Текст книги "Печать волка (СИ)"
Автор книги: Юлия Федорченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
Глава 7
Под его пальцами зашуршала бумага. Натан сломал печать и раскрыл конверт, пробежал письмо глазами. Эва писала о погоде, справлялась о самочувствии отца и сестры и уверяла, что приедет навестить их, как только представится возможность. Ответы на свои вопросы ди Рейз не получил. В прошлом письме он как можно более деликатно поинтересовался здоровьем дочери и характером ее отношений с мужем. Прошло десять лет, а детей у пары все еще не было: это указывало на определенные трудности в семье.
Натан считал себя плохим отцом. Не раз и не два он раздумывал о том, почему оборотень не выбрал Эвелин вместо Летиции. Старшая дочь была скромницей и молчуньей: передвигалась по дому тихо, как мышка, и никогда не отвлекала отца от его дел. Если бы Эвелин вздумалось уйти куда – то ранним утром, ее исчезновение заметили бы только после наступления сумерек.
Ди Рейз, снедаемый чувством вины, убрал письмо в конверт и сунул в ящик. Все бросили его – старшая дочь и жена. Осталась лишь Тиша. Обогнув стол, Натан присел на корточки рядом с книжной полкой, пошарил рукой в пыли позади стеллажа. Пальцы наткнулись на металл; клинок показался ему холоднее льда. Натан вытащил меч, поднял его высоко над головой: свет отразился от гладкого лезвия, отбросив на лицо мужчины яркий солнечный блик. Он не пользовался им ни разу, берег специально для этого случая; мечтал о моменте, когда клинок вонзится в раскрытую пасть оборотня, высекая искры от соприкосновения с клыками зверя.
Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, сказал он ульцескору. Тот улыбнулся. Натан слишком много позволял этому человеку, пришедшему из дальних земель; одну ночь Ланн провел в комнате его дочери, остальные дежурил у дверей ее спальни. Ди Рейз полагался на честь наемника и на устав Гильдии, к которой Ланн якобы принадлежал, но временами тревога отца обострялась настолько, что в его мозгу возникали идеи, в нормальном состоянии кажущиеся нелепыми: пришелец мог всего лишь притворяться ловцом, чтобы подобраться к Летиции и самому Натану. Мало ли какие цели мог преследовать Ланн.
Натан сделал несколько глубоких вздохов, приводя в порядок мысли; потом отошел на середину кабинета и резко взмахнул клинком. Рубящий косой удар прорезал воздух, и пронзительный, свистящий голос меча пришелся ди Рейзу по душе. Узкий и легкий клинок показался невероятно удобным даже ему, привыкшему к коротким ножам. У этого меча не было имени и ножен, только скромная кожаная перевязь; Натан приобрел его десять лет назад, спустя месяц после встречи с Археном и той памятной охоты, на которой погибли его друзья. В оружейной лавке было так темно, что Натан поначалу даже не понял, что всучил ему торговец, а разглядев покупку при свете, спрятал ее в щель между стенкой и книжным стеллажом, где клинок и пролежал до сего дня.
Ди Рейз и не заметил, как увлекся. Подбросив в воздух одну из деловых бумаг, он рассек ее на четыре части прежде, чем она успела опуститься на пол. На очередном взмахе трость скользнула по паркету, и Натан потерял равновесие – ему пришлось схватиться за край стола, чтобы не упасть. На изрезанном морщинами лбу выступил пот. Упражняясь с мечом, ди Рейз позабыл, что уже не молод, что он калека и старик. Не надо быть таким самонадеянным, это может стоить ему жизни.
Утренняя суматоха понемногу рассеивалась, слуги разъезжались кто куда; в поместье скоро станет тихо и пустынно, как на кладбище. Натан вернул клинок на место. Он излишне стар для ребяческих игр с оружием, да и незачем заранее пугать Летицию мечом на бедре отца. Возможно, ульцескору не понадобится помощь Натана, и клинок останется лежать за стеллажом на веки вечные, невостребованный и забытый. В глубине души хозяин дома всерьез на это рассчитывал.
