Текст книги "Самолётиха (СИ)"

Автор книги: Юлия Гордон-Off

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

  Заходит справа и сверху, то есть не должен сразу заметить, что я горку сделаю, и скорость этим погашу. Но вот он выравнивается, пора сбрасывать обороты двигателя, на изменение тяги самолёт отвечает медленнее, чем на движения органами управления рулями и элеронами. Выровнялся и идёт на сближение, теперь резво тяну ручку на себя и чуть вправо, компенсируя крен и поворот педалями в другую сторону, сбросила скорость раза в два, он попытался довернуть, но не вышло и снова очередь, вернее, только её начало впереди по курсу. Опытный! Сумел понять, что я не влечу в его очередь. Проскочил передо мной, а я уже почти потеряла подъёмную силу, и самолёт клюёт носом... Валюсь в пикирование с набором скорости. Эх, сейчас бы узнать, о чём эти двое между собой по рации говорят, хорошо бы, первый принял ситуацию, как провокацию и подначку с моей стороны, чтобы не разрешил второму поучаствовать! Но в любом случае, это только оттянет момент, когда им надоест, и они начнут работать парой и наверняка. Кажется я уже взмокла вся, адреналин, чего ж вы хотите! Но уже больше двух минут я отыграла и край своей норки уже вижу, если бы была повыше уже бы хорошо видела, а так, только верхушки облюбованного леса. Даже Мсту, которая поперёк моего курса сейчас не видно...

  Набрала скорость и поглядываю на немцев, и мне совершенно не нравится, что они забрались вверх и сейчас по большим радиусам летают по кругу, видимо общаются и за счёт крена при вираже держат меня в поле зрения. Да! Если они сейчас меня по всем правилам загонной охоты начнут вдвоём зажимать, мне мало не покажется. И надо быть честной, то, что я пережила две атаки и жива, это не столько моё мастерство, сколько чрезмерная пренебрежительность немца ко мне. Если он решит, что я достойный противник и мобилизуется, то мне и одного вполне может хватить...

  Вариант садиться, я даже не рассматриваю, потому, что с одной стороны подо мной почти сплошные перелески и ни одной пригодной площадки, хотя дальше есть поля. С другой стороны, во время захода на посадку самолёт становится фактически идеальной мишенью, потому, что вынужден двигаться на малой скорости прямолинейно, и не маневрируя. Поэтому уж лучше крутиться, ведь «лаптёжник» тогда отстал от нас с начальником, может и у этих горючее кончится или патроны, а может и кто-нибудь из наших подскочит и а-та-та им сделает. Мне только на время надеяться и что до своей норки дотяну... А там по берегу Холовы в одном месте есть небольшая луговина, а с восточной стороны, откуда мы подлетаем лес достаточно высокий и посадку прикрыть может, если они не разделятся и оба сзади останутся...

  Было мне в эти минуты страшно? Даже не знаю. Вот то, что от возбуждения и адреналинового шторма всё тело словно звенело, это запомнила очень хорошо. А уж как обострилось восприятие, даже меня удивило, что я хорошо разглядела головы немцев за рубленными плоскими стёклами кабин. Нет, углядеть мимику даже моё обострённое зрение не смогло, но то, что один кивал головой, видимо разговаривая по радио, видела совершенно точно. А тем временем до Мсты, за которой моя норка осталось уже меньше десяти километров. А там я смогу уже крутиться на виражах, если второй не станет меня сверху подкарауливать... В принципе здесь подо мной есть по пути несколько деревень с полями вокруг них, но хоть они и есть, но я там никогда не садилась и для посадки нужно хоть разик пройти низко, осмотреть подходы, чтобы построить заход на посадку и сесть, а это, как я уже говорила в условиях, когда двое крутятся над головой – фатально. И если даже меня не собьют на заходе и выравнивании перед посадкой, то из самолёта на земле мне выскочить едва ли дадут... Спуститься ещё ниже, чем сейчас тоже не получится, сама могу деревья зацепить, да и высоты хоть сотню метров иметь нужно, чтобы была возможность маневрировать. Всё это проносится в голове со скоростями пулемётных очередей, голова крутится как волчок, немцы снова расходятся, вернее, один опять начинает разворачиваться в мою сторону, а второй так и виражит на высоте. Ну, что ж, передышка закончилась...

