Текст книги "Папа, где ты был? (СИ)"

Автор книги: Юлия Бузакина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 26. Елена, то же утро

Катюша убежала в школу, а я сижу на кухне, подсчитываю в уме остатки зарплаты, прикидываю, хватит ли на ремонт машины, которая накануне отказалась заводиться. Считаю и хочется плакать от отчаяния – денег, как всегда, впритык.

Из ванной выбирается мой бывший. Заглядывает на кухню в моем банном халате с розовыми цветочками. Улыбается.

– Доброе утро. А Катюха где? – озирается по сторонам.

– В школе, где ей еще быть? – отмахиваюсь раздраженно.

Стараюсь побыстрее допить свой растворимый кофе с овсяным печеньем.

– Так мы одни? Может, это… пошалим? – подмигивает мне бывший муж. И начинает вытанцовывать передо мной бедрами дикий танец «ламбада».

Овсяное печенье застревает у меня в горле. Шарик на ножках, танцующий ламбаду в женском халате в розовый цветочек – поверьте, виденье еще то. «Он улетел, но обещал вернуться», – приходит на ум фраза из книги «Малыш и Карлсон». Только пропеллера на спине не хватает… А так – вылитый Карлсон.

– Давай, детка! Присоединяйся к моему дикому танцу! – прыгая по тесной кухне и шлепая себя по бедрам, приглашает бывший.

– Слава, ты совсем сбрендил? – кое-как протолкнув застрявшее печенье остатками кофе, не выдерживаю я.

– А что? Раньше тебе нравилось, – не унимается муж и активно трясет передо мной своим животом.

Я морщусь. Халат вот-вот распахнется, не по размеру он Славе. А я совершенно не хочу знать, что там под халатом.

– Раньше мы не были в разводе. – Произношу спокойно и спешу подняться из-за стола.

Бывший муж наконец прекращает призывный танец.

– Ленка, слушай, – он догоняет меня в прихожей и по-свойски приобнимает за плечи. – Ты мне машину не одолжишь на пару дней?

Я вспыхиваю. Резко скидываю его руку с плеча.

– Не одолжу, Слава! Во-первых, потому что она моя, а во-вторых, потому что она сломалась.

– Как, сломалась? Так я ее починю?

– Не стоит, я ее отгоню в ремонт.

– Может, если она ломается, мы ее продадим? Могу предложить свои услуги. Я ищу тебе покупателя, а ты за это платишь мне процент от суммы?

– Мы не будем продавать мою машину. И на твоем месте я бы подыскивала себе жилье, ясно? Надеюсь, к вечеру тебя здесь уже не будет.

– Лена, я не могу сейчас позволить себе жилье.

– У тебя полная сумка денег!

– Это не мои деньги. Мне их придется вернуть.

– Ничего не знаю. Ищи себе другое жилье, ясно?

– Лена, давай поговорим серьезно? Я хочу, чтобы мы с тобой попробовали начать все сначала.

– Съезжай, Слава!

– А если я смогу доказать тебе, что я хороший муж и отец? Согласишься?

– Ты мне не муж! И отцом тебя можно назвать с большой натяжкой!

Я хватаю сумку, быстро обуваюсь. Надеваю пальто и толкаю входную дверь.

– Я схожу на родительское собрание вместо тебя! – бежит за мной Слава.

– Не стоит пугать классную руководительницу.

– Я докажу, что ты ошибаешься! Люди меняются!

Я быстро ретируюсь из квартиры. Бегу вниз по ступеням с такой скоростью, будто за мной гонится стая диких собак.

Надо прекращать этот балаган, размышляю, отдышавшись. Необходимо выкурить бывшего из квартиры, до того, как он продаст все, что в ней есть, через «Авито».

И я решаюсь на крайний шаг. Оказавшись на улице, достаю из сумки мобильный телефон и ищу в записной книжке номер бывшей свекрови. Говорят, бывших свекровей не бывает? Врут! Моя забыла к нам дорогу сразу после нашего с мужем развода. Но ее телефон до сих пор записан у меня в записной книжке. Как знать, может, она его еще не сменила?

Длинный гудок. Еще один. Третий.

– Алло? – сонный голос в трубке однозначно принадлежит женщине, которая произвела на свет чудо по имени Славик.

