Текст книги "Развод с ледяным драконом. Гостиница беременной попаданки (СИ)"

Автор книги: Юлия Ханевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 20

Анара/Нонна

Утро наступает слишком быстро.

Я просыпаюсь от тихого шума внизу: приглушенные голоса, скрип ступеней, тяжелые шаги по крыльцу. Значит, они собираются в дорогу.

Я не спускаюсь.

Не могу.

Если увижу Лайлу еще раз… если услышу ее голос и почувствую рядом этого надменного дракона, ее мужа, – меня накроет. Эмоции вспыхнут, как сухая трава от искры, и тогда… тогда он может почувствовать во мне магию.

Заинтересуется. Копнет глубже и все поймет.

Это большой риск.

Поэтому я лишь стою у окна в своей спальне и наблюдаю.

Кай открывает ворота, Медея что-то говорит Лайле и машет ей на прощание так искренне, что у меня сжимается сердце.

Лайла улыбается в ответ уставшей, спокойной улыбкой женщины, которая слишком быстро повзрослела.

Я не помню ее такой… Неужели эти три месяца брака так сильно в ней что-то изменили?

Карета трогается.

Колеса стучат по камням двора и медленно, очень медленно исчезают за изгибом дороги.

Только когда последние отблески лакированной крыши скрываются за деревьями, я позволяю себе выдохнуть.

Спускаюсь вниз в пустую гостиную, где еще стоит запах утреннего чая, потом выхожу во двор.

Там тишина. Серое, предвещающее первый снег небо и сырой ветер со стороны леса.

Медеи уже поблизости нет, а вот Кай замечает меня и медленно идет в мою сторону.

Он останавливается у основания крыльца, на котором я стою, и произносит:

– Тяжело вам далась эта встреча…

Я не отвечаю сразу.

Мы просто смотрим друг на друга.

И вот странное, впервые за долгое время в голове становится светло. Чисто. Как будто кто-то выключил бесконечный гул тревог.

В этой тишине печаль начинает растворяться, рассыпаясь невесомой пылью.

Я улыбаюсь.

– Мы же уже давно на «ты», Кай. И… когда мы одни, можешь звать меня Нонной. Это мое настоящее имя.

Он моргает, брови сводятся к переносице.

– То есть… ты не леди Анара? Не супруга дракона?

Я отвожу взгляд туда, где исчезла карета моей дочери.

– Все гораздо сложнее, чем кажется. И я даже не уверена, сможешь ли ты понять…

Но рассказать хочется.

Господи, как же хочется.

Словно я всю жизнь шла с тяжелым рюкзаком, и вот впервые появляется шанс снять его с плеч.

Кай делает шаг ко мне. Поднимается по ступенькам крыльца и останавливается совсем рядом.

Он такой высокий, что я едва достаю взглядом до его ключиц.

Широкоплечий. Теплый. Надежный.

И при этом от него не исходит в мою сторону никакой угрозы.

Вообще.

Он смотрит на меня сверху вниз так внимательно, что мурашки бегут по коже. И поднимает руки – медленно, осторожно, словно опасается причинить боль.

Его ладони ложатся мне на плечи, скользят вниз по рукам до локтей.

Дыхание застревает где-то в горле и мне становится не по себе.

– Я верю… – шепчет он. – В перерождение. В загробную жизнь. В то, что иногда души возвращаются. Если у моей Нонны был шанс…

– Нет, – перебиваю я, резко качая головой.

Прикладываю ладонь к его груди, останавливая. Сердце под пальцами стучит ровно и уверенно.

– Я не твоя Нонна, Кай, – выдыхаю. – Я… другая. Из другого мира.

Он не отшатывается в ужасе и не смотрит на меня как на сумасшедшую.

А я почему-то не могу остановиться.

– Я попала в тело Анары, – слова сами слетают с языка. – Чтобы спасти ее. И ребенка. Это… мой путь. Что будет дальше, я не знаю.

Молчание тянется долго.

Очень долго.

Кай смотрит на меня, не мигая, и в его глазах нет ни тени сомнений.

Ни страха, ни отторжения.

Он верит.

