Текст книги "Самолётиха (СИ)"

Автор книги: Юлия Гордон-Off

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

  В королевстве где всё тихо и складно,

  Где ни войн, ни катаклизмов, ни бурь,

  Появился дикий вепрь агромадный

  То ли буйвол, то ли бык, то ли тур!

  Сам король страдал желудком и астмой,

  Только кашлем сильный страх наводил,

  А тем временем зверюга ужасный,

  Коих ел, а коих в плен волочил...

  И король тотчас издал два декрета:

  Зверя, надо, говорит, одолеть, наконец!

  И отважится на это, на это,

  Тот принцессу поведёт под венец!

  А в отчаявшемся том государстве,

  Как войдёшь, так сразу наискосок,

  Бесшабашно жил в гульбе и гусарстве,

  Бывший лучший, но опальный стрелок.

  На полу лежали люди и шкуры,

  Пели песни, пили мёды и тут...

  Протрубили во дворе трубадуры,

  Хвать стрелка, и во дворец волокут.

  И король ему прокашлял: Не буду!

  Я читать тебе морали! Юнец!

  Но если завтра победишь Чуду-Юду,

  То принцессу поведёшь под венец!

  А стрелок: Да это, что за награда?

  Мне бы выкатить портвейна бадью!

  А принцессу мне и даром не надо!

  Чуду-Юду, я и так победю!

  А король: Возьмёшь принцессу и точка!

  А не то, тебя раз, два, и в тюрьму!

  Ведь это всё же королевская дочка!

  А стрелок: Да хоть убей! Не возьму!

  И пока король с ним так препирался,

  Съел уже почти всех женщин и кур,

  И возле самого дворца ошивался,

  Этот самый, то ли бык, то ли тур...

  Делать нечего, портвейн он отспорил,

  Чуду-Юду победил и убёг...

  Вот так принцессу с королём опозорил,

  Бывший лучший, но опальный стрелок!

  (В. С. Высоцкий, думаю, можно не пояснять.)

  Теперь Бернесовские «Дорогу» и «Тётю» спели почти хором, в общем, все остались очень довольны. Вот только Николаев озадачил, что перед ноябрьскими праздниками пятого числа будет годовщина со дня образования или рождения военной разведки Красной Армии и если я к этому приготовлю небольшое выступление, будет здорово. Я тут же решила уточнить требуемый формат, на что Сергей Николаевич дал добро на весёлое что-нибудь и даже лучше, если не по теме праздника, что вон как люди сегодня радовались, устали все уже на этой войне...

  Под шумок, ведь в связном полку самолётов не хватает катастрофически и появления нового техника никто особенно не ждёт, Панкратов не стал сильно афишировать себя и смотался со мной обратно в бомбардировочный полк. Объяснил это тем, что он почти уверен, что долго я безлошадной не просижу, а его к тому времени могут уже куда-нибудь запрячь и выцыганить его обратно может оказаться сложно, тем более, что в полку самолётов не хватает и его руки там сейчас сильно не нужны. В его словах был резон, да и терять такого замечательного техника как Николай Евграфович, я – что совсем дурочка...

  От безнадёги безлошадья, я даже попросилась у Николаева сесть на смены радистом, вот ей Богу, кто бы мне сказал, что буду слоняться из угла в угол и дуреть от факта, что мне летать не на чём. А ведь уже была как-то почти неделя непогоды, когда никто не летал, такой ветер и грозовые дожди, что никто не рисковал вылетать, тем более, что временами видимость падала меньше пяти десятков метров. Ну, закрепили мы тогда с Панкратовым растяжками к кольям дополнительно Барбосика и куча дел нашлась. Да и восстановить навыки радоприёма мне показалось совсем не лишним. Правда из всех корреспондентов только один работал быстро и качественно, чувствуется хорошая школа. Остальные передавали и принимали очень медленно, и явно на севших батареях работали, слышимость была едва на троечку. Если в первую смену меня ещё подстраховывал Витюша, то во вторую я уже вышла полностью сама.

