимаюсь за готовку. Разогреваю сковороду, разбиваю яйца и жарю омлет. Запах теплого масла, шипение, треск огня – все это странно родное.

Когда-то я делала это почти каждый день. Но тогда я была другой.

Медея приносит остатки дорожного пайка – хлеб, сыр, немного меда и орехов. Мы раскладываем все по тарелкам, и получается пусть простой, но очень вкусный завтрак.

Когда мужчины заканчивают разгружать карету, мы садимся.

Все вместе – за большим деревянным столом, залитым светом из широкого окна.

Снаружи все еще моросит, капли мягко стучат по подоконникам, но в столовой тепло и уютно. Дым из печи поднимается в трубу тонкой струйкой, и воздух наполняется ароматом яиц, масла и хлеба.

Медея тревожно оглядывается на угол, где стоят мешки с припасами.

– А если мука намокла? – спрашивает она, прикусив губу. – Мы же заносили ее под дождем...

Лоренс усмехается, не поднимая головы от тарелки:

– Не беспокойся, дитя. Мы ее накрыли. До муки сырость не добралась, я проверял.

Он подмигивает, и Медея заметно успокаивается.

Я смотрю на них и улыбаюсь. Все так просто – теплый дом, еда, люди, с которыми можно поговорить.

Кай, разломив кусочек хлеба, с интересом пробует омлет, потом приподнимает брови и говорит с легкой улыбкой:

– Не думал, что леди умеет так вкусно готовить.

Я смущаюсь, отвожу глаза.

Леди, может, и не умеет, а вот Нонна из другого мира, с яичницей справится на ура.

За окном все еще моросит дождь, но сквозь серое небо уже пробиваются золотые лучи. Сад блестит, словно покрытый стеклянной пылью, и над землей вьется легкий туман.

– Дом оказался в куда лучшем состоянии, чем я ожидал, – говорит Лоренс, когда мы убираем тарелки со стола.

Он вытирает руки полотенцем и усаживается удобнее, словно докладывает о результатах важного дела.

– На рассвете обошел все снаружи. Крыша целая, ни одной дыры не заметил. Ступени на крыльце поскрипывают, но это пустяки – укрепим. Отделка потемнела от времени, но дерево крепкое, не гниет.

Я слушаю, передавая посуду Медее. Не хочется пропустить ни единого слова.

– А вот ворота, – продолжает Лоренс, – проржавели. Мы с Гайсом смазали петли, но это ненадолго. До зимы их надо заменить.

Гайс кивает.

– Да, держатся на честном слове, – говорит он, хмуро сдвигая брови. – Но пока функцию свою выполняют.

Я благодарю их, стараясь скрыть волнение. Для меня этот дом – не просто место, где можно укрыться. Это начало новой жизни. И слышать, что он «в хорошем состоянии», значит гораздо больше, чем просто новость.

Кай, молчавший до этого, подает голос:

– Кстати о жизни здесь, – он кладет локти на стол и окидывает присутствующих взглядом. – Лоренс и Гайс пробудут с нами еще пару дней, помогут сделать все самое необходимое. А потом вернутся в монастырь. Я останусь здесь, как и карета, пока не придет время увозить Медею в академию.

Я моргаю, пытаясь осмыслить сказанное.

– Вы… останетесь? – повторяю я тихо.

– Да, – он кивает. – Так решил настоятель. Сказал, что беременной женщине и юной девушке не стоит жить одним в большом пустом доме на отшибе. С этим трудно спорить.

Мне становится немного неловко – от его прямоты, от того, что все это правда.

Дом расположен за городом, в соседстве с лесом. До ближайших жилых домов добираться не меньше часа, до центра города – и того дольше.

– К тому же, – добавляет Кай, – этому месту нужны рабочие руки, при чем на постоянной основе. Тут большой участок, сад в запущенном состоянии. За домом я видел озеро.

Я замираю, повторяя про себя: озеро. Сразу представляю его – гладь воды, тихая рябь от ветра, быть может, старый причал у берега. Захотелось все это немедленно увидеть.

– Я помогу нанять людей, – продолжает Кай. – Хотя бы двоих. Садовника и помощника по хозяйству. Дом требует больше рук, чем есть у одинокой хозяйки.

– Спасибо, – тихо говорю я, чувствуя, как с плеч спадает часть невидимой тяжести. – Это… было бы очень кстати.

– А как же вы вернетесь в монастырь без кареты? – спрашивает Медея, глядя то на Лоренса, то на Гайса.

В ее голосе слышится искреннее беспокойство, как будто она не хочет отпускать их вовсе.