Верит так легко, будто всю жизнь ждал именно эту правду.

И это пугает меня больше всего.

Потому что я сама бы себе не поверила.

Наконец он двигается. Медленно, будто давая мне возможность отойти, если я передумаю.

Я не стою на месте.

Его рука ложится мне на спину – большая, уверенная, теплая. Вторая обнимает за плечи, и он притягивает меня к себе.

Я закрываю глаза и прижимаюсь щекой к его груди.

Вдыхаю запах леса.

Запах дороги.

Запах мужчины, который держит тебя так, будто ты – последний кусочек тепла в этом холодном мире.

В горле поднимается ком.

Почему-то приходят воспоминания.

Неизбежные.

Сердце болезненно сжимается.

Так меня обнимал Володя.

Перед тем, как уехать.

Перед тем, как…

Я тихо втягиваю воздух, борясь с внезапным, горячим желанием расплакаться.

Но я знаю: Кай – не он, и я не должна путать эти чувства.

Богиня обещала мне новую жизнь. Мое будущее. Мое счастье, которое ждет впереди.

Но пока оно не наступило…

Пока я застряла между мирами, между судьбами, между жизнями – я просто позволю себе быть здесь.

В его руках.

В этом мгновении.

Мы стоим так долго, что я почти засыпаю, укачанная теплом этих медвежьих объятий.

Потом Кай чуть отстраняется, проводя пальцами по моей спине, и наклоняется ближе, чтобы заглянуть в глаза.

– Я тебе помогу, Нонна, – произносит он тихо. – До тебя не доберется ни одна живая душа. Ты родишь этого ребенка и выполнишь свое предназначение. А что будет потом… Это знают только боги.

Я выдыхаю, на душе становится легко-легко.

– Спасибо.

Мы снова замолкаем и в этой тишине смотрим друг другу в глаза.

Я замечаю в карих радужках крошечные искры золота, будто солнце рассыпалось искрами по темной воде.

Мир кажется… правильным.

Но это мгновение разбивает истошный крик Медеи, рвущийся со стороны конюшни:

– Аа-а-а! Помогите мне, помогите! Кай!

Сердце обрывается.

Мы одновременно срываемся с места и бросаемся в ту сторону.

Конюшня уже видна – створки распахнуты настежь, слышится ржание лошадей, непонятная возня, и крики Медеи, от которых у меня перехватывает дыхание.

Мы почти у входа, когда внутри что-то грохочет, звенит цепью, а потом наружу выскакивает пленник.

Тот самый, которого мы держали здесь, как в тюрьме, чтобы он не выдал потенциальным убийцам, где меня искать.

Все происходит за долю секунды.

Его глаза – прищуренные, почти звериные, полные ненависти и жажды свободы, впиваются в мое лицо.

Рывок.

Его грубые руки.

Толчок.

Я не успеваю даже вскрикнуть, как мое тело летит вбок. Я врезаюсь в ствол яблони и падаю на жесткую землю, прямо на живот.

Боль пронзает меня так резко, что мир вспыхивает белым.

– Нонна! – Кай бросается ко мне, но я слышу только звон в ушах.

Пленник уже несется прочь, к озеру и в сторону леса.

Кай нависает надо мной, протягивает руки, но я отталкиваю их, почти не чувствуя собственных пальцев.

– За ним! – хриплю не своим голосом. – Он приведет сюда убийц!

Кай колеблется – всего секунду, крошечный миг – но этого уже много.

Наконец он хватает топор у стены конюшни и мчится следом за беглецом, в сторону деревьев, туда, где ветви сгущаются в темный лесной коридор.

Я с трудом поднимаюсь, держась за ствол яблони, как за спасательный круг.

Но тут что-то теплое и густое стекает по внутренней стороне бедра.

Я опускаю взгляд и вижу темное пятно, расползающееся по смятому подолу голубой юбки.

Кровь.

Слишком много.

– Нет… – шепчу я. – Нет, нет, нет…

Мир двоится, ноги подгибаются, и я оседаю на колени. Живот дергает, будто все внутренности сковывает судорогами.