  Кстати, наш отдел – это не вся разведка фронта, а только оперативный отдел разведуправления фронта, хотя фактически он тянет на себе всю основную работу, но есть ещё само управление в штабе, где на генеральской должности сидит наш бывший начальник, у которого Николаев был замом. Вообще, разведка – это не ребята в плащах и с кинжалами из дешёвых детективов, это огромная куча аналитической работы, переводов, опросов, допросов, сведение разных разведывательных действий в интересах разных родов войск и подразделений, и ещё вагон и маленькая тележка решаемых задач. И если разведка вовремя и правильно обеспечила сведения, то это словно само собой получилось, а вот если наоборот, то хоть яловая, а телись! И начинаются проблемы, крики, гонка и прочее, что, к слову, совсем не увеличивает эффективность действий.

  На прошлой неделе поговорила с Идой, которая попросила комиссара дать ей такую возможность. На удивление, было безумно приятно услышать её живой голос, действительно что-то родственное в душе шевельнулось. Оказалось, что нам с Верочкой передают приветы огромное количество людей, которые о нас помнят, даже удивительно! Она же посетовала, что Сашенька сейчас так загружен работой в Москве, что даже ночевать домой не всегда приезжает. Я подумала, что не исключено, это из-за будущего наградного кодекса. Бывший лейтенант учится и не исключено, что его могут направить к нам на практику, что меня как-то не особо обрадовало. А вот приветы от комиссара, Софьи, Веры Николаевны, Машеньки, Марка Наумовича и ещё какие-то имена, владельцев которых я к своему стыду совсем не запомнила, искренне порадовали. Вторая порция искренней искромётной радости была дома, когда я пересказывала наш разговор Верочке, которая почти всех неизвестных мне людей прекрасно помнила и мне их описывала, а я с трудом вспоминала о ком идёт речь. Но главнее была радость сестрёнки, вот уж я рядом с ней точно бука-букой...

  Папа пишет, что вернулся в свой батальон, что воюет и очень радуется, что у него такие замечательные дочери. Пришло письмо и от бабушки, которая посетовала, что один из маминых братьев – наш дядя вернулся после ранения из госпиталя, очень слабым и едва ходит. Но она очень надеется его выходить. Вообще, даже сквозь врождённый оптимизм бабушки, сквозят нотки, из которых ясно, что к деревне жизнь сейчас очень тяжёлая и не простая, что план по колхозу не смотря на уход почти всех мужчин не уменьшили, и что люди буквально жилы рвут на полях, что старшие подростки не могут дождаться, когда им придёт срок идти служить, ведь на фронте во многом легче, чем горбатиться сейчас в тылу...

  Мне пошили тужурку... Вы помните присказку про седло на корове? Вот именно про неё я и вспомнила едва это уёжище на себя надела. Наверно мне высшие силы нашептали, когда попросила мастера не приталивать мне китель. Если он в таком свободном варианте умудрился меня изуродовать, что бы вышло, будь у него желание подогнать мне китель по фигуре, я даже представлять боюсь. В общем, я обзавелась новеньким крабом на берете, и получила почти официальное разрешение ходить в лётном комбинезоне, благо, у меня остался почти новый радикально чёрного цвета и с чёрным ремнём, сапогами и тельняшкой в распахнутом вырезе выглядит достаточно стильно. Можете представить, себе это чудо портновского гения, если даже моё начальство прониклось. Сосед сказал, что у меня сейчас почти форма морской пехоты из его времени. Благодаря тому, что я приноровилась надевать под комбинезон хорошее бельё, чулки и тельняшку, он мне не натирает, а температура воздуха вполне допускает такую многослойность в одежде. Панкратов вместе с самым якутским техником Ленфронта Саввой на пару вылизали самолёт Ивана, что он клянётся, что он наверно и новый так не летал.

