Текст книги "Печать волка (СИ)"
Автор книги: Юлия Федорченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Куртка Ланна висела клочьями, на бледном, измазанном в земле лице было несколько мелких порезов, с острия клинка стекала кровь, а взгляд был отрешенным, как у безумца. Летиция до смерти перепугалась, увидев его: ходячий мертвец, недавно вылезший из могилы и собравшийся отомстить всем живым.
– Где он? – хрипло спросил Ланн. Он потряс Летицию за плечо. – В доме?
– Да, – ответила она, и слезы вперемешку с дождевыми каплями покатились по ее лицу. – Я видела его. Он говорил со мной. – Ульцескор хотел обнять ее, прежде чем броситься в дом, но Летиция быстро залепетала, вцепившись в рукава его куртки: – Мой отец. Помоги ему. Пожалуйста.
Ланн понял, что секундное промедление может стоить жизни Натану, отстранил девушку и шагнул в полумрак прихожей. Где – то вдалеке гулко стучала трость – или это был ветер, бросавший камни в окно? Мутный свет луны, выглянувшей из – за облаков, проник через распахнутую настежь дверь; на стене заплясали тени от листвы. Ульцескор пересек прихожую и побежал вдоль бесчисленного ряда арок; он бежал так быстро, как только мог, но все равно опоздал.
Темный силуэт волка, изредка освещаемый белой вспышкой молнии, стремительно удалялся от дома. В звероловной яме находился мертвый человек, неподалеку от ловушки встретил смерть его товарищ – голова с лицом, закрытым спутанными волосами, лежала в траве отдельно от шеи.
Натан сидел у стены, дыхание с хрипом вырывалось из его груди. На боку расплывалось мокрое темное пятно. Ланн опустился на корточки перед ди Рейзом, бегло осмотрел рану: она оказалась рваной и глубокой, но не смертельной. Натан схватил Ланна за рукав, не давая ему подняться. В его глазах ульцескор увидел понимание – и молчаливую покорность судьбе.
– Что ты думаешь о моей дочери? – спросил Натан. Ему было трудно говорить.
– Я предпочитаю не думать о ней.
– Мудрый ответ, ульцескор. – Ди Рейз попробовал улыбнуться, но острая боль исказила улыбку, сделав ее мучительной. – Если бы я не вмешался…
– Я знаю, – кивнул Ланн. – Мне жаль.
У Натана не осталось сил для всплесков гнева и упреков. Ланн вовремя не пришел на помощь, но ведь и его дочь покинула спальню, когда ей было велено оставаться внутри. Окошко в ее комнате было небольшим и узким, а тяжелая дверь не подалась бы под напором хищника. Летиция сама подвергла себя опасности. Перед мысленным взором Натана возникла строчка из календаря: «6 мая. Полнолуние. Луна в Гидре». Слова Ланна подтвердили его опасения: ульцескор ему искренне соболезновал.
– Этого не избежать?
– Нет, – качнул головой Ланн. – Я сожалею, – снова сказал он.
– Ты не мог быть в двух местах одновременно.
– Отец!
Летиция стояла в конце коридора. Бледный луч посеребрил слезу, скатившуюся из уголка глаза, мокрые пряди в беспорядке лежали на обнаженных плечах, ветер трепал подол длинного, свободного платья. Ланн выпрямился и отошел, давая ей возможность убедиться, что Натан жив и тень смерти не стоит у его плеча. Девушка бросилась к отцу и опустилась перед ним на колени, бормоча извинения. Ди Рейз, сделав над собой усилие, ласково погладил ее по голове.
Между тем Ланн тщательно осмотрел разбитое окно и осколки на полу – на них остались следы крови, и ульцескор не сомневался, что она принадлежит волку. Раньше Ланну не приходилось забредать так далеко от родных мест, и он искренне сожалел, что пустился в дорогу с минимальным снаряжением, не прислушавшись к советам мастера. Он задумчиво растер кровь между пальцами.
Гневный окрик Летиции вырвал его из размышлений.
– Ульцескор! – Девушка резко поднялась на ноги и шагнула к Ланну. Запах дождя и полевых цветов, который она источала, коснулся его обоняния. – Мой отец истекает кровью.