Меня пронзает острая боль, и я издаю приглушенный стон. Хочется кричать, но сейчас даже вдохнуть больно, потому я просто кусаю свой кулак.

– Леди Анара! – Медея возникает будто из воздуха. Ее руки трясутся, губа разбита, а на щеке алая полоса – след удара. – Что… что делать? Скажите, как помочь?!

Я не могу говорить.

Я не могу дышать.

Меня накрывает ледяная волна – но это не магия. Это паника.

Ребенок.

Мой малыш.

Не просто нерожденное дитя, а смысл моего появления здесь. Мое предназначение. Цель. Весь мир, заключенный в маленьком, хрупком существе под сердцем.

Мне нельзя потерять его.

– Медея… – выдавливаю я, хватаясь за ее руку так сильно, что она вскрикивает. – Воду… тряпки… зови Кая… нет, нет… не Кая… – мысли путаются, сбиваются. – Тепло… нужно тепло… и… и кровь должна остановиться…

Боль вспыхивает снова, резкая, распарывающая, и я сгибаюсь пополам, сжимая живот.

Слезы катятся сами.

Я не плачу, они просто текут.

– Беглец не должен уйти… – шепчу я, почти теряя сознание. – Если он приведет их… меня убьют… и ребенка тоже…

Медея всхлипывает:

– Пожалуйста, держитесь… пожалуйста… не умирайте… Это я во всем виновата! Я отнесла ему завтрак и увидела, что он не дышит! Я думала он что-то сделал с собой, я…

Она срывается и плачет.

Я пытаюсь вдохнуть, но воздух будто застревает в груди. Тепло между ног становится горячее.

Из меня продолжает вытекать кровь.

Ее слишком много.

Голова кружится, мир тускнеет, звуки удаляются, будто я погружаюсь под воду.

И последняя мысль, прежде чем сознание начинает проваливаться: Я не имею права потерять его. Это будет концом всего.

Тьма подступает, она уже совсем близко.

И тут, где-то далеко-далеко разносится рев.

Нечеловеческий.

Дикий.

И ледяная магия дрожит внутри меня в ответ. Холод подступает волной не снаружи, а изнутри.

Я лежу на боку на сырой земле и вдруг замечаю, что пальцы сводит судорогой. Мои ладони зудят, и сквозь дрожь пробивается свет – мягкий, бледный, будто лунное сияние проступает из-под кожи.

– Медея… – шепчу, но голос почти не слышен.

Свет усиливается.

Сначала в пальцах, потом в запястьях, поднимаясь по рукам. Я чувствую, как он проходит сквозь меня, превращаясь в ледяной холод – чистый, прозрачный, почти хрустальный. Он скользит под кожу, к плечам и ключицам, к сердцу…

Спускается в район живота и концентрируется в нем.

Там, где боль еще секунду назад рвала все внутри.

Она не исчезает сразу, она медленно отступает, подобно волне, оставляющей после себя тяжесть и покалывание.

Я боюсь глубоко вдохнуть, боюсь, что любое движение может снова запустить эту пытку, но ничего не происходит.

– Леди Анара, вы светитесь! – Медея опускается рядом. – Что… что происходит? Что мне делать? Скажите!

Я перехватываю ее ладонь и крепко сжимаю. Мы обе замираем. На мгновение все вокруг становится нереально тихим – только наше дыхание, только хруст инея под моим телом.

Медея шепчет:

– У вас… такие ледяные руки!

Я киваю, чувствуя, как по телу пробегает дрожь.

– Только гляньте, под вами снег… Даже земля заледенела. Вам нужно в тепло. Срочно.

– Д-да… – выдыхаю. – Уж-же можно. Кажется… б-беда миновала.

Зубы стучат так сильно, что я не могу четко произнести слова. Тело лихорадит, дыхание сбивается, но внутри живота теперь тихо. Спокойно.

Он жив.

С помощью Медеи я медленно, очень медленно, поднимаюсь. Под ногами хрустит снег и мелкие кристаллики льда. Мир кружится, и я застываю, прикладывая ладонь к животу.

