Текст книги "Развод с ледяным драконом. Гостиница беременной попаданки (СИ)"

Автор книги: Юлия Ханевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 4

Неделю спустя

Я сижу в карете, глядя в пустоту, и пальцы судорожно сжимают гладкий, слишком тонкий лист пергамента.

Документ о разводе.

Всего лишь несколько строк, печать, подпись – и вся моя жизнь перечеркнута.

Все, что было «мы», растворилось в чужих словах и сухих формулировках.

Колеса мерно грохочут по камням, этот стук отдается в голове набатом. Лошади цокают копытами, и в их ритме что-то безжалостно-неотвратимое.

Словно сама судьба тянет меня прочь от дома, в котором я оставила сердце.

Воздух за окном пахнет сыростью – недавний дождь смыл пыль с дороги, напитал землю, но для меня этот запах тяжел, почти удушлив.

Сырая свежесть напоминает о могильном холоде, и внутри поднимается волна дрожи.

Горечь давит на грудь, словно я проглотила камень.

Вина жжет изнутри. Я чувствую, что сорвалась, разрушила все в порыве отчаяния.

А вдруг я могла иначе?

Что если бы я смирилась… позволила ему исполнить долг… выдержала?

Я могла бы закрыть глаза.

Сделать вид, что ничего не происходит.

А потом воспитывать того ребенка – его сына.

Ее сына – как своего.

Я бы могла полюбить его.

Ведь любовь к Дейрану переполняет меня и сейчас, даже после всего.

Но сразу же в голове вспыхивает другой образ.

А если бы он тоже полюбил? Ту, другую.

Ленору.

Настоящей любовью, такой, какую я не смогла удержать.

Я ведь знаю: однажды это случится. Рано или поздно. Дейран не каменный, у него есть сердце, и спать с женщиной, ничего к ней не испытывая…. Разве он сможет делать это так долго, сколько потребуется для зачатия сына?

Он полюбит ее.

В этом нет сомнений.

И тогда, если бы я все еще была подле него – осталась бы одна.

Совсем.

Даже без иллюзий.

В какую сторону ни глянь, я прихожу к одному итогу – к одиночеству.

Я закрываю глаза, и в этот миг пустота внутри меня тянет вниз, словно в бездонную пропасть. Колеса стучат, время катится вперед, но мне кажется – я осталась на обочине собственной жизни.

Я отдергиваю тяжелую бархатную занавеску и смотрю в окно.

Сквозь туман и серое небо проступает силуэт замка – каменные стены, башни, шпили, знакомые до боли. Там прошла вся моя жизнь, там остались смех, радости, наши первые шаги вместе.

И вдруг мне кажется, что на самой высокой башне, затаился дракон – хрустальный, почти прозрачный силуэт с расправленными крыльями.

Мой дракон. Его сила. Его холод.

Я моргаю – и башня пуста. Лишь тучи тянутся по небу.

Но сердце сжимается так, будто я на самом деле его видела.

Сердце рвется пополам, и я резко отворачиваюсь, не позволяя себе смотреть дольше.

Слишком больно. Слишком непоправимо.

Гораздо хуже даже не сам развод, не предательство – а то, что дочери не встали рядом.

Не услышали. Не поддержали.

Наверное, в их памяти я навсегда останусь истеричной матерью, которая не сумела смириться… Которая не смогла быть сильной, как они хотели бы. И они будут помнить именно это.

За окном мерно сменяются картины: сначала голые каменные склоны гор, потом густые леса, где кроны еще хранят зелень, и дальше – поля, напитанные недавним дождем.

Все проносится мимо, как чужая жизнь, к которой я больше не принадлежу.

Перед глазами снова и снова всплывает взгляд Дейрана – холодный, решительный, будто высеченный изо льда. Я знаю его слишком хорошо: за этим взглядом не скрыть ни сомнений, ни сожалений.

И все же мысль свербит, отравляет: а вдруг развод – лишь часть его плана?

Что если бумаги всего лишь фикция?