– Не понимаю, почему я должна ехать к тетушке, – ворчала Вилл, держа на руках Локса. Летиция разрешила ей взять собачку с собой, и камеристка, как могло показаться стороннему наблюдателю, собиралась упаковать песика в чемодан. – Мы с ней не виделись уже несколько лет.
– Это всего на два дня, – пожала плечами Летиция. – Потерпишь.
Вилл поджала губы и, вероятно, слишком сильно сжала Локса в объятьях, потому что он обиженно тявкнул и принялся вырываться. Камеристка опустила собаку на землю.
– Что происходит? – насупившись, спросила Вилл.
– Ничего особенного.
– Лгунья.
Солнце стояло в зените, но госпожа ди Рейз еще не соизволила выбраться из постели и лежала в подушках в изголовье кровати, без интереса наблюдая за нехитрыми приготовлениями к отъезду. В последнее время Вилл почти поселилась в комнате Летиции, ее платья висели в шкафу рядом с нарядами подруги, да и немногочисленным украшениям, которые госпожа надевала исключительно по просьбе отца, Вилл тоже нашла применение: теперь они ежедневно красовались на запястьях и шее камеристки.
Летиция широко зевнула.
– Не думаю, что правда придется тебе по вкусу. Не думаю, что ты мне поверишь. – Она хорошо помнила, какой шок вызвало у Вилл происшествие в лесу. – Ты вернешься через два дня, и все будет как прежде.
– Ланн уедет, – сказала камеристка после паузы.
– Ах, да. В конечном итоге все сводится к нему. – Госпожа ди Рейз спустила ноги на пол и приблизилась к окну. – Иди и поведай ему о своей любви. Может, он дождется твоего возвращения. – Глаза Летиции расширились от возмущения, рот приоткрылся. – Знаешь, что делает твой любимый осел? Роет яму на поле для крокета!
Она хотела тут же выбежать из комнаты в благородном порыве спасти поле, но Вилл схватила ее за руку. Взглядом указала на ночную рубашку госпожи. На лице камеристки застыла болезненная гримаса. Летиция, сообразив, что наговорила подруге лишнего, осторожно высвободилась и нырнула в шкаф за платьем.
– Я не смеялась над тобой, – сказала госпожа ди Рейз, когда Вилл угрюмо затягивала шнуровку у нее на спине.
– Я знаю, – раздалось в ответ. Голос у подруги был обреченный. – Если подумать, отъезд пойдет мне на пользу. – Вилл легонько толкнула Летицию в спину. – Все. Иди.
На пороге Летиция обернулась. Камеристка заталкивала вещи в чемодан. Госпоже ди Рейз отчаянно хотелось сказать подруге что – нибудь ободряющее, но она так и нашла нужных слов. Все ее мысли занимало другое. Идя по коридорам поместья, Летиция пыталась решить, что в действительности ее волнует: порча имущества Ланном или возможность взглянуть ульцескору в глаза после ночного свидания. Но ведь ничего не произошло, уверяла себя девушка. Я просто вышла за дверь, мы просто смотрели друг на друга; прошла в лучшем случае минута. Может быть, ему, как и Вилл, показалось, что я хочу сбежать и броситься в объятья волку.
Из ямы глубиной в ярд летели комья грунта. Ланн ожесточенно махал лопатой, его волосы разметались, по лицу струился пот. Черная макушка то исчезала под землей, то снова возникала на поверхности. Летиция, держась подальше от земляных комьев, возомнивших себя птицами, приблизилась к отверстию и заглянула внутрь.
– Прекрати немедленно. Ты испортил поле.
Ланн поднял голову, отер ладонью лоб и оперся обеими руками на лопату. Летиция сама толком не знала, что ожидала увидеть во взгляде ульцескора, но в нем ровным счетом ничего не изменилось. Немного отдохнув, Ланн снова взялся на работу. Госпожа ди Рейз только сейчас заметила несколько тонких, длинных кольев с заостренными концами, лежащие в траве у краев отверстия. Она села на землю, подобрав платье, и спросила:
– Это против волков?
– Звероловные ямы, – ответил Ланн, не отрываясь от своего занятия.
Воображение Летиции немедленно нарисовало волка, насаженного на эти колья. Перед смертью хищник рычал и выл от боли, и звериный вой постепенно перерос в человеческий крик. Из кровавой, изорванной плоти выступали острия шестов. Девушка тяжело сглотнула.