В сознании вспыхивает образ ребенка в колыбели. Настолько яркий, будто кадр из недавнего прошлого. Но это не может быть воспоминанием… Это будущее.

Малыш с чудесными синими глазами.

Я не думаю и не предполагаю, я знаю, кто это.

– Это мальчик… – шепчу, потрясенная осознанием. – Это мальчик, Медея.

Девушка мигает, растерянная, словно пытается понять, в своем ли я уме…

А меня накрывает нервный смех.

Слезы катятся по щекам, а я хохочу, как сумасшедшая, держась за плечи Медеи и едва не повисая на ней.

– Это действительно мальчик… ох, если бы ты знал, Дейран… – я выпрямляюсь, глядя в серое небо. – Какая ирония…

Ирония судьбы.

Ирония пророчества.

Ирония того, что наследник ледяного дракона растет не в его жене, а в другой женщине.

Медея осторожно поддерживает меня и направляет в сторону особняка.

– Ладно… хорошо… – говорит она тихо. – С этим… мы справимся. Пойдемте, леди Анара. Вам нужно в дом. Принять ванну, отмыть всю эту кровь. Согреться и … успокоиться. Я… я заварю вам умиротворяющий отвар.

Я снова киваю.

Мы двигаемся медленно, шаг за шагом.

Когда до крыльца остается совсем немного, я оборачиваюсь.

На земле под яблоней виднеется продолговатое пятно снега, почти полностью залитое кровью. Ствол дерева, о которое я ударилась, а потом держалась, пытаясь встать, тоже покрыто инеем.

Моему нерожденному ребенку всего три месяца, а он уже спас нас с помощью магии.

Ледяной магии своего отца.

Повезет ли мне так еще раз? Впереди полгода, которые мне нужно пережить, будучи беременной маленьким драконом.

Со стороны леса ничего не слышно, но именно там сейчас решается моя судьба.

Теперь все зависит от Кая. Нагонит ли он беглеца?

Медея мягко тянет меня вперед, чтобы поскорее войти в дом.

Мы медленно поднимаемся на второй этаж – мне приходится искать силы для каждого шага, каждой ступени. На лестнице становится так холодно, что зубы снова начинают стучать. Медея бросает на меня быстрый взгляд и ускоряется, почти выволакивая нас обеих наверх.

Дверь в мою спальню распахнута. И в тот момент, когда мы переступаем порог, в комнате мягко вспыхивает свет – лампы загораются сами по себе. Дом знает, что хозяйка вернулась и едва держится на ногах.

В ванной уже набрана горячая вода. Пар поднимается к потолку, заполняя помещение запахом хвои, чабреца и других целебных трав.

Дом позаботился обо мне раньше, чем я успела попросить.

– Быстрее, – бормочет Медея, помогая мне снять промокшее платье. – Нужно смыть кровь, согреться… все будет хорошо, вы только не волнуйтесь.

Кажется, она убеждает в этом больше себя чем кого-либо еще. Бедная девочка, настрадалась… угораздило же ее связаться со мной.

Я почти не слышу ее. В голове – пустота. Только невнятные отголоски боли и страха, последствия того ледяного света, что сошел в меня минутами раньше.

Когда я опускаюсь в горячую воду, по телу пробегает волна озноба. Это такой сумасшедший контраст! Ледяной холод внутри и насыщенное тепло снаружи.

Я втягиваю воздух сквозь зубы, ощущая как горячая волна обжигает кожу. Но мне не хочется это прекращать, напротив, я жадно тянусь к этому жару, словно к спасению.

Кровь постепенно смывается с моего тела и растворяется в воде багровыми прожилками, тонкими ленточками. Я закрываю глаза, стараясь не думать и ничего не чувствовать.

Медея сидит рядом, на краешке ванны, следит, чтобы я не потеряла сознание. Магия очищает воду, и через какое-то время она перестает багроветь. Бледнеет. Становится чистой. Я отмываю мочалкой последние следы и шепчу:

– Пора мне выбираться отсюда.

Медея помогает мне вылезти и кутает в теплые полотенца. Я дрожу, как в лихорадке, будто отмокала не в горячей ванне, а в зимнем озере.