– Здравствуйте, Варвара Андреевна! – бодро начинаю я.

– Здравствуйте! Это Собес? Ну, наконец-то!

– Нет. Это не Собес. Это ваша бывшая невестка, Елена. Помните меня?

– Лена? Конечно, помню! Слава умер?

– Кхм… нет, Слава жив и здоров.

– Тогда зачем ты мне звонишь?

– Ваш Слава занимает мою жилплощадь. Вы не могли бы как-то повлиять на своего сына?

– Милочка, а о чем ты думала, когда выходила за него замуж?

– Я с ним в разводе уже много лет. А ему негде жить. Вы не могли бы забрать его к себе?

– То есть, как забрать? Он что, тумбочка? Я не могу забрать здорового мужика! Он уже взрослый, Лена.

– Но у нас с Катюшей всего одна комната и маленькая кухня. Поймите, Слава слишком объемный для нашей жилплощади!

– Катюша? Как она там? Сколько ей уже? Лет пять?

– Ей одиннадцать лет, Варвара Андреевна.

– Мамочки, одиннадцать! Надо же! Как бежит время.

– Вот именно. У меня дочь-подросток. Мы не можем жить в одной комнате с вашим Славой. Он храпит и плохо пахнет! Заберите его, пожалуйста!

– Лена, ты когда замуж за него выходила, о чем думала? Прости, но помочь тебе ничем не могу. Зачем мне в квартире дурно пахнущий и храпящий мужик? А Катюше привет. Скажи, бабушка ее любит.

В трубке раздаются короткие гудки. Я растерянно смотрю на экран.

Вот и поговорили с бывшей свекровью.

К остановке подъезжает маршрутное такси, и я ныряю внутрь.

Еду к больнице, забирать машину, чтобы отогнать ее в ремонт.

И чем ближе больница, тем тяжелее у меня на душе. Все сильнее тянет зайти и увидеть Тихонова.

Что за наваждение? Не отпускает меня странное желание находиться рядом. Хотя, что теперь об этом? Я сама виновата.

Коротко вздыхаю и выхожу на остановке «Больница». Бреду к парковке. Ноги, как ватные. Чувствую себя полной дурой.

На парковке замечаю коллегу Дашу Калугину.

Она терапевт, мы знакомы, но не более того. Ведь дружит Даша исключительно с Астаховой. Они вместе развлекаются после работы. Налаживают личную жизнь. Ходят по барам, кафе и всяким там премьерам. Оля – женщина свободная, а Даша в разводе, как и я. Только я в их компанию никогда не вписывалась. Не дотягиваю, наверное, до их стандартов.

– Лена, привет! – Даша поправляет модный красный плащ и жмет на сигнализацию своей новенькой «ауди».

– Привет, – киваю сдержанно. Неловко мне идти к своей старой машине на фоне ее «ласточки», но я все равно подхожу. Деваться-то некуда.

– Как жизнь? Я слышала, ты попросила Олю поменяться?

Я сдержанно киваю. Быстро же разносятся сплетни.

Все стою. Не хочу, чтобы Даша видела, что моя машина не заводится с первого раза. Делаю вид, что мне интересна наша беседа.

– А у Оли сегодня вечеринка! Всех пригласили. Будем новоселье отмечать! У нее в новой квартире такой ремонт! М-м-м! – заговорщически делится коллега. – Увидимся там?

– Увидимся, – отмахиваюсь.

Даша удаляется. Цокает каблучками модных сапожек по усыпанной золотыми листьями дорожке, как королева красоты, и я отвожу взгляд. Наверное, Даша не в курсе, что на вечеринку Оля пригласила всех, кроме меня. А может, и в курсе. Просто решила меня поддеть. Ох, уж эти отношения на работе.

Я сижу на парковке в своем подержанном авто, пытаясь не чувствовать себя уязвленной на фоне красивой Даши и ее новенькой машины, и почему-то мне хочется плакать. Прав Слава. Я кошелка. На фоне Даши Калугиной я себя чувствую именно так.

Оборачиваюсь на двери больницы. Сжимаю руками руль. С досадой осознаю, что совершила накануне ночью глупость. Не стоило мне сдаваться без боя! Ох, не стоило… Отдала Астаховой свой маленький шанс на любовь. Хотя, о чем я? Какая у меня с Тихоновым может быть любовь?