  На Ивана нагрузка выросла почти вдвое, и он от усталости ходит сероватый. Уже была мысль меняться за штурвалом на его самолёте, но Евграфович выступил резко против, что техника, тем более такая сложная привыкает к определённым рукам и менять их не лучшее решение, тем более, что мы не особенно выиграем, ведь сам самолёт далеко не молод и может не выдержать такую усиленную эксплуатацию. К моему удивлению, его очень энергично поддержал Иван, так, что всё осталось по-прежнему.

  В отделе мою безлошадность воспринимают, как мне кажется каким-то личным укором. Уже была идея посадить меня на самолёт Ивана, а его перевести в разведэскадрилью на эР-пятый, Ваня не против, но после проработки вопроса оказалось, что там возникли какие-то свои трудности и вопрос тихо увял. Были не менее фантастические варианты, но результатов они не принесли, в частности забрать один из положенных каждому линейному полку разъездной У-двас, но какой-же командир полка согласится отдать нужный ему самому самолёт. Были предприняты две попытки, но едва приказ о передаче приходил в полк, как самолёт оказывался сломанным, раскапотированным или вообще без крыльев, вы бы видели, как гениально майор истребителей сыграл изумление, когда мы приехали в полк и он повёл нас показывать нам «этот никуда не годный аппарат». Что часть увиденного и для него стало сюрпризом, подтверждало его бормотание: «Вот же черти! Только бы крылья не пропили!...»

  Можете представить себе степень моего отчаяния, если у меня даже возникла идея, а не слетать ли в Москву и не попросить ли самолёт у Александра Феофановича? И что смешно, я уверена, что он бы нашёл мне самолёт, скорее всего я бы получила новенький прямо с завода, где их понемногу продолжают выпускать, но потери настолько велики, что восполнить их один завод физически не может. Но вот просто стыдно так блатовать и пользоваться знакомствами. И вообще, дружба и любовь категорически не допускают извлечение материальной прибыли, она в состоянии убить самые добрые и светлые чувства и многолетние отношения...

  На наш фронт приехала по каким-то делам герой Советского Союза довоенная легенда и мой кумир Марина Михайловна Раскова, может благодаря ей я решилась проситься в небо. Она уже забрала в женский полк всех девочек из связного полка. И тут узнала, что я тут есть. Тем более, что она очень плотно взаимодействует с политуправлением, и её приезд решили совместить с награждением, а Николаев, оказывается, подал на меня наградные документы. Поясню, что тут дело даже не в уничтоженном немце, тем более, что сбитых считают истребителям и бортстрелкам, а в том, что есть положение по ВВС о представлении к госнаградам. И хоть боевых вылетов у меня всего три, но суммарный налёт в прифротновой полосе уже набежал за сотню вылетов, а это по введённому коэффициенту больше десяти боевых вылетов для линейных частей и подлежит награждению. Тем более, что Николаев приплюсовал сюда боевые и немца и подал на Орден Красной Звезды, ведь его до сих пор совесть мучает, что я получила медаль, когда вся группа получила ордена. Но в результате каких-то штабных течений, Марина Михайловна вручила мне вторую медаль «За боевые заслуги». Любит меня именно эта награда, как я понимаю, и в отличие от начальника я практически не расстроилась. Само собой, что Раскова сделала стойку, тем более прочитав мой наградной лист и надо полагать ещё и личное дело. Разговор со мной она начала, видимо приложив мою ситуацию к себе. Фактически у меня в личном деле два орденских представления, на «Большой концертный зал» (орден Боевого Красного Знамени) и «Красную Звезду», но получила только две самые маленькие медали, если размером выразить их авторитет в иерархии наград. Её, как любого профессионального военного такое положение дел расстроило бы очень сильно, вот и со мной она начала с возмущения и обещания, что если я буду в женском коллективе, то там такие подставы не возможны. Сосед ехидно хмыкнул, что в женском коллективе иногда подставы такие, что медаль вместо ордена за счастье покажутся...

