Текст книги "Папа, где ты был? (СИ)"
Автор книги: Юлия Бузакина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
Глава 10. Елена
Я веду машину по проспекту, впившись в руль с такой силой, что белеют пальцы. Я успела отвезти Катю к репетитору по математике, а потом на занятие в секцию по плаванию. Сейчас заскочила за продуктами и еду забирать Катю с плавания.
После стычки с Тихоновым прошло время, но я все равно никак не могу прийти в себя. Руки до сих пор дрожат противной мелкой дрожью.
В моей душе все смешалось. Там бурлит ужас от осознания того, что Тани больше нет, взрывается тревога за судьбу Вани и кипит злость на Тихонова за его черствость и хамство.
«Почему вы так ко мне относитесь? Чем я вам не угодила?»
«Всем!» – мелькают в голове обрывки воспоминаний. Его презрительный взгляд, идиотская ухмылочка.
Я провожу по лицу рукой. Старательно приглаживаю свои светлые волосы, всматриваюсь в свое отражение в зеркале. Странный он. С медсестрами флиртует, хотя многие из них выглядят внешне хуже, чем я. Что во мне не так? Может, он не любит блондинок? Или у него неприятие матерей-одиночек?
«Зачем я вообще о нем думаю?! Это же Тихонов! Он полный придурок! Богатенький докторишка, который строит из себя великого спасителя человечества!» – взрываюсь возмущением снова и снова. Но это не помогает. Его короткое: «Всем!» просто убило мою самооценку, которая и так была не слишком высока.
Дверь приоткрывается и на заднее сиденье ныряет Катюша.
– Мам, привет!
Выдыхаю. Заставляю себя улыбнуться.
– Привет, дорогая. Как прошло занятие?
– Как всегда. Ничего нового.
– Ладно, едем домой.
Я поворачиваю ключ в зажигании, и машина трогается с места. Некоторое время мы с Катей молчим, и я погружаюсь в свои мысли.
«Что во мне не так? Почему я ему не нравлюсь?» – накатывает снова и снова.
– Мам, как же быть? – нарушает молчание Катюшка. Нервно теребит замок на своей спортивной кофте. – Как спасти Ваню?
Я горько вздыхаю.
– Я не знаю, доченька… Правда, не знаю.
– А что, если твой начальник переведет Ваню в другую школу? Мы же тогда даже не сможем узнать, все ли с Ваней хорошо! Это… это ужасно, мам!
Она всхлипывает. С присущей девочкам ее возраста эмоциональностью начинает плакать.
Я шумно втягиваю грудью воздух. Бывает же такое совпадение! Тихонов – и отец Вани! А главное – Таня никогда о нем не говорила. Просто – родила для себя. И все.
Мы подъезжаем к нашей многоэтажке. Я замечаю свободный парковочный карман и сворачиваю туда.
Выключаю мотор. Катя выбирается из машины, бежит к друзьям из класса, которые кучкуются на лавочке у подъезда, а я просто сижу за рулем и таращусь на чахлые кусты в палисаднике.
В телефоне противно вибрируют сообщения. Заглядываю. Ага, активизировался чат нашего родительского комитета.
«Девочки, привет! Все в курсе про маму Зайцева?» – мелькает сообщение.
«А что случилось?»
«Ваню в детский дом забрали!»
«Как?»
«Кто-нибудь, разъясните, что происходит? Надо собирать деньги с класса или нет?» – это наша «казначей», Ирина. Ее всегда интересует исключительно вопрос сбора денег на нужды класса.
«Что, что? Ира, ты, как не в нашем районе живешь!» – летит чье-то едкое замечание.
«В общем так, девочки, дело у Вани Зайцева – дрянь», – активируется председательша Милана. Она у нас индивидуальный предприниматель, владеет своей пекарней и ведет себя так, как будто она внучка самой королевы Елизаветы. Милана постоянно находится в активном поиске мужа и нового папы для своего сына Лёвушки. Тот на мамкиных пирогах оброс лишним весом, учится из рук вон плохо и обижает детей. Но больше всех Лёва задирает Ваню. На прошлой неделе они уже успели два раза подраться, а Милане – хоть бы что.
«Я была у него дома. Как вы все знаете, Ваня вместе с мамой жил в общежитии. Но там теперь новый хозяин. Назвался братом Ваниной мамы. Вещи Тани и ее сына он утилизировал. Ребенка успел отдать в детский дом, и даже покрасил полы в комнате, чтобы сдавать ее квартирантам».
Меня прошибает холодный пот. Это как же так?!
«Как, утилизировал?! – начинаю писать дрожащими пальцами. – Когда он успел?!»