В общем, что сделано, то сделано. Смахиваю с щек непрошенные слезы. Шмыгаю носом, а потом, воровато оглядевшись и не заметив поблизости гламурных коллег, поворачиваю ключ в зажигании.

О, чудо! Моя машина плавно заводится.

Надо же! Неужели ей и ремонт не требуется?

Машина медленно едет по проспекту. Едет! Юху-у-у, она едет! Сама! Она починилась! Починилась!

Я снова всхлипываю, но теперь уже от счастья.

Покатавшись по городу и окончательно убедившись в том, что с машиной все прекрасно, я решаю потратить выделенные на ремонт деньги на себя. Ну, не только же Даше и Оле ходить, задрав нос?

Открываю сумочку и удивленно приподнимаю бровь. Я не заметила, что несколько пятитысячных купюр из бумажника Славы осели на дне моей сумки. Совесть мучает меня не долго. Раз мама не хочет забирать своего дурно пахнущего сына, то почему бы мне не спустить пару его купюр на себя? Я тоже хочу новые сапожки и сумочку. И маникюр хочу. И стрижку сделать.

«Потому что я не кошелка!» – звенит в душе отчаянное.

И я, посигналив другим авто, сворачиваю в торговый центр.

Глава 27. Олег Тихонов

На собрание я, как водится, опаздываю. Пациенты задержали, пробки, опять же. А еще очень сложно работать с Олей Астаховой. Она все время маячит перед глазами. Что-то спрашивает, пытается шутить. Рассказывает истории о своих поездках в разные страны. Хобби у нее такое – каждый раз ехать в отпуск в новое место.

Утомила, сил никаких нет. В общем, впервые я вышел из больницы с чувством невероятного облегчения от того, что избавился от красивой женщины. Только надолго ли?

Ванька пообещал, что они с Катей Лютика сами выгуляют, а потом будут ждать, когда собрание закончится. Не хочет Катя без мамы домой идти. Что ж, логично. Я бы тоже не хотел идти домой, если бы там была одна комната на двоих с Колобком. Пусть он даже ее биологический папа.

С Куропаткиной я даже разговаривать не стану. Сяду где-нибудь сзади за пустую парту и послушаю учительницу. А после собрания, уверен, придется разбираться с родителями этого Медведева, с которым подрался Ваня из-за дочери Куропаткиной. Куда не глянь, все ниточки тянутся к Елене Николаевне.

Вот и школа. Нахожу место на почти пустой парковке, а потом выбираюсь из машины, забираю сумку и отправляюсь на собрание.

Миновав турникет, торопливо поднимаюсь наверх. Вокруг тишина. Пустые коридоры, полумрак.

Согласно инструкции в сообщении от сына я нахожу нужный кабинет.

Распахиваю дверь и ловлю ощущение опоздавшего ученика. Это как в школе, когда ты опоздал на урок, и весь класс таращится на тебя с осуждением.

Конкретно сейчас на меня таращится около тридцати пар родительских глаз, а вместе с ними оборвавшая свой монолог на полуслове Вероника Семеновна.

– Здрасьте. Простите за опоздание, – произношу тихо. С досадой ищу глазами место, но парты заняты все до единой, кроме той, что стоит перед учителем. Ага, спрятался, как же. Все родители такие же, как и я. Задние парты заняты.

– Ничего страшного, мы только начали, – заверяет меня классная. Тонка, звонкая, в строгой белой блузке и офисной юбке – настоящая учительница. – Я Вероника Семеновна, классный руководитель. Сегодня наше первое родительское собрание. Будем знакомы. А вы?..

– А вы новый папа Вани? – внезапно подает голос с соседней парты сочная брюнетка с алыми губами и маникюром. Выглядит она великолепно – одета с иголочки, обвешана драгоценностями, как новогодняя ель игрушками.

Не боится же в таком районе по вечерам украшения носить!

Шестым чувством я улавливаю, что это мама Медведя, который обижает всех детей в классе, и с которым подрался мой Ваня. «Мать медведя, значит», – помечаю для себя. Такое уж у меня мышление. Всех людей за пределами больницы я помечаю согласно их физиологическим характеристикам и фамилиям. Ничего не могу с собой поделать.

Брюнетка рассматривает меня точно таким же взглядом, как сегодня в ординаторской Оля Астахова.