  Мне было ужасно интересно вблизи увидеть и пообщаться с кумиром моего детства, но соглашаться переводится в женский полк в мои планы совершенно не входило. И не потому, что я боюсь, а из-за Верочки, которую здесь я уже устроила, и как-то организовалось всё, а вот что и как будет в новом полку у меня никаких гарантий нет. И это сейчас, пока уговаривает Марина Михайловна такая мягкая и пушистая, а стоит моему статусу измениться, моментально узнаю, что такое командный рык в её исполнении. И это не в претензию ей, доля командирская такая, что нужно командовать и порой людей на верную смерть посылать. Поэтому свой ей ответ, я начала с того, что меня совершенно не обидело то, что получила медали вместо орденов, ведь награда – это не заработанная сдельная оплата, где можно поторговаться и цену себе набить, раз государство дало медаль, значит, так оно меня оценило, и я благодарна уже за то, что отмечена! И с моей стороны было бы верхом наглости и неблагодарности выражать в такой ситуации своё недовольство! Буду работать над собой и служить дальше, ведь не за награды служим, а Родине! Ведь кроме всего прочего мне совсем не нужно было получить в её лице себе недруга, вот потому и пафос очень в тему пошёл. И очень кстати, пришлось то, что флот меня отдавать ни за что не хочет и я пока здесь летаю только потому, что у моего начальника хорошие личные отношения с командованием Ладожской флотилии, где я официально числюсь.

  К счастью, Раскова, как опытный политический боец, реально оценила, что бодаться из-за меня с флотом дело крайне неблагодарное и сдала позиции. И дальше поговорили уже без идеи фикс – заполучить меня в свой женский заказник. Вблизи она оказалась совсем не такой, какой её рисовало моё детское воображение. Но во время этой беседы после награждения я сумела получить очень нужную мне от неё вещь, я набралась наглости и спросила, нет ли у неё случайно лишней фотографии для моей сестрёнки. Рассказала историю Верочки, что я бы очень хотела, чтобы у неё была фотография такой заслуженной и известной женщины с каким-нибудь жизнеутверждающим пожеланием написанным её собственной рукой. Раскова всё-таки матёрый политик и общественный деятель, у неё с собой оказалась даже не одна фотография, а выбор из трёх разных, мы вместе выбрали фото у крыла У-двасика, где она гораздо моложе, чем сейчас, Сосед сказал, что эту фотографию она наверняка больше других любит. И Марина Михайловна её подписала, но отказалась подписывать только Верочке: «Сестрам Луговых – Вере и Мете! Никогда не сдавайтесь! И мы победим! М. Раскова Ленфронт. 24 сентября 42 г.» Сосед верно рассчитал, что она, как политический деятель и популяризатор часто выступает перед самыми разными аудиториями и должна иметь такое мощное средство воздействия, как наглядные формы агитации в виде своих фотографий. И даже то, как легко и не задумываясь, она сделала надпись, говорит о том, что ей это привычно. И сама надпись очень к месту и в тему. В общем, расстались мы с ней в хороших тонах, что очень порадовало.

