Текст книги "Печать волка (СИ)"

Автор книги: Юлия Федорченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 5

При седле за лапки висели лиса и два зайца – беляка. Одному из них молодой, неопытный Гриф подпортил шкурку, впившись в добычу зубами и не обращая внимания на злые окрики хозяина, но второй отлично пойдет на муфту маленькой Тише. Лисе суждено стать роскошной рыжей горжеткой, они снова вошли в моду после стольких лет и невероятно выросли в цене, а Натану хотелось, чтобы Эвелин покинула родительский дом с дорогим подарком. Конечно, отец будет скучать по ней, но Натан не испытывал горечи в преддверии разлуки: он отдавал дочь в надежные руки, а любовь… Он всем сердцем любил Фэй, и что из этого вышло? Натан осторожно погладил рукой лису. Мертвое тельце пахло кровью и все еще испускало тепло.

Охотники разложили на поляне костер и сидели вокруг огня, негромко переговариваясь. Кто – то травил охотничьи байки, время от времени ударяя себя в грудь, остальные сдержанно смеялись. Один из охотников, Трой, старый знакомый ди Рейза, вгляделся в темноту и окликнул Натана:

– Рейз! Тащи сюда своего зайца, в похлебку добавим!

Натан отцепил беляка от седла и побрел к костру, осматривая пострадавшую шкурку. На худой конец, сгодится на рукавички, зверь мелкий попался.

– Я и медведя однажды завалил, – хорохорился рассказчик. – Дело было так…

Ди Рейз слушал его вполуха. Он принадлежал к старшему поколению охотников, и эти хвастливые речи зачастую вызывали у него одно раздражение. Впрочем, большинство его спутников снисходительно относились к Шону, явившемуся к ним из внешнего мира, а некоторые даже прониклись к пришельцу уважением. Известный Натану мир ограничивали Белые горы, чьи высокие пики терялись в облаках, и полноводная река Ильза, что брала начало из ледников, текла вдоль каньона и впадала в море. Считалось, что за Ильзой живут полчища дикарей, а за венцами гор раскинулась огромная ледяная пустыня, пересечь которую еще не удалось ни одному человеку. По крайней мере, выходцев из пустыни Натан не встречал и никогда не слышал о них.

Во время первой совместной охоты с Шоном его стали расспрашивать о жизни за рекой, и он с большим желанием поведал охотникам все, что знал. Люди обитают в небольших, хорошо укрепленных городах, и за прочными каменными стенами, на которых стражники несут постоянную вахту, не менее безопасно, чем в Сильдер Роке. На такую защиту приходится потратиться: каждый горожанин, стал и млад, платит ежемесячную дань автократору, правителю города. Купеческие обозы охраняются одним – двумя десятками наемников на случай нападения карцев, считающихся опаснейшими противниками. На больших дорогах грабителей хоть отбавляй, но местным обычно удается справляться с ними самостоятельно; женщин учат сражаться наравне с мужчинами, а по окончании обучения бесплатно снабжают оружием и тех и других.

Натан справедливо рассудил, что за Ильзой ему делать нечего, как и его семье. Сильдер Рок велик, в пятидесяти милях ниже по реке расположен Рорх, рядом с ним – Арта, Нисса и дюжина мелких поселков, названия которых были ему неизвестны. Если Летиции когда – нибудь вздумается увидеть мир за пределами родного города, он позволит ей совершить небольшое путешествие. В пустыне смотреть нечего, грабители ее ничему хорошему не научат, а жизнь женщин в свободных городах противоречила представлениям Натан о слабом поле. Девушка должна олицетворять красоту, скромность и невинность, а не размахивать тяжеленным мечом или целиться в людей из арбалета.

Его Тиша была неусидчивым, беспокойным ребенком, но ей всего шесть: в будущем она образумится, остепенится и станет идеальной претенденткой на роль супруги. Так размышлял ди Рейз, отведав мясной похлебки и укладываясь на ночь.

Следующим утром Натана разбудил зычный голос Троя. Вдобавок охотник колотил железной ложкой по днищу пустого котелка, поднимая тех, кто имел обыкновение отсыпаться до последнего. Гончие радостно носились по поляне, предвкушая охоту, а Гриф, судя по всему, осерчал на хозяина: он намеревался помочиться на пенек, служивший Натану стулом, только тот вовремя заметил негодника и отвесил ему пинка.