– Так нельзя. Они же люди.
– Примерно на четверть.
– Отруби им головы. Пронзи сердца. Не надо… так.
Ланн яростно отшвырнул лопату.
– Сначала ты просишь меня о защите. Потом называешь трусом и неумехой. Теперь осуждаешь мои методы и даешь советы. Что ты в этом смыслишь?
– Ничего.
Это было чистой правдой, и ее ответ оказал обезоруживающее действие на Ланна. Гнев ушел, не оставив и следа. Ульцескор вернулся к работе. Оборотни умнее обычных волков, но и они склонны больше подчиняться инстинктам, чем голосу рассудка. Охотники смазывают колья тухлым мясом, ловцы же пользуются специальным раствором, привлекающим животных своим сильным, резким запахом. Кроме того, в этом случае не понадобятся предупреждающие флажки, на которые оборотни обязательно обратят внимание, ведь человек, уловив едкий аромат раствора, предпочтет держаться как можно дальше от ямы.
– Ты жалеешь людей, но не животных, – медленно произнес Ланн во время очередной передышки. – Почему? – Наемник облокотился на неровный край ямы и поймал себя на мысли, что любуется девушкой. С закрытым ртом госпожа ди Рейз была удивительно хороша, и Ланн засомневался, стоит ли прерывать эту благословенную идиллию, на короткое время возникшую между ними, ради разговоров о чем бы то ни было. – Думаешь, человеческая боль сильнее?
Летиция придвинулась к нему, несмело протянула руку и коснулась тонкой серебристой паутинки шрамов на скуле ульцескора. Рубцы оказались чуть выпуклыми на ощупь. Когда – то щека Ланна была изорвана в клочья, и не будь в Гильдии тауматург, исцелявших любые раны, кроме смертельных, его лицо осталось бы обезображенным навеки. Пожалуй, Ланну пришлось бы купить маску и носить ее, не снимая.
– Откуда это?
– Крукса на память оставила. – Пальцы Летиции нежно поглаживали его по щеке. Ланн отвел голову назад; эти прикосновения доставляли ему больше удовольствия, чем следовало. Ее рука, ощутив под собой пустоту, безвольно упала вдоль тела. – Наполовину женщина, наполовину насекомое. Верхняя часть тела отличается болезненной худобой, четыре ноги, которые она использует для стремительного передвижения, напоминают лапки богомола, пальцы заканчиваются изогнутыми острыми когтями. Ими – то она меня и задела. Несколько раз. – Летиция молчала, поджав ноги и уткнувшись подбородком в колени. – Они пришли из ледников за Белыми горами.
– Там люди не живут, – рассеянно молвила девушка.
– Люди – нет.
Сделав еще дюжину взмахов лопатой, Ланн высунулся из ямы и собрал шесты. По очереди воткнул их в рыхлую землю, немного прикопал для надежности и достал из поясной ташки раствор во флаконе из мутного стекла.
– Отойди, – велел он Летиции. – Этот запах не из приятных. Въедается в волосы и одежду. Отойди, – настойчивее повторил Ланн, потому что госпожа ди Рейз послушно встала, но не сделала и шагу в сторону.
– А ты? – спросила Летиция.
– Мне не обязательно благоухать розой. Волков будет неосознанно тянуть в ямы – или ко мне. Может, ты снова хочешь побыть приманкой? В прошлый раз госпоже это не очень понравилось. Уйди, – в третий раз сказал Ланн, и девушка, уловив в его голосе раздражение, удалилась от ямы на почтительное расстояние.
Плеснув жидкости на тряпицу и обильно смазав острия шестов, ульцескор выбрался из ловушки. Осталось прикрыть отверстие тонкими планками, которые сломаются под весом хищника, а сверху присыпать яму свежескошенной травой. Копать еще одну ловушку не было смысла – Ланн очень сомневался, что кто – то из волков попадется и в эту. Чем старше становились оборотни, чем больше времени они проводили в волчьем обличье, тем больше они руководствовались инстинктами и звериным чутьем; но из рассказа ди Рейза ульцескор сделал вывод, что нынешний вожак сравнительно молод – по людским меркам он был немногим старше его самого. Архен прекрасно понимал человеческую речь и мог отвечать, несмотря на некоторые различия в строении горла волков и людей. В младенчестве его обратить не могли – скорее всего, вожак стал волком в возрасте девяти – десяти лет, и на то время в стае был оборотень, который часто вел беседы с юным ликантропом, обучая его законам выживания в дикой природе.
