Текст книги "Печать волка (СИ)"
Автор книги: Юлия Федорченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
Глава 9
Что в этом лице было таким отталкивающим? Она и сама не знала. Летиция обхватила голову руками, съежившись на земле среди веток. Ночью сосновое ложе показалось ей намного мягче сырой земли, но на рассвете щедро выпала роса, и тонкое платье госпожи ди Рейз стало влажным и холодным под стать ее лесной постели. Она не помнила, как добралась сюда, и не представляла, в какую сторону теперь двигаться; в потемках выбравшись на окраину города, Летиция долго бежала через лес очертя голову, пока ноги не отказались ее нести.
Они же люди. Примерно на четверть. Богиня содействовала ей, вихрем толкала Летицию в спину и укрыла ее в путанице улиц Сильдер Рока, но правильным ли было это решение? Умей Ланн обращаться волком – он бы в миг настиг беглянку, схватил ее зубами поперек поясницы и утащил в свое логово. Летиция прижала ладонь к груди: сердце учащенно билось, каждый удар отзывался тянущей болью во всем теле. Надо подниматься и идти – рано или поздно куда – то да выйдешь; но у нее совсем не осталось сил. Волглая одежда липла к коже, покрывшейся мурашками от холода, голова была тяжелой, как чугун, а опухшие веки слипались, словно она сутки не смыкала глаз. Летиция ощутила теплую влагу на своих щеках и поняла, что плачет. Госпожа ди Рейз привыкла быть храброй и самостоятельной, хотя ей было некого защищать, кроме себя: Эвелин отродясь не нуждалась в ее опеке, а Вилл была старше Летиции на два года и сама могла обидеть кого хочешь.
Будь он оборотнем или колдуном, будь он кем угодно – с того времени, как отец поведал ей историю десятилетней давности, случившуюся в этом самом лесу, Летиция остро нуждалась в Ланне. Она принимала его за друга? Защитника? Возлюбленного? Это было не столь важно. Да и разве человек, так искусно плетущий сети лжи, заслуживает лишь презрения? Ланн пробудил в ней чувство одиночества, о существовании которого она раньше не догадывалась; может, оттого, что с малых лет Летиция была окружена заботливыми слугами и любящей семьей. Но теперь в душе госпожи ди Рейз образовалось пустое место, и Летиция со стыдом признала, что заполнить этот пробел под силу ему одному. Девушка закрыла глаза: как много отдала бы она сейчас за лицо Ланна, склонившегося над ней, за звучание ее имени, сорвавшееся с его губ; она осознала это так же ясно, как и то, что этому не суждено случиться.
Волк пришел на ее запах. Цветочные нотки духов, которыми госпожа ди Рейз пользовалась позавчера ночью, бесследно испарились, и теперь от нее разило только первобытным страхом. Архен стоял в нескольких шагах от лежащей девушки, его взгляд скользил по изгибам ее тела, отмечая малейшее движение. Его захлестнули чувства, присущие человеку: ведь это он решил все за Летицию, выбрал ей судьбу, которой она не желала. В какой – то момент ему захотелось вывести девушку из леса и попрощаться с ней навсегда, лишь на секунду уткнувшись холодным носом в ее ладонь. Но грехи отцов падают на детей, и кто – то должен за них расплачиваться; охотники, в числе которых был и Натан, убили Эстер, его белую мардагайл, и Архен целых десять лет ждал невесту, не имея потомства.
Летиция попыталась сесть, помогая себе руками; лицо закрыло пеленой черных, спутанных волос. Она прислонилась спиной к дереву и вытянула ноги, предоставив на обозрение волка израненные лодыжки и истертые до крови ступни. Перед сном госпожа ди Рейз растянула шнуровку платья, не пожелав облачиться в ночную рубашку, и белые полукружья грудей, не поддерживаемые корсетом, соблазнительно выглядывали из декольте. Архен почувствовал возбуждение: повинные мысли растворились в лучах рассвета, и он всенепременно захотел сделать ее своей.