В полдень начался мелкий дождик, дичь затаилась в норах, и гончие метались по лесу, безуспешно выискивая след. Охотники заметно приуныли, начали поговаривать о том, что пора бы ехать домой. Натан и сам был не прочь развернуть лошадь, когда Гриф разразился оглушительным лаем и бросился в чащу. Ди Рейз пришпорил коня.

Куница лакомилась птичьими яйцами из гнезда, упавшего на землю, когда ослепительно белая волчица схватила ее поперек спины. Зверек недолго дергался в челюстях хищницы: спустя секунду на зубах хрустнул позвоночник, и белая морда окрасилась алой кровью. Гриф выскочил из чащи, пронзительно гавкая, и нерешительно остановился в двух ярдах от волчицы. Она не сдвинулась с места, рассматривая его почти с интересом.

Когда Натан с охотниками показались между деревьев, Гриф уже лежал на земле и жалобно скулил. Волчица придавила его лапой, ее челюсти сомкнулись на горле собаки. Другие гончие не осмелились приблизиться к зверю, прятались за лошадьми, заходясь исступленным лаем. Натан молниеносно вскинул арбалет, хотя видел, что собаку уже не спасти, можно только избавить ее от мучений. Стрела вонзилась в мягкую почву в дюйме от волчицы. Она не отвлеклась от своего занятия. Натан не убивал волков, это считалось плохой приметой; но, вопреки здравому смыслу, из груди поднималась ярость. В оскаленной пасти он видел кровь Грифа, его пса, который мог бы стать прекрасной гончей, если бы не волчица. Гриф продолжал скулить, умоляя оказать ему последнюю милость. Натан перезарядил арбалет и прицелился во второй раз.

Но стрела, поразившая волчицу, принадлежала не ему. Шон запрокинул голову и рассмеялся: так может смеяться только тот, кто нарушил запрет и еще не знает об этом. Остальные охотники, последовав дурному примеру пришельца, тоже взвели арбалеты. В мгновение ока волчица оказалась прибита к стволу сосны, под которой она отведала крови Грифа. Натан оказался единственным, кто не спустил стрелу.

Он смотрел на мертвую волчицу и думал о том, что в жизни не видел ничего прекраснее. Белая шерсть переливалась в лучах солнца, острая морда казалась миловиднее личика юной девы, а ее жестокая, бессмысленная смерть от рук людей навевала мысли о мученической кончине. Шон все еще смеялся, и гнев Натана обратился на него: ди Рейз обернулся, намереваясь всадить в пришельца стрелу и тем самым заткнуть ему глотку.

Смех заглох без помощи Натана. Шон вытаращил глаза и закричал. Охотники переполошились, как наседки, узревшие ястреба в вышине, и стали поспешно разворачивать лошадей.

Натан медленно оглянулся. Зрелище оказалось ужасающим: к стволу было прибито стройное женское тело. Изящные руки и маленькие ступни перепачкались в грязи, светлые пряди падали на лицо, скрывая окровавленный рот. Стрелы пробили ей бедро, живот, предплечье, одну из маленьких округлых грудей.

У Натана пересохло в горле. Не сознавая, что делает, он слез с лошади, приблизился к мертвой девушке и опустился перед ней на колени. Трой позвал его, советуя убираться отсюда поскорее, но Натан не обратил на него внимания. Он убрал волосы от узкого белого лица, погладил покойницу по щеке, закрыл невидящие глаза.

Спустя минуту лес огласился человеческими воплями, диким ржанием лошадей и громким рыком зверя. Опомнившись, Натан побежал на крики, но было уже поздно. Гончие бросились врассыпную, волки намного сильнее и больше обычных стаскивали всадников с лошадей и рвали людей на части. Одним ударом лапы Трою разодрали лицо и свернули шею, охристый волк повалил Шона на землю и неторопливо объедал ему уши, светло – серый зверь раскроил другому охотнику живот и лакомился внутренностями под истошные крики последнего.