– Принеси вина и чистую простыню, – мигом распорядился Ланн. – Тебе будет проще это сделать. Ты же здесь хозяйка.
Ланн хотел улыбнуться, пошутить, но ничего не приходило в голову, а уголки губ упорно не желали растягиваться в стороны. Ее лицо оставалось белым, как лепесток луноцвета; могло показаться, что это не Натан серьезно пострадал в схватке с оборотнем, а его дочь. Ледяные щупальца страха все еще опутывали разум Летиции, но она всеми силами старалась это скрыть: и это усилие над собой, заметное для всех, вызывало скорее жалость, чем восхищение. Госпожа ди Рейз отчаянно пыталась стать той, кем она быть не могла.
– Тиша. – Ланн назвал ее по имени: не знал, что еще можно сделать, как разбить лживую маску спокойствия, застывшую на ее лице. – Мне нужно перевязать рану. Все в порядке. Я побуду здесь.
До Летиции не сразу дошел смысл его слов; девушка развернулась и зашагала по направлению к кухне, потом остановилась и удивленно оглянулась вокруг, словно сомнамбула, которая вечером легла в свою постель, а ночью очнулась в незнакомом месте.
– Он вернется? – слабым голосом спросил Натан, когда дочь отошла достаточно далеко.
– Да, – рассеянно ответил Ланн. Сейчас он больше беспокоился о госпоже ди Рейз, чем об ее отце; наемник едва сдерживался, чтобы не сорваться с места и не пуститься ей вдогонку. – Он не отступится, пока не получит желаемое. Или не погибнет.
– Когда он придет снова?
– Этого я не знаю.
– Поклянись, что будешь с ней всегда.
Ульцескор покачал головой. Ди Рейз серьезно озадачил его своей просьбой, но Ланн все равно не колебался с ответом.
– Я не могу дать такой клятвы, – просто сказал Ланн. Натан испустил тяжелый вздох, похожий на стон, прислонился головой к стене и смежил веки. – В этом нет необходимости. Вам не о чем волноваться, я… – наемник понял, что оправдывается, и ему сделалось тошно, – я выполню свою работу тем или иным способом. Сегодняшняя неудача…
– Надо было запереть ее, – устало произнес ди Рейз. – Как ты и говорил.
Старый отец открыл глаза, и Ланну померещилось, что в них стоят слезы. Он поспешил откланяться, чтобы не стать невольным свидетелем мужского отчаяния, доведенного до предела.
– Все будет в порядке, – произнес ульцескор, в душе кляня себя за то, что не может придумать более утешительных слов. Он говорил это человеку, которого коснулось проклятие оборотня, и для которого, возможно, уже не было пути назад. – Можете на меня положиться. Я найду госпожу, – добавил Ланн, потому что Натан никак не отреагировал на его слова. – Она задерживается.
– Да. Сделай это.
Сделав несколько шагов, Ланн остановился.
– Вы поранили его?
– Поранил? – горько усмехнулся ди Рейз. – Взгляни вон туда. – Он простер указующий перст.
Под покровом теней в углу лежал обломанный серебряный клинок – от столкновения с волком меч вышибло у Натана из рук. Без острия клинок уподобился телу, утратившему голову. Ошеломляющая мысль пролетела в голове Ланна, и, на мгновение встретившись взглядом с ди Рейзом, ульцескор убедился в ее правдивости.
– Он… – Ланн тяжело сглотнул.
– Оборотень перекусил клинок, словно это было хрупкое дерево, а не металл. Это был хороший меч, не сомневайся. Я знаю в этом толк. – Натан выдержал паузу, наблюдая за реакцией Ланна. По крайней мере, этот юноша не был излишне самоуверен и бездумно храбр. – Не я прогнал волка, ульцескор. Он ушел, потому что учуял твое приближение.
– Я недооценил его, – медленно произнес Ланн.
Наемник с трудом оторвался от созерцания обломков клинка. С козырька крыши равномерно капала вода, тихо шелестел ветер, за окном стрекотали сверчки – и эту природную гармонию внезапно нарушил чужой, непрошеный звук. Летиция громко чихнула, и эхо разнеслось по пустым коридорам поместья, долетев до их ушей.