«Я вам, Елена, скажу больше. На мой вопрос, надо ли помочь с организацией похорон, новоявленный хозяин комнаты ответил, что ничего подобного не будет, потому что он договорился о том, чтобы маму Вани кремировали там же, в Адыгее. Ушлый и скользкий тип. Мне он очень не понравился», – с легким налетом презрения продолжает накалять атмосферу председатель Милана.
– Боже…
Я откидываюсь назад на водительском сиденье. Прикрываю глаза. В голове шумит. Как такое могло произойти? Как маленький мальчик в одно мгновение оказался не только сиротой, но и бездомным?
«Куда смотрят правоохранительные органы? Почему допустили такое самоуправство и беспредел?» – набираю новое сообщение.
«А оно им надо?» – летит ядовитая ухмылка от председателя Миланы.
«ДЕВОЧКИ, ВАЖНОООО!» – чеканит капсом сообщение Светлана, мама Оли Калугиной. Эта вечно подлизывается к нашему классному руководителю, и поэтому ей первой присылают всякую информацию.
Все затихают в ожидании нового армагеддона.
«Ваня не сирота, мне наша классная Вероника Семеновна только что написала! У Вани, оказывается, есть папа! И он даже придет на родительское собрание в пятницу!» – выдает Света.
«Папа?»
«О, это уже интересно!»
«Папа, кстати, весьма недурен собой, холост, а еще он – врач. Я зашла к нему на страничку в соцсети, там та-а-а-кой красавчик!»
Та же ушлая Света вдруг забрасывает в беседку фото Тихонова. Он стоит на фоне нашей больницы в стильном пальто, скрестив руки на груди и задумчиво всматривается в даль.
Я нервно сглатываю. Фотография человека, с которым мы недавно погрызлись у входа в детский дом, неприятно царапает. Он уже неделю держит меня в напряжении на работе, и его появление в родительском чате окончательно меня добивает.
«О, боже, какой мужчина!»
«Девочки, я хочу увидеть его в реальности!»
«А я хочу от него дочку и сына!»
«Ира, куда тебе еще дочку и сына? Ты со своим лодырем справиться не можешь!»
«РУКИ ПРОЧЬ. ЛЁВУШКЕ НУЖЕН ПАПА», – идет в ход тяжелая артиллерия капсом от председателя Миланы.
Я хмуро смахиваю назойливые оповещения, но они мелькают снова и снова. Все так оживленно обсуждают Тихонова!
А я тихо покидаю чат. Потому что завтра в восемь часов утра мне предстоит лицезреть его на рабочем месте.
«Леночка, сделайте мне, пожалуйста, чай!»
«Леночка, а вы что, сахар в чай не положили? Как же так?»
Мне очень хотелось плюнуть в тот чай, но я сдержалась. Наверное, завтра плюну.
Глава 11. Олег Тихонов
Мой сын врывается в клетку и обхватывает чудище за мохнатую шею. Плачет навзрыд и целует его в грязную мохнатую морду.
У собаки эмоции тоже зашкаливают. Она лижет его в лицо, скулит. Мне кажется, или эти двое сейчас развалят клетку?
Я растерянно оборачиваюсь к медсестре.
– Я думал, что Лютик – комнатная собачка. А это… это точно пес?
Она смеется.
– Конечно. Только он беспородный. Сами видите, помесь. Да вы не переживайте, он на самом деле умный и добрый. Даже команды знает. Я очень переживала, что его усыпят.
– Я правильно понимаю, что у собаки нет никаких документов?
– Нет, конечно. Но мы можем завести ему паспорт и сделать необходимые прививки.
– А привести в порядок его можете? – умоляюще посматриваю на нее. – Оплачу услуги по двойному тарифу.
Она смотрит на часы.
– К сожалению, мы через час закрываемся.
– Пожалуйста. Тройной тариф.
– Хорошо. Я спрошу у грумера, сможет ли она задержаться.
– Спасибо огромное!
Я провожаю ее полным надежды взглядом, а сам себя не узнаю. Что-то со мной определенно не так, раз я согласен взять на себя собаку, которая больше похожа на чудище.
Нам везет, за тройную плату грумер соглашается задержаться на три часа. Собаку оставляют в клинике, а мы с Ваней отправляемся в небольшой торговый центр через дорогу. Там есть бургерная, где можно перекусить.
Мы занимаем один из столиков и заказываем кучу вредной вкуснятины: бургеры, картошку, наггетсы и колу. Наверное, нельзя кормить детей этой дрянью, но ситуация уже давно вышла из-под контроля, так что едим то, что есть в ассортименте.