– Если их боль сродни человеческой, разве правильно лишать их жизни?
От Ланна исходил отвратительный запах. По этой причине он не стал подходить близко, и девушке приходилось сильно повышать голос, чтобы быть услышанной. Чуть ниже по покатому склону из двора выехал экипаж, запряженный двойкой лошадей: Натан ди Рейз любезно предоставил Вилл карету, иначе драгоценной подруге его дочери пришлось бы тащиться несколько миль по жаре. Летиция проводила экипаж долгим взглядом.
– Будучи еще ребенком, я убивал людей, – откликнулся Ланн. – И считался головорезом. Теперь же, по мнению некоторых, я приношу немалую пользу. Правильно ли это? Прав ли палач, отсекающий голову по велению автократора? Я не знаю и знать не хочу. – Он шагнул к Летиции, позабыв о запахе. – Мы вмешиваемся только в тех случаях, когда ликантропы, круксы и подобные им вторгаются в мир, считающийся владениями человека. Цивилизация зиждется на законах, но что делать с теми, кто не подчиняется им? Это не истребление ради удовольствия, всего лишь своеобразная охрана границ.
Госпоже ди Рейз было нечего возразить.
– А ты хочешь приносить пользу? – спросила она после паузы.
– Я не думал об этом.
Рука Ланна лежала на рукояти клинка, и в памяти Летиции невольно всплыли подробности лесной схватки: волк задел ульцескора клыками, и когда они возвращались в город по извилистой тропе, с кисти Ланна сочными каплями падала кровь. Раньше девушка была слишком озабочена другими вещами и не задумывалась об этом, но сейчас ее мозг пронзила ужасная мысль. Разве от укуса оборотня люди не превращаются в волков? Она испуганно взглянула на Ланна.
– Тебя укусил оборотень, – пробормотала Летиция.
Он усмехнулся ее внезапной догадке.
– Тебе нечего опасаться. Я не стану волком.
– Почему?
Он не ответил.
– А я? А мой отец?
– Да, – кивнул Ланн. – Именно это вожак и собирается с тобой сделать. Зачем ему оставлять тебя человеком? – Девушка представила, как людские конечности превращаются в мохнатые лапы, лицо вытягивается и покрывается черной шерстью, из низа спины произрастает хвост; и только глаза ее остаются прежними – острые серые лепестки в окружении зеленой тины – глаза девушки, неведомо как оказавшиеся на морде волчицы. – Ты все еще уверена, что хочешь уйти в лес? Заставить своего отца пожалеть о том, что не окончил жизнь на зубах у хищника? Лишить меня заработка?
– Я не собиралась мстить ему. – Летиция помолчала. – От тебя ужасно воняет.
– Я предупреждал. – Ланн посмотрел на солнце, держа ладонь козырьком. – Иди к себе и поспи, если сможешь. Ночь будет долгой.
Она покачала головой.
– Мне не хочется спать.
– Чем еще развлекаются молодые леди? В карты сыграй.
– Сама с собой? В поместье нас осталось трое.
Ланн помрачнел. Перспектива совместного времяпровождения с Летицией его нисколько не радовала. Вряд ли госпожа ди Рейз преследовала какие – то иные цели, кроме желания убить время, но развлечение господ не входило в его обязанности.
– Тебе неприятно мое общество? – догадалась Летиция, видя его замешательство. Ее охватила досада. – Это мой дом, и я вольна находиться, где пожелаю.
– Не в этом дело. Ты… – Ланн умолк, так и не придумав ответ. – Подожди здесь.
Проклиная себя за нерешительность, ульцескор отправился в сарай за домом и вскоре вернулся с охапкой планок и огромной корзиной подсушенной травы. Он вручил корзину Летиции и велел ей немного притоптать газон и разбросать траву по полю, а сам закрепил планки над звероловной ямой и уложил на них небольшие пласты земли, а оставшееся место присыпал грунтом и свежим сеном.