– Иди ей навстречу, – сказал Натан, а следующие его слова повергли Ланна в полнейшее замешательство. – Утешь ее, как сможешь.
Глава 8
Она просыпалась, открывала глаза и, видя перед собой два голубых ока, зловеще мерцающих в темноте, закрывала их снова. Волк был рядом, он терся об нее теплым боком и дышал ей в лицо. Почему доселе она полагала, что оборотни бывают только прямоходящими? Разве это делало их похожими на людей? Под ее ладонью обнаружилась жесткая шкура, в нос ударил запах мускуса и весеннего леса. Шрам на волчьем плече был свежим, рана едва успела зарубцеваться: одно неверное движение – и можно заставить ее кровоточить. Летиция осторожно погладила шрам подушечками пальцев. Волк проснулся и перевернул ее на спину, лапами придавив к постели. Когти, вонзившиеся в кожу, в одно мгновение стали сухими ладонями человека, морда волка превратилась в знакомое лицо, и прежде, чем она успела вымолвить хоть слово, он накрыл ее губы своим ртом.
– Ланн? – Госпожа ди Рейз, наполовину находясь во власти сна, приподнялась на кровати. – Ланн, ты здесь? – Фигура у стены шевельнулась, человек машинально откинул со лба волосы, сел прямо.
– Что? – хрипло спросил он. Кашлянул, прочистив горло. Его глаза не горели во мраке, только чуть сверкнули, когда Ланн повернул голову: привычный отблеск света, струящегося из окна.
– Где волк? Мой отец? – заволновалась Летиция, медленно возвращаясь к реальности. – Ночь еще не закончилась?
– Ты проспала целые сутки, моя госпожа, – мягко ответил ульцескор.
Вчера ночью Ланн, позаботившись о ране ди Рейза, с некоторой опаской отвел Летицию в ее комнату и почти насильно уложил в постель. Ему не давали покоя слова ее отца, сказанные напоследок: они одновременно и сердили Ланна, и будоражили его воображение. Девушка, пережив сильнейшее потрясение, мгновенно уснула; наемник же долго не мог найти себе места, вышагивая по коридору за дверями ее спальни. Утром он сжег тела и закопал яму, тем самым избавив Натана от ненужных расспросов; какое – то время пытался выследить вожака, порезавшегося об стекло, но капли крови были редкими и след обрывался на ступенях, которые вели в город.
Прободрствовав двое суток, Ланн крепко спал, и видения, являвшиеся ему, были тревожными и нездоровыми: ему снился запах паленой плоти, ленты дыма, струящегося над пепелищем, солнце, блестевшее на лезвиях клинков, сморщенные, окровавленные лица карцев, некогда его соратников, и огонь, пожиравший все. Ланн искал выход в лабиринте из пламени, и огонь заступал ему дорогу каждый раз, как он делал шаг. Он чувствовал жар и боль, но его одежда и волосы оказались неподвластны лижущим языкам огня, а кожа не покрывалась язвами и не чернела. Голос Летиции вырвал ульцескора из дремы и развеял чувство одиночества, мучившее его во сне. Эта девушка – всего лишь на время, как и те, другие; привязываться к ней было бессмысленно.
Летиция вспомнила все до мельчайших подробностей и возжелала ответов.
– Что будет с моим отцом? Он станет волком?
– Да.
Они помолчали. Госпожа ди Рейз кусала губы – ей не хотелось обнаруживать свою слабость. Она женщина, еще подросток, она испугалась: в тот момент мысль о том, что своими действиями она ставит под удар не только себя, но и остальных, попросту не пришла ей в голову. Архен собирался обратить ее, и, не появись отец, на Летиции бы уже лежало проклятье. Но ведь и так должно было случиться, разве нет? Она достанется зверю.
– Это моя вина, – сказала она.
– Да.
Его вялый, безучастный ответ вывел девушку из себя.
– Почему ты всегда такой? – вспылила Летиция. – Никогда не пытаешься быть милым. Утешить меня, в конце концов. Неужели ты никогда не имел дело с противоположным полом?