Потом теплая сорочка и кровать. Одеяла. Еще одеяла. Столько, что я едва могу шевелиться. Но холод не уходит. Он сидит слишком глубоко, там, где под сердцем растет ребенок.

Медея приносит горячий отвар, пахнущий ромашкой и чем-то терпким.

Я делаю глоток и закрываю глаза.

– Я подожду Кая, – выдыхаю. – Хочу увидеть, что он… вернулся.

– Вам нужно поспать, – вздыхает Медея, но я лишь качаю головой.

И мы ждем.

Минуты текут очень медленно. Снаружи начинается дождь. Потом по подоконнику начинают барабанить редкие крупинки мокрого снега. Стекло покрывает ледяная сетка.

Час тянется за часом.

И вдруг – стук.

Глухой, тяжелый хлопок дверью.

Я сажусь в кровати, с трудом стаскивая с себя слои теплых одеял.

Медея вскакивает:

– Не вставайте, я сама!

Но я все равно спускаю ноги на холодный ковер. Меня качает, но я цепляюсь за тумбочку и поднимаюсь. Шагаю к двери, выхожу в коридор. Внутренний холод пробирает до костей, и я растираю плечи, стараясь хоть немного согреться.

С лестницы мне видно входные двери и часть гостиной.

Кай стоит внизу. Выглядит он не лучшим образом: мокрый до нитки, с разводами крови на одежде и в порванном сюртуке.

Он поднимает взгляд, словно почувствовал, что я на него смотрю, и коротко произносит:

– Все в порядке.

Голос хриплый, будто простуженный. И по глазам видно – не все так, как он сказал.

– Ты цел? Это… твоя кровь?

Он выдыхает и хмурится.

– Не только.

Меня пробирает еще больший озноб, и я обхватываю себя руками.

– А пленник, он… ушел? – спрашиваю едва слышно.

Кай молчит.

Так долго, что я успеваю представить худшее: злодей успел уйти, и уже завтра здесь будут мои палачи.

Но наконец Кай отвечает:

– Нет. Больше никто не узнает, где тебя искать.

Я прикрываю веки и облегченно выдыхаю. Хватаюсь за перила, стараясь не думать о том, что из-за меня Каю пришлось во второй раз замарать руки чужой кровью.

Укрывшую нас тишину нарушает Медея:

– Боги милостивые, Кай, что с тобой случилось? И леди Анара слаба, ее знобит… Что же мне с вами делать?!

Он переводит на нее взгляд и сурово отрезает:

– Уж я как-нибудь без тебя справлюсь, Меда. Иди лучше займись Анарой. И не отходи от нее ни на шаг.

– Со мной все хорошо, – перебиваю я тихо. – Беда миновала, я в порядке. Отдохни, Медея. Ты сегодня настрадалась, бедная… Самой, вон, синяк сводить надо.

Она смущается, но кивает.

Я разворачиваюсь и медленно иду на ватных ногах обратно в спальню. Закрываю за собой дверь и приваливаюсь к ней всем телом. Тяжело выдыхаю.

На самом деле я не в порядке.

Настолько, насколько вообще это может быть.

Глава 21

С того дня я так и не пришла в норму.

Не было ни одного утра, когда я просыпалась бы без дрожи. Без холода под ребрами и ощущения, что кто-то осторожно, но настойчиво вычерпывает мою силу, ложку за ложкой.

Малыш растет – и вместе с ним растет магия.

Еще месяц назад я едва чувствовала слабое покалывание внутри. Теперь же лед обитает во мне так явственно, что иногда мне кажется, будто я стала сосудом для зимы.

Подушки покрываются хрустящим инеем под моей головой.

Полотенца дубеют, будто вывешены мокрыми на мороз, едва я касаюсь их пальцами.

Дверные ручки покрывает тонкая ледяная корка.

А в некоторые ночи я просыпаюсь от того, что на коже появляется белесый иней – будто тонкий морозный узор проступает на ключицах и плечах.

Я почти не встаю. Тело спорит со мной за каждое движение, каждый шаг.

По ночам мучает бессонница, днем – тошнота и слабость.