Лоренс мягко улыбается, переглядывается с товарищем.

– Не беспокойся, дитя. У нас поручение от настоятеля в этом городе. Найдем, как добраться обратно.

Гайс одобрительно хмыкает, словно подтверждая: все под контролем.

Дождь сходит на нет, и мы выходим на крыльцо.

Воздух прозрачный, влажный – пахнет мокрой землей, яблоками и дымом из трубы. Сад сверкает в каплях воды, листья на ветках блестят золотом. Солнце пробивается сквозь легкий туман, и его свет кажется живым, почти осязаемым.

Монахи выходят во двор и о чем-то переговариваются. Медея принимается сметать листья с веранды, а я отправляюсь смотреть участок.

Под ногами мягко пружинит влажная трава, укрытая ковром из опавших листьев. Я поворачиваю за угол дома, и ветер приносит с заднего двора легкий плеск воды.

Наверное, то самое озеро.

В голове мелькает мысль о муже. В груди щемит.

Это не мое воспоминание, но оно всплывает в сознании, сдавливая тоской сердце.

Когда-то давно Дейран сделал мне предложение на берегу Стеклянного озера. То было невероятно красивое заповедное место, куда никого не пускали. А мне очень хотелось его увидеть…

Все внутри замирает, и я останавливаюсь.

Я знаю, дракон ищет меня.

Но… что, если нет? Что, если он считает меня мертвой – и ему все равно? А те видения во снах – лишь отголоски истинности, которая все еще связывает нас.

Я резко выдыхаю и мотаю головой, словно отгоняя привидение.

Нет. Не думать. Не сейчас.

Дорога выстлана зарослями пожухшей мокрой травы. Воздух свеж, и шаг за шагом я чувствую, как вместе с каждым вдохом уходит напряжение.

Дом остается за спиной – большой, теплый, с окнами, в которых отражается солнце.

Я иду вперед – к озеру.

Глава 13

Озеро оказалось небольшим – словно зеркало, забытое среди деревьев.

Я стою на берегу и любуюсь отражением неба в воде, где плывут сероватые облака будто парусные корабли. С дальнего берега доносится негромкое шуршание – там, в камышах, прячется семейка уток. Маленькие коричневые комочки перьев деловито следуют за матерью.

Я невольно улыбаюсь. Это место дышит покоем, чистым и почти неземным.

С моей стороны берег аккуратнее: у самой воды тянется узкий настил старого причала, немного покосившегося, но крепкого.

Чуть поодаль виднеется деревянное строение, внутри которого я нахожу лодку, два весла и сети, аккуратно сложенные в углу. На досках осел запах рыбы и озерной тины.

Интересно, кто тут занимался рыболовством? Уж точно не моя тетушка.

Я оборачиваюсь, бросая взгляд на густой лес, что раскинулся за озером. Его дыхание чувствуется даже здесь – влажный, пряный аромат хвои и прелой травы.

Вода у берега усыпана золотыми листьями – их принес ветер, и они медленно кружатся по темной глади, будто не хотят тонуть.

Так красиво. Так тихо.

И вдруг – мысль.

Я смотрю на дом, на сад, на край дороги, ведущей к городу. Все здесь словно создано для этой идеи…

А почему бы и нет?

Я сжимаю пальцы, чувствуя, как в груди зарождается азарт.

Этот дом может стать не просто моим укрытием.

Здесь можно устроить нечто большее – место для путников, для тех, кто устал, кто ищет покой и временную крышу над головой. Небольшая гостиница, дом отдыха... или что-то вроде этого.

Мысли складываются в целую картину.

Я представляю, как на дороге появится вывеска – «Дом у озера».

Как кто-то, проезжая мимо, тормозит коней, чтобы выпить горячего чая и остаться на ночь.

Как летом в саду будут стоять столики под навесом, и воздух наполнится голосами людей.

Денег, что я взяла с собой, надолго не хватит, так что свое дело было бы очень кстати. И я всерьез загораюсь этой идеей.

Следующие дни проходят в движении.

Я почти не чувствую усталости – будто меня подпитывает неведомый магический источник.

Мы с Медеей тщательно осматриваем дом. Три этажа, и у каждого – свой характер.

Первый – живой, гостеприимный. Здесь два больших камина, просторная гостиная, столовая с окнами в сад и кухня, где удобно готовить на большую семью. Также есть две небольшие спаленки.

Когда-то в них жили прислуга или сторож.

Под лестницей узкая дверь и ступени, ведущие вниз.