Утешь меня. Ланн передернул плечами и согнул одну ногу в колене, опершись на нее локтем. Он избегал ее взгляда, поэтому ответил, смотря в стену напротив:
– Я всего лишь сказал правду.
Между ними повисла долгая пауза.
– У тебя нет выбора. Ты должен убить вожака.
– Я так и планировал.
– Когда произойдет превращение?
Она снова пыталась быть сильной и держать себя в руках. Ни единого признака волнения, ни единой слезы или предательского дрожания губ. Ведьмы носили похожие маски: надевая их, они становились безжизненными, как скульптуры, высеченные из мрамора. И все же за фальшивой личиной спокойствия они лихорадочно искали ответ, используя силу и знания, которыми были наделены, – в отличие от них, Летиция была беспомощной, она не имела внутреннего источника, из которого могла почерпнуть необходимые сведения. Рано или поздно ведьмы выбирались из темницы страха – госпоже ди Рейз пришлось бы томиться в ней вечно.
– Во время следующей полной луны.
– Нужно найти его до того времени, – убежденно произнесла Летиция, как будто это она, а не ульцескор, намеревалась сразиться с волками. Стараниями Ланна стая поредела, лишившись двух самцов, но если предположить, что всего оборотней около десятка, это не имело решающего значения.
– Да, – согласился он.
– Подойди.
Ланн послушно встал и приблизился к ней медленным, ленивым шагом. Уткнулся взглядом в темный балдахин над кроватью, скрупулезно разглядывая вышитые на нем звезды и раздумывая над причиной, по которой мог бы уйти. Летиции подползла ближе, шурша простынями, и зажгла лампу на столике. Ульцескор поморщился от яркого света.
Вилл вернется утром, и все встанет на свои места. Летиция собиралась отпустить ульцескора, сказать, чтобы он нашел постель и отдохнул как следует, а не спал в ее комнате, прислонившись к стене. Вилл вернется утром, и это к лучшему. Проклиная себя за эти слова, госпожа ди Рейз вымолвила:
– Мне сначала показалось, что ты некрасивый. – Свет лампы лежал на его щеке, не отмеченной шрамом. – Ужасно некрасивый. – Ланн промолчал, сглотнув слюну. Привязываться – бессмысленно; зачем он здесь? – Ты не ответил мне.
– Не понял?
– Ты имел дело с девушками? Любил кого – то? – Летиции нравилось разглядывать его лицо. Сейчас Ланн должен отшутиться, сказать какую – нибудь глупость, и она почувствует облегчение. Потому что он, дурак, не нужен ей; точно так же изнеженная девчонка не может стать парой ульцескору. Ланн молчал. – Может, одну из ведьм? – предположила она.
Эта мысль ужаснула его.
– Нет. Конечно, нет. Тауматургам нельзя сближаться с мужчинами. Это запрещено Гильдией.
– Почему?
Ланн долго подбирал слова.
– Конечный продукт их любви оказывается чудовищным. Проще говоря, от этого союза рождаются монстры. Тауматургия дает возможность изменять материю и вмешиваться в порядок вещей, но она, как и любая приобретенная власть или могущество, требует определенных жертв.
Внешний мир, раскинувшийся за рекой, привлекал ее все больше; Летиция уже готовилась принять его законы. Другая жизнь сулила приключения: она изобиловала опасностями и источала трупный смрад – и в то же время была преисполнена смысла.
– Что случается с теми, кто нарушает запрет?
– На них охотятся, – сказал Ланн.
– Такие, как ты?
– Нет. Ловцов преследуют наравне с ведьмами, если они нарушают положения Гильдии. Любое неповиновение должно быть наказано, и союз ведьмы с мужчиной считается одним из самых страшных проступков. При отсутствии смягчающих обстоятельств он карается смертью.
Летиция поневоле улыбнулась.
– Ты становишься таким серьезным, когда говоришь об этом. – Она потянула Ланна за рукав. – Садись. И ты все равно не ответил мне. Значит, ведьма?
Он опустился на краешек кровати.
– Я же сказал тебе, нет.
– Ты злишься. Почему?