У Натана подогнулись колени. Что это, как не наказание самой Трехликой? Платой за зло, которое они совершили, была смерть. Волк поднял взгляд от развороченного брюха и встретился взглядом с Натаном. Человек смотрел в голубые глаза зверя и видел в них ум, не уступавший его собственному. Волк направился к нему.

– Я не убивал ее, – просипел Натан. Его голос прозвучал тихо и жалко – на пороге смерти трудно быть храбрецом. Он уткнулся головой в землю, закрывая ладонями лицо. – Я не убивал ее, клянусь…

Волк прошел мимо. Когда Натан оглянулся, не решаясь отнять руки от лица и смотря на мир сквозь растопыренные пальцы, хищник облизал лицо мертвой девушки и принялся зубами вытаскивать из нее стрелы. Обезображенное тело прежней белой волчицы сползло на землю, и зверь прилег рядом, положив морду ей на грудь.

Охотники были мертвы или находились на пороге смерти. Их тела выглядели ужасающе: изуродованные лица, обглоданные конечности, органы, вывалившиеся из распоротых животов. Натан остался один на один с дикой природой, волчья стая окружила его тесным кольцом, подчас лязгая зубами. Натан воздел глаза к небу и помолился Трехликой, умоляя ее о быстрой кончине.

Вожак поднялся на лапы, легонько ткнулся носом в лицо девушки, словно извиняясь за вынужденную отлучку, и медленной рысью подбежал к Натану. Звери расступились перед ним, давая дорогу. Вожак сел на задние лапы, не упуская из виду человека, скованного ужасом.

Сначала Натан подумал, что ослышался. Из волчьей пасти доносился голос, хриплый и иногда срывающийся на рык, но разобрать слова удавалось без труда. Голубые глаза пристально смотрели на человека.

– Мы не такие, как вы, люди, – сказал Архен. – Вы склонны менять партнеров каждые несколько лет или месяцев. Наши пары складываются на всю жизнь. Вы убили мою волчицу. Ты понимаешь?

Натан медленно кивнул. Ему нечего предложить вожаку, кроме своей жизни, он все равно умрет. Архен носил маску зверя, но за обликом волка скрывался человеческий разум. Доселе Натан не верил в существование оборотней, как и во многое другое, о чем знал только понаслышке, но легенды и сказки всегда имеют под собой какое – то основание.

– Мы совершили ошибку, – с трудом ворочая языком в пересохшем рту, молвил Натан. – Я не стрелял в нее.

– Я знаю, – кивнул Архен. – Поэтому ты все еще жив.

– Ты отпустишь меня? – Его голос дрогнул.

Архен издал глухой утробный звук, отдаленно напоминающий смех.

– Моя возлюбленная мертва, а тебя заботит только свое никчемное, жалкое существование… – Вожак задумчиво почесал лапой за ухом. – У тебя есть дочери, человек?

Натан кивнул. Врать зверю, милосердно подарившему ему несколько лишних мгновений жизни, казалось кощунством. Рассказал все, как есть. Старшая, Эвелин. Младшая, Летиция, но ей всего шесть…

– Какая из них милее твоему сердцу? – спросил Архен.

Натан побледнел.

– Одинаково милы…

– Младшая, – решительно сказал вожак. – По глазам вижу.

Лицо Натана приобрело страдальческое выражение. Неужели вожак велит ему привести маленькую Тишу в лес, крепко – накрепко привязать к дереву и оставить на растерзание диким зверям? Жизнь дочери в обмен на свою? Нет, ни за что.

– Мы живем дольше людей, – сказал Архен. – Шесть лет, говоришь? Я подожду десять.

– Подождешь? – переспросил Натан. – Я не понимаю…

– Твоя младшая дочь станет моей волчицей. Но я дам ей время, позволю расцвести… А по прошествии десяти лет ты приведешь ее ко мне.

Но почему она? – едва не выкрикнул ди Рейз. Возьми любую, мало ли женщин забредает сюда, и не всегда старухи… Какая тебе разница? Ты же волк, не человек! Но здравый смысл одержал верх над гневом. Десять лет – немалый срок. Может быть, за это время один из охотников прикончит Архена и тем самым избавит Натана от клятвы; или даже можно специально нанять человека, который сделает это. Например, одного из айлей, рыцарей без страха и упрека.