  В этот раз он решил не красоваться и заходит сзади, то есть играться со скоростью смысла не имеет, даже значительный сброс скорости не даёт никаких преимуществ, просто ему потребуется чуть увеличить длину очереди и я в неё сама влечу, даже сбросив скорость... Но на этот случай есть вариант вертеться по курсу, только это опять на словах гораздо проще, чем на деле... Чтобы не потерять мессер из поля зрения, пришлось наклонить голову ниже края кабины, ещё чуть выше и в зеркала я его уже не увижу, но в этом есть маленькое преимущество, ведь он не видит, что я верчу головой, может поверит, что я потеряла его, старательно продолжаю выписывать пологую змейку, а он уже заходит сзади, в этой проекции его крыльев почти не видно, только капелька кабины и фюзеляжа...

  Всё! Пора! Газ вперёд, а ручкой и педалями резко соскальзываю в наружную сторону очередного виража, при этом со стороны я продолжаю лететь прежним курсом, правда при этом теряю скорость и немного высоты, но это мелочи, главнее, купится он на это или нет?...

  Купился! Проскакивает мимо выше и слева от меня, теперь снова выравниваю самолёт и набираю высоту, теперь мне нужно куда больше высоты, потому, что немец, похоже, разозлился и после боевого разворота идёт навстречу, если бы не разница в высоте, сказала бы, что лечу ему в лоб...

  А вот того, что я с креном в девяносто градусов не стану виражить, а сначала провалюсь вниз, и только потом вместе с выравниванием уйду на вираж по самым макушкам даже не деревьев, а кустов или молодого ивняка, он не ожидал. Хотя кажется один раз меня всё-таки зацепил, потому, что самолёт встряхнуло с глухим ударом, когда немец так-так-такая пронёсся мимо. Но вроде всё управление в норме... Вот гад! Точно попал в Барбоса, вон левое верхнее крыло у законцовки вспушило и клочья перкаля болтает набегающим потоком воздуха... В голове проносится недоумение, что левое крыло было внизу и во время попадания я уже провалилась вниз, а значит попасть должен был в верхнее, которое осталось ближе к исходной траектории, а попал в самую нижнюю часть опущенного вниз крыла. Вот нелепость дурацкая!...

  Но размышлять нет времени, он теперь заходит сзади и уже не сверху, а почти на одной со мной высоте, а я вижу проскочившую подо мной светлую нитку Мсты... А вот теперь побегаем, в свою норку могу и отсюда войти. Тут в излучине у деревушки Змеево поля, но важнее, что есть просеки и пара прогалов в лесу, может вырубки старые, но это не важно. Я почти стригу самые верхушки деревьев, в незнакомых местах так летать нельзя, но здесь я уже летала и у меня маршрут есть, только бы он за мной увязался... Смешно звучит «увязался», когда у него скорость в четыре раза больше моей... А мне нужно в середину моей норки, до которой ещё километра три, но и здесь я уже крутиться могу...

  Верхний так и кружит наверху, а первого, кажется, не на шутку разобрал азарт, он уже два раза пролетел почти на моей высоте... Вывернулась ещё из под двух его атак, правда снова поймала пару попаданий, одно в уже пострадавшее левое верхнее крыло, а второе кажется сзади в фюзеляж или в хвост, потому, что удар встряхнул весь самолёт, но на крыльях я ничего не вижу. Двигатель на максимуме, мне сейчас вся скорость нужна, не столько для скорости, которая против мессеров мне ничего не даёт, сколько для эффективного маневрирования. Я уже вижу проплешину в середине леса, скорее всего это болото подковообразной формы с полкилометра в диаметре, а вот вокруг середины где растут просто столетние монстры можно вертеться, но до неё ещё долететь нужно. Неожиданно я проморгала очередную атаку, вернее я была уверена, что у меня ещё секунд пять есть, когда оглянувшись увидела как слева сзади на меня уже заканчивает заход в атаку охотник. Рефлекторно дёрнула ручку вперёд и проваливаясь вниз пыталась сообразить, есть у меня запас высоты или сейчас на полной скорости врежусь в землю?!...

