Текст книги "Печать волка (СИ)"
Автор книги: Юлия Федорченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
Глава 10
Архен натаскал ей дров и научил разводить огонь. У Летиции долго не получалось высечь искру, ударяя кремень о кресало, но в итоге ее труды увенчались успехом: сосновые иголки зашипели и воспламенились, поджигая дрова. Сапоги, которые припас для нее вожак, оказались на девушку велики, а платье, наоборот, было слишком узким в груди. Летиция все – таки согласилась пойти с волком – и вовсе не потому, что решила стать его женой. Страдать из гордости, мучаясь от холода и голода, было глупо. Летиция могла обрести тепло и пищу, не жертвуя абсолютно ничем. Архен с некоторой опаской доверил ей нож, и под его руководством девушка разделала зайца, поджарила его на костре и впервые за несколько дней наелась досыта.
В тайнике, помимо прочего, обнаружилось много ненужного хлама: квадратный фонарь с разбитым стеклом, лысая кукла с фарфоровым личиком в истлевшем от времени платье, набор цветных пуговиц в замшевом мешочке с тесемками. Летиция запускала руку под корни старого дерева, по очереди вынимала эти «сокровища» и разглядывала их с большим интересом. Спустя время она поняла: Архен не представлял, как используются эти вещи, – либо никогда не знал этого, либо забыл. Волки обладали тем, что можно назвать добротой, им была не чужда привязанность и забота; вот только чувства, ведомые хищникам, неразумно было сравнивать с человеческими, еще более ошибочным было использовать для них знакомые слова.
Летиция сорвала лопух, положила на него кусок дымящегося мяса и пододвинула «тарелку» к Архену. Волк презрительно фыркнул и смахнул кушанье лапой, вываляв его в земле. Девушка лишь передернула плечами, пальцами отделяя кусочки мяса от тушки зайца и отправляя их в рот. Архен ничего не знал о столовом этикете и потому не позаботился о наличии ложки или вилки.
– Куда теперь? – небрежно спросила девушка
– Домой, – лаконично ответил волк. – К стае.
– Приятно быть вожаком? Королем леса?
Архен промолчал. Самка отпускала колкости в его адрес – он понял это по тону ее голоса и веселому блеску в глазах. Но что смешного или обидного в том, что он занимает главенствующее место в стае? Скорей бы обратить ее. Первое время ей будет трудно говорить, а потом звериная сущность притупит воспоминания о прежней жизни.
– Как вы общаетесь друг с другом? У вас есть имена? Клички?
– Есть. – Он внимательно посмотрел на Летицию. – И у тебя будет.
– Например? – Набив желудок, госпожа ди Рейз пребывала в приподнятом настроении. Можно развлечься беседой, а затем немного поспать. – Как бы ты назвал меня?
– Ночницей, – ответил Архен, особенно не раздумывая.
– Что это? – округлила глаза Летиция.
– Мелкая летучая мышь, – объяснил он. – Пьет из других кровь.
Несколько секунд Летиция недоуменно смотрела на него, а потом сдержанно рассмеялась. Надо же, волк пошутил! Неужели звери обладают чувством юмора? Он не глупее человека, подумала девушка, хотя, возможно, сравнивать их некорректно.
– А тебя как величают? – спросила она.
– Мать назвала меня Археном. Мы помним наши имена.
– Архен, – задумчиво повторила Летиция. – А кличка?
Он почему – то колебался. Это имя было ближе его сердцу, чем данное матерью. Оно было неотъемлемой частью его сущности, его эго – человеческого и звериного. Она, застывшая в ожидании ответа, этого не поймет. Праздное любопытство не входит в список достоинств личности, и Архен не обязан ей отвечать.
– Ледовый Странник.
– Почему? – удивилась Летиция.
– Эстер говорила, что я пустой, белый и холодный. И в мыслях витаю где – то далеко – как айсберг, гонимый течением, бесцельно блуждающий в океане. Это ее печалило.
Какое – то время они молчали. В сердце Летиции зарождалось чувство, которое по всем правилам не должно было появиться на свет; как цветок, пустивший корни в холодный камень, не дающий жизнь.
– Эстер?
– Моя волчица, – сказал Архен. – Моя мардагайл. Эстер или Вьюга. Она предпочитала кличку. Отец Эстер был жрецом, а сама она была невинной и чистой, как ангел, сошедший с небес. Но ее душе было тесно в теле человека.