– Если тебе было все равно, чем заниматься, почему ты ушел с теми мужчинами и ведьмой в алом? – осведомилась Летиция, семеня за Ланном к дому. Опустевшую корзину она несла под мышкой, в горле пересохло от жары. – Женщина ведь спрашивала тебя.
Она в деталях запомнила все, что я говорил, подумал Ланн. И зачем ей это?
– Ты не понимаешь, – вслух сказал он. – Если бы я отказался, они убили бы меня, пусть не хотели этого. Я был мал и глуп, но это я понимал хорошо.
– Зачем?
Они вошли в кухню через заднюю дверь. Ланн обвел взглядом помещение, и, обнаружив в холодном темном углу кувшин с вином, отпил немного и передал его Летиции. Помедлив, она повернула сосуд в руках и припала к нему ртом подальше от того места, где на глиняном ободке остался мокрый след от его губ. Вино приятно обожгло глотку.
– Позже я мог найти их и отомстить за убийство семьи.
– Они испугались ребенка? – удивилась Летиция.
Ланн усмехнулся. Отобрал у нее кувшин, отхлебнул еще.
– Дети имеют неприятное свойство вырастать и становиться сильнее.
Госпожа ди Рейз с сомнением посмотрела на него.
– И зачем я говорю это моей циничной госпоже? Она все равно не поверит. Те люди сомневались во мне меньше, чем ты. Я выжил в гуще сражения, я укрылся от града стрел и убежал от свиста клинков. На мне не было ни царапины, только чужая кровь. Может, в момент рождения Богиня коснулась меня своей незримой дланью, даровав удачу. Может, это было исключительно моей заслугой. Они не могли знать.
– Тем людям следовало убить тебя. Добро, которое они совершили, могло обратиться против них, – задумчиво произнесла девушка. – Ведь Гильдия взяла тебя на воспитание и обучила своим хитростям.
– Силе и мастерству можно найти применение, – сказал Ланн. – Их нужно приручать, а не уничтожать.
– Тебя приручили? – В ее голосе было холодное презрение. – Как дикое животное?
Он смотрел на нее без улыбки. Что эта девчонка, выросшая в тепле и достатке под опекой любящего отца, могла знать о жизни за рекой? Будучи карцем, он имел все, о чем только можно мечтать, – кроме душевного покоя. Он и его семья, которые не приходились ему кровными родственниками, все время ожидали нападения и жили в предвкушении битвы. Терпкое вино имело солоноватый привкус железа, а одежда и драгоценности, которые они снимали с мертвецов, насквозь пропахли кровью. И даже если крошечная комнатка на верхушке башни и узкая кровать с соломенным матрасом не отвечала его представлениям о королевских чертогах, в ней он мог крепко проспать до утра без опасений, что один из «родственников» перережет ему горло ради красивой безделушки.
– Что же ты молчишь?
– Вопрос идиотский, – нехотя отозвался Ланн.
– У меня, кстати, имя есть.
Он обернулся на пороге. Летиция сидела на табуретке, облокотившись на стол и положив голову на руки. Она предпочитала щадящий полумрак и прохладу кухни с занавешенными окнами жаре и солнцу, слепящему глаза; вдобавок ко всему, поручение Ланна порядком утомило изнеженную девушку, не привыкшую к длительному труду.
– Не понял?
– Ты всегда называешь меня «госпожой». И то в каком – то обидном, извращенном смысле. – Летиция подняла на него взгляд. – Меня зовут…
– Тебе кажется, – оборвал ее Ланн. – И мне известно, как тебя зовут.
– Как? – Она прикрыла рот ладонью, скрывая улыбку.
– Некогда мне… – Ульцескор осекся, сам не зная почему. С минуту отрешенно смотрел в потолок, затем встретился с девушкой взглядом. – Госпожа Летиция ди Рейз, – выговорил Ланн по слогам и плотоядно оскалился, обнажив зубы. – Довольна?
– Нет. Тиша.
Он отрицательно покачал головой.