Он решит свои дела с другой женщиной, заполучит сына, а потом вернется ко мне… будто ничего и не было. Ведь будет знать, где меня искать – не просто так он передал мне во владения поместье Ордейн в пригороде столицы.

Я сжимаю пальцы в кулак, ногти впиваются в ладонь.

Нет. Не приму. Никогда.

Но где-то глубоко внутри звучит предательское эхо: или?..

Сомнения мучают: правильно ли я поступила? Или просто позволила эмоциям вырваться, окончательно разрушила то, что еще можно было склеить?

Карета пахнет старым лаком и кожей, мягкое сиденье подо мной чуть пружинит при каждом толчке на ухабах. Деревянные панели блестят темным отливом, в углу покачивается маленький фонарь.

Напротив сидят две мои служанки. Одна держит на коленях шкатулку с драгоценностями, словно оберег, другая – сундучок с документами и моими записями.

А снаружи: на внешней лавке, рядом с чемоданами, сидит мой будущий садовник – широкоплечий мужчина лет сорока. Дейран выделил его и пообещал позже прислать еще людей, в том числе и охрану.

Зачем она мне нужна? Не понимаю.

Вместе с этой мыслью я ловлю горькую иронию: он отпускает меня… но не отпускает полностью.

Даже в разводе – его тень рядом.

Карету начинает подбрасывать все сильнее – будто сама дорога решила вытряхнуть меня из этой жизни. Я вздрагиваю каждый раз, когда колеса срываются с камней, и хватаюсь за край сиденья, чувствуя, как сердце ускоряет свой ритм.

Я отдергиваю занавеску и выглядываю наружу. Впереди только извилистая горная дорога, уходящая вниз, и крутые склоны, где кусты цепляются корнями за камни, как утопающие за соломинку.

И тут в воздухе появляется резкий запах. Сначала легкий, почти неуловимый, а потом густой, давящий – смесь гари и серы. Он обжигает ноздри, словно предупреждение.

В следующую секунду что-то тяжелое с глухим ударом обрушивается на крышу кареты.

Я вскрикиваю и инстинктивно вжимаюсь в спинку сиденья.

Служанки ахают, одна роняет шкатулку, крышка отскакивает, по полу рассыпаются украшения.

Лошади пронзительно ржут, и в тот же миг карета резко ускоряется. Возница пытается удержать поводья, но грохот копыт и треск колес заглушает его крики.

Меня швыряет в сторону – карета кренится, скользит по гравию, колеса предательски скрипят.

Кажется, еще немного – и мы сорвемся вниз, прямо в пропасть.

Крики служанок пронзают воздух, сливаются с лязгом металла и истеричным ржанием лошадей. Деревянные стены кареты дрожат, будто живые, угрожая разлететься на куски.

Повозку несет вперед, и я ощущаю, как ее медленно, неумолимо тянет к краю. Склон под колесами все круче, треск гравия – как предвестие падения.

Время вдруг растягивается, каждый миг становится мучительно долгим.

Я вцепляюсь пальцами в обшивку, ногти царапают гладкую поверхность.

Бесполезно.

Резкий скрежет – и колеса срываются.

Карета летит в пустоту.

Мысли мчатся так же стремительно, как падение.

Лайла… Делия…

Дейран.

Удар.

Боль, ослепляющая и острая, как раскаленный клинок.

Тьма.

…Ветер срывает лохмотья ткани с изломанного остова кареты.

Обрыв уходит вниз, утопая в белом тумане.

И все скрывает чернота.

Глава 5

Нонна

Полумрак.

Комната тонет в густых тенях, словно сама ночь склонилась надо мной. Воздух теплый, тяжелый, пропитанный запахом лекарств, сушеных трав и тихих людских слез.

Где-то у самой кровати шепчутся мои дочери. Я слышу всхлипы правнучки, чувствую, как маленькая ладошка дрожит, сжимая мои пальцы.

Я лежу тихо, без движения.

Тело старое, уставшее, больше не мое. Но душа спокойна. Я прожила свою жизнь до конца, как могла, как умела. Дала детям дом, воспитала внуков, дождалась правнуков.

Что еще женщине нужно?