– Не понимаю, – покачала головой Летиция. – О чем ты говоришь?
– О свободе. – Волк почесал лапой ухо. – Эстер была пленницей. Религиозных догм, своего отца, чего – то еще. С нами она пробыла недолго. Возможно, она нашла в смерти то, что искала.
– Ты дорожил ею? – тихо спросила девушка. В памяти возникли строки из «Дикой природы», найденной в семейной библиотеке. – Вы… занимались любовью?
Вместо ответа Архен взялся зубами за край одеяла и набросил его на девушку, чудом не уронив покрывало в костер. Бесполезно упрекать ее в том, что она мыслит, как человек. Я начинаю испытывать к нему симпатию, думала Летиция под одеялом. Это невозможно, это противоречит законам природы, но это так.
После короткого отдыха они продолжили путь. Архен приноровился к неспешному шагу девушки, лишь изредка забегая вперед, чтобы разведать маршрут. Он старался держаться на расстоянии. Летиция видела его мохнатый силуэт скользящим между стройных рядов сосен, и даже когда вожак скрывался из поля зрения, ей мерещилось, что голубые глаза Архена наблюдают за ней откуда – то сверху.
Лес, залитый предзакатным светом, простирался на целые лиги вперед. Она не пыталась убежать или незаметно свернуть в сторону – знала, что без посторонней помощи отсюда не выбраться. Под ноги ложилась тропа, на которую вовек не ступала нога человека. Летиция покорно следовала за Археном в лесные дебри, строя в уме планы своего освобождения. Она запретила себе думать о Ланне – это пробуждало мучительную тоску и надежду на помощь извне; меньше всего ей хотелось предстать в роли принцессы, запертой на верхушке башни и терпеливо ждущей своего избавителя. В ноже, которым она теперь обладала, не было и капли серебра, но от этого он не переставал быть оружием. С тушкой зайца Летиция управилась достаточно легко и умело, хотя раньше ей не приходилось разделывать дичь: лезвие ровно вспороло шкурку, окрасив руки горячей кровью. Сомнительно, что этим ножом удастся отделить волчью голову от тела или пробить им грудь, да и Архен не подпустит ее к себе так близко – только не во время странствия; но когда – то ведь он должен ослабить бдительность?
Под конец дня лес неохотно выпустил их из своих объятий. Сквозь поредевшие ряды сосен проступили очертания чего – то серого и громадного, и, выйдя на открытую местность, Летиция увидела город, вырубленный в скале. Он дышал древностью и тайной, разделив часть своего волшебства с незыблемыми мостами через каньон и полустертыми ступенями, ведущими на утес; как и они, он был сотворен богами и некогда служил им. Окна располагались на разных уровнях, не повторяя симметрии человеческих жилищ, сеть неровных коридоров уходила вглубь скалы, в каменных залах с обвалившимися стенами еще сохранились кое – какие предметы обстановки, которые бы непременно рассыпались в пыль, стоит коснуться их рукой. Узкие продолговатые желобки, изрезавшие землю перед зданием, были наполнены угольно – черной водой; Летиция подумала, что за многие века в них накопилась истинная тьма. В действительности это оказались всего лишь водоросли, служившие непроницаемой пеленой, столь тонкие и прямые, что напоминали волосы.
– Не пей эту воду, – предупредил Архен, когда девушка погрузила руку в желобок, перебирая пальцами скользкие водоросли. – Она отравлена. – Во взгляде Летиции было недоумение, и волк пояснил: – Разве ты не видишь? Это могильник. Они хоронили мертвых перед своими жилищами и под ними.
– Где же надгробия?
Архен царапнул когтем по искрошившемуся камню у него под ногами.
– Захоронения накрывали плоскими каменными плитами с витиеватым рисунком, кое – где он еще виден. Каждая плита плотно прилегала к другой, образовывая подобие площади, которая в воскресные дни становилась местом веселых гуляний. – Летиция поежилась. Она не хотела в это верить. – Как ты думаешь, мертвые слышали стук пляшущих ног?
– Зачем ты мне это рассказываешь?
– Потому что тебе любопытно. Потому что ты придешь сюда еще раз.
– Значит, это не твой дом? – спросила Летиция.
Архен уловил в ее голосе нотки разочарования.
– Нет. Мы живем чуть дальше. Там, где не слышно голосов.
– Я не понимаю, – качнула головой девушка.