– Я согласен, – ответил Натан.

Вожак приблизился к человеку вплотную, оскалил пасть.

– Тогда скрепим клятву. Пролей свою кровь.

Ди Рейз без раздумий вытянул охотничий нож, которым разделывал дичь, и резанул по ладони. Сжал кулак – теплая кровь тяжелыми каплями упала на землю. Волки зашевелились, начали облизываться. Архен смотрел равнодушно.

– Есть кое – что еще, – произнес вожак, когда ладонь Натана приобрела мертвенно – бледный оттенок, а поток крови истощился. – Как я узнаю ее? Ты должен отметить ее мною. Моей печатью. Протяни руку. – Ди Рейз послушно простер окровавленную ладонь. Архен склонил над ней морду, подвигал челюстями, а потом выплюнул в руку Натана тусклый неровный шарик размером с горошину. – Серебряная дробь, – пояснил вожак. – Она носит мой запах. Прикоснись этим шариком к телу дочери, где посчитаешь нужным. Если не сделаешь этого, твоя рана будет гнить, в итоге придется отрезать руку, а потом ты умрешь. Понял?

Натан судорожно сглотнул. Слегка наклонил голову.

– Я могу… идти?

Волки недовольно зарычали, словно толпа, которая с нетерпением ждала изощренной казни, а на их глазах узника оправдали и отпустили с миром.

– Десять лет – немалый срок для человека. Людям свойственно забывать. Печать возложишь, рука заживет… и воспоминания понемногу сотрутся.

– Я не забуду, – облизав губы, сказал Натан. – Я поклялся.

– Нет, не забудешь. – Архен подошел к человеку, уже поднявшемуся с земли, медленно сомкнул челюсти вокруг его ноги. – Я уверен, что не забудешь.

Под белыми зубами волка треснули кости, и Натан закричал.

– По – твоему, я должна простить тебя?

Летиция сидела в отцовском кресле, Натан стоял у окна, сцепив пальцы за спиной. Воспоминания разбередили старую рану, сильнее обычного болела искалеченная нога. Лекари сделали все, что было в их силах, но не смогли предотвратить хромоту.

– Я посылал гонцов в Ниссу и свободные города, лежащие за рекой, – медленно молвил Натан, не глядя на дочь. – Я потратил уйму времени и денег на поиск достойного защитника. Одни не верили моим посланникам и смеялись над ними, другие не желали иметь дело с оборотнем. Но я нашел его… нашел ульцескора.

– Это все, чем ты можешь похвастаться? Деньгами?

Летиция понимала, что сейчас она несправедлива к отцу, и ничего не могла с собой поделать. Он так долго скрывал от нее правду в надежде, что Ланн разделается с оборотнем раньше, чем Летиция обо всем узнает. Наемник, в свою очередь, не торопился соваться в волчье логово: от стаи разъяренных оборотней его не спасло бы ни оружие, ни смекалка.

– Тиша… – беспомощно произнес Натан.

– Клятвы надо держать, отец, – сказала она, вставая. В глазах Натана, устремленных на дочь, была боль. – Я пойду к нему сама.

Короткая шерсть отливала серебром в лунном свете. Бледное, испуганное лицо девушки отражалось в голубых глазах зверя. Она не могла кричать: единственным звуком, который издавало ее горло, стал грудной, едва слышный хрип. Волк лапами пригвоздил ее к кровати и ласково, успокаивающе рычал.

Летиция поняла, что не может пошевелиться. Пальцы рук судорожно комкали простыню, бедра онемели от навалившегося на них веса, под вспотевшей ночной рубашкой тяжело вздымалась грудь. Волк коснулся ее щеки шершавым языком. Их союз противоречил самой природе, но разве это имело значение, когда один укус менял все? Зверь схватил зубами тонкую шелковую ткань и рванул ее в сторону, обнажая девичью грудь. Летиция не подозревала, что чувствуют оборотни по отношению к женщинам, но сейчас его действия ничем не отличались от насилия. Она с вызовом взглянула в голубые глаза волка, и тот широко оскалил пасть, словно насмехаясь над ее мужеством.