  Выданный мне на сегодня аванс везения ещё не иссяк, и я буквально скребнула колёсами по верхушкам низкорослого подлеска, когда проскочивший мимо немец зацепил верхушку дерева, и его самолёт закрутило в воздухе. В стороны полетели какие-то куски, плеснуло чёрным дымом и беззвучно (звук ещё не долетел) над лесом пыхнуло многоцветьем сильного взрыва. Не успела я обрадоваться, что с одним покончено, как увидела краем глаза, что верхний сорвался с высоты и пикирует в мою сторону...

  Второй оказался совсем с другой манерой боя и пилотирования. Он заходил издали, тщательно выстаивая свои атаки, и делал это гораздо качественнее и опаснее, потому, что всё время учитывал моё возможное противоманеврирование, чем фактически лишил меня преимуществ малой скорости и маневра. Всего трижды он зашёл на меня и у меня уже изрешечены оба правых крыла и скорее всего хвост, потому, что стали туго двигаться педали руля направления и ручка на себя. Я из-за кабины не могу посмотреть на свой хвост, но управляемость я потеряла наполовину или на треть. Мне самой и двигателю пока везёт, но я уже буквально всей кожей чувствую приближение предела, за которым для меня уже ничего не будет. Вспоминаю про короткую вырубку у старой лесной дороги, заходить на неё нужно почти строго с юга, а я лечу на запад, но выбора у меня почти нет, только резко виражить и заходить на посадку с хода, второго шанса у меня может уже не быть...

  В этой ситуации мне уже почти плевать на немца, мне сейчас гораздо важнее сесть и любая ошибка при посадке для меня даже опаснее ещё нескольких попаданий. При такой малой высоте идущую поперёк моего курса вырубку я не вижу, но там на краю приметная старая ель, а вот её я прекрасно вижу, как тёмный острый обелиск торчит из леса. Тьфу! На фиг! Какой обелиск? Столбик указательный! Даже думать не смей! Ты ещё сестру вырастить должна!!!...

  При этом продолжаю виражить рваным ритмом, выгадываю, чтобы подойти к вырубке на правом вираже, чтобы довернув ещё сбить скорость и сразу садиться! Господи! Только бы на пень какой не налететь! Есть! Поймала или попала, не важно! Положила самолёт в вираж крыльями почти перпендикулярно к поверхности земли, выключила двигатель и подачу топлива, над самой поверхностью почти успела выровнять самолёт и вытягивая ручку на себя успеваю упереться правой рукой в край кокпита. Успеваю уловить мысль, только бы ремни выдержали... Касание, несколько подскоков уже по земле, сильный удар, скрежет и хруст, меня дёргает в сторону и на миг в глазах меркнет...

  В перекошенной кабине тишина, пахнет бензином и горячим мотором, во рту вкус крови, справа лес ближе и самолёт наклонён вправо, рассуждать некогда, надо выскакивать... Отстегнула выдержавшие посадку ремни, выскакиваю из кокпита, в последний миг успеваю увидеть и прихватить пакет, скатываюсь под крыло, когда сверху с рёвом проносится немец... Пока он будет разворачиваться у меня секунд десять есть... Не знаю, как выглядел мой рывок со стороны, но мне запомнилось, что я, не разгибаясь, несусь к кустам на опушке, в руке зажат картон пакета, а по бёдрам сзади колотиться сумка парашюта...