  Дома, когда я вручила любимой сестрёнке подписанную фотографию Расковой, я подумала, что у нашей планеты прямо сейчас появится ещё один маленький, но очень громко визжащий очаровательный спутник. Она устроила такой визг, что на шум пришли обе наши хозяйки, которым была продемонстрирована подписанная фотография, но видимо, далека, оказалась известность Расковой от сельского хозяйства Ленинградской области. Хотя, они прониклись тем, что человек видимо известный и достойный, если герой Советского Союза и медали вручала, поэтому сделали на лицах подобающее выражение, покачали головами и даже поцокали языками. Как это исстари умеют делать русские крестьяне, сталкиваясь с барскими причудами, дескать: «Да тешься ты, барин, а от нас не убудет, главное, чтобы плетей не выписал!»... Вообще, меня вызвали в клуб штаба фронта, ничего толком не объяснив, и даже всё знающий Митрич в этот раз прокололся. Так, что на награждение я прибыла в своём чёрном лётном комбинезоне и была там белой вороной чёрного цвета и единственной девушкой и представительницей флота. Видимо именно два последних пункта позволили ситуацию спустить на тормозах, и у меня было объяснение, почему я не ношу уже имеющуюся государственную награду. О том, что я сейчас безлошадная учитывая тему разговора, я Расковой не заикнулась и у неё видимо сложилась уверенность, что я была выдернута в штаб прямо с вылета...

*– «Табун-Лабагар» – Не будем осуждать строго Митрича, за то, что он так свирепо исковеркал баргутское или монгольское название, на самом деле речь про нож, который, скорее всего, называют «Утюбун-Ялбагар» в русской неточной транскрипции, потому, что кириллица не в состоянии передавать горловые и носовые звуки этих языков. Ближе всего по смыслу – «Детский дорожный» нож. В традициях степняков первый нож вручается мальчику примерно в шесть-семь лет и этим признаётся, что он теперь уже маленький, но мужчина. И грубо говоря, этот нож давать девушке не совсем положено, но где баргуты, а где наши герои...

Глава 57

2-е октября. Тотошка

  Вообще, три недели с того момента, как я оказалась без самолёта запомнились какой-то постоянной нервной суетой. Пока летала всё было как-то уравновешено и стабильно, у меня было дело и вокруг этого всё строилось, каждый день и час был так или иначе сфокусирован на самолёт, полёты или какие-то сопутствующие вещи. А тут постоянная какая-то дерготня в самые разные стороны и непонятно совершенно, как на это реагировать порой и что ждёт следующим шагом...

  В пятницу... Не угадали, не тринадцатого, а второго октября, когда я отсидев ночную смену в радиоцентре и хорошо отработав с двумя корреспондентами, причём первого вообще едва сумела услышать сквозь уже занятый кем-то диапазон, услышала и попросила уйти на запасную частоту, где эфир был чище, но вот слышимость сигнала стала хуже. Вообще, для людей далёких от проблем прохождения радиосигналов, сообщаю, что в разное время на одних и тех же частотах проходимость радиосигнала может меняться самым причудливым образом. В частности, в эфире часто можно услышать так называемые маркеры, когда на какой-то частоте передают установленный сигнал, что зная расположение передатчика позволяет прикинуть проводимость сигнала в этом и близких диапазонах частот. Тогда до таких излишеств ещё не дошли, да и уровень развития аппаратуры был ещё на совершенно другом уровне. Вот и получалось порой, что сигнал принять становилось почти цирковым номером, особенно если приходилось работать с мобильной, то есть слабой, радиостанцией. Но мне удалось вытащить из-за грани восприятия сеанс связи со сложным абонентом, так, что смену я сдавала довольная хорошо выполненной мной работой. И так как кроме обязательных радиосеансов я всю ночь просидела на дежурном приёме, то была уставшая и вполне обоснованно собиралась поехать спать... Причём, дежурный приём в радиоцентре отдела гораздо более нервный, чем в своё время высиживала на Ханко. Ведь на Ханко я держала связь со стационарными узлами или кораблями, где стоят достаточно мощные станции, а значит и сигнал у них чёткий и слышен отчётливо. А вот здесь, ведь кроме утверждённого времени сеансов связи у групп в тылу противника могут сложиться самые неожиданные обстоятельства. И они могут выйти на связь почти в любое время, а мощность переносных радиостанций работающих на батареях несравнима с таковой у кораблей, ведь на кораблях и стационарных узлах кроме мощности ещё и конфигурации антенного хозяйства по всем правилам и с максимальной отдачей для выходного сигнала, чего не сказать в отношении переносной антенны заброшенной грузиком на какую-нибудь ветку. Собственно, ничего особенно нового я не озвучила, просто пояснила, что мне, как радисту на приёме приходится очень старательно вслушиваться в эфир, в котором разных обрывков морзянки и прочих шумов хватает, а мне нужно услышать в этой какофонии слабый сигнал переносной станции и не пропустить его. Кроме этого, здесь на приёме я должна обязательно ещё оценивать такую характеристику, как характер самой передачи и манеру работы знакомого абонента. Ведь наш радист может работать под наведённым на него автоматом и это может выразиться в том, что передача станет нервной и рваной или наоборот слишком медленной, да Бог его знает, как конкретный человек выдаст в эфир изменившееся эмоциональное состояние. Поэтому любые непонятности я обязана отразить на бланке принятой радиограммы и заверить своей подписью. Понимаете, теперь, о чём я говорила, когда упоминала, что дежурство более нервное?...