Госпожа ди Рейз проснулась с гулко колотящимся сердцем. Немного отдышавшись, Летиция пошарила рукой по столику в поисках стакана с водой и ненароком опрокинула его на ковер. На комоде стоял полный кувшин именно для таких случаев, но не успела девушка спустить ноги с постели и повернуть голову, как ночной сон вторгся в реальность и заставил ее оцепенеть от страха.

Кто – то черный и громадный стоял посреди комнаты и смотрел на нее. В темноте светились два ярких голубых глаза. Летиция отползла к изголовью кровати, судорожно прижала одеяло к груди.

Луна вышла из – за тучи. Мягкий серебристый свет выхватил из тьмы очертания человека, в ушах блеснули драгоценные серьги. Ланн переменил позу, сложил руки на груди.

– Что ты здесь делаешь? – воскликнула Летиция. – Я скажу отцу!

– Говори, – спокойно ответил Ланн.

– Я закричу…

– Кричи.

Девушке было тяжело признаться самой себе, что при виде Ланна она испытала облегчение. Его глаза не были глазами зверя; оборотень не пришел к ней в ночи, требуя исполнения клятвы. Из людей, которых она могла обнаружить подле своего ложа в этот момент, Ланн казался предпочтительнее всех. Не какой – то другой человек и уж, конечно, не оборотень.

– Я могу сходить за твоей подружкой, – предложил Ланн. – При условии, что ты останешься здесь.

– Не надо, – поспешно сказала Летиция. Вилл неровно дышит к Ланну и опять начнет запинаться и краснеть. Меньше всего госпоже ди Рейз хотелось присутствовать при этой трогательной сцене зарождающейся любви.

– Я сказала отцу, что встречусь с оборотнем.

– Ясно.

– Ты не отпустишь меня?

Ланн ответил именно так, как ей хотелось. Вожак придет за Летицией сюда, когда истечет срок. В следующее полнолуние? Через одно? Этого она не знала. Не исключено, что смертельной опасности подвергнутся все, кто в это время будут находиться в поместье Рейзов. Джоанна, Тобиас, Рут, Вилл, ее старый, хромой отец могут вскоре оказаться на зубах у хищников и погибнуть.

– Нет, – сказал наемник.

– А как же остальные? – тихо спросила Летиция.

– Это не мое дело.

После такой отповеди Летиция имела полное право выставить его за дверь. Но Ланн был не худшим ночным собеседником, да и, оставшись одна, девушка обязательно заснет. И увидит тот же сон. Сон, в котором волк с голубыми глазами делает ее своей.

Ланн без приглашения опустился на пол в изножье кровати, запрокинул голову, коснувшись затылком постели. Госпожа ди Рейз не стала возражать, всего лишь поджала ноги, чтобы случайно не коснуться мужчины.

– Расскажи мне о месте, из которого ты пришел.

– Это длинная и скучная история.

– Впереди целая ночь.

– Хорошо. – Ланн закрыл глаза, погружаясь в воспоминания о широких дорогах, усыпанных красным песком и осколками костей, о рядах надгробий в высокой траве, о сиянии десятка клинков, поймавших солнечный луч. Черные птицы кружились в вышине, а он стоял посреди тракта в окружении мертвых, окровавленных тел; тел людей, с которыми некогда водил знакомство. – Меня вырастили разбойники высшего порядка – в свободных городах их называют карцами, рыцарями ночи. Нам принадлежала дорога между Кадисом и Циском – по крайней мере, так полагал наш лидер. Во время набегов на обозы мы убивали охрану и забирали у купцов все, включая одежду, которая на них была. Мы делали, что хотели; мы питались изысканными яствами и пили лучшее игристое вино, одевались в дорогие шелка и носили украшения из самоцветов и драгоценных металлов. Мы считали себя сродни богам, пока отряд из трех человек – двое мужчин с серьгами в ушах и женщина в алом плаще – не встретился нам на пути. Я был самым младшим, и то ли меня пожалели, то ли им претила идея убийства детей, но они оставили меня в живых. Женщина подошла ко мне. Я хорошо помню ее лицо: бледная маска, на которой живыми казались только глаза. Наверное, она была красива, но эта красота не вызывала желания. Она возложила ладонь мне на затылок, ее узкая рука была тяжелее каменной глыбы, но я выстоял и не склонил головы. «Ты не хочешь другой жизни, кроме этой?» – спросила женщина. «Хочу», – ответил я. И тогда один из мужчин поднял меня за шкирку, как котенка, и усадил на лошадь позади себя.