Только сердце сжимается – не от страха, а от старой боли.

Володя. Мой Володя.

Я вижу его лицо так ясно, будто он рядом: его светлые глаза, улыбка, руки, в которых я всегда была как за каменной стеной.

Но его не стало, когда ему было всего сорок. А мне – тридцать семь. Молодая вдова с тремя детьми на руках.

Я выстояла. Я сумела. Но никого больше к себе не подпустила, не смогла.

Потому что любила. Всю жизнь.

Губы шевелятся беззвучно, я шепчу ему в пустоту:

«Вот бы прожить еще одну жизнь… только ту, где мы вместе, где ты со мной до самой старости…»

Тьма мягко накрывает глаза, дыхание становится легким, прозрачным. Голоса в комнате растворяются, и вот уже нет ни боли, ни тела, ни времени.

Только белый туман вокруг.

Он мягко обволакивает меня, как ватное одеяло. Такой густой, что кажется, я плыву по облакам.

Дышать легко, нет боли, нет усталости.

Легкость пронизывает меня от макушки до пят. Я больше не старуха, не больная женщина, я просто… душа.

И вдруг этот белый мир начинает меняться: изнутри вспыхивает мягкое золотое сияние, словно кто-то рассыпал в воздухе звездную пыль. Она струится вокруг, переливается, согревает кожу – если у души вообще есть кожа.

Мне кажется, я иду, хотя ног не чувствую. И с каждым шагом туман редеет.

Передо мной раскрывается сад. Настоящий, живой, весенний. Воздух пахнет свежестью, влажной землей и цветами. Сладко и ярко, как в детстве.

Повсюду зелень – густая, сочная, с тонкими стеблями и крупными листьями. Цветы – незнакомые, но прекрасные, как с другой планеты: белые, розовые, небесно-голубые, с золотыми сердцевинами.

Все это дрожит в утреннем свете, будто мир только что родился.

В центре сада стоит белая каменная лавка, гладкая, с изящными узорами. На ней сидит женщина.

Я замираю.

Она невероятно красива – не просто ладно сложена, а словно соткана из света.

Белая тога с золотой отстрочкой, длинные блестящие волосы цвета воронова крыла, сияющие глаза. Улыбка спокойная, добрая, но взгляд – слишком глубокий и проходит сквозь меня, добираясь до самой сути.

Я подхожу медленно, робко, и сажусь рядом. Сердце стучит – а ведь я уже не живая.

– Где я? – шепчу. – Это рай?

Она улыбается.

– Не совсем.

Голос ее – как колокольчик, но глубокий, с вибрацией, от которой по коже пробегает тепло.

– Ты пожелала прожить свою жизнь заново, – говорит она. – И я могу дать тебе этот шанс. Хочешь?

У меня перехватывает дыхание.

Сначала – недоверие. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Потом радость – вдруг это возможно? И тут же, как холодная струя, – подозрение.

Я прищуриваюсь, смотрю прямо ей в глаза.

– Чего мне это будет стоить? И кто вы? Богиня? Судьба? Смерть?

На миг перед глазами вспыхивает привычный образ – старуха с косой, черный плащ, пустые глазницы. Но женщина рядом совсем не похожа на смерть. Она сияет, пахнет весной.

Она лишь улыбается мягко, чуть наклоняя голову.

– Знать, кто я, не обязательно, – отвечает. – Но ты права: за вторую жизнь есть плата.

Женщина переводит взгляд куда-то вдаль, словно видит сразу тысячи дорог, тысячи судеб. Ее голос становится чуть глубже, но все таким же мягким – от этого контраста меня пробирает до костей.

– В одном из моих миров, – говорит она, – случилась жестокая несправедливость. Люди, одержимые алчностью и страхом, заключили сговор. Они втянули в него женщину, которая заслуживала совсем иного. Ее жизнь рушится прямо сейчас.

Я моргаю, не понимая.

Мир, сговор, женщина…

Речь идет о ком-то реальном?

– Она на краю гибели, – продолжает незнакомка. – Если ее душа сорвется сейчас – умрет не только она. Умрет и ее нерожденный малыш.