Ваня ест с удовольствием. Набивает рот всем, что видит на столе, а потом, наевшись до отвала, откидывается на спинку дивана.
– Хочешь правду? Я думал, что больше никогда не увижу Лютика. – Произносит с грустью. Добавляет: – Как и маму…
Я тянусь за картошкой. Отправляю ее в рот, но она не идет в горло. Не могу поверить, что этот идиот в лыжном костюме договорился о кремации, не дав ребенку попрощаться с матерью.
– Мне жаль, что ты потерял маму, – угрюмо отвожу взгляд и тоже вздыхаю. – Хочешь, открою тебе секрет?
– Хочу.
– Я тоже потерял маму.
– Она умерла?
Киваю.
– Она переходила дорогу по пешеходному переходу, а из-за угла вылетел какой-то псих на машине.
Ваня серьезно смотрит на меня.
– Его посадили?
– Нет, – ухмыляюсь. – Твой дедушка не дал ход этому делу.
– А разве так можно? Полиция должна была вмешаться!
– Можно, если ты фактически владеешь всем городом.
Сын хмурится.
– Когда вырасту, я стану судьей и посажу в тюрьму всех преступников! Я стану справедливым и неподкупным, – произносит уверенно. И смотрит на меня так… по-взрослому.
Я улыбаюсь. Похлопываю его по плечу.
– Надеюсь, у тебя все получится, малыш.
Некоторое время мы молчим.
– А ты где живешь? – нарушает молчание Иван.
– В квартире, в центре города. Тебе теперь придется жить со мной.
– А жена у тебя есть?
Я отрицательно качаю головой.
– Нет.
«Только Куропаткина», – добавляю почему-то мысленно. Так, стоп. Почему это я снова думаю про Куропаткину? Нельзя про нее думать, когда спрашивают о семейном положении!
– А если я буду жить с тобой, то как же моя школа? – пугается Ваня.
И я тоже пугаюсь. Школа! Про школу я даже не подумал.
– Я хочу остаться в своей школе. Там есть Катя. Она мой лучший друг, – Ваня волнуется, ерзает на стуле.
– Разберемся, – отмахиваюсь. И вдруг цепенею – ведь придурок дядя в лыжном костюме выбросил все вещи моего сына!
– У тебя школьная форма имеется? – уточняю осторожно у сына.
Ваня отрицательно мотает головой.
– Мама сказала, что мы все купим, когда она вернется из поездки. Рубашки, тетради там, пенал, в общем, все.
– Ясно.
На самом деле мне ясно, что дело дрянь. Вместо поездки к отцу на юбилей я вляпался в какой-то нескончаемый кошмар. Но делать нечего. Ребенок мой, отступать некуда. Придется как-то налаживать нашу общую жизнь.
Я смотрю на часы.
– У нас еще два часа в запасе. Пусть будет шопинг, – принимаю решение.
Ванька прячет коробку с недоеденным бургером в карман джинсов. Она мнется.
– Зачем? – изумляюсь я.
Он тушуется.
– Так… для Лютика.
– Лютику в ветклинике подберут сухой корм. Оставь коробку здесь. Перепачкаешь карман соусом, будет некомфортно. Пацан горестно вздыхает и нехотя расстается с бургером. Я собираю остатки еды на поднос и отправляю его по назначению.
В кармане звонит мобильник. Извлекаю, смотрю на номер. Незнакомый. Что-то везет мне сегодня на незнакомые номера!
– Алло, слушаю.
– Олег Григорьевич?
– Да, это я.
– Вас беспокоит Вероника Семеновна, классный руководитель шестого «Б». Я так понимаю, внезапно выяснилось, что вы – папа Вани?
– Я папа, да, – я прижимаю плечом к уху мобильник и одновременно пытаюсь рассортировать отходы с подноса в нужные урны.
– Скажите, Ваня будет продолжать учебу в нашем классе?
– Скорее всего, будет.
– А на родительское собрание в эту пятницу вы придете?
– А на собрания надо ходить?
– Кхм, естественно!
– Значит, приду, – вздыхаю.
– Что ж, приятно было познакомиться. Будем ждать вас на собрании.
…Потом я тащу сына в сторону магазинов. Ловлю себя на мысли, что быть отцом сложно. Без поддержки ласковой женской руки еще сложнее.
Но я не из тех, кто сдается, поэтому стойко подбираю ребенку новую одежду. Благо консультанты – сплошные женщины, и одинокий папа с сыном вызывают у них приступ человеколюбия.
Через два часа мы покидаем торговый центр с доверху набитой покупками телегой. Чего там только нет – одежда, две пары обуви, тетрадки, пенал, принадлежности, пара ветровок, новые джинсы и несколько футболок, а еще белье и мягкая игрушка – медвежонок.