  Только провалившись в кусты метров на семь, я привалилась плечами к стволу дерева и, наконец, перевела дух. В левой руке оказался зажат помятый конверт, а в стиснутом кулаке правой пучок травы с землёй. Съехавший в сторону парашют сделал мою позу косой, но я с болью смотрела на перекошенный, на прогалине самолёт, который сквозь ветви кустов был виден почти весь. Одновременно прислушивалась к тарахтенью невидимого мессера, по звуку, он уже развернулся и снова приближается. Внутри поднялась рефлекторная волна желания бежать от этого звука подальше, не осмысленная, а скорее паническая, когда её оборвал грохот раздавшихся с неба очередей, в ответ на которые Барбос выплеснул пару рыжих огненных языков...

Глава 54

Немец

  Как загипнотизированная я смотрела, как выплеснулись два рыжих огненных языка. Немец уже улетел, и стал слышен гудящий звук и треск разгорающегося пламени, как вдруг с хлопком пламя плеснуло во все стороны и охватило всего Барбоса. Всё также криво сидя на парашюте я не могла отвести взгляда от сгорающего самолёта и не услышала приближение мессера. Что он обстреливает опушку дошло, когда на меня полетели ветки, листья, какие-то щепки, а по земле и ближайшим деревьям глухой дробью взрыкнули удары попадания снарядов и пуль. Хоть и запоздало, зажмурила глаза и одновременно поняла, что в меня он не попал, если бы было иначе, я бы об этом уже знала. Открыла глаза и продолжила смотреть на догорающего Барбосика. Жаркое пламя рыжее внизу в небо вырывалось столбом копотного чёрного дыма. Только почувствовав мокрое на губах, поняла, что плачу. То есть даже не плачу, просто сами текут слёзы из глаз, а зубы стиснула так, что заболели желваки. И как-то совершенно без эмоций видела, как немец снизился и дважды проштурмовал противоположную опушку. Наверно увидел там чего-то, потому, что мою опушку он больше не обстреливал...

  Сразу после этого звук его мотора стал удаляться. Оно и понятно, что ему здесь делать, сесть он не может, меня не видит, всё, что мог он сделал. А вот, что мне делать сейчас? Сначала расстегнула на себе ремни подвесной системы парашюта и села на него ровно. Потом осмотрела пакет, к счастью, хоть и помятый, но он остался целым, то есть не придётся доказывать, что я с его содержимым не знакомилась. Почти автоматически вынула и осмотрела свой наган, почищенный, заряженный, готовый к бою. Его тяжесть в руке как-то сама выровняла скачущие мысли. Достала планшет, определилась по карте, где нахожусь. Сразу сделала отметки где упал немец и где сгорел мой Барбосик. Прикинула, что по прямой до места назначения мне больше тридцати километров. Ближайший населённый пункт, в зависимости от того, какое направление выберу, либо Красный бережок у места впадения Холовы в Мсту, либо Курино на юге на той же речке Холове, только выше по течению. На юге же есть дороги и не будет проблем с форсированием водных преград, хотя ближайшая от меня дорога лежит в противоположную от места моего назначения сторону. Но, знаете, ходить по лесу по азимуту, вы уж простите, но меня как-то совсем не тянет на такие эксперименты. Значит, сначала иду к дороге, а там уже решу куда дальше. Только ещё до этого уж очень меня подмывает посмотреть на место падения первого немца. Хоть я сама видела взрыв и огонь, но вот что-то зудит внутри и толкает сходить...

  В принципе, это даже не очень отклонит меня от пути к дороге. Всего то с километр, может чуть больше, главное с направления не сбиться. Решение принято, парашют на плечо и потопали. Зеркальце осталось в мотоцикле на аэродроме, даже не посмотреть на себя, пальцами ощупала лицо, вроде ничего страшного не нащупала. Немного поцарапала лицо, щиплют царапины, это когда сквозь кусты проламывалась с пакетом в руке, да губу прокусила изнутри при посадке, наверно. Пакет затолкала за пазуху комбинезона, больше всё равно некуда. Есть вариант под резинки и ремни к парашюту, но тогда он наполовину открытым будет, зацеплю где-нибудь, порвётся, замучаешься объясняться, тогда уж лучше будет его просто сжечь, дескать с самолётом сгорел. Но если уж так вышло, что сумела его сохранить, так постараться о нём позаботиться и доставить по назначению целым...