Я машинально прикрываю рот ладонью. В груди холодеет.

– Но этот ребенок… – она смотрит на меня, и ее глаза вдруг вспыхивают золотыми искрами. – Он должен родиться. Его имя вплетено в полотно судьбы. Если случится непоправимое – покатятся под откос сотни, тысячи жизней. Сломаются связи, изменятся пути, может случиться катастрофа мирового масштаба.

Я ошеломленно смотрю на нее. Ужасы, о которых она говорит, слишком велики, слишком страшны – и звучат так, будто это не метафора, а буквально.

– Вы… вы серьезно? – выдыхаю я, едва находя голос.

Она кивает, спокойно, словно говорит о дождливом дне.

– Ты должна занять тело этой несчастной. Дать ее душе время восстановиться и окрепнуть. Предотвратить гибель ребенка. Это мое условие.

Внутри меня все сжимается.

Слова незнакомки звучат мягко, но за ними стоит что-то огромное, как океан, и холодное, как звезды.

Это явно не простая просьба.

Это испытание.

Я сглатываю и спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрожал:

– Кто она? Эта женщина, чье тело… чью жизнь вы хотите, чтобы я заняла?

– Она истинная пара ледяного дракона. Добрая, чистая и прекрасная. Но сломленная. Ее душа сейчас балансирует на опасной, очень тонкой грани. У края пропасти, над которой даже у меня нет власти.

– Истинная пара… дракона? – шепчу я с недоверием.

– Ты скоро все поймешь, сейчас нет надобности тратить на это время.

– Ну ладно… А что мне нужно будет делать? – слова сами слетают с губ. – Как я вообще пойму, что правильно, а что нет? Я не знаю той жизни, того мира…

Женщина улыбается чуть печально, словно слышала эти вопросы много раз:

– Ты милосердная душа, Нонна. Сердце подскажет тебе правильный путь. А момент завершения миссии ты не пропустишь.

Она склоняется ближе, ее взгляд становится еще глубже:

– Я вложу в твою память якори, чтобы ты могла на них опереться. Но решать, как поступать, будешь сама.

Слова ложатся на меня тяжелым грузом. И все же в груди теплеет: впервые за долгие годы кто-то говорит со мной так, будто я важна для чего-то большего.

– И… потом, – выдыхаю я едва слышно, – вы дадите мне шанс прожить мою жизнь заново? И Володя… он будет жив?

Женщина кивает, уголки ее губ приподнимаются:

– Под моим крылом сотни миров, Нонна. Я отправлю тебя туда, где ты будешь счастлива.

Я цепляюсь за ее взгляд, как за спасительный круг, и вдруг осознаю, что боюсь еще сильнее:

– А вдруг я забуду себя? Настоящую? Сольюсь с той… другой… и не захочу возвращаться?

Она смотрит на меня в упор. Ее синие, прозрачные, как небо, глаза удерживают в себе целые миры.

– Ты сделаешь тот выбор, – говорит она спокойно, – который будет единственно верным.

– Что ж… – я глубоко вдыхаю. – Тогда я согласна!

Слова прозвучали вслух яснее, чем я ожидала. Они сами закрепились в воздухе – и в тот миг, когда я сказала их, внутри меня разлилось странное ощущение завершенности.

Но внезапно ледяным уколом меня пронзает запоздалая мысль.

– Подожди, – я резко вскидываю взгляд. – Ты сказала: там опасно. А если… если меня убьют? Если я не справлюсь? Что тогда?

Женщина не спешит с ответом. Она просто поднимает руку к волосам, темным, словно отлитым из ночи, и достает тонкую заколку в форме золотого цветка лотоса. Металл переливается мягким сиянием, и кажется, что в глубине лепестков горит собственное солнце.

Она бережно вкладывает украшение в мою ладонь, ее пальцы чуть касаются моей кожи. Тепло пробегает по телу.

– Постарайся все сделать правильно.

В этот миг золотое сияние вспыхивает сильнее, охватывает нас обеих.

Сад, лавка, сама женщина – все растворяется в световой волне.