– Есть такое дело, я папа Вани, – отвечаю уверенно, а сам ищу глазами Куропаткину. Я ее, конечно, никак не могу простить за бегство, но сейчас было бы неплохо увидеть хоть одни знакомые глаза.

Удивительно – но Куропаткиной на собрании нет!

Тоже мне, мама года. А еще второго ребенка хотела к себе забрать. Вот Колобок бы обрадовался!

– Приятно познакомиться, – расплывается в улыбке Медведева.

Я сдержанно киваю и сажусь за первую парту. Больше некуда.

– Наши дети сегодня подрались, – не унимается брюнетка. И сообщает об этом с таким задором, как будто они завоевали кубки на каком-то соревновании.

– Будем разбираться, – отвечаю уклончиво и утыкаюсь в экран телефона. Но в груди почему-то бурлит желание высказать ей за невоспитанного сына. Негоже, чтобы ребенок задевал детей, которые не могут себе позволить дорогие кроссовки.

Едва Вероника Семеновна снова начинает рассказывать про тяготы средней школы, как дверь открывается и на пороге показывается… Батюшки, да это же предательница Куропаткина!

Но как хороша! У нее и свежий маникюр насыщенного винного цвета, и замшевые сапожки на шпильке, и новая сумочка, и бежевое пальто, еще и волосы красиво подстригла лесенкой и уложила.

– Здравствуйте. Извините за опоздание, – произносит смущенно. Бегает глазами по классу в поиске места.

А мест-то нет. Только рядом со мной. Я зловеще ухмыляюсь и вальяжно отодвигаю свободный стул. Жаль, кнопок с собой нет. А то бы подложил, честное слово!

– У меня… понимаете, машину угнали, – продолжает оправдываться и обреченно брякается на заботливо отодвинутый мной стул.

– Как, угнали? – позабыв о кнопках, я впадаю в ступор. Возмутительно! Мы с Михалычем пол ночи потратили, чтобы ее машину починить, а она ее прошляпила?! Небось запереть забыла, вот и угнали. Хотя, кому нужна старая тачка? Ее же и продать не продашь.

– Вот так. Я ее у подъезда оставила, собиралась пешком до школы прогуляться, выхожу, а машины нет, – Куропаткина грустно вздыхает. На меня не смотрит, предательница.

В классе поднимается гвалт. Родители наперебой дают советы.

– Свидетелей опрашивала?

– Видеокамера где-нибудь рядом есть?

– Надо в полицию звонить, Лена! – перекрикивает всех Медведева. – Ты почему не вызвала полицию?

– Так я на собрание опаздывала, – тушуется Куропаткина. – У меня машина старая, я еще подумала – кому она может понадобиться? Может, покатаются, и обратно вернут?

Я провожу по лицу рукой. И как у тебя, Куропаткина, еще голову не угнали?

– А сменами поменялись с Астаховой почему? – рвется наружу зловещий шепот. Весь день хотелось это у нее спросить, и вот, под возмущенный гвалт я не выдерживаю.

Елена Николаевна поднимает на меня испуганный взгляд.

– Как почему? Чтобы вас своими глазами не раздражать. От вашей работы ведь жизнь пациента зависит, а тут я…

Я даже теряюсь от такого ответа. О пациентах она думает, надо же!

– А вы знаете, что из себя представляет Оля Астахова? – шепчу ей почти на ухо. Сжимаю ее локоть с такой силой, что она бледнеет. – Знаете, в скольких странах она побывала? Где и сколько стоит отель? Как добраться до пляжа с помощью трансфера?

Елена Николаевна смотрит на меня, как на идиота.

– Откуда мне знать? Я дальше Адлера не ездила никогда.

– А вот я теперь знаю, весь день ее слушал, – шиплю разъяренно. – И знаете что? Я сегодня впервые с любимой работы убегал!

– Почему?

– Потому что меня отравили переизбытком информации! – поясняю с обидой.

Вероника Семеновна стучит по столу указкой, призывая к тишине.

– Папа Вани, после собрания задержитесь, – склонившись через проход, обращается ко мне мама Медведева. – У меня есть к вам приватный разговор!

Я настораживаюсь. Что еще за разговор?