  Если бы не запах, наверно мимо бы прошла. Ну, не пришло бы мне в голову сразу поверху свою цель высматривать. От места моего приземления к дороге нужно идти почти строго на восток, а вот к месту падения немца на юго-юго-восток, по моим прикидкам не больше двух километров. Попалось несколько роскошных грибов, толстый крепкий боровик и пара подосиновиков, подберёзовики, сыроежки и прочие я не считала. К первому красному кинулась, вывернула его из земли, но сообразила, что тащить мне его нет никакого смысла, и вообще ещё не ясно как буду добираться, словом, воткнула его на его законное место и потопала дальше. И по закону всемирного свинства, грибы попадались почти на каждом шагу, вот соберёшься специально за грибами, они словно специально попрячутся, а тут сами под ноги лезут. Забрела на какую-то болотинку, скорее всего это лесной родник водой землю напитал, и стало такое мокрое и хлюпкое местечко в яме может быть от старого выворотня. И если бы не обстоятельства и не зундящие и лезущие в лицо и за шиворот комары, прогулкой вполне можно было бы даже наслаждаться. После пережитой опасности изнутри распирало энергией, едва удерживала себя от того, чтобы побежать. Вот ещё мне не хватало для полноты картины ноги себе повредить. Но грубо возвращала в реальность необходимость шлёпать на себе кровососов, а обломать веточку и обмахиваться показалось каким-то неправильным, даже вульгарным почему-то. Проходя, сорвала немного водянистой давно переспелой черники. Чуть отойдя от остроты переживаний заметила, что немного подташнивает, на всякий случай ощупала голову и шею. Ничего криминального не обнаружила, а отделаться небольшим сотрясением мозга после аварийной посадки – это можно считать, что вообще ничего не случилось. По крайней мере, кроме тошноты ни рвоты, ни двоения в глазах, ни слабости, ни нарушений координации или головной боли нет, так, что и волноваться не нужно...

  Пока шла, успела к лесу принюхаться. Когда отошла от Барбоса метров на двести, запах самолётной гари совсем пропал, остался запах летне-осеннего смешанного леса. Уже потянулись осенние паутинки, на которых паучки летают, как папка рассказывал. Поначалу встревоженный шумом и пожаром притихший испуганно лес потихоньку оживал, уже зачвиркали какие-то мелкие птахи в ветвях. Словно появился шорох листвы, который есть в лесу, даже при абсолютном безветрии. На полянах уже вызревший Иван-Чай вымахал выше меня и его крепкие стебли с недовольным хрустом ломались, когда я продиралась сквозь его заросли, а вредный пух норовил прилипнуть к мокрому лицу. И вдруг в это мирное и знакомее вмешалась какая-то чужая диссонирующая нота. Сначала не поняла, что это новый запах, который ещё не стал сильным, обоняние на него отреагировало, но ещё не идентифицировало, и не сообщила о нём мозгу, вот и не смогла сразу понять, что именно стало не так...

  Вообще, я думала, что смерть на войне должна пахнуть сгоревшим порохом, гарью сгоревшей техники, раскалённой окалиной железа, кровью, наконец. Но я обоняла какой-то резкий и противный запах даже не дерьма, а кислый и гораздо противнее. Я бы ещё думала, но Сосед пояснил, что это запах кишечного содержимого, поэтому мне он и не знаком, а вот он такое в прозекторской нюхал уже. Нюхая и оглядываясь, на всякий случай достала наган, я вышла к дереву, на сук которого напоролся видимо вылетевший из кабины при ударе об дерево немец. Представляю, какой силы должен был быть удар, если тело сломало довольно толстую ветку и на получившийся сук насадилось животом и грудью... Только теперь поняла, что меня так смущало и толкало идти смотреть на место падения. Когда от самолёта вроде бы отлетали разные куски, мне показалось, что мелькнуло тело человека, но всё это происходило мельком и я не могла быть ни в чём уверена, тем более, что меня вот-вот его напарник мог атаковать. Если бы он раскрыл парашют, вопросов бы не осталось, но парашюта не было, вот и свербело непонятное в подсознании...