– Я смотрю, тебе отчаянно хочется, чтобы Гильдия и твой папаша всерьез заинтересовались моим мужским достоинством? – Улыбка медленно сползла с ее лица. Летиция уже знала, что он сейчас скажет. – Натан ди Рейз – мой клиент. Ты – его дочь. Ничего более. – Отталкивая ее, Ланн испытывал какое – то болезненное удовольствие. Чего хотела от него эта девчонка? Летиция то всеми силами старалась задеть его за живое, то слишком сильно интересовалась его прошлым; сначала она объявляла Ланна извечным врагом, а затем просила называть ее по имени, словно они давно стали близкими друзьями. Она подчас смотрела на него со странным выражением во взгляде, которое можно уловить, но не понять. – Так что, госпожа Летиция, волей – неволей мне придется сохранять между нами дистанцию.
– Не знаю, о чем ты подумал, наемник, – вскочила девушка, опрокидывая стул, – но это вовсе не то… – Ланн вышел наружу, не дожидаясь, пока она договорит. За ним захлопнулась дверь. – Вовсе не то, о чем думала я, – тихо закончила Летиция, оставшись одна.
Его пренебрежение было неприятно госпоже ди Рейз, но с Вилл ульцескор вел себя иначе – и Летиция не могла оставить это без внимания. Ланн заигрывал с камеристкой и делал ей комплименты, хотя, как можно было догадаться, и это полностью подтверждали его слова, он не испытывал к Вилл ничего, кроме легкой симпатии. Разве основной причиной того, что Ланн стремился возвести между собой и Летицией каменную преграду, не могло быть неосознанное влечение к дочери ди Рейза? Девушка зевнула, глаза закрывались сами собой. Ее клонило в сон, мысли путались в голове, превращаясь в смутные, незнакомые образы.
Резким движением стряхнув с себя дрему, Летиция выпрямилась. Прежде чем сомкнуть веки, ей следовало добраться до своей спальни – не пристало госпоже спать, развалившись на кухонном столе. Она обогнула стол и направлялась к двери в широкий коридор с арками, опоясывавший поместье, когда краем глаза заметила в окне Ланна. Ульцескор ходил вокруг ловушки, временами наклоняясь и поправляя ее обманчивый покров. Ему тоже было нечем заняться. Летиция, отметив про себя его неумелую ложь, широкими шагами пересекла кухню и, миновав два поворота, вошла в свою комнату и легла на мягкую кровать. На девушку тяжелой глыбой навалилась усталость, и, тем не менее, Летиции долго казалось, что она не спит, а только пытается заснуть. Потом она начала проваливаться в короткие, тревожные сновидения; госпожа ди Рейз прекрасно знала, что являвшиеся ей люди и события нереальны, но не могла вырваться из тенет, опутавших ее сознание. В ее кошмарах обитали призраки, похожие на людей; они превращались в животных, а те, в свою очередь, становились ведьмами в алом и высокими мужчинами с серьгами в ушах. Летиция видела девушку с печатью неизлечимой болезни на лице, во время ходьбы она опиралась на крючковатую палицу, прямо как отец на трость с круглым набалдашником, и красная накидка неприглядно обтягивала сутулую девичью спину. Морвена, кто – то окликнул ее, Морвена. Они смеялись над ней – над сгорбленной и некрасивой молодой ведьмой. Летиции захотелось отомстить обидчикам, да так сильно, что ее руки непроизвольно сжались в кулаки.
Тем временем над утесом сгущались сумерки. Небо окрасилось в пурпур и багрянец; цвета постепенно меркли, свет дня угасал, по земле расползались тени. Натан зажег садовые лампы, осветил пространство перед домом так ярко, как только было возможно, перебросился парой слов с ульцескором и отправился будить дочь.
Натан долго смотрел на спящую девушку, а потом легонько потряс ее за плечо. Проснувшись, Летиция не сказала ему ни слова упрека, вместо этого она попросила у отца какое – нибудь оружие, чтобы защитить себя на случай нападения. Госпожа ди Рейз не представляла, каким образом волки могут увести ее силой; возможно, оборотни собирались одурманить ее гипнозом или обратить прямо на месте.
Отец покачал головой.
– Ты можешь пораниться.
– Тогда я возьму нож на кухне, – рассердилась Летиция. – Я давно не ребенок.