– Ланн? – Госпожа ди Рейз наконец заметила волка. – Ланн, это ты? – с упавшим сердцем спросила она. Архен смотрел на нее, не раскрывая пасти; но Летиция уже знала, что волк умеет говорить. – Ответь мне.
– Нет. Я не тот, за кого ты меня принимаешь.
Ее губы дрогнули, и Летиция крепко стиснула челюсти, чтобы не разрыдаться. Она допустила ужаснейшую ошибку и теперь раскаивалась в содеянном. Архен предпочитал отмалчиваться, он давно отвык от слов; звери общались жестами или воем.
Цепляясь за ствол дерева, девушка выпрямилась. Сосновые ветки вонзились в ранки на ступнях, и Летиция чуть не вскрикнула от боли. Будь Архен человеком, это странное, мучительное достоинство, которое госпожа ди Рейз невольно выставила напоказ, вызвало бы у него снисходительную улыбку. Летиция не стала зашнуровывать корсет – ведь перед ней был зверь, не мужчина; она и подумать не могла, что волк точно так же реагирует на ее полуголые прелести.
– Ты не заставишь меня пойти с тобой, – гордо заявила Летиция. – Я лучше умру.
– Ты не умрешь. Ты пойдешь добровольно. – Когда девушка замотала головой, выражая несогласие, Архен добавил: – Упираться бессмысленно. Наш союз неизбежен, это всего лишь дело времени. Кроме того, твой отец скоро присоединится к стае. – Какое – то время волк наслаждался ее реакцией. Летиция пошатнулась: молния, раскроившая сосновый ствол в двух шагах от девушки, произвела бы меньшее впечатление. – Лекарства нет. Только моя смерть.
И ты расстанешься с жизнью, мрачно подумала Летиция. Обязательно расстанешься. Надежда была слабой, но ей безумно хотелось верить в то, что Ланн отправится на ее поиски – даже после того, как она его отвергла.
– Ты пожалеешь, – сказала госпожа ди Рейз. – У меня дурной характер.
– Для человека. Не для волчицы.
– Городские девицы недостаточно хороши для тебя?
Волк приблизился, ощериваясь. Летиция вжалась спиной в дерево, как тогда, в доме. Архен зубами поднял край ее платья, голова волка скрылась под подолом, а мокрый язык скользнул по ее бедру. Девушка боялась, что он вопьется клыками в ногу, хотя вожак не собирался причинять ей боль, наоборот, хотел доставить удовольствие; но эта ласка показалась Летиции грубой и неприятной. Они принадлежали к разным видам, между ними не могло быть любви. Да и разве хищникам ведомо это чувство?
Чувствуя ее усиливающуюся дрожь, Архен оставил девушку в покое и отошел. Эстер издавала тихое, довольное рычание, когда он нежно кусал ее за ухо или вылизывал шерсть на боку; ухаживать за человеческими самками он не умел. Два дня назад вожак потерпел неудачу, и теперь ему придется ждать два месяца, пока Летиция займет место бывшей мардагайл, но по сравнению с десятью годами этот срок казался незначительным.
– Ты нравишься мне, – сказал Архен. – Проклинай природу, если хочешь. – Летиция молчала, уставившись в землю. – Я припас для тебя кое – что. Одежду. Кремень – огонь развести. Одеяло, чтобы укрыться ночью. – Он вспомнил, как доставал это все для будущей невесты, рыская по жилищам людей. Человек бы задумался – а стоит ли девушка, которую он в глаза не видел, подобных усилий? Она вполне могла оказаться дурнушкой или не блистать умом; но, к счастью, Архену пришлось столкнуться лишь с одной проблемой – нежеланием Летиции становиться волчицей. Это было ожидаемо, хотя некоторые люди, как безошибочно считал вожак, были не прочь обосноваться в лесу и вести беспечную, по их мнению, жизнь.
– Мне ничего не нужно. – Он не человек – говорящий волк из сказки. И все же Архен думал о ней задолго до того, как Летиция узнала о клятве. – Только не от тебя.
– До тайника полдня пути, – сказал вожак. – Ты голодна? Я найду для тебя ягоды.