И везде, в каждом мгновении, меня преследует холод. Он живет под моей кожей, тянется к сердцу, скользит по позвоночнику, концентрируется в животе. С каждым днем все сильнее.

Если бы я была обычным человеком, то давно умерла бы от переохлаждения или превратилась в ледышку. Но магия моего нерожденного еще сына не только терзает мое тело, но и поддерживает в нем жизнь.

Кай бродит по дому хмурый и молчаливый.

Медея суетится, что-то придумывает, греет камни в печи, укутывает меня одеялами и подкладывает раскаленные булыжники мне в ноги. Но тепла хватает ненадолго.

Я мучаюсь так несколько недель.

И вдруг, в один прекрасный день все меняется.

Как-то утром я лежу на спине в груде одеял и пытаюсь согреть ладонями живот, когда слышу шуршание мягких лап по полу, а затем ощущаю уверенный прыжок на кровать.

Рыцарь.

Лесной кот, которого мы с Медеей спасли от диких псов.

Он забирается на постель, топчется вокруг меня, выбирая место… и взбирается прямо на мой живот! Растягивается теплой тяжелой полосой, придавливая меня своим немаленьким весом.

– Эй… – шепчу я слабым голосом. – Ты чего это?

Кот игнорирует мое возмущение.

Он прищуривает золотые глаза и начинает мурчать – низко и громко, пробирая вибрацией меня до самых костей.

Я сначала пытаюсь спихнуть его, но потом… вдруг ощущаю тепло.

Оно медленно, очень медленно просачивается под кожу.

Я всхлипываю от неожиданности и зажмуриваюсь.

Холод отступает, будто кто-то разбивает льдинки внутри меня и выгребает их прочь.

Под лапами кота тает иней и отступает боль. Малыш в животе затихает, будто прислушивается.

Я засыпаю без кошмаров впервые за многие недели.

А когда просыпаюсь – за окном уже вечер. И впервые мне хочется встать.

Внизу пахнет печеными яблоками и корицей.

Медея удивляется, когда я спускаюсь на кухню, опираясь на перила.

– Леди Анара?! Вы же не должны…

– Хочу помочь. Хочу… хоть что-то сделать. – улыбаюсь я. – Холод сегодня отпустил.

Она осматривает меня и ощупывает, проверяя, не вру ли я.

– Ну… тогда давайте нарежете яблоки? Только осторожно, не пораньтесь, Кай наточил все ножи.

– Ну я же не ребенок, в самом-то деле!

Мы режем яблоки на тонкие дольки, смешиваем с орехами и медом. Распределяем по жаровне тесто с начинкой и ставим в печь.

Медея болтает без умолку, будто так ей проще отогнать тревогу.

Снег за окном кружится редкими хлопьями. Огонь в камине трещит, будто поддакивает нашим тихим разговорам.

И тут Медея вдруг вспоминает что-то, убегает наверх, а возвращается с предметом, который держит двумя руками – как драгоценность.

Небольшой музыкальный инструмент. Что-то вроде гитары, только овальной формы и тоньше.

– Я нашла это на чердаке, – смущенно улыбается она. – Брат Аллен учил меня в монастыре музыке. Я… немного помню.

Она садится на край дивана и осторожно трогает струны. По дому разливается тихая, теплая мелодия. Неуверенная вначале, но постепенно набирающая силу.

И вдруг я вспоминаю…

Володю. Его длинные ровные пальцы, «как у настоящего пианиста». Его гитару.

То, как он закрывал глаза, когда пел старинные романсы.

Как свет падал на его волосы.

Как мне казалось, что во всем мире существуем только он и я.

Горло перехватывает, сердце сжимается.

И именно в этот момент Кай, который весь вечер читал у камина в гостиной, встает, откладывает книгу и подходит ко мне.

Медленно, шаг за шагом.

Останавливается напротив и просто протягивает руку.

Без слов.

Я моргаю, теряясь. Но что-то в его взгляде… спокойное, теплое, почти родное, заставляет меня улыбнуться и вложить свои пальцы в его широкую ладонь.

Он мягко привлекает меня к себе.