Ланн ответил не сразу.
– Ты заставляешь меня делать вещи, которые мне не по душе.
– Разговаривать? – насмешливо спросила она.
– Я не шут и не сказочник, – медленно произнес Ланн. – Мне кажется, ты принимаешь меня за одного из них. Ты часто разговариваешь с парнями, которые стерегут врата в поместье?
– Нет. Никогда. Но они…
– Летиция ди Рейз, – перебил ее Ланн, – я могу рассказать тебе любую небылицу, и ты поверишь в нее. Я могу солгать. Я могу…
Она с вызовом посмотрела ему в глаза.
– Ты можешь – что?
– Нам не следует этого делать.
– Не следует делать чего? – Он собирался подняться, но Летиция удержала его на месте. – Ты не боишься чудовищ, Ланн. Но боишься меня.
– Вовсе нет.
– Тогда ответь.
– Я не… – начал он и сразу умолк. Летиции захотелось опять коснуться рубцов на его щеке, но она сдержалась. – В Кадисе девушки другие. Смуглые, сильные, уверенные в себе. Я ответил на твой вопрос?
– И доступные? – ревниво осведомилась Летиция.
– Возможно.
– Ты к таким привык?
Ланн какое – то время молчал, стиснув губы; когда он обратил к ней лицо, придумав ответ, серьги звякнули в его ушах, а глаза зажглись лазоревым светом. Госпожа ди Рейз словно прозрела, с ее глаз спала пелена: сходство показалось ей поразительным. Я могу рассказать тебе любую небылицу, и ты поверишь в нее. Я могу солгать. Все, что она знала об оборотнях, исходило от Ланна; он мог дать ей неверную информацию, если бы это сыграло ему на руку. Летиция расстегнула рубашку на груди ульцескора, запустила руку под тонкую льняную ткань.
– Эй…
Он отшатнулся, но ее пальцы уже нащупали искомое – мягкий, нежный рубец на левом предплечье, ровный след от осколка, прорезавшего волчью шкуру, когда он разбил стекло на окне. Ланн не мог одновременно находиться в двух местах; где же он был, когда она звала его до хрипоты, искала среди холода, дождя и мрака? Что мешало ему поранить Натана, а затем, выскочив из окна, предстать перед Летицией? И она, наивная простушка, поверила его россказням; она почти готова была уйти с ним, только бы он позвал.
– Твой клинок не серебряный, – пробормотала Летиция, ничуть не сомневаясь в своих словах. Ланн кивнул, не понимая, к чему она клонит. – На нем руны, но он не сделан из серебра. На случай, если ты поранишься об него сам.
– Что?
Летиция встала и медленно двинулась к двери. Ланн слишком поздно осознал, что у нее на уме – лишь когда услышал шлепки босых ног, удаляющиеся по коридору. Госпожа ди Рейз бежала от волка, который обвел их с отцом вокруг пальца; оборотня, заставившего их поверить, что он явился в этот дом защитником. Серьги, которые позволяют видеть в темноте, ведьмы, умеющие творить чудеса, – как она могла поверить в подобную ерунду? Волки, которые становились людьми, были реальны – Летиция видела их собственными глазами. Один из них сейчас преследовал ее: тот, что хотел взять ее в жены, тот самый, что покалечил отца. Что Ланн делал с ней, пока она спала? Целовал ее? Госпожа ди Рейз с отвращением вытерла губы ладонью. Волк спал с ней в одной постели, от нее разило мускусом и весенним лесом; Летиция выскочила во двор, и ночной ветер обдал ее прохладной волной.
– Тиша!
Она неслась во всю прыть, но Ланн все равно догнал Летицию у начала лестницы, поймав ее за руку. Она развернулась, хлестнув его волосами, и с размаху ударила ульцескора по щеке. От неожиданности Ланн разжал пальцы: госпожа ди Рейз пошатнулась, утратив равновесие, а его рука лишь схватила воздух. Летиция покатилась вниз по ступеням, когда – то уходящим в небеса; ее падение было таким стремительным, словно она скользила по ледяной горке. Ульцескор перепрыгивал через три – четыре ступени, но не смог ее догнать. Когда он добрался до подножия лестницы, утонувшем во мраке, девушки уже и след простыл. На улицах города, раскинувшегося на утесе, мелькали тени; но даже ночное зрение Ланна не могло помочь ему разглядеть среди них бегущую девушку.