Мы открываем ее, и ощущаем прохладу. Спускаемся с зажженной лампой. Там два помещения: кладовая и подвал с полками, на которых стоят банки и ящики с припасами. Большинство уже старое и просроченное – приходится сразу вытаскивать и складывать в гору мусора во дворе.

На втором этаже четыре спальни: одна хозяйская и три попроще. Все с мебелью и смежными ванными комнатами. Еще – библиотека с высокими стеллажами, на которых пылятся старые книги. И один пустой просторный зал, в котором нет ничего, кроме легких полупрозрачных занавесок на окнах.

Третий этаж... пропитан запахом прошлого. Все завалено коробками, ящиками, сломанной мебелью и другими предметами, которыми уже давно никто не пользовался. По углам паутина, на всех поверхностях толстый слой пыли.

С трудом обойдя все помещения мы насчитываем пять захламленных комнат.

Интересно, почему магия дома содержит в порядке все, кроме третьего этажа?

Этот вопрос не дает мне покоя все то время, пока мы пробираемся через завалы и чихаем от поднятой в воздух пыли.

– Похоже, сюда никто не поднимался лет двадцать, – хмурится Медея.

Я чувствую легкое головокружение.

Столько пространства, и все можно превратить во что-то новое.

Мужчины тем временем работают во дворе. Лоренс укрепляет порог, Гайс косит траву, Кай рубит сухие ветки.

– Еще день-два, и все будет выглядеть прилично, – говорит Кай, вытирая пот со лба.

– Еще путь к озеру надо расчистить, – добавляет Лоренс, – Там красиво, грех не привести в порядок.

Мы с Медеей погружаемся в уборку этажей. Начинаем с самого сложного – третьего. Он занимает дольше всего времени и сил, но каждая минута работы стоит полученного результата.

Дом наполняется светом и запахами – чистоты, яблок, влажного дерева и каминного огня.

Вечером третьего дня я сажусь в кресло у окна гостиной и записываю в блокнот первые расчеты: сколько комнат можно оборудовать для гостей, какие расходы потребуются на мебель и продукты, стоит ли нанимать работников или первое время справимся своими силами.

Цифры пугают, но и странным образом вдохновляют.

Если все сделать с умом, получится не просто гостиница. Это будет место, куда люди захотят возвращаться.

Лоренс и Гайс уходят рано утром.

Воздух прохладный, прозрачный, и по лужам после ночного дождя медленно скользят солнечные блики. Мы стоим у ворот, и мне почему-то трудно произнести прощальные слова. Эти мужчины – монахи, сдержанные, немногословные, но за дни, что мы провели вместе, они стали почти родными.

Лоренс улыбается, поправляя на плече сумку.

– Дом у вас на редкость добротный. И благодарный. Будьте уверены, если вы к нему с душой – он вам тем же ответит.

– Благодарный? – переспрашиваю я. – Никогда не слышала, чтобы так говорили о доме.

– Ну… – он слегка пожимает плечами, – некоторые места словно живые. Им лишь нужно, чтобы в них верили.

Я улыбаюсь, внутри что-то откликается на его слова. Не знаю, как с другими домами, но с этим определенно именно так, как он говорит.

Мы прощаемся, Медея машет им вслед.

Двор снова погружается в тишину – ту самую, что теперь кажется мне почти домашней.

После ухода монахов я подробнее рассказываю Каю о своей идее.

Мы стоим на террасе, солнце блестит на мокрой от росы траве, в воздухе пахнет яблоками и осенью.

– Я очень хорошо все обдумала, – говорю я, глядя на сад. – Место здесь чудесное, уединенное, но и дорога рядом. Для путников, которые идут или едут через город – идеальный перевалочный пункт. Надо будет только вывеску организовать, чтобы знали, на каком повороте свернуть, дабы к нам попасть.

Кай хмурится, но не от несогласия, скорее от размышлений.

– Это возможно, – отвечает он после паузы. – Удачное расположение.

– Думаю, третий этаж лучше всего подойдет для расположения гостей. Пять комнат – это немного, но и не мало. Мы с Медеей их вычистили, вынесли старье, окна помыли. Лоренс помог мебель передвинуть. Осталось немного уюта добавить – и можно принимать первых клиентов.

– Покупки будут нужны, – замечает Кай. – Новое белье, покрывала, полотенца, мыло… А еще о продуктах подумать, если собираетесь предлагать что-то на ужин или обед. То же меню составить. Это дело не быстрое.

– Я понимаю, но не все сразу. Надо с чего-то начать. С одного гостя хотя бы.

– Уже есть какой-то список покупок? Я съезжу в город, достану нужное.