Летиция рассчитывала, что он станет продолжать, но Ланн замолчал надолго.

– И ты стал… – Она не сумела вспомнить странное, чужое слово.

– Ульцескором. В простонародье нас называют ловцами. Оборотни – не единственное, с чем мы имеем дело, но по силе они далеко не последние в списке. Мои серьги, которые так не нравятся тебе, являются знаком отличия ульцескора. Камни впитывают свет и высвобождают его ночью, позволяя мне отлично видеть в темноте.

– А та женщина? Кем она была?

– Люди боятся их, как огня. Они владеют тауматургией, способной творить чудеса. Чаще всего эти чудеса имеют разрушительный характер, но, говорят, ведьмы в алом могут поднимать мертвых из могил, когда есть необходимость, и извлекать из воздуха пищу.

Летиция привстала на постели.

– Ты умеешь колдовать?

– Нет. Тауматургия доступна только женщинам.

– Почему? – удивилась девушка.

– Откуда мне знать? Почему солнце встает на востоке?

Госпожа ди Рейз не нашлась с ответом. Вместо этого она думала о городах и дорогах за Ильзой, полных чудес, которые ей не увидеть, и опасностей, которых не познать. Сильдер Рок, зажатый между горами и рекой, показался ей крошечным островком в огромном неизведанном океане; он был городом на краю света. Если бы не Ланн, сведенья о внешнем мире никогда бы не долетели до ее ушей. Молодая жена, гордая матрона, почтенная старуха с толпой внуков – вот какая роль была уготована ей здесь. С горечью Летиция осознала, что не хочет становиться ничьей невестой, будь то человек или тем более зверь.

– Теперь твоя очередь, – сказал Ланн.

– Мне нечего рассказывать.

– Тогда покажи печать.

Девушка с минуту колебалась. Затем откинула одеяло, обогнула кровать и встала перед Ланном. Они смотрели друг на друга в кромешной тьме; вернее, на нее смотрел ульцескор, потому что Летиция не видела ничего, кроме его мерцающих глаз. Госпожа ди Рейз повернулась к нему спиной и чуть приподняла подол рубашки.

– Под правым коленом.

– Вижу.

Ланн коснулся серебряного пятна размером с горошину, осторожно погладил его пальцем. Летиция знала, что оно холодное и гладкое, как монета, вдавленная в плоть. Девушка на всякий случай придержала руками подол, чтобы у Ланна не возникло соблазна заглянуть ей под юбку.

Он легонько подул на пятно. Летицию пробрала дрожь, ей сделалось неловко. Они одни, в ее комнате, и на ней – только ночная рубашка… Летиция вернулась в кровать, повыше натянула одеяло. Мысль о предательстве стала невыносимой.

– Ты нравишься Вилл, – сказала девушка, улещивая разбуженную совесть.

– Я знаю.

– А она тебе?

– Сойдет.

Ответ Ланна показался ей неудовлетворительным. Сойдет? Это как? Летиция не решилась уточнить из опасения, что услышит очередную грубость.

– Ревнуешь, что ли? – чуть погодя спросил наемник.

Девушка презрительно фыркнула.

– Еще чего.

– Я твой, госпожа. – По тону его голоса невозможно было понять, он издевается или говорит серьезно. – В любое время дня и ночи.

За окном неистовствовал ветер, срывая листья с деревьев. Летиция прижала к груди подушку. Макушка Ланна чернела на белом покрывале у ее ног.

– Мой отец слишком доверяет тебе.

– Есть вещи похуже потери девственности, – равнодушно отозвался Ланн. – Если ты об этом.

– Замужество со зверем? – язвительно предположила она.

– Смерть, постигшая ту волчицу. Думаю, эта сцена до сих пор стоит у твоего отца перед глазами. Девушка, прибитая стрелами к дереву…

Летиция вздрогнула.

– Прекрати.

– К тому же, если я сделаю что – то против твоей воли, Гильдия меня разыщет и оскопит.

– Замечательно. Скажу им, что так и было.