  Смешанное с кровью кишечное содержимое частью стекло по ногам висящего на дереве трупа, частью по стволу дерева почти до земли. Вот тут у меня появились позывы на рвоту, и я вывернула свой желудок под ближайший куст, стало гораздо легче. Немец повис на высоте метров семь-восемь, так, что придётся лезть наверх. Вот только осина ставшая последним препятствием в судьбе оккупанта, внизу сантиметров тридцать в поперечнике и почти не имеет нижних ветвей, а из-за натёкшей по её стволу гадости, обхватывать ствол и карабкаться не хочется совершенно. Выручила стоящая рядом матёрая берёза. Между деревьями расстояние не больше метра, вполне смогу дотянуться с берёзы и сдёрнуть тело вниз. Сосед хмыкнул, что если немец был вампиром, то дерево для упокоения он выбрал себе правильно, хотя, если бы был вампиром, от встречи с осиной должен был рассыпаться в прах... Удивляюсь я иногда юмору Соседа. Вот и не противно ему о всяких гадостях говорить?

  Отнесла в сторону и сложила под дерево свои парашют и планшет, подумав, вытащила и положила в кучу ещё пакет из штаба. Подпрыгнула, ухватилась за толстую ветку, наступила на тонкую и вскарабкалась на берёзу. Долезла до немца, дотянулась и дёрнула его за куртку или во что он там одет. Фиг! Вам, Комета Кондратьевна! Труп только вздрыгнул болтающейся рукой и ногами. От запаха снова замутило, но не бросать же начатое. Ухватилась за удобную ветку, упёрлась спиной в берёзу, а подошвой сапога в грудь немца выше дыры и со всей силы толкнула. С треском рвущейся ткани тело соскользнуло, и с противным хлюпом и глухим стуком головы об ствол осины упало вниз. Вот этого мой желудок уже не выдержал и меня начали скрючивать спазмы с противным вкусом желчной горечи во рту, ведь желудок пустой. Чуть не свалилась, но успокоила свою вегетатику и слезла вниз...

  Как-то разговаривали с Соседом про книжки о попаданцах и про трофеи в частности. И наверно я с ним во многом согласна. Когда он рассказывал, как многие авторы просто слюной захлёбываются, когда рассказывают, как их герои потрошат трупы и наших и немцев в поисках трофеев, и как они им радуются. Он предложил разделить эти процессы, когда человек просто упивается добычей трофеев и ситуацией, а когда вынужденно приходится пользоваться трофеями. К примеру, сбежал из плена и нужно вооружиться, взять оружие врага и с его помощью защищаться и нападать – это вполне понятный процесс и адекватные действия. Совершенно аналогично на службу ставят захваченную у врага технику и оружие и это делают со стародавних времён. А вот, когда переходят какую-то незримую грань и начинают упиваться добычей трофеев, не брезгуя ничем, в этом есть уже что-то от помоечников. И ведь у тех, кто в помойках копается смысл не в том, что хотят найти что-то нужное и ценное, смысл в том, что это – ХАЛЯВА! В моём понимании – это унизительно и недостойно человека, как попрошайничать, ведь это по сути своей обман, мошенничество такой необычной формы. Если не верите, дайте попрошайке, у которого табличка, что «он есть хочет и голодает» хлеба или пирожок, если много народу не будет, то, скорее всего, он вам скажет много нецензурного и выкинет вашу еду. То есть ему не нужна еда и написано у него про еду и голод враньё, он хочет денег, но не хочет работать! Что это, если не мошенничество? И вообще, трупы обирать – это как-то не этично в моём понимании, как у пьяного по карманам лазить...