– Не вздумайте оставлять меня наедине с этой брюнеткой, ясно вам? – шепчу на ухо Куропаткиной.

– Это еще почему? – она возмущенно хмурится.

– Потому что мой сын подрался с ее сыном из-за вашей дочки!

– Подумаешь? Девочки на то и девочки, чтобы из-за них дрались мальчишки.

– Ваша дочь у меня дома, машину у вас угнали, так что без вариантов, – победно подмигиваю.

Елена Николаевна закатывает глаза и отодвигается на край парты. Делает вид, что внимательно слушает учителя.

Я фыркаю и тоже отодвигаюсь подальше. Нашлась еще принцесса!

Глава 28. Олег Тихонов

Классный руководитель что-то рассказывает про успеваемость, про ВПР (слово-то какое) и про дополнительные занятия. Потом мама Медведева долго распинается про бюджет на грядущий учебный год и периодически выразительно посматривает на меня.

– Что она на меня пялится? – уточняю у Куропаткиной шепотом. – Как будто я ей миллион должен.

– Мама Вани в прошлом году не доплатила три тысячи в общую копилку класса. Медведевой пришлось свои деньги выкладывать. Наверное, надеется, что удастся сбить с вас долг. А вообще она ищет папу для своего хулигана, – поясняет Елена Прекрасная. – И вы ей приглянулись.

– Да что вы говорите? Может, еще скажете, что и Астаховой я приглянулся?

– Естественно, – Куропаткина ехидно ухмыляется.

– А знаете, что? Мне хватит и одного хулигана, – отвечаю тихо. – С ним в комплекте, между прочим, идет собака, которой в квартире совсем не место.

– О, вы и собаку взяли? – кажется, Куропаткина польщена.

– Естественно, а как иначе? – отвечаю гордо. А сам ликую: неужели удалось произвести впечатление на бездушную Куропаткину?

– Что ж, уважаю вашу самоотверженность, – она дарит мне улыбку, а потом отвлекается на мобильник. Читает сообщения от дочери.

Мой телефон тоже вспыхивает вызовом, и мне совсем не нравится этот вызов.

Мне звонит отец.

Я выключаю звук. Отклоняю звонок. Но отец настырно звонит снова и снова. Я прячу телефон в карман пальто. Не хочу с ним разговаривать.

Собрание подходит к концу. Я лезу в бумажник, достаю пятитысячную купюру, пробираюсь к окруженной родителями Медведевой.

Она поднимает взгляд. Расплывается в глуповатой улыбке.

– Здрасьте. Мне тут сказали, что мать Вани забыла сдать в прошлом году три тысячи рублей в копилку? Вот, возьмите, – протягиваю деньги.

– Очень приятно познакомиться. Милана, – выдыхает председатель родительского комитета и игриво поправляет свои черные волосы.

– Олег, – киваю сдержанно и сую ей пять тысяч.

– Погодите, мне вас надо записать, – она открывает свой толстый блокнот с какими-то табличками и записывает: Зайцев – 5000.

– Все, товарищ Зайцев, я вас записала в книжечку. Можете быть спокойны, деньги пойдут на благие дела, – произносит торжественно.

– Спасибо. Только я не Зайцев. Я Тихонов. Ребенок тоже поменяет фамилию. Я еще не успел заняться этим вопросом.

– Тихонов, значит… – мама Медведева смотрит на меня как-то особенно. – А что, красивая фамилия. Сразу чувствуется порода. А Григорий Тихонов, известный бизнесмен нашего города, случайно вам не родственник?

– Он мой отец, – брякаю, не подумав. И совершаю ошибку.

Балаган вокруг Медведевой внезапно стихает. На меня таращатся как минимум десять пар изумленных глаз.

– Ну ничего себе! Какие люди сегодня посетили наше собрание, – восхищению в глазах Миланы Медведевой нет ни конца, ни края. – Кстати, у вашего Ванечки завтра день рождения. Я, как председатель родительского комитета, обязана прийти к вам домой вместе с сыном и поздравить вашего мальчика.

Я растерянно оборачиваюсь к Куропаткиной.

Та отводит взгляд, делает вид, что не слышит.

Уже хочу открыть рот, чтобы отказаться, как председатель меня обрывает:

– Это не обсуждается! У нас так принято. Завтра в полдень будем у вас дома. Давайте адрес.