Ты голодна? Ты замерзла? Садись поближе к костру. У меня есть пища и теплые одеяла. Согрейся и поешь, а потом я заберу три четверти человека, которыми ты обладаешь, и заменю их звериными. Мы станем охотиться, мы будем неразлучны, у нас появятся дети. Целый выводок крохотных слепых волчат – что может быть лучше?
Летиция медленно опустилась на землю, обхватила руками колени. Место, где волчий язык касался ее бедра, горело огнем. Ей захотелось принять ванну и долго оттираться губкой.
– Нет.
– Ты боишься боли? – спросил Архен.
Она подняла на него глаза. Лучи света пересекались у нее над головой.
– Никто не придет сюда. – Вожак пытался говорить мягче, но это удавалось ему плохо. – Ты зашла достаточно далеко, а я могу быть жестоким. Могу оставить тебя здесь, пока ты не простудишься и не опухнешь от голода – и в следующий раз ты обрадуешься моему приходу.
– Никогда, – глухо ответила Летиция.
– А еще я буду следить за каждым твоим шагом, – продолжил Архен, – и если хоть один человек, по несчастливой случайности забредший в лес, приблизится к тебе на расстояние менее сотни шагов, я убью его без раздумий. Не из чего выбирать. Есть только один путь. Ты пересекла границу и оказалась в моих владениях, ты принадлежишь мне.
– Можешь обратить меня, сделать зверем, – дерзко произнесла госпожа ди Рейз, набравшись смелости. Серо – зеленые глаза метали молнии. – Но я никогда не стану твоей. Уходи.
Архен зарычал, согнув лапы; в пасти зловеще блеснули клыки. Самка не желает прислушаться к голосу рассудка – что ж, придется научить ее кротости. Двумя прыжками он пересек поляну и быстро скрылся между деревьев.
Ближе к середине дня Летиция набрела на тощий ручеек, змеившийся среди гладких круглых камней, торчащих из воды и увитых подсохшими сине – зелеными водорослями. Опустившись на колени и погрузив руки в ручей, она потерла ладони друг о дружку, а после долго черпала пригоршнями воду и пила, пока жажда не перестала ее мучить. Платье на ней подсохло, но из – за ночных скитаний было ужасно грязным; Летиция стянула его через голову и кое – как прополоскала в ручье. Мысль, что кто – то может наблюдать за ней, кроме обитателей леса, не пришла ей в голову, а о словах Архена она предпочла забыть. Развесив платье на ближайшей ветке, госпожа ди Рейз удобно расположилась на берегу и стала разглядывать свои истертые ступни. Каждый шаг причинял ей сильные страдания: Летиция как будто разделила участь русалки, обменявшей морской хвост на ножки, и теперь мягкая земля казалась ей колотым стеклом. Девушка промыла ранки от пыли и грязи и приложила к ним листки подорожника, на какое – то время уняв боль. В желудке было пусто. По дороге к ручью она обнаружила целую россыпь плодовых кустов, усеянных светло – оранжевыми ягодами, – они выглядели аппетитно, но Летиция не решилась их попробовать из опасения, что они окажутся ядовитыми.
Она сидела на берегу, греясь в лучах солнца, пока сверкающий диск не скрылся за облаками. Окрестности окутал таинственный сумрак. Выворачивая ступни и прихрамывая, девушка приблизилась к платью, развешенному на дереве. Знай Летиция, что в скором времени ей придется сбегать из дома, она бы подготовилась к этому основательнее – по крайней мере, захватила бы нож. Чтобы оторвать полоску ткани, ей пришлось орудовать зубами. Находчивая беглянка соорудила из рваных лент некое подобие сандалий, обвязав ими ноги, а подошвой послужили листья подорожника и кусочки коры. Обувь выглядела недолговечной, но Летиция осталась довольна результатом. Мы еще посмотрим, кто капитулирует первым, злорадно думала она.