До рассвета он искал ее на широких мощеных аллеях и в проходах между каменными домами. Улочки переплетались между собой, закручивались спиралью в его сознании, их концы терялись во тьме; раз за разом Ланн сбивался с пути и временами забывал, кто он и кого ищет. Путаница дорог и направлений обвивалась вокруг его тела, словно паучья сеть, стесняя движения и мешая дышать. Ты имел дело с девушками? Любил кого – то? Ланн хотел ответить отрицательно – лишь одна женщина оставила в его душе свой след, хотя его было тяжело назвать любовью. Он не заметил, как погрузился в воспоминания. Кто – то из старших подтолкнул девушку к огню: ее запястья были крепко связаны перед собой, платье было разорвано, оголяя одну из острых грудей, на скуле красовался свежий синяк. Ей предложили сесть, и она неуклюже опустилась на землю перед костром; оранжевый отблеск пламени осветил ее испуганное лицо. С трудом ворочая языком, она заявила, что умеет предсказывать будущее. Лирен, тогдашний лорд карцев, насмешливо улыбнулся и сказал, что они не нуждаются в дешевых предсказаниях, а она сама годится в лучшем случае на корм для диких животных. Ланн встал и попросил ее открыть ему будущее, прежде чем разбойники уведут несчастную в общий шатер и позабавятся с ней. Она обратила к нему лицо, из темной глубины ее глаз на Ланна взглянуло отчаяние. Лирен прикрикнул на девушку, чтобы поторапливалась, ибо наступило время ужина, а ее убогий вид непременно помешает его пищеварению, и она вымолвила тихо, почти шепотом, обращаясь к юноше: «Ты станешь королем – воителем». Все засмеялись, и Ланн вместе с ними. «Рядом с тобой будет та, – увереннее продолжила девушка, – которую ты возжелаешь больше власти и всех сокровищ мира, но ты не сможешь ей обладать». Главарь смягчился. Он заявил, что Ланн уже вошел в тот возраст, когда мужчинам дозволено вкусить запретный плод любви, и велел ему воспользоваться пленницей. «Будущий король должен познать все!» – потешался Лирен. Сделав вид, что стесняется вести ее в шатер, где по обыкновению совершались подобные действа, Ланн проводил девушку за высокую груду камней и разрезал путы, стягивающие ее запястья. Пленница не уходила – может, она боялась, что разбойники схватят ее, если она попытается бежать, и изнасилуют сообща; но Ланн превратно расценил ее поведение. «Ты хочешь лечь со мной?» – спросил он. Она сама поцеловала его, потом опустилась на колени и начала раздевать мальчишку. Он был юн, наивен и глуп. Когда Ланн уснул, девушка нащупала нож на его поясе и собиралась перерезать ему горло. К счастью, Лирену вовремя захотелось посмотреть, как там справляется юный карц, и он застал пленницу склонившейся над спящим мальчиком с кинжалом в руке. С тех пор Ланн ее не видел и не интересовался ее судьбой; а спустя три месяца его забрала Гильдия.
Ульцескор открыл глаза. Оказывается, он уснул, сев на землю и прислонившись к стене какого – то питейного заведения. Ланн тряхнул головой и попытался привести в порядок мысли. После ночи бесплодных блужданий по городу он не сомневался, что Летиция убежала в лес, но ульцескор не мог немедленно последовать за ней, как бы сильно ему этого не хотелось. Метка зверя убережет госпожу, оградит от всего, что может угрожать ей в лесу; но если ульцескор уйдет на ее поиски, не объяснившись с нанимателем, ди Рейз, будучи неглуп, сообщит об этом в Гильдию, и они немедленно вышлют экзалтора за нарушителем контракта. Ланн не распознавал запахи так же хорошо, как волк, он мог ориентироваться только по следам, а это значит, что поискам суждено затянуться. До следующего полнолуния Летиция в безопасности, а ему самому следует вернуться в поместье ди Рейзов и рассказать о случившемся ее отцу. Перспектива иметь на хвосте экзалтора была не слишком воодушевляющей: некоторые из них даже не станут выслушивать оправдания, а сразу ринутся в бой. Это подразделение Гильдии снабжалось передовым вооружением, стрелявшим тонкими лучами, насквозь прожигающими плоть, и зеркальной броней, отражавшей магию тауматург. Ланн отнюдь не был уверен, что сумеет справиться с экзалтором; не исключено, что полумертвого ульцескора упрячут за решетку до выяснения обстоятельств, и драгоценное время будет потеряно.