Оказывается, это игрушка для Лютика.
– Лютик очень любил играть с моим старым медвежонком, до дыр его затаскал, – с волнением делится со мной Ваня. – Думаю, он будет рад новому мишке. Старого же выбросили…
Я вздыхаю и мысленно обещаю себе в ближайшем будущем заняться той самой комнатой в общежитии, которую незаконно захватил двоюродный брат погибшей Татьяны.
В ветеринарной клинике нам торжественно вручают вылизанного до блеска пса. Я снова вздыхаю. Лучше выглядеть он не стал, но хотя бы не воняет псиной так сильно, как три часа назад.
А еще у него новый ошейник, крепкий поводок и паспорт с прививками.
По совету грумера я угощаю пса лакомством и разрешаю себя понюхать.
– Лютик, сидеть, – произношу спокойно. Чудище сканирует меня голубым и карим глазами, принюхивается. Потом осторожно приподнимается на задние лапы. У меня дергается глаз – он становится размером мне по самую грудь. Забирает лакомство и виляет хвостом.
– Ко мне, Лютик, – приказываю ему.
Тот подходит. Изучает меня. Обнюхивает. Снова виляет хвостом, и даже дает погладить себя по несуразной голове.
– Пап, он тебя признал, – торжествует Ваня.
– Отлично, можем отправляться домой, – киваю устало.
В итоге вечер в компании сына обходится мне в две месячных зарплаты.
Когда мы садимся в машину, я чувствую себя так, будто меня пропустили через мясорубку, а потом потоптались и выбросили.
– Лютик, мы едем домой! – торжественно сообщает чудищу Ваня. Обнимает его за шею. – Я так рад, что мы снова вместе! Ты не представляешь, как сильно я этому рад, – приговаривает тихо на мохнатое ухо.
Пес лижет его прямо в лицо, а я пытаюсь привыкнуть к запаху псины в моем салоне. Невозможная пытка для такого педанта, как я.
– Ладно, что-нибудь придумаем, – уговариваю свое отражение в зеркале заднего вида. Завожу мотор, и машина срывается с места.
Глава 12. Елена
Утро четверга в моей жизни начинается напряженно. Всю ночь я не могла заснуть, мысли о внезапно покинувшей нас подруге и ее сыне не давали покоя. Мне мерещились всякие ужасы, а самое страшное – я никак не могла придумать способ спасти Ваню от эгоистичного чудовища Тихонова.
Пока Катя намазывает масло на хлеб, я раскладываю в наши с ней тарелки овсянку и одновременно набираю номер телефона детского дома. Почему-то я уверена – Тихонов не забрал ребенка. Рука дрожит, а воображение рисует мне все возможные негативные ситуации, в которые за сутки нахождения вне дома мог попасть Ваня.
В семь ноль пять на другом конце берут трубку.
– Алло, здравствуйте, – начинаю сбивчиво. – Я знаю, что слишком рано, но я звоню насчет мальчика Вани Зайцева. Его доставили к вам вчера. Я очень за него переживаю. Я хотела бы его усыновить. Когда можно подъехать, чтобы обсудить подробнее процедуру усыновления?
– Как вы сказали? Ваня Зайцев? – чувствую, что у телефона совсем не директор. Видимо, кто-то из сотрудников. Да и что директору делать на рабочем месте в такую рань? – Не вешайте трубку, я сейчас уточню, как обстоят дела с ребенком.
Я замираю. Перед глазами мелькают рисунки кухонных обоев, и те секунды, что приходится ждать ответа, кажутся мне вечностью.
– Алло, девушка? Вы еще ожидаете? – снова голос в трубке.
Сердце взрывается диким пульсом в висках.
– Да, да, конечно! – подтверждаю.
– Ваню Зайцева вчера забрали домой. Мы не стали оформлять его как сироту, чтобы не мучить лишний раз длительной процедурой усыновления. Ведь по документам у него есть папа, и папа с радостью согласился его забрать.
Мое сердце обрывается и летит вниз.
– Можно уточнить? Его папа – Тихонов Олег Григорьевич? – интересуюсь глухо.
– Да, именно так.
– Спасибо еще раз. Извините за беспокойство.
Я нажимаю отбой. Пульс зашкаливает, и от этого трудно дышать.
– Мам, что там? – Катюша с нетерпением посматривает на меня.
Я откладываю телефон в сторону.
– Его забрал отец, – произношу как можно спокойнее, чтобы не пугать своего ребенка. Она и так слишком эмоционально восприняла историю Вани.
– Ну… это же хорошо? – в глазах дочки вспыхивает надежда.