  Накануне перед дежурством мне приснился замечательный сон. Вообще, как я поняла, Сосед мне достался довольно редкого типа, можно было бы его назвать тайным романтиком, такие в его время уже вымерли как мамонты. Не живут такие в условиях погони за наживой, они даже не белые вороны, они раздражающе неуместны и мешают всем, как ненормальный решивший прогуляться по Невскому в середине дня в костюме трёхметрового динозавра с пятиметровым волочащимся хвостом. Никто не будет восхищаться и радоваться за столь креативного человека, скорее будут толкать, пинать и ругаться. Вот и романтики как этот чудак в нелепом костюме в середине людской толчеи несущейся за лишним рублём.

  Когда он ещё был молодым и зелёным как три рубля клиническим ординатором (это дословно его собственное определение, хотя, почему трёшка – зелёная не знаю, серая она какая-то с буроватым оттенком и пехотинцем, рубль с шахтёром песчаного оттенка, а пятёрка с лётчиком с небольшой синевой, вот три червонца с Лениным точно красного цвета.) поручили ему вести палату ?повышенной комфортности?, как это тогда называли, а был девяносто третий или четвёртый год, ну, правда кому из серьёзных врачей интересно возиться с каким-нибудь блатным знакомцем и разные консультации и обследования согласовывать. Действительно пациенты были капризные и утомительные в большинстве. Но как-то положили на обследование тогдашнего директора музея-заповедника «Царское Село» и с ним даже подружились, оказался удивительно интересный человек. Но обследование закончилось и его выписали, но перед этим он зачем-то попросил координаты для связи. Ну, дал он домашний телефон, уверенный, что это такая форма показать своё внимание, и что бумажку с телефоном выкинут едва выйдя на улицу. Но ситуация развернулась самым неожиданным образом, вы поймите, это ещё почти СССР и многих более поздних возможностей вроде слетать в Париж или Индию ещё нет у большинства, даже взять на прокат вечерние наряды было негде, это самый разгул кооперации, гласности и всеобщего офонарения от того, что можно сдуру наворотить.

  В общем, через несколько дней домой позвонили и попросили разрешения подойти для согласования ряда вопросов от имени его пациента. Пришла милая дама, которая сначала поинтересовалась не будет ли он возражать, провести романтический вечер с женой, который ему хочет подарить его бывший пациент. Вот так! Романтический вечер и никак иначе, но заинтриговало не на шутку. И надо заметить, что жена у Соседа удивительная чистюля и брезглива до ужаса временами. В общем, не зря тётенька с ней решила побеседовать. Поехали они с ней как потом выяснилось в театр к костюмерам, и там долго выбирали ей наряд. Почему долго, а потому, что я и сама бы очень подумала одевать некоторые театральные костюмы. Это на экране все наряды такие красивые, на деле влезать в провонявший чьим-то потом, а может и не одного человека, костюм мне противно. Вот поэтому и искали ей платье долго, чтобы и красивое и не ношенное или хотя бы можно без риска его постирать и привести в порядок. Ведь многие театральные костюмы вообще нельзя стирать или в чистку сдавать, они этого не перенесут.