– Поймешь.
Слева от могильника раскинулось колышущее море белых цветов. На небо набежали тучи, угасли красные лучи умирающего солнца, а цветы – падальщики, подпитываемые останками существ, захороненных в этой земле, сложили лепестки и тускло мерцали в сгущающейся тьме. Летиция не осмелилась сорвать цветок или даже дотронуться до него – одна мысль об этом казалась святотатством. Архен на время изменил своим привычкам и трусил рядом с ней: он не разделял чувства благоговения, овладевшего ею, но в здешнем воздухе был разлит сладковатый запах смерти, и волк боялся за девушку. Опасность таилась в воде и остролистых цветах, казавшихся безобидными, а под городом в переплетениях древних костей многие века скрывалась чума, терпеливо ждущая своего часа. Пройдет время, изголодавшаяся болезнь вырвется во внешний мир и возьмет очередную порцию смертей, пресытится отчаянием и вдоволь напьется чужого горя.
Когда они обогнули благоухающий белый сад, Летиция услышала тихое пение, доносящееся из мертвого города. Она остановилась и оглянулась на окна, зиявшие пустотой, но Архен потянул ее за подол платья, приказывая идти дальше. Пение становилось громче, к нему присоединился невнятный шепот и односложные восклицания. Как Летиция ни прислушивалась, ей не удалось разобрать, о чем толкуют голоса: язык, на котором они говорили, был ей незнаком. Архен дернул сильнее, раздался треск разрываемой ткани, и девушка с трудом подавила желание стукнуть волка по носу, как расшалившегося не в меру пса.
– Не слушай, – сказал Архен, глядя на нее яркими голубыми глазами. – Голоса мутят разум. Через какое – то время ты начнешь разбирать отдельные слова и фразы – или будешь думать, что понимаешь их. Затем они позовут тебя, и ты уйдешь.
– Уйду куда? – В этом мире, отрицавшем привычную реальность, все утратило первоначальный смысл: цветы были охвачены жаждой убийства, а мертвые охотно пели для живых.
Архен сердито зарычал, выпустив изо рта платье. Летиция попятилась.
– Я не знаю. Не хочу знать. И ты не захочешь.
Клочки травы перемежались остатками плитки, нагромождениями камней и проплешинами голой земли. Природа неумолимо поглощала некрополь. Спустя столетия отверстия в скале зарастут плющом и диким виноградом, уцелевшая часть площади уступит напору вездесущих сорняков, сеть желобков даст трещину, и черная вода разольется по долине, навсегда отравляя почву.
Мертвый город остался позади, зовущие голоса утратили колдовскую силу. Над головой зажигались звезды, освещая путь. Скала, вдоль которой они двигались, во тьме утратила очертания и казалась единой черной громадой.
Во мраке вырисовался белый силуэт. У входа в жилище оборотней сидела волчица. Завидев Архена и его спутницу, она поднялась на четыре лапы и почтительно склонила морду к земле. Летиция ожидала, что волчица приветствует ее по – человечески, но та лишь молча отодвинулась от входа в пещеру, пропуская их внутрь.
– Кто это?
Госпоже ди Рейз почудилось, что она научилась распознавать эмоции на лице зверя. Архен взглянул на нее с раздражением.
– Лилия. Клер. Младшая сестра Эстер.
Они пришли сюда вместе? – вертелось у Летиции на языке. Или ты обратил малышку по просьбе своей самки? С трудом обуздав свой непримиримый нрав, девушка промолчала.
Пещера ликантропов походила на подземный грот. На неровных стенах, заменив собой светильники, обосновались зеленые светлячки, землю подчас сотрясал странный грохот, смутно напоминающий шум прибоя. Стая состояла из семи особей, не считая волчат. Некоторые волки лежали по двое – то ли ради того, чтобы сохранить тепло, то ли из особой любви друг к другу. Они не разговаривали между собой, как обычно делают люди, укладываясь на ночь. Летиция шагнула в центр пещеры, держа голову высоко, словно была царственной особой с серьезной претензией на трон. Ответом ей была глухая враждебность – ее источали даже стены и низкий потолок. Девушка оглянулась на Архена.
– Они не тронут тебя, – сказал он.