– Нет, – качаю головой. – Я сама поеду. Хочу видеть, что беру. Да и по дороге посмотрю город.

Он колеблется всего секунду, потом кивает:

– Хорошо. Но Медею с собой брать не надо. Кто-то должен следить за домом. Заодно ужином займется.

На том и останавливаемся.

Через пару часов Кай выводит лошадей из конюшни и запрягает их. Я забираюсь в карету и ловлю себя на том, что сердце бьется чаще, чем обычно.

Странное чувство – осознавать, что мое будущее теперь зависит только от меня и не от кого больше.

Когда колеса трогаются с места и ворота остаются позади, я оборачиваюсь. Бросаю взгляд на дом, и мне чудится, будто в окнах что-то мягко вспыхивает, словно прощается.

Возможно, это просто отражение солнца. Оно сегодня яркое, но не жгучее, как летом, а по-осеннему ласковое.

Мы выезжаем из пригорода, и пейзаж медленно меняется: сначала – редкие дома, поля, потом появляются первые мастерские, лавки, трактиры с покосившимися вывесками.

Колеса кареты глухо стучат по булыжной мостовой.

Воздух густеет – пахнет хлебом, дымом и пряностями.

Из открытых окон доносятся голоса, детский смех. Звон кузнечного молота где-то вдали.

Я выглядываю из окна – улицы становятся все уже, дома все выше, ближе друг к другу. Между ставнями сушатся травы, висят пучки чеснока.

Толпы людей движутся во все стороны, кто-то торопится с корзинами, кто-то стоит у лавок, выбирая товар, кто-то погоняет навьюченную лошадь.

Шумные торговцы перекрикивают друг друга, предлагают рыбу, ткани, амулеты, медовые орешки, ленты и сапоги.

Мы въезжаем на рынок.

Кай останавливает лошадей у края площади.

– Я подожду здесь, – говорит он. – Буду на виду.

Я киваю, поправляю легкий плащ, что накинула поверх платья, и отправляюсь на разведку.

Рынок шумит и пестрит красками – здесь все кажется живее, чем в любой другой части города.

Пахнет свежей выпечкой и дымом от жаровен, медом и жаренными орехами. Ветер время от времени приносит запах пряных трав и морской соли – наверное, с лавок, где продают засушенные специи.

Я иду между рядами, приглядываюсь. Здесь все так хаотично! Льняные скатерти, тканые коврики, и тут же кувшины с маслом, связки лука и чеснока, корзины с фруктами.

Торговцы то и дело зазывают:

– Леди, взгляните, чудесная ткань из Варелии!

– Вот, вот, булочки с орехами, еще теплые!

– Цветы для дома, мадам, чтобы привлекать удачу!

Я улыбаюсь, но отказываюсь жестом. Пока просто смотрю, прицениваюсь. Как раз собираюсь свернуть к лавке с тканями, когда взгляд цепляется за что-то на стене напротив.

Тут какая-то мастерская, но на вывеску я не обращаю внимания.

Сначала я не понимаю, что именно вижу.

Желтоватый лист, аккуратно прибитый к доскам. На нем – лицо женщины.

Мое лицо.

Я застываю.

Сердце мгновенно проваливается куда-то вниз.

Подхожу ближе – ноги сами несут вперед.

Это не набросок от руки и не картина, а магическая отрисовка. Черты лица, разрез глаз, даже форма губ – все мое до мельчайших деталей. Да к тому же в цвете! Я словно смотрю в зеркало.

Под изображением надпись:

«Пропала. За сведения о местонахождении женщины – награда.»

Мир вокруг будто застывает, а я сама – глохну.

Чувствую, как кровь отхлынула от лица. Шум рынка уходит на задний план – остаются только гул в висках и сухость во рту.

Кто-то рядом смеется, кричит о самой низкой цене. Мимо проходят люди.

А я стою, не в силах вдохнуть.

Меня ищут.

Меня ищет он.

Я резко отступаю, спотыкаюсь обо что-то и едва не падаю. Сердце стучит гулко, как колокол.

Руки дрожат.

Награда, значит… Прямо как за поимку преступницы.

Я быстро накидываю капюшон, прячу лицо в тени и стараюсь идти спокойно, не бежать. Но внутри все кричит.

Прохожу мимо торговцев, не замечая их лиц, мимо лавок, запахов, шума.

Лишь бы не обернуться. Лишь бы не привлечь еще больше внимания, чем уже привлекла.

Добираюсь до площади, почти бегу к карете. Кай ждет, как и обещал.

Он что-то говорит, но я не слышу – только хватаюсь за дверцу и тихо прошу:

– Поехали. Сейчас же.