Воздух наполняется запахом гиацинтов, пронзительно чистым, свежим, как дыхание весны.

Я чувствую, что лечу, теряю опору под ногами и вместе с тем – все земное, тяжелое, старое.

Пространство вокруг бескрайнее, бесконечное.

Свет становится все ярче. Еще ярче. До ослепления.

И – вспышка.

Пустота.

Тишина.

Глава 6

Я открываю глаза.

Свет кажется слишком тусклым, а мир вокруг – слишком плотным, словно меня вырвали из воздуха и бросили в вязкую землю.

Запах воска, тяжелый и сладковатый, будто сам воздух напитан свечным пламенем.

Я лежу на жесткой, грубой кровати.

Тело ноет. Каждую мышцу, каждый сустав наполняет глухая боль, как если бы я рухнула с небес и едва уцелела.

В голове клубятся чужие воспоминания, смешиваясь с моими. Детские лица, знакомые запахи, радостный смех моих внуков… и одновременно – рыжие отблески огня в камине, холодные глаза мужчины, голоса дочерей, треск колес на горной дороге.

Я пытаюсь вдохнуть глубже – легкие другие, молодые, послушные. Сердце бьется ровнее, увереннее.

Это не мое старое, усталое тело.

Я ощущаю гладкую кожу, мягкую упругость мышц – и только невыносимая ноющая боль напоминает: я не во сне.

Медленно поднимаю руки и разглядываю их. Они не старые, морщинистые, как прежде, а молодые. Пальцы тонкие, белокожие, изящные. Суставы не скрипят, не ноют.

На предплечьях – синяки… Темные, устрашающие кровоподтеки.

Следы аварии…

Я провожу по одному из них кончиком пальца, и по телу прокатывается дрожь.

Воспоминания вспыхивают ярко: лошадиное ржание, грохот колес, обрыв и мир падает в пропасть…

Я резко втягиваю воздух и сжимаюсь, потому что боль возвращается сильнее, чем прежде.

Карета, крики, удар.

Там я умерла.

Или… нет? Я не умерла. Я здесь.

Но где – «здесь»?

Я вдруг ловлю себя на мысли: «Теперь меня зовут Анара».

Слова вспыхивают в голове неожиданно – чужие и свои одновременно. Имя врезается в сознание, как новое дыхание.

Не Нонна.

Анара.

Молодая. Живая. С чужими воспоминаниями, которые я должна называть своими.

Руки бессильно падают вдоль тела, и пальцы упираются во что-то твердое у бедра. Я медленно поднимаю находку к глазам.

Заколка. Золотая, в форме лотоса. Та самая.

Женщина в белой тоге вложила ее в мою ладонь… Что это? Вряд ли памятный подарок. Может, оберег?

Я смотрю на нее, и сердце срывается в бешеный ритм. Незнакомка ведь сказала…

«Постарайся все сделать правильно».

Мои губы шепчут едва слышно:

– Значит, все правда?

С трудом приподнимаю голову и пытаюсь осмотреться.

Узкая комнатка, низкий потолок. Стены грубые, каменные, от них тянет холодом. Всего одна свеча на столике – ее дрожащий огонек бросает длинные тени. На стене висит большой деревянный крест. Маленькое витражное окошко пропускает едва заметный голубоватый свет. Больше ничего.

Я чувствую, как боль постепенно вылезает из каждого нерва. Все слишком реально, слишком живо. Мне нужно время, чтобы понять – что происходит и что теперь делать.

Дверь тихонько скрипит, и в комнату входит пожилая женщина с чашей в руках. Вся в черном: свободная монашеская ряса скрывает тело до самых пят, голову тоже покрывает плотная ткань, а на груди поблескивает простой серебряный крест.

Похожий, но деревянный, висит на стене напротив кровати.

Я узнаю его – символ, такой знакомый и в то же время чужой для этого мира.

Ц ерковь? Монастырь? Как странно.