Справа от входа располагалась глубокая ниша, служившая вожаку спальным местом. Архен велел Летиции оставить там вещи, которые она несла в руках: одеяло, котелок, нож. Под немигающими взглядами ликантропов она прошествовала к углублению в стене, расстелила на земле покрывало и села на него, обхватив руками колени. В компании незнакомых людей Летиция чувствовала себя неуютно, что уж говорить о группе существ совершенного чуждого ей вида. По ее мнению, волки отличались только размерами и окраской; в отличие от Архена, никто из них не обладал пронзительным лазоревым взглядом, ни в чем не уступавшем человеческому.
Летиция украдкой посмотрела на темно – бурую волчицу, которая вылизывала шкурку одному из своих детенышей. Дети ликантропов рождались в волчьем обличье. Или, может, в стае есть звери, никогда не бывшие людьми? Оборотни приняли волчьи законы и жили по ним, так почему бы им не соседствовать с настоящими волками?
Девушка свернулась калачиком на одеяле. До прихода сюда она надеялась, что другие ликантропы сохранили больше человеческих чувств, чем их предводитель; что она найдет среди стаи неравнодушного и мольбами или обманом сможет добиться свободы. В последний раз обведя взглядом пещеру, Летиция сомкнула веки. Люди – всего лишь на четверть… В душе разрасталась дыра, то самое болезненное одиночество, которое некоторые испытывают даже находясь в гуще толпы. Ланн… Девушка отвернулась к стене, накрыла голову одеялом. Никто не найдет меня. Никто не придет сюда.
Но отчаяние, испытываемое Летицией, не могло сравниться с той черной безысходностью, в которой изо дня в день пребывала Морвена. Будь она реальной, а не ведьмой из горячечного сна, Летиция могла бы найти утешение в ее обреченности. Всегда найдется кто – то, кому хуже, чем тебе, и Морвена была ярким тому примером. Что ты знаешь о людях в хрустальных масках? Госпожа ди Рейз широко зевнула, в уголках глаз выступили сонные слезы – несмотря на вихрь эмоций, клубившихся в ее мозгу, усталость брала свое.
Слепой волчонок негромко тявкнул, его сестра шевельнулась под боком у матери. Засыпая, Летиции мерещилось, что она слышит колыбельную, в которой отдельные слова чередовались со звериным воем.
Ланн шел по направлению к закрытому дворику, поигрывая тренировочным клинком. Оттуда доносилось непрерывное лязганье стали и громкие возгласы – противники обменивались любезностями и всячески подначивали друг друга, а зрители поздравляли победителей или смеялись над побежденными. Ланн предпочитал сражаться молча: разговоры его отвлекали.
На корточках перед фонтаном сидел человек, которого Ланн прежде никогда не видел. Облачение, черное с фиолетовым, выдавало в нем мастера. Юноша собирался пройти мимо, когда заметил, что на раскрытой ладони незнакомца сидит голубая бабочка: помахивая крыльями, она, казалось, вовсе не собирается улетать. Перчатки мастера были из тонкой переливчатой ткани, плотно прилегавшей к коже, но вряд ли насекомое могло спутать его руки с цветком. Как будто не замечая Ланна, застывшего на месте, мастер взял бабочку за узорчатое крыло и медленно, словно наслаждаясь процессом, отделил его от тела насекомого, а после точно так же поступил со вторым крылом. Затем мастер дал насекомому свободу. В чаше фонтана играли золотые блики, а бабочка, лишенная возможности улететь, ползла по его холодному мраморному бортику.
Незнакомец сполоснул перчатки в прозрачной воде, избавившись от пыльцы. Поднял взгляд на Ланна. Вся эта сцена показалась юноше полным ребячеством.
– Каждая мошка стремится к жизни, – сказал мастер, указывая на бескрылую бабочку. – А ведь я лишил ее главной особенности, лишил самой сути. Я забрал у нее душу. – Ланн молчал. Слова мастера и тон, которым они были сказаны, не понравились ему; но больше всего юношу поразил его взгляд. Он находится на грани безумия, подумал будущий ульцескор, он стоит так близко к его краю, насколько это вообще возможно. – А если сделать то же самое с человеком? – Мастер холодно улыбнулся. – Оборвать ему крылья?
– Я не понимаю, о чем вы говорите, – сдержанно ответил Ланн.
– Конечно, не понимаешь, – кивнул незнакомец. – Здесь мы равны. Но я собираюсь это выяснить, мальчик. Я стану пожинателем душ. Хочешь быть моим партнером? Хочешь пойти со мной?