Девушка решила идти вдоль ручья, который, к несчастью, оказался мелковат для рыбы. На земле остался лежать невостребованный клочок ткани, и Летиция обвязала его вокруг сосны на случай, если она захочет вернуться на старое место или, напротив, забредет сюда по ошибке. Ей не довелось увидеть клочок снова. Госпожа ди Рейз сделала первые осторожные шаги: растерзанное платье задиралось до самых бедер, рваные голубые ленты оплетали лодыжки, а в сандалиях хрустела кора. Подошва быстро растрескалась и начала колоться и досаждать – Летиции пришлось избавиться от коры и заменить листья подорожника новыми.
Сколько она ни продвигалась вперед, пейзаж оставался прежним – ряды сосен, мелкий ручеек, прогалины, залитые светом. Пустой желудок все настойчивее напоминал о себе; после заката Летиция нашла немного дикой земляники, и, полакомившись ягодами, уснула под сосной. Утром у нее начался жар; провалявшись в лихорадке до полудня, Летиция нашла в себе силы доползти до воды и сделать несколько глотков, а затем болезнь снова завладела ее телом, и сознание наводнили несвязные, горячечные сны.
На отшибе стояла хижина с выбитыми стеклами и покосившейся трубой; большая наглая ворона с пронзительным карканьем влетела в окно и, покружив по комнате, села на пыльный подоконник. Согбенная девушка в грязном рванье приветствовала птицу радостными криками, словно старого друга. Она делилась с вороной последними новостями, а птица вертела головой и подчас неуклюже кивала, как будто действительно понимала, о чем говорит человек. Летиция не смогла разобрать отдельных слов, но улавливала суть разговора. На щеке у девушки темнела ссадина, тусклые светлые волосы и синюшность кожи делали ее похожей на безнадежно больную; и все же в глубине черных глаз неистово билась жизнь – она рвалась из клети, в которую была заключена, пусть этой клетью являлось ее истощенное тело с вялыми мышцами и хрупкими костями.
Морвена принимала какие – то лекарства, по очереди отпивая из пузатых сосудов из дымчатого стекла. Над некоторыми флаконами кружился пар. Раздался отчетливый стук в дверь. Девушка сделала вид, что не расслышала стука, но посетитель – или посетители – оказались весьма настырными. Они продолжали молотить по дереву, пока Морвена не натянула на лицо маску равнодушия и не проковыляла к двери, опираясь на палку. Взвизгнули несмазанные дверные петли, распахнулся внешний мир – и Летиция столкнулась лицом к лицу с собой, облаченной в алые одежды. За ней в хижину вошел Ланн. Морвена долго разглядывала незваных гостей исподлобья, а потом спросила неоправданно грубо: «Чего вам надо?»
Летиция шагала между рядами кроватей, белых и стерильно чистых, как в лазарете. На полу были циновки из тростника, на циновках – кровь; от этих багровых, едва подсохших пятен веяло леденящим ужасом. Сильные руки швырнули ее на постель, перед глазами мелькнула хрустальная маска – и она закричала изо всех, надрывая горло; вопила так громко, как могла. Летиция ногтями раздирала лицо атаковавшему ее мужчине, пытаясь сорвать с него маску, но хрусталь как будто прирос к его коже и мог отойти только вместе с ней. Наконец ее, извивающуюся, удалось привязать к кровати. Она искусала руки женщины, которая пыталась влить ей в горло дурно пахнущий раствор, а после с ненавистью плюнула в лицо, скрывавшееся под капюшоном.
Клинок – единственный реальный предмет в мрачном царстве призраков – описал сверкающую дугу и застыл в неподвижности. До ушей долетал лишь чей – то неразборчивый шепот, да еще приглушенные стоны – словно жертве накрыли лицо подушкой. На лезвии меча, как кровавый пот на коже, выступили капельки серебра.
Кто – то положил мокрую тряпку ей на лоб. Обрывки сна плавали в сознании, словно серые, безликие клочья тумана. Летиция собиралась поблагодарить человека, заботившегося о ней, но лихорадка не позволила ей разлепить губы и снова захлестнула девушку горячей волной кошмара.