  В оговорённый день вечером к ним домой подъехала «Волга» директора с личным водителем, которая повезла Соседа с женой в Пушкин. Дело происходило во второй половине мая, в это время темнеет уже поздно, у Екатерининского дворца их встретил директор и пригласил... Вот если бы он повёл куда-нибудь во дворец, я, ей Богу, бы в нём разочаровался, заметил Сосед. А он повёл мимо дворца, если хорошо знаете дворцово-парковый ансамбль, то обойдя дворец, вышли со стороны китайской деревни, а там наверху беседка, из которой открывается восхитительный вид на Александровский парк. В этой беседке накрыт маленький столик, из-за растущих чуть в стороне ёлок доносятся звуки живой музыки, кажется скрипка и виолончель, там же, как выяснилось позже, размещены официанты из Метрополя, со всеми их атрибутами. Тогда как раз только закончили реставрацию и восстановление этой беседки и участка парка вокруг. Поднялись в беседку, и был восхитительный ужин с видом на парк, ещё без наших Ленинградских комаров, садящееся солнце, удивительный весенне-летний вечер, музыка и очень вкусные блюда. Честное слово, было абсолютное настроение какой-то ожившей сказки...

  Не буду говорить, пустые банальности, но если у вечера может быть свой вкус, то у этого вечера был вкус какого-то удивительного уюта, нежности и трогательной, хрупкой до дрожи любви. И хоть я переживала этот вечер чувствами мужчины, то есть Соседа, но когда мне он снился, я была в том самом длинном струящемся бело-голубом платье «Жозефина» с высокой талией под грудью, кокетливым алым бантиком посредине глубокого округлого выреза и рукавчиками в виде небольших фонариков с узкими оборочками по краю. Ещё я прекрасно знала, что на мне только беленькие трусики, тонкие телесные чулочки с белым поясом и белые свадебные босоножки на тонком каблучке. Волосы собраны наверх, чтобы оставить открытой мою длинную шею, а в ушах покачиваются старинные серебряные серёжки с настоящим жемчугом от прабабушки жены Соседа.

  Нас привезли в Пушкин, я знаю ещё меньше мужа, нас встретил очень милый пожилой мужчина и проводил до беседки, к которой я шла, немного проваливаясь каблуками в ещё не улежавшуюся хоть и укатанную дорожку. Пара мраморных ступенек и я уже на мраморном полу беседки, в которой очень удобно двоим, но скорее всего, тесно уже для троих. По бокам узкие скамеечки под проёмами между колонн, поддерживающих крышу, на них лежат свёрнутые в рулончики два толстых шерстяных пледа. Почему я была уверена, что будет шампанское? Наверно срабатывал какой-то книжный стереотип, но к холодным мясным закускам было подано изумительное чуть кисленькое и терпкое красное сухое вино. Я вообще к вину отношусь неприязненно и готова терпеть только шампанское за его шипучие пузырьки и настроение праздника. А с целью опьянеть лучше любого вина простая водка или хороший деревенский самогон, хоть я никогда не напивалась, просто повторяю авторитетных мужчин. Но тут смысл наверно не в том, что это вино и в нём есть алкоголь, смысл был в его сочетании с закуской, настроением, этим вечером и в сумасшедшей игре лучей низко висящего над парком солнца в живой рубиновой тайне внутри бокала.