– Если у тебя в руках не будет оружия, они не тронут тебя, – как можно спокойнее произнес Натан. – Пойми это. Тебе не нужно ни с кем драться. Лучшим решением было бы запереть тебя в погребе, – добавил отец, и Летиция чуть не задохнулась от возмущения, – но если мы оба погибнем, тебе придется просидеть там до понедельника.
– Значит, ты не веришь в успех?
– Верю. Всего лишь не исключаю неудачи. – Натан помолчал. – Тиша, ты у меня одна. Я всегда желал для тебя самого лучшего. В ту ночь…
– Идея с погребом кажется мне очень заманчивой, – раздалось из коридора. Ланн шагнул в комнату, держа в руке фонарь. Лампа излучала мутное желтое сияние, глаза ульцескора мерцали холодным лазоревым светом. Запах раствора еще не выветрился, и Летиция с трудом сдержалась, чтобы не закрыть пальцами нос. – Вопреки поверьям, ликантропы не боятся яркого солнца, но они предпочитают держаться в тени. Госпожа Летиция сможет выйти на свет целой и невредимой утром в понедельник. Мы можем снабдить ее пищей и даже водой, чтобы столь благовоспитанной девушке не пришлось довольствоваться одним вином.
Натан испытующе поглядел на Ланна, силясь понять, издевается он или говорит всерьез. Снаружи стояла темень, послышались низкие раскаты грома и начал накрапывать мелкий дождик; сквозь серую пелену во дворе виднелись расплывчатые огни фонарей. Летиция невольно поежилась: они остались втроем в пустом доме, полном шорохов. Кто – то постучал в окно, и она резко оглянулась, ожидая увидеть за ним волка, – но это оказалась лишь ветка, стараниями ветра раз за разом бившаяся об стекло.
– Я вижу, тебе уже удалось познакомиться с нравом моей дочери, – сдержанно ответил Натан. – Иногда полезно промолчать, ульцескор.
Ланн изобразил нечто вроде извинительного поклона, но в его лице не было раскаяния. Он всего лишь счел необходимым высказать свое мнение. Летиция намеревалась внести свою лепту в разговор, и вдруг почувствовала себя так, словно опять стоит за ширмой и наблюдает за ними, не имея возможности вмешаться. Но ведь теперь она знала секрет, который отец разделил с Ланном, а позже и с ней самой.
– Возьмите фонари, – сказал наемник. – Темнота приходится им союзником. – Летиция послушно зажгла свечу. Ланн набросил на голову капюшон, скрывающий лицо. – Господин ди Рейз, пойдемте со мной.
У двери Натан оглянулся.
– Запрись, – сказал он дочери. – Я буду рядом.
Когда они ушли, Летиция впервые за этот день почувствовала страх. Настойчивый стук дождя скорее раздражал, чем успокаивал, – этот звук напомнил ей мерное постукивание отцовской трости из ее сна. Девушка взяла с полки роман, который Вилл читала вчера перед сном, пробежала глазами несколько страниц и отложила книгу. Она медленно обошла спальню, дотошно рассматривая знакомые ей предметы обстановки: широкую кровать с балдахином, два мягких кресла с резными подлокотниками, комод с рядом продолговатых ящиков и овальное зеркало у стены; поворошила пальцем в шкатулке для драгоценностей и долго смотрела на флаконы с духами, стоявшие на комоде. Госпожа ди Рейз опасливо оглянулась, как будто кто – то мог наблюдать за ней в этой полутемной комнате, открыла один из флаконов и поднесла его к лицу. Запах показался ей приятным, и Летиция побрызгала духами на запястье и шею. Ликантропы улавливают и распознают запахи намного лучше, чем люди; и то, что женщины имеют обыкновение пользоваться искусственными ароматами, для них не секрет. Но ведь Летиция все равно была отмечена печатью зверя, вожаку и так не составит труда ее обнаружить.