Я ведь помню – здесь поклоняются драконьим богам, их храмы и алтари возвышаются в городах. Но следом память также подсказывает: есть иные люди, немногочисленные, но верующие во Всевышнего, Единого Бога. У них есть монастыри, тихие и отдаленные от имперских дорог.

Женщина подходит ближе и, заметив, что я открыла глаза, ахает:

– Слава Всевышнему! Настоящее чудо…

В ее голосе слышится искренняя радость. Она ставит чашу на столик, продолжая восклицать:

– При таком падении и ни единого перелома! Мы думали, вы уйдете в пустоту и не очнетесь… Но вот, на третий день вернулись к нам.

Я хрипло шевелю губами:

– Третий день?..

– Да, – кивает она, сжимая руки у груди. – Когда братья Мирей и Хок нашли обломки кареты, были уверены, что никто не выжил. Но брат Мирей прислушался и ему почудился слабый стук сердца. Он не смог оставить вас в пропасти.

Я чувствую, как внутри что-то сжимается.

– А остальные?..

Ее взгляд омрачается.

– Увы, никто больше не выжил. Кучер лежал рядом. Других разбросало далеко от кареты. Одна только лошадь подавала признаки жизни, но бедняжка так пострадала, что пришлось избавить ее от мучений.

Она делает паузу, возведя глаза к небу и прошептав несколько слов, затем продолжает:

– Братья соорудили носилки, погрузили вас. Собрали все, что уцелело и донесли до своей повозки. Затем доставили сюда. Три дня и две ночи мы не отходили от вас. И вот – вы открыли глаза.

Я ощущаю, как в горле встает ком.

– Спасибо… спасибо вам.

– Не благодарите, дитя, – качает она головой. – Так было уготовано свыше. Вот, лучше попейте, горло то пересохло ведь.

Она подносит ко мне глиняную чашу, в которой оказывается вода, и помогает сделать несколько глотков.

– Все в руках Всевышнего, милая. А пока отдыхайте. До рассвета еще несколько часов. Завтра придет сестра Медея – покажет монастырь, позаботится, чтобы вы поднялись на ноги. Никто не станет гнать вас прочь, пока не окрепнете.

Я, собравшись с силами, спрашиваю:

– А… как вас зовут?

Она улыбается – светло, по-матерински.

– Сестра Офена.

И тихо выходит, оставляя за собой мягкий шорох ткани.

Я закрываю глаза.

Тепло слов Офены окутывает и согревает меня, подобно одеялу. Сон медленно подхватывает и утягивает вниз.

Вскоре начинают мерещиться обрывки видений: сильные руки, гуляющие по телу, вспышки холодной синевы в глазах, страстная ночь… Потом обидные слова, сказанные любимым голосом, и ноющая боль в груди.

Столовая, спальня, кабинет – локации меняются, набирая скорость.

Кадры чужой-моей жизни превращаются в водоворот, накрывающий с головой и стремительно уносящий прочь.

И вдруг все останавливается.

Замирает.

Я слышу зов… Вернее, чувствую его. Это не слова, не крик – а нечто иное, необъяснимое.

Кто-то ищет меня сквозь тьму.

А я падаю глубже в сон, ускользая от этого зова и прячась в плотном белом тумане. Вдруг он вспыхивает золотом искр, и над головой проносится тень.

Я смотрю вверх.

Вижу огромные драконьи крылья.

И вновь меня затягивает в круговорот воспоминаний. Словно кто-то свыше заводит мою жизнь на повтор.

Вспышки.

То одна, то другая.

Тепло его рук на моей коже, жар страстной ночи. Потом – резкая смена: холодный голос, слова, бьющие больнее клинка. Я снова вижу его глаза: они полны льда, чужие, неприступные… и в то же время мне кажется – там прячется что-то еще.

Будто именно он ищет меня, зовет, протягивает руку через расстояние и тьму.

– Дейран… – имя срывается с губ, горечью обжигая горло.

Я вздрагиваю и резко просыпаюсь.

Сажусь на кровати и шумно дышу, как после изнуряющего бега.

В груди стучит сердце – быстро, неумолимо, словно хочет вырваться наружу. Я с трудом ловлю воздух. Внутри тоска, вязкая, тяжелая, и страх, что этот зов, этот взгляд не отпустят меня никогда.