– Среди нас есть те, кто мигом распознает ложь.

– Те женщины?

– Не только они.

– Ланн, ты осуждаешь моего отца?

– Почему? Он поступил так же, как любой здравомыслящий человек на его месте. Сперва – выжить. Другие проблемы решать потом. Ты же не хотела остаться сиротой?

– Эвелин присмотрела бы за мной. – Летиция немного помолчала. – Ты прав. Это было самым лучшим решением, пусть и не единственно возможным. Но что теперь делать мне? – После паузы госпожа ди Рейз заговорила быстро, возбужденно: – Увези меня за Ильзу. В те города, о которых рассказывал. Пока что я бесполезна, но я научусь владеть мечом, луком или арбалетом. Только нужно время.

– Успокойся, – холодно произнес он.

– Увези меня, Ланн.

– Ты говорила о твоих близких и знакомых, которые умрут на зубах волков. Тебе больше нет до них дела? Вожак приведет с собой стаю. Оборотней убить тяжелее, чем обычных хищников. Можно отрубить им голову или пронзить сердце, кроме того, раны, нанесенные серебром, не заживают. В поместье есть хоть один серебряный клинок?

– Нет. Не знаю. Но зачем оборотню подниматься сюда, если я уеду?

– Отомстить, – сказал Ланн. – Покинув Сильдер Рок, ты будешь знать, что все оставшиеся здесь погибнут.

– Они могут уехать, – упрямо заявила Летиция.

– Куда?

– Куда угодно.

– Навсегда? Оборотни живут долго. А помнят еще дольше.

– Лучше жить в нищете, чем никак вообще.

– Так считают не все, – заметил наемник. – Ты разрушишь жизнь, которую они уже имеют, потому что не доверяешь своему отцу. Не можешь положиться на меня.

– А ты защитишь меня, Ланн?

– Для этого я здесь.

– Значит, не в моих силах что – либо изменить?

– Ты можешь изменить все. Но жизнь, с твоим вмешательством или без, уже никогда не будет прежней. Твой отец поступил правильно, но сможешь ли ты ему простить? Сможешь выйти замуж за того, на кого он укажет? Захочешь остаться здесь?

Несколько минут они провели в тишине.

– Тебе удобно, Ланн? – еле слышно спросила Летиция. – Ты устал? Ложись на кровать. Она достаточно широка для двоих.

Он не шевельнулся.

– Ты непостоянна и противоречива. Нет. Я мужчина. Не забывай об этом.

– Тогда покатай меня завтра на лодке. Расскажи о городах за рекой. Если мне не суждено там побывать, позволь хотя бы послушать…

Ланн вздохнул, поднялся на ноги. Летиция лежала на спине, сложив на груди руки – не хватало только свечи. Отрешенный взгляд терялся среди складок балдахина. Ланн склонился над девушкой, положил ладонь на нагое плечо. Она как будто очнулась, схватила его за руку пониже локтя, больно впившись ногтями в плоть.

– Так что? – спросила она.

– Я не твой жених и не возлюбленный. Попроси того парня, что… – Ланн осекся. Летиция сомкнула руки у наемника за спиной, прислонившись головой к его бедру. Ощущение оказалось на редкость приятным. Он не ожидал, что его рассказ так подействует на девушку. Ему захотелось тотчас же уйти.

– У тебя была женщина? – Под ее щекой был холодный металл ножен. – Не на одну ночь, а постоянная?

– Конечно, – медленно ответил Ланн. Что еще спросит?

– Что с ней случилось?

– Волки съели. – Летиция вздрогнула, подняла на него взгляд. Ланн выдавил улыбку. – Да шучу я. Не было у меня никого. Постоянство – враг приключений.

Летиция разжала руки, рухнула обратно в постель. Черные волосы разметались по подушке, резко контрастируя с бледным, застывшим лицом. Ланн понял, что его дыхание сбилось, а сердце самовольно ускорило бег. Не хватало потерять голову из – за девчонки на одиннадцать лет младше него, еще и дочери клиента. Он шагнул к выходу.

– Светает. Тебе нужно поспать. Я подожду снаружи.

Летиция ответила ему молчанием. А в последующие ночи свободное место на непозволительно широкой господской постели заняла Вилл.