Архен не нуждался в ее благодарности – он всего лишь хотел, чтобы Летиция жила. Волк принес в зубах старое одеяло, из которого торчали нитки и клочки ваты, расстелил его на земле и осторожно перетащил на него девушку. Ее тело сотрясала сильная дрожь, пот катился ручьем. Укрыв ее краешком одеяла, Архен прилег рядом с Летицией, положив морду на лапы.
Лихорадка отступила. Когда госпожа ди Рейз очнулась, то обнаружила под боком вожака, открывшего глаза при ее пробуждении. Архен вскочил на лапы, встряхнулся и внимательно посмотрел на Летицию, будто справляясь о ее самочувствии.
Летиция, всеми силами стараясь не замечать волка, откинула одеяло и принялась вытряхивать из волос сосновые иголки. Покончив с этим занятием, она, пошатываясь на нетвердых ногах, прошествовала к воде и смочила сухое, саднящее горло. Архен проводил ее взглядом. Платье пропахло потом, от сандалий остались одни обрывки, но истертые ступни больше не болели. Может, волк вылизывал ноги ей, спящей. Летиция наклонилась над ручьем и смыла липкий пот с лица и шеи. Потом она вернулась к Архену, сидевшему неподвижно, и завернулась в одеяло с головой.
– Мне снились кошмары, – заявила она, высунув наружу кончик носа. Архен ничего не сказал, и Летиция спросила: – Оборотни видят сны?
– Иногда.
– Вам снится, что вы люди? Или животные?
– Когда как. – Архен никак не мог взять в толк, почему девушка испытывала к нему и его роду такую сильную неприязнь. Разве невольников ненавидят за то, что они рабы? Люди сами сунулись к нему – Архен их не звал; он не давал им повода убивать Эстер, так же как и она не нападала на охотников. Гончая покусилась на ее добычу – что же, мардагайл должна была уступить ее псу?
Сквозь ветви проглядывало серое, пасмурное небо. Летиция попыталась определить время суток – и не смогла. Пока она металась в горячке, волк заботился о ней, укрыл ее одеялом, согревал своим теплом. Она поежилась, вспомнив образы, являвшиеся ей в бреду.
– Что ты знаешь о людях в хрустальных масках?
– Ничего.
– Я хочу домой, – помедлив, сказала Летиция.
– Это пройдет.
– Выведи меня отсюда. У нас ничего не получится.
– А что у нас должно получиться? – Архен разразился целой серией хрипящих звуков, изображая смех. – Через два месяца ты станешь моей самкой. Все проще, чем тебе кажется. Священник, как и твое согласие, мне без надобности.
Летиции показалось, что волк ухмыляется.
– Ты – животное, – с ненавистью произнесла она и отвернулась.
Вильгельме приходилось хуже всего. В отсутствие госпожи ди Рейз у нее не было никаких обязанностей: девушка целыми днями слонялась по дому, мучаясь от скуки и безделья, а Локс, тоже утративший хозяйку, повсюду таскался за ней. Куда же подевалась Летиция? В поместье ходили разные слухи, по большей части неутешительные. Предполагали, что Натан отдал ее в жены уродливому старику и ловко скрыл этот факт, дабы избежать общественного порицания. Продал в рабство. Обменял на семена редких сортов винограда или огромное парусное судно, на котором хозяин вскоре планирует отправиться в длительное путешествие. Перед отъездом челядь разгонят, им придется долго скитаться по чужим домам, не находя себе места; они разочаруются в жизни и в итоге сопьются. Эту безрадостную теорию поддерживала даже Джоанна, отвечавшая за чистые простыни и ночные горшки, и Вилл вынуждена была отказаться от совместных трапез с прислугой, опасаясь, что неизвестная болезнь, поразившая рассудок обитателей поместья, не обойдет ее стороной.
В гостиной было невыносимо душно. Вилл развесила портьеры и открыла окно, впуская в комнату закатный свет. На ровном поле для крокета зеленела трава, лишь один кружочек голой земли портил общее впечатление. Интересно, почему Ланн обошелся с Вилл так холодно в их последнюю встречу? Неужели с Тишей случилось что – то плохое, и Ланн отправился ей на выручку? Камеристка внутренне похолодела, а затем велела себе выбросить глупые мысли из головы.