Я прижимаю ладонь к груди, пытаясь унять дрожь, но тревога остается. Будто я все еще там, во сне, под его взглядом.

Свет пробивается в узкую комнатку робкими лучами, и серый рассвет становится чуть теплее. Я спускаю ноги с кровати, касаюсь босыми ступнями пола. Двигаюсь медленно, осторожно, потому что каждое движение отзывается в теле гулкой болью.

Две памяти сталкиваются внутри меня – как реки, сошедшиеся в одном русле.

Нонна и Анара.

Старая жизнь и новая.

Но постепенно я понимаю: тело диктует свои правила. Я воспринимаю себя как Анару, пусть и мыслю еще по-старому, с привычками и тяжестью прожитых лет.

«Теперь меня зовут Анара», – повторяю про себя, словно заклинание.

Я оглядываю комнату в поисках зеркала. Хочется увидеть, кто я теперь, как выгляжу. Но в этой убогой келье ничего нет, кроме узкой кровати, столика, креста на стене и маленького витражного окошка, в которое пробивается свет.

Поворачиваю голову в другую сторону и замечаю в дальнем углу несколько покореженных разбитых чемоданов, сваленных в кучу. Видимо, это мои вещи, которые братьям удалось собрать на месте крушения… Но рассматривать их я буду потом.

Солнечные лучи рассыпают блики по полу, а снаружи слышится пение птиц. Мир кажется слишком живым, слишком настоящим – и от этого у меня кружится голова.

Дверь тихо скрипит, и в комнату входит девушка. В одной руке она держит глиняный кувшин, в другой металлический таз. Через плечо перекинуто полотенце.

Высокая, худенькая, с серыми глазами и простодушным лицом. Волосы темные, до плеч, платье серое, самое обычное. Меня удивляет, что она не облачена в монашеский наряд, как Офена.

– Вы проснулись, – говорит девушка, и робко улыбается. – Я Медея.

Я киваю, наблюдая, как она приближается. Разлепляю пересохшие губы и хрипло говорю:

– А я – Анара.

– Как вы себя чувствуете, спрашивать не буду. И без того вижу, что плохо. Но ничего, это мы быстро поправим.

Медея помогает мне подняться, умыться холодной водой из принесенного ею кувшина. Затем подает тонкое хлопковое полотенце, а сама уходит ненадолго. Очень скоро возвращается с вещами, небольшой деревянной баночкой и кружкой дымящегося отвара.

Протягивает мне простое коричневое платье и мягкие кожаные туфли. Материя грубая, непривычная, но теплая.

Я одеваюсь, болезненно морщась при каждом движении. Мимоходом рассматриваю себя, пытаясь собрать цельный образ. Белокожая, стройная, с длинными светло-золотистыми волосами, ниспадающими почти до самой талии.

Удивительно, я воспринимаю себя Анарой, но совсем не знаю, как выгляжу.

– А теперь садитесь, я смажу лечебной мазью все болезненные места, – уверенно командует девушка.

Я слушаюсь. Хочется поскорее избавиться от последствий аварии, хоть и понимаю, что это не быстрый процесс.

Медея молча обрабатывает мои ссадины и синяки, ловко, уверенно, будто делает это не в первый раз. Потом протягивает кружку с терпким настоем. Я отпиваю – горько, но зато волна тепла приятно расходится по телу.

– Спасибо, – с благодарностью шепчу я, ощущая, как боль слегка отступает.

Медея просто кивает, улыбаясь одними глазами.

– Пойдемте, я покажу здесь все. До завтрака есть немного времени.

– Ох… не уверена, что длительные прогулки – это то, что мне сейчас нужно. Признаться, мне хочется просто лечь и не двигаться.

Она коротко смеется и качает головой.

– Ой, нет, кровать сейчас для вас злейший враг! Нужно шевелиться, чтобы тело скорее начало выздоравливать.

Какой интересный подход к лечению…

– Хорошо, – вздыхаю. – Очень надеюсь, что ты права.