Натан, выслушав ульцескора, стал мрачнее тучи. Его дорогая Тиша провела ночь в компании диких зверей, а Ланн кажется предельно спокойным и собранным, как будто катастрофы вовсе не произошло. Но он ошибался: ульцескор скрывал свои истинные эмоции за маской безразличия. Пока ди Рейз терзался предположениями, одно безрадостнее другого, Ланн злился на себя, что не удержал Летицию, не сумел разыскать ее, пока она еще находилась в Сильдер Роке.
– Зачем я нанял тебя, ульцескор? – наконец произнес Натан. Ланн промолчал. – Почему она сбежала? Говори. Ты приставал к ней?
– Я не сделал ничего, противоречащего условиям контракта, – угрюмо отозвался Ланн. Скорее уж ваша неугомонная дочь навязывала мне свою благосклонность. Этого он, конечно, не стал говорить вслух.
– Она убежала от тебя, – настаивал ди Рейз, смотря в глаза ульцескору. Ему хотелось ударить Ланна, но этим делу не поможешь. – Такими были твои слова.
– События позапрошлой ночи отразились на рассудке госпожи Летиции, – зло ответил Ланн. – Ей померещилось, что я и есть оборотень, явившийся за ней в поместье. Не представляю, зачем бы мне понадобилось так изгаляться.
– Прекрати зубоскалить. – Натан вздохнул. Его сердце разрывалось от тревоги за дочь. Нужно вернуть ее любой ценой. – Зачем ты вернулся? Ах, да, контракт, – понял он прежде, чем Ланн успел вставить хоть слово. – Ты страшишься смерти?
– Дело не в том, чего я боюсь. Мы потеряем время.
– Так чего же ты медлишь? – удивился Натан. – Возьми все, что необходимо и отправляйся на ее поиски. И если хоть один волосок упадет с ее головы…
– Странно слышать от вас это.
– Послушай меня, ульцескор. – Ди Рейз положил ему руку на плечо: она показалась Ланну тяжелой, как камень. – Я поступил так, как считал правильным. И если ты окажешься бесполезным, будь уверен, Гильдия непременно узнает об этом. Мое терпение не безгранично. Чем быстрее ты справишься с заданием, тем лучше для тебя.
Ланн заставил себя склонить голову, хотя очень не хотел этого делать. Как правило, охраняемые не сбегают от своих охранников, если первые не являются узниками и не страдают слабоумием.
– Я вернусь не позже, чем через месяц.
– Месяц? Да ты свихнулся, – устало бросил Натан, опускаясь в кресло.
Утро выдалось облачным под стать предшествовавшим ему событиям. Ланн наполнил вином походную флягу, прихватил кое – какие запасы съестного и тонкое одеяло, справедливо полагая, что отныне будет ночевать в лесу. В поместье ди Рейзов возвращались слуги, галереи и залы наполнялись эхом от шагов и шумом голосов. Вилл волочила за собой тяжелый чемодан; завидев ульцескора, шагавшего ей навстречу, она несказанно обрадовалась. Все – таки не уехал, думала Вилл, и ее лицо светлело по мере приближения Ланна. Может, он задержался из – за нее? Поравнявшись с мужчиной, она окликнула его по имени и немедленно уставилась в пол, не совладав со смущением.
Ланн прошел мимо, не удостоив камеристку взглядом. Вилл долго не могла поверить, что он не остановился, чтобы поприветствовать ее, и замирающий звук шагов принадлежит именно ульцескору, похитившему ее сердце.