Я не сопротивляюсь – просто делаю шаг вперед и прислоняюсь щекой к его груди.

Он пахнет морозом, хвойным лесом и чем-то еще… своим.

Его рука ложится мне на поясницу, и мы начинаем двигаться под мелодию.

Тихо.

Размеренно.

Неторопливо.

Будто превращаемся в пушистый невесомый снег, что сейчас кружится за окном.

Я ни о чем не думаю, просто танцую. И этот момент становится самым лучшим, самым волшебным за все время моего пребывания в чужом мире.

***

Рыцарь долго держался.

Дольше, чем я могла рассчитывать.

Каждое утро он приходил ко мне, забирался на постель, распластывался на животе и тянул на себя ледяную магию, что, кажется, сочилась из меня не переставая. Сначала тонкими ленивыми нитями, потом яркими ледяными вспышками.

И он их гасил.

Он урчал, согревал, дремал рядом, и мир на несколько часов становился терпимым.

Но однажды что-то меняется.

Я просыпаюсь в своей ледяной спальне и вижу, что Рыцарь дрожит.

Именно дрожит, как от внутреннего переохлаждения, хотя он горячий зверь и обычно холод переносил лучше всех.

Он пытается устроиться у меня на животе, как всегда, но через минуту вскакивает, отходит к краю кровати и смотрит на меня широко раскрытыми золотыми глазами.

И я понимаю: его сил больше не хватает.

Я провожу рукой по животу, и вздрагиваю от собственной кожи. Она холодная, словно сделана из тонкого льда. На подушке рядом расписался иней. На одеяле – тоже. Уголки полотенец, брошенных на стул, объяты бледным морозным узором.

Холод вернулся.

И теперь он еще сильнее.

Несмотря на это гостиница продолжает работать, хоть и по новым правилам.

Дом сам решает, кого впускать. Я не знаю, по какому принципу он это делает, но сейчас я благодарна за любую магию, которая оберегает нас.

Путники, которых дом признает безопасными, удивляются:

– У вас долина странная… – говорит один, разогревая руки над камином. – Мы ехали через перевал – снег шел тихий, почти ласковый. А у ваших ворот такая метель, будто зима решила именно здесь свить себе гнездо.

Другой морщится, кутаясь в меховую шубу:

– Ветер всю ночь выл, будто живой. Никогда подобного не слышал.

Кай отвечает хмуро:

– Особенности местной погоды. Холодные ветра со стороны леса. Да еще озеро у нас на заднем дворе долго ледяной воздух над собой сохраняет.

Но мы-то знаем правду: это не озеро.

Это я.

И тот, кто растет во мне.

Медея же расцветает заботой: режет, варит, кипятит, таскает воду, греет булыжники, делает отвары с медом и травами. Для постояльцев готовит на удивление вкусно, а для меня – с удвоенным рвением.

Иногда она берет мои руки в свои маленькие ладошки и греет их дыханием:

– Да вы же ледяная, леди Анара… кровь почти не бежит…

Я улыбаюсь, как умею, но улыбка выходит ближе к гримасе.

Потому что она права, пальцы действительно уже белеют. Вены словно впадают в оцепенение. Любыми попытками согреть меня дом уже не справляется.

Я сижу у самого огня – настолько близко, что могу коснуться языков пламени рукой. Но не чувствую абсолютно ничего. Как будто меня отделяет толстая стеклянная стена.

Медея бросает на меня испуганные взгляды. Иногда даже шепчет:

– Это ненормально… вы же сгореть могли бы… хоть что-то должны чувствовать…

Я не знаю, как ей объяснить, что я вообще уже почти ничего не чувствую.

Ничего, кроме льда.

И этот холод расползается.

Сначала он жил только внутри.

Потом занял спальню.

Теперь его видно в коридорах: легкий иней на перилах, на стеклах, на полу, где я проходила.

Дом топит камины сильнее, настолько горячо, что стены в гостиной буквально дышат жаром. Полы теплые, как будто под ними проложены трубы с кипятком.

Весь дом живет ради того, чтобы я не замерзла насмерть.

Но этого мало.

И я знаю, что так бы не было, если бы рядом был Дейран.