– Простите, но я свой адрес незнакомым людям не даю.

– Вы что, Олег? Ну, разве так можно? Ребенок расстроится. Его и так все игнорируют. А тут еще мы с Левой не придем поздравить, – страшно выкатывает глаза Милана.

– Ладно, – сдаюсь я. – Кировский двадцать шесть, квартира шестьсот пять.

Она быстро черкает адрес в свой блокнот.

– Отлично! Завтра в полдень будем у вас! Вашему мальчику просто необходима поддержка класса. У него такой сложный период в жизни. Кстати, вам не помешало бы задуматься о новой маме. Ребенку просто необходимы оба родителя.

Видимо, у меня такое выражение лица, что мама Медведя резко затыкается.

Я беру Куропаткину, которая топчется возле классной руководительницы, под руку и стремительно вывожу в полумрак пустого коридора.

– Что вы… Зачем вы меня тянете? Я же с Вероникой Семеновной не поговорила! – брыкается та.

– Не о чем вам с ней говорить, – цежу раздраженно, а сам продолжаю удерживать Елену за локоть и веду ее к лестнице. – Лучше скажите, у вас в классе что, действительно принято поздравлять именинника от всего класса дома?

– Кто вам сказал такую ерунду? – фыркает Куропаткина. – Медведева? Так я вам сразу сказала, что она на вас, Олег Григорьевич, глаз положила! А после того, как вы брякнули ей про отца, она возьмет вас измором.

– А что такого в моем отце?

– Он в списке самых богатых людей нашей области на первом месте! Вы только представьте, что себе нафантазировала Медведева! Да она была готова вас прямо из-за парты в Загс тащить!

В глазах Куропаткиной столько досады, что я просто не знаю, что ей ответить. Просто иду рядом, засунув руки в карманы пальто. Так мы добираемся до турникетов.

– Ну, что, поехали ко мне? – приглашаю ее, как только мы оказываемся на улице.

Холодный ветер ударяет в лицо и забирается под верхнюю одежду. Куропаткина кутается в свою обновку.

– Звучит как-то двусмысленно, – посматривает на меня нерешительно.

Я усмехаюсь.

– И правда, – не могу не согласиться.

Она вспыхивает в смятении.

– Или вы на троллейбусе на Кировский поедете? – уточняю скептично.

Мы стоим на ветру под одиноким фонарем у школьного порога и смотрим друг на друга. Миг, другой, третий…

– Все, поехали! – я снова подхватываю ее за локоть и уверенно веду в сторону парковки.

– Хам! – фыркает она, но почему-то совсем не сопротивляется.

– Да ладно вам. Можем по дороге заехать, купить что-нибудь на ужин, повторим вчерашний неудачный вечер.

– Это может войти в привычку, – опасливо посматривает на меня она.

– Все лучше, чем с Колобком в одной комнате, – пожимаю плечами.

Открываю переднюю дверь и почти заталкиваю Куропаткину внутрь. Убедившись, что она сидит на месте рядом с водительским, плотно закрываю дверь, чтоб ненароком снова не сбежала, и только после этого ныряю на водительское сиденье.

Машина трогается с места. Я включаю радио, что-то в стиле романтик. Музыка льется из колонок, приятно ласкает слух и окутывает романтическим настроением.

Мы с Куропаткиной молчим. Она смотрит прямо перед собой. Я слежу за дорогой, но украдкой поглядываю на нее. Иногда день без человека, который до этого раздражал, многому может научить. День без Куропаткиной показал, что она единственная женщина в этой вселенной, с которой мне хорошо. И я намерен взять реванш за вчерашний испорченный вечер.

Притормаживаю у «Суши-Вок»

– Вы любите японскую кухню, Елена Николаевна? – уточняю вдохновленно.

Куропаткина замирает. Осторожно поднимает на меня глаза.

– Люблю. Только… что, если это войдет в привычку? Ну… собираться по вечерам вместе с нашими детьми и ужинать? – уточняет испуганно.

Я пожимаю плечами.

– Если войдет в привычку, то мы будем чаще встречаться, – произношу уверенно и выбираюсь из машины.

Елена Николаевна вжимается в сиденье, но не спорит.

«Так-то лучше, предательница», – выдыхаю удовлетворенно и ныряю в стеклянные двери за ужином.