Локс тявкнул и потянул Вилл за край платья. Камеристка обернулась, и только сейчас заметила хозяина дома, сидевшего перед зажженным камином. Початая бутылка стояла перед Натаном на журнальном столике, в руке он держал стакан виски со льдом. Лучшую возможность для задушевной беседы было трудно вообразить. Песик, отчаявшись привлечь внимание, принялся грызть деревянную ножку подставки для ваз, а Вилл шагнула к Натану и присела на спинку дивана.
Ди Рейз вздрогнул, повернул голову и обвел ее мутным взглядом. Судя по его внешнему виду, бутылке с виски предшествовали другие, не менее крепкие, напитки. Вилл прежде не видела Натана пьяным, но для всего существует первый раз. Пребывая в нетрезвом состоянии, Натан не буйствовал и не пытался учить других жизни, как это делал отец Вилл. Он думал; и эти думы были мрачными и исполненными тоски. Спасало лишь то, что на утро Натан забывал, что именно терзало его прошлым вечером, а когда туман забвения начинал рассеиваться, он снова возвращался к выпивке. А все потому, что уже второй раз в его жизнь ураганом врывались события, которые он был не в силах изменить. Сначала его бросила Фэй, а теперь и Тиша. Неужели дочь подумала, что отец был в сговоре с оборотнем? Ди Рейз стиснул зубы, погрязнув в собственных рассуждениях и не замечая того, что творилось вокруг.
В камине горел огонь, с треском поглощая сухие дрова и бросая отблески пламени на повернутые к нему лица. Локс яростно терзал зубами подставку. Вилл рассматривала хозяина дома – его взгляд был обращен вовнутрь.
– Где Тиша?
Он опять вздрогнул и непонимающе уставился на нее. У него было лицо человека, очнувшегося в реальности, которая оказалась ничем не лучше мира его кошмаров. Вилл повторила вопрос, разговаривая спокойно и тихо, как с лежачим больным, которому осталось жить не больше недели.
– Она уехала, – заплетающимся языком произнес ди Рейз.
– Куда? – осведомилась Вилл.
– Это не твое дело. – Натан отвернулся.
Молчание было долгим и тягучим, как лакомство из внешнего мира, слепленное из сахара и муки; и таким же невыносимо сладким. Это не твое дело. Лучше тебе не знать. С улицы повеяло холодом, в камине заметалось пламя, но Вилл не стала закрывать окно и не решилась попросить хозяина потушить огонь. В конце концов, она всего лишь прислуга; она не вправе требовать ответов от своего нанимателя.
– Она уехала к Эвелин? – попыталась уточнить Вилл.
– Да, – рассеянно кивнул Натан. – К ней.
Камеристка набрала в легкие как можно больше воздуха и заявила:
– Вы лжете, господин ди Рейз.
Он неожиданно схватил ее за руку – от испуга Вилл чуть не свалилась со спинки дивана. В его глазах, красных от пьянства и недосыпа, налитых кровью, на мгновение вспыхнула злость. Он ненавидел все: девчонку, сующую свой нос в его проблемы, наемного ульцескора, чьим ошибкам, казалось, не будет конца, жизнь, лишившую его права выбора, и, напоследок, самого себя, способного лишь на то, чтобы раз за разом искать утешение на дне бутылки. Натан вовремя внял голосу рассудка, вопящему в голове, и разжал руку; Вилл мельком взглянула на красные следы от пальцев на запястье.
– Вон отсюда, – сквозь зубы процедил ди Рейз. Камеристка не сдвинулась с места. Натан явно нуждался в посторонней помощи. – Ну же! – рявкнул он. – Проваливай!
Вилл понимала – одно неосторожное слово или малейший намек на неповиновение, и хозяин с удовольствием даст ей расчет. Что подумает Летиция, когда узнает об этом? Если, конечно, угрюмо думала Вилл, закрывая дверь гостиной с наружной стороны, Летиция когда – нибудь вернется.