  Так! Что мне нужно сделать? Разоружить, не должно оружие, где попало валяться. Забрать его документы, которые подтвердят мой рассказ и может, несут в себе какую-либо полезную для командования информацию. Забрать его парашют, мне ведь ещё до штаба добираться, вот и отдам парашют местным жителям за помощь, там качественные и нужные в хозяйстве верёвки и хороший шёлк, им он дороже денег будет. Очки у него новенькие и целые, как-то Иван говорил, что они очень хорошие, он видел у кого-то и так глаза при этом закатывал, вот ему и отдам. До чего же противно у трупа по карманам лазать, а ещё вонь эта. Но вытащила его личные документы из кармана, хорошо, что дыра от сука осины ниже кармана. Сняла планшет с картой и какими-то бумагами, личные документы и очки затолкала в планшет, он большой, больше моего, который тоже засунула к немцу, всё влезло. Кобура с Вальтером судя по надписи на затворной раме, оказалась испачкана, осторожно вынула пистолет и запасную обойму, кобуру брать не стала. Хорошо, что парашют у него сзади висел, не запачкался совсем. Всё, теперь можно на дорогу выходить, тут до неё километр, не больше...

  Уже двинувшись к дороге, встрепенулась, что шла я не искать выпавшего немца, о котором не знала, а к месту падения мессера, а теперь не дошла и свернула, и это не правильно. Пришлось резко менять свои планы, разворачиваться и идти вправо и назад. Благодаря почти безветренной погоде в поисках мне снова помог мой нос. Метров за сто пятьдесят почувствовала запах технической гари, горящий самолёт – это вам не запах от туристского костерка с запекающейся на углях картошкой. На место падения вышла минут через десять. Собственно смотреть там оказалось не на что. Остатки догорающего самолёта ещё чуть чадили. В лесной поросли падающий самолёт проломил себе косой проход длиной метров пятьдесят, в конце которого и коптили его остатки. То, что я вышла на тело лётчика, это невиданная удача, ведь судя по тому, что парашют не раскрыт, его выбросило из разрушающегося самолёта или уже мёртвого или без сознания. Если бы этого не произошло, то сейчас его останки догорали бы в той куче коптящих обломков, на которую я сейчас смотрю. Ещё раз, как, когда смотрела на горящего Барбоса, порадовалась, что лес сырой и не начнётся лесной пожар. Всё намеченное я сделала, то, что видела сверху, подтвердила и делать мне здесь больше нечего.

  Если от места падения Барбоса уходила с болью, словно предаю и бросаю его, то от сгоревшего мессера просто развернулась и пошла. После вопроса Соседа прислушалась к себе и не обнаружила ни радости, ни злорадства, ни даже банального удовлетворения оттого, что враг заслуженно поплатился за всё. Единственное и самое сильное чувство, которое было внутри – это усталость. И ломили не только перенагруженные мышцы и связки, морально устала не меньше. Сейчас, когда напряжение отступало, усталость выходила на первый план и нужно скорее добираться до Прилук, сдавать пакет и с чистой душой где-нибудь прилечь и придавить минут по тридцать на каждый глазик, как Панкратов любит говорить. А сейчас нельзя давать себе ни на секунду расслабиться, только позволь себе присесть, и чтобы встать понадобится в сто раз больше сил, чем просто постоять не присаживаясь...

  С двумя парашютами как беженец топаю по нехоженому лесу. На дорогу вышла уже через пятнадцать минут, до неё оказалось ближе, чем прикидывала. Да, это вам не безлюдная Карелия, где можно десятки километров по глухому лесу топать и не встретить следов человека. На юг до Курино всего километра три с половиной, на север до Красного Бережка километров пять. Но ещё в лесу решила идти на север, потому, что Курино на берегу Холовы и ещё по ней выгребать до Мсты, а Бережок на Мсте, а это выигрыш километров семь, с учётом кривизны изгибов русла реки. Мне бы добраться скорее, так, что иду на север. Не поверю, что в деревне, которая на берегу не маленькой реки нет лодок и проводника, который мне поможет до Прилук добраться, и лодку обратно пригонит. Я решила, что этот вариант надёжнее, чем голосовать на дороге попутку, которая ещё не известно, будет или нет, и захочет ли останавливаться и брать меня пассажиром... На деревушку вышла всего через километр, может чуть больше.