Ланн понял это по – своему. В стане карцев непристойные предложения вовсе не были редкостью – Салема, наложница главаря, несколько раз приглашала мальчика в свой шатер. Главарь предпочел не вмешиваться, позволил событиям идти своим чередом. О смуглой и стройной Салеме мечтала добрая половина лагеря, и это льстило самолюбию Ланна, но он знал, что приняв ее предложение, рискует проснуться на том свете. Лирен, при всей его любви к мальчику, не простил бы ему.
Рука в перчатке из черного материала, отливавшего радугой, легла юноше на плечо. Незнакомца звали Риведер Кайн, и он принадлежал к экзалторам. Ланн узнал это многим позже.
Почему именно эта история всплыла у него в памяти, когда Ланн присел отдохнуть и глядел на небо сквозь прорези игольчатых ветвей? Лес был лабиринтом, в котором можно блуждать вечно. Навыки зверолова оказались почти бесполезны: полдня были потрачены впустую, волчий след давно потерял свежесть. Примятая земля давала надежду, обозначала дорогу, которая затем терялась в непроходимых зарослях и густых рощах.
После долгих дней бесплодных поисков Ланн наконец – то набрел на печать человека. Под одним из деревьев, неотличимых друг от друга, кто – то соорудил из веток относительно мягкое и удобное ложе. Ульцескор присел на корточки, шумно втянул носом воздух и провел ладонью по темно – зеленым иголкам, как будто постель еще могла сохранить ее запах или тепло. Он с трудом сфокусировал взгляд на дороге, которой пришел. В пыли были только его собственные следы. Может, по неосторожности Ланн стер отпечатки босых ног беглянки, добираясь сюда. Он прислонился лбом к дереву, стиснув челюсти. В груди вызревали семена отчаяния: в какой – то миг Ланн думал, что готов опустить руки и бежать прямиком в Гильдию, где с опущенной головой станет рассказывать мастерам, каким образом он не смог выполнить условия контракта. Пусть они заменят его. Пришлют кого – то другого. Он согласен на любое наказание.
Потом ему сделалось тошно от охватившей его слабости. Он заставил себя подняться и оглядеться вокруг. Госпожа Летиция – Тиша – была здесь, спала на этой постели. Архен одержим ею; вожак не позволил бы ей погибнуть. Что нужно человеку? Тепло? Еда? Вода? Ланн затаил дыхание и прислушался. Журчания реки не было слышно. Тогда он медленно пошел вперед, высматривая знаки: сочную, ярко – зеленую растительность, указывавшую на близость к воде, перемещение птиц, по утрам слетавшихся на водопой.
Добравшись до мелкого родничка, окрашенного золотыми бликами, Ланн утолил жажду и зашагал вдоль ручья. Так не бывает. Что – то должно было остаться. Где – то в глубине души он упрекал госпожу ди Рейз, которая, будь на то ее воля, могла облегчить ему поиски. Она давно должна была удостовериться в нелепости своих предположений: Ланн не умел обращаться ни животным, ни птицей. Сейчас он думал о том, что имея возможность ястребом взмыть в небо и охватить взглядом лес, казавшийся бесконечным, он бы мигом обнаружил беглянку.
Ульцескор внезапно замер на месте, не веря своим глазам. Вокруг тонкого ствола был обмотан голубоватый кусок ткани – клочок того платья, в котором Ланн видел Летицию накануне побега. Он потрогал ткань рукой, убеждаясь в том, что разум не сыграл с ним злую шутку, опустил взгляд: по траве были разбросаны белые нитки и горсть сморщенных листков подорожника. И следы. Следы ног во влажной земле.
Ему улыбнулась удача. Он на правильном пути. Ланн отвязал ткань от дерева – не мог оставить здесь частичку той, которую искал; и ускорил шаг, почти побежал, невзирая на усталость. Опять сосновая постель, подсохшая заячья шкурка, след от костра – он сунул руку в холодную золу и с восторгом пропустил ее между пальцев. Ведьмы в алом могли искривлять время и пространство, но в этом лесу не было магии: просто его поиски затянулись. Сосны редели, расступаясь перед Ланном, указывая ему путь; впереди замаячила высокая темно – серая громада – вероятно, гора или каменистый склон.
Его окликнул знакомый голос – с замирающим сердцем Ланн обернулся. Темноволосая девушка в голубом платье, оборванном чуть выше колен, простерла к нему руки в сгущающихся сумерках.