Отец моего ребенка. Ледяной дракон.

Его магия приняла бы наш общий груз. Разделила бы и усмирила.

С ним я бы не лежала днями, прижимая к себе Рыцаря, едва соображая, как дышать.

С ним я бы не превращала свой дом в северную пустошь.

Но его нет.

И я вдруг понимаю: я могу не пережить эту зиму.

Как-то ночью я почти теряю сознание.

Лежу, укрытая тремя одеялами и двумя шалями, с теплыми камнями у ног – но меня трясет, как в лихорадке. Дышу поверхностно и почти физически ощущаю, как губы синеют.

Сын во мне пульсирует магией, такой яркой, такой холодной, что я едва не теряю ощущение собственного тела.

И вдруг дверь моей комнаты распахивается.

– Нонна, – низкий голос Кая звучит так, будто случилось какое-то несчастье.

Как минимум на нас напали.

Кай стоит на пороге почти голый, в одних штанах, плечи широкие, тело горячее, словно печь. На нем блестит испарина – дом кочегарит так, что за пределами моей спальни почти баня.

Он идет ко мне быстрым, стремительным шагом.

– Кай… что ты…

Скидывает одеяла с меня так резко, что холод взрывается вокруг нас ледяным облаком.

– С ума сошел?! – голос мой дрожит больше от слабости, чем от удивления.

Но он не отвечает.

Просто забирается на кровать, подхватывает меня, словно я ничего не вешу, и притягивает к своей обнаженной груди.

Он раскидывает одеяло поверх нас и заключает меня в объятия, как в живой кокон.

– Кай… – я почти шепчу. – Что ты делаешь?..

– Спасаю тебя, – отвечает он у моего виска.

Он огромный, горячий, сильный – и это тепло вливается в меня мгновенно. Словно кто-то разжигает огонь в моих замерзших легких, в пальцах, в животе.

Первый вдох, который не отдает болью.

Первый раз за долгие дни я перестаю дрожать.

Я таю.

От тепла, а не от магии.

Слезы текут по моим щеками сами собой.

– Нельзя… – выдыхаю я. – Ты замерзнешь… или… или хуже…

Он только сильнее прижимает меня.

– Я выдержу.

– Нет… – я хватаю его руку, пытаясь оттолкнуть, но пальцы мои слабые. – Уходи… Кай, прошу…

Но он молчит.

И его плечи уже покрываются инеем.

Я чувствую это – его тепло уступает мне.

Его тело теряет температуру.

– Кай! – я возмущенно толкаю его в грудь. – Уходи сейчас же!

Он отстраняется лишь на несколько сантиметров. Ладони берут мои холодные руки, подносят к его рту – и он греет их дыханием.

Снова и снова.

Пальцы мои тают под его губами.

– Не думай, что я такой уж хрупкий, – шепчет он. – Я справлюсь.

– Ты уже теряешь тепло…

– Неважно. Если я могу дать тебе пару часов спокойного сна – я буду приходить каждую ночь.

– Ты умрешь так…

– Тогда умру рядом.

Я закрываю глаза. И на мгновение просто позволяю себе быть слабой. Прижимаюсь к нему. Слышу биение его сердца.

И погружаюсь в поверхностный тревожный сон.

Просыпаюсь где-то через час – от того, что Кай дрожит сильнее, чем я.

Не раздумывая, прошу:

– Уходи. Кай, прошу. Мне стало легче… правда.

Он смотрит долго, пристально. Потом наклоняет голову и целует мои ледяные пальцы.

– Ты сильная, Нонна. Ты справишься.

– Как же мало я в это верю…

– Я верю за нас двоих. А пока, я буду приходить и согревать тебя, пока способен.

Он уходит.

Как только за ним закрывается дверь, температура падает так стремительно, что я ощущаю это собственной кожей.

Дом начинает топить камины еще сильнее, будто пытаясь компенсировать отсутствие Кая.

Все работает на меня: полы нагреваются, стены дышат жаром, воздух колышется от тепла.

Но я слаба.

Очень слаба.

И велика вероятность, что все это кончится очень и очень плохо.