  Говорят, что труднее всего рядом с кем-то рядом правильно молчать, но в этот вечер влезать трескотнёй нелепых слов было бы кощунством. Я не привыкла к длинным платьям и первые пару раз едва не наступила себе на подол, который словно струи водопада сразу растекался вокруг моего тела и ног и его так нежно чуть трепал изредка налетающий лёгкий ветерок. Теперь я уже опытная и перед тем, как встать я подхватываю пальцами и чуть приподнимаю край платья, чтобы не наступать больше на него. И даже некоторая сырая зябкость от ещё не проснувшейся до конца природы, очень к месту, она остужает горячую кожу... Наверно на моём месте любая девочка бы стала фантазировать, как здесь гуляли фрейлины и придворные усатые гвардейцы, и сколько в этой беседке было сорвано умелых и не очень поцелуев... Только во мне нет никакого благоговения перед воспоминаниями о царском режиме, я знаю, что эти развлечения и роскошь выжаты с потом и кровью из миллионов замученных непосильным трудом и ежегодно не знающих, сумеют ли они пережить голодную весну и дотянуть до урожая и так из года в год. Красива со стороны придворная сверкающая мишура, но как-то не вызывает она умиления, когда вспоминаешь, что девять из десяти рекрутов только в армии впервые в жизни пробовали мясо... И я наслаждаюсь тем, что их теперь нет и эти дворцы и парки принадлежат трудовому народу. И у меня есть этот сказочный вечер, в первый и последний раз и такого больше не будет, поэтому я буквально пью каждое мгновение этого разлитого в воздухе чуда... И когда я всё-таки озябла, мне на плечи ложится колючий, но восхитительно тёплый уютный плед, в который можно завернуться и смотреть как гаснут последние всполохи вечерней зари, а небо словно краски в помывочном стакане неопытного художника приобретает новые оттенки, цвета перетекают из одного в другой и словно смешиваются и выцветают по мере угасания заката...

  Никаких пошлостей, почти без слов, единичные касания, но сколько же было тогда разлито нежности и доверия между двумя... За весь вечер был только три поцелуя, первый раз руку, когда только подняли первый бокал за столом, второй раз в основание шеи сзади, когда я чуть озябла и меня укутывал пледом и третий раз в машине по пути домой... Но каждый из этих трёх поцелуев наверно стоил нескольких десятков вроде бы страстных засосов, ведь, чтобы выразить смысл каждого из них Толстой наверно бы написал по роману...

  Только раз больно кольнуло в сердце, что как раз именно сейчас в Пушкинских дворцах хозяйничают фашисты и потом это потребуется восстанавливать многие и многие годы, как эту беседку почти пятьдесят лет. Мне Сосед показывал фотографии, во что превратили прекрасные дворцы и парки европейские цивилизаторы и даже трудно себе представить, как можно было воссоздать заново всю эту красоту...

  Я проснулась наполненная восхитительным настроением этого чудесного вечера и ощущением какого-то новогоднего ожидания, как в детстве накануне праздника. И что с того, что я просто пришла в штаб и отсидела полное дежурство в эфире, а ничего не произошло? Такие ощущения-предвестники – это мимолётные улыбки Госпожи-Удачи и к ним нужно относиться очень уважительно и бережно! И ни в коем случае не позволять себе хамские закидоны вроде той Пушкинской старухи у разбитого корыта. Впрочем, мне всегда казалось, что Пушкин просто пожалел психику читателей, на самом деле рассерженная волшебница скорее всего распылила старую дуру на атомы, вполне возможно, что с частью окружающего ландшафта. Я бы на месте рыбки так и сделала, благодарность – благодарностью, но борзеть то не стоит... Вот поэтому я ни на секунду не позволила себе даже толики недовольства, что ещё ничего не случилось, значит ещё не время, а у меня просто очень чуткий нос, или какой орган за предчувствия в организме отвечает?...

  А сейчас после смены я пойду – высплюсь, и всё у меня и моих близких будет прекрасно!... Я уже почти ощущала щекой нежное касание шуршащего волшебства пуховой подушки, но словно чёртик из табакерки выскочил откуда-то до противного бодрый и энергичный Митрич...