Девушка подошла к окну и принялась вглядываться во тьму, прислушиваясь к звукам снаружи. Дождь усилился, свечение садовых ламп стало еще более размытым; в какой – то миг Летиции показалось, что она различает неясные силуэты среди мрака ночи: тени разделялись и сходились вновь, словно души непримиримых врагов, продолжающие схватку даже после смерти их земных оболочек. Через непродолжительное время все затихло, но эта тишина была тягостней и тревожней шума дождя и завываний ветра. Госпожа ди Рейз, пытаясь побороть накатывающий страх, вернулась в постель и стала наблюдать за огоньком свечи, колеблющимся от ее дыхания. Я должна выйти и посмотреть, как там отец и Ланн, думала Летиция. Почему никто из них до сих пор не пришел ко мне? Она зарылась лицом в подушку, убедив себя подождать еще немного.
Ночное безмолвие разлетелось вдребезги: тишину расколол звериный вой. Один из оборотней попался в ловушку и теперь издыхал на кольях, смазанных ядом. За голосом волка, полным страдания, последовал звон стекла, треск молнии, разрезавшей небо, оглушительный раскат грома и предупреждающий окрик Ланна, потонувший в этой какофонии звуков. Летиция схватила медную подставку со свечой, дрожащими пальцами отперла дверь и бросилась в коридор. Не сделав и дюжины шагов, она остановилась.
Архен встряхнулся, сбрасывая на пол осколки стекла. С его шерсти капала вода, на левом предплечье была рана длиной в палец. Летиция затаила дыхание, не в силах шевельнуться, полумертвая от страха. Архен медленно повернул голову, встретившись с ней взглядом. Вожак ожидал увидеть тощего, нескладного подростка, но будущая невеста оказалась красивее, чем он представлял. Волк оскалил пасть и направился к Летиции, мягко ступая по каменным плитам. Девушка выронила свечу: подставка с дребезжащим звоном покатилась по земле; обретя власть над своим телом, она метнулась обратно, к двери спальни, но та оказалась запертой – Летиция сама захлопнула ее, уходя. Архен приближался, ей было некуда бежать. У госпожи ди Рейз подкосились колени, и она осела на пол, не отрывая спину от двери, – как будто кто – то, находившийся в пустой спальне, по ту сторону знакомого ей мира, мог впустить ее внутрь и тем самым спасти.
Волчья пасть была в дюйме от ее лица. Архен коснулся холодным носом нежной девичьей шеи, зарылся мордой в мягкие волосы, вдыхая ее аромат. Прямо как человек, промелькнуло в мозгу Летиции, пока она отчаянно скользила пятками по полу, пытаясь как можно сильнее вжаться в дверь.
– От тебя пахнет мертвыми цветами, – сказал Архен, и Летиция удивилась, что без труда может разобрать его слова. В глубине коридора забрезжил свет, послышались шорохи, топот сапог и тяжелое пыхтение бегущего человека. – Я буду с тобой нежен. Так, как не был еще ни с кем.
Натан вынырнул из – за поворота. В одной руке он держал фонарь, во второй – клинок, на который опирался, как на трость. Его колени дрожали. Архен обернулся и прыгнул вперед, на время оставив девушку в покое.
– Беги, – сказал отец. – Беги, Тиша.
В тот момент Летиция не думала о том, что Натан вряд ли сможет противостоять сильному молодому волку. И куда подевалась вся ее храбрость? С трудом поднявшись за ноги, она опрометью бросилась прочь.
– Я сохранил тебе жизнь, а теперь ты выходишь против меня с серебром? – Низкий, грудной голос Архена подчас перерастал в рычание. – Эта девушка принадлежит мне.
Натан поставил лампу и обеими руками стиснул клинок, широко расставив ноги. Ди Рейз решил не тратить силы на разговоры со зверем. Старая рана болела, но если он пошатнется и упадет, битва будет проиграна. Возможно, ему удастся продержаться до прихода ульцескора – если же нет, то он пожертвует жизнью во имя дочери, как должен был сделать много лет назад.
Летиция выбежала во двор, ветер швырял холодные капли ей в лицо и яростно трепал одежду. Фонари больше не освещали площадку перед домом, тучи быстро двигались по небу, гонимые ураганом, и из – за них не было видно ни луны, ни звезд. Госпожа ди Рейз звала Ланна, пока не охрипла и не промокла насквозь. Она вернулась под надежную защиту крыльца, дрожа от холода и ветра, когда чья – то ладонь легла ей на плечо.