  Смешно, но в деревне меня первым делом попытались арестовать, как я поняла, на всякий случай. Немцы здесь в прошлом году успели отметиться, когда ударили в сторону Тихвина и с целью соединиться с финнами на Свири, правда не долго. Но успели лишить местных многих иллюзий, в частности о добрых и культурных оккупантах, хотя до зверств как в партизанской Белоруссии дойти времени им не хватило. Едва увидели меня на дороге, как все попрятались, а ко мне вышел дедок в малахае и растоптанных валенках с дремучего вида ружьём, в котором только паутины в стволе не хватало, и стал на меня его наставлять. Наверно этот карамультук и есть воспетая в народе переделка винтовки Бердана – легендарная «Берданка». Настроение у меня и так не было весёлым, так, что я деду сказала, всё, что про него думаю, и умудрилась не использовать ненормативную лексику. Дедок сразу проникся и со словами:

  – Так бы и сразу... – стал интересоваться, чем они могут помочь Красной армии. Чуть не засмеялась, когда осознала, как наш диалог мог смотреться со стороны, наши люди непостижимы в принципе. Вот представьте себе сбитого где-нибудь над Баварией немецкого пилота, который выходит к поселению, где бдительный местный бургомистр встречает его с оружием и требует от лётчика удостоверить его личность. А в ответ летчик, вместо предъявления документов игнорируя направленное на него оружие, начинает ругаться. Бургомистр, вместо того, чтобы воспользоваться оружием чуть ли не извиняется и предлагает свою помощь, всячески показывая свою лояльность и любовь к армии. Вы верите в такой бред? А у нас это нормально. И ведь я ни на секунду не допустила себе мысль просто предъявить свои документы, которые есть и совершенно нормальные и законные. Видимо, мы, правда, живём на каком-то невербальном эмоциональном слое реальности, как Сосед как-то рассказывал. И Бисмарк ничего не понимал и не мог понять, когда говорил, что на любую европейскую хитрость Россия ответит такой невообразимой глупостью, что приведёт любого европейца к фатальному поражению! Мы отвечаем не ГЛУПО! Мы отвечаем ЭМОЦИОНАЛЬНО! Вот как объяснить с позиций логики, что крепостные крестьяне при нашествии Наполеона собирались в партизанские отряды и били оккупантов везде, где найти могли? Ведь они униженные, бесправные и забитые крепостные и после войны их никто не будет освобождать и они снова вернуться к своим барам и помещикам и будут дальше горбатиться на барщине и церковной десятине. А тут и нет европейской логики в основе, которой лежит ВЫГОДА, здесь даже не патриотизм или любовь к Родине, здесь эмоциональное неприятие происходящего и вторжение чужих!...

  В общем, повылезали из всех углов человек тридцать женщин и детей. Пара стариков, женщины в возрасте и дети не старше четырнадцати. Я объяснила, чего хочу, и что за помощь отдам им парашют немецкого лётчика. И если им с него ещё что пригодится, то рассказала, где его оставила и как его искать, а ещё где упал сам самолёт с которого, как перестанет гореть хорошо бы шильду с мотора снять и сдать в милицию под протокол, как и с моего Барбосика. Моё предложение встретили с радостным воодушевлением. Нашлась лодка и проводниками девочка с мальчишкой лет тринадцати. В общем, от приглашения постоловаться отказалась и уже через полчаса мы плыли по реке. Оказалось, что до Красного Бережка я не дошла, а вышла на выселки. Через километр с небольшим мы проплыли мимо довольно большого села у устья Холовы. Часа через четыре причалили в Прилуках. Больше половины пути гребла я, ещё бурлящий в крови адреналин нужно было утилизировать и физические нагрузки очень к месту, да и вспомнить забытый уже навык было на удивление приятно. Тем более, что сил во мне теперь было куда больше. И из заморенных на скудном пайке подростков гребцы так себе, а им ещё обратно выгребать. Я поблагодарила своих помощников и пошла искать штаб. Сдала пакет, который умудрился не порваться и попросила дать мне возможность позвонить к себе в отдел.