– Надеюсь. Просто… его отец – мой сотрудник, и я не могу сказать о нем ничего положительного.
– Видела я его вчера, – Катя морщит носик. – Знатный гусь. Надеюсь, он не переведет Ваню в другую школу.
Я смешливо фыркаю. «Знатный гусь»? Да эти два слова просто идеально описывают Тихонова!
– Вчера вечером в родительском комитете написали, что его отец ничего такого не планировал, – делюсь с дочкой информацией.
«А еще родительский комитет полчаса не мог поделить его между собой, потому что всем нужен новый папа», – подсказывает подсознание, и я вспыхиваю. Почему меня так цепляет, что он нравится другим женщинам? Может, потому что меня он определил в особую касту изгоев?
И вроде бы надо радоваться, что Тихонов проявил чудеса человеколюбия, взял на себя ответственность за неведомого ему ребенка, но вместо этого я чувствую досаду. Прибила бы этого знатного гуся! Так и чешутся руки.
– Мама, ты не переживай, я сегодня в школе все у Вани узнаю. На физкультуре все равно делать нечего, – успокаивает меня Катя.
– Только если там что-то не так, пиши мне сразу! – усаживаясь рядом с дочерью за стол, прошу я. – Будем жаловаться в попечительский совет.
– Я обязательно тебе доложу, – округлив глаза, отчаянно кивает головой Катя, и ее закрепленная бантом коса при этом смешно подпрыгивает.
Я завожу дочку в школу, а потом отправляюсь на работу. Нахожу место на парковке перед главным корпусом нашей больницы, а потом иду в кофейню, что расположена тут же, в небольшом сквере.
Я люблю покупать себе кофе перед началом рабочего дня.
Бариста Илья обворожительно мне улыбается.
– Леночка, доброе утро! Как обычно?
– Да, двойной эспрессо, без сахара, – киваю согласно.
– Сейчас будет. Хочешь печенье в подарок? У нас сегодня акция.
И он указывает мне на разрисованное табло на стене. Там действительно акция. А еще появился мой любимый тыквенный раф с корицей.
Обещаю себе купить его завтра утром. А пока надо взбодриться с помощью эспрессо – сегодня у нас с Тихоновым назначена плановая операция. К десяти часам утра мне надо быть морально готовой к нашей совместной работе.
Забираю свой кофе в бумажном стаканчике и уверенно иду в сторону главного входа.
Толкаю стеклянную дверь и погружаюсь в привычную для меня атмосферу. Больница скорой медицинской помощи живет шумной жизнью. Здесь круглосуточно суета. Ночное дежурство сменяется дневным. Медперсонал прибывает на смену, проводится краткий брифинг: обновления по новым прививкам, изменившимся протоколам, списки критических пациентов, состояние оборудования. В воздухе ощущается смесь запахов антисептиков. Главный девиз сотрудников – тотальная готовность принять пациентов любой сложности.
В это все я влюбилась в тот миг, когда впервые переступила порог больницы еще студенткой мединститута. С тех пор ни разу не изменила своему первому ощущению. Сколько бы лет я здесь не работала, а мне все мало. Медицина – мое призвание.
Поднимаюсь на лифте на нужный этаж, захожу в ординаторскую, и настроение мгновенно портится. Мое призвание никак не бьется с сидящим на диванчике хирургом Тихоновым. Олег Григорьевич занят важным разговором по мобильнику. Сидит, прижав плечом аппарат к уху и скользит по мне оценивающим взглядом.
Я сдержанно киваю. Ставлю кофе на столик возле дивана и иду к шкафу, в который мы вешаем свою верхнюю одежду.
На автомате прислушиваюсь, о чем говорит с неведомым мне собеседником мистер Знатный Гусь.
– Да, девушка, мне нужна няня. Для сына, все верно. Приучен ли он к горшку? Что за дурацкие вопросы?! Я же указал в анкете – ребенку одиннадцать лет!.. Да, и у няни должен быть навык выгула собак крупных пород!.. Не имеется?.. Что значит, поискать кинолога?
Разъяренно фыркнув, Тихонов жмет на отбой.
– Что за идиоты работают в агентствах по найму? – рычит в пустоту. – Доброе утро, Елена Николаевна! О, вы купили мне кофе? Право, не стоило…
Я резко оборачиваюсь.
– Это не вам! Верните кофе!
Но поздно. Тихонов уже успел вскрыть мой бумажный стаканчик.
Он отпивает глоток двойного эспрессо без сахара, и его глаза лезут на лоб.
– Фу, гадость!
– Вы… вы… – шиплю возмущенно, но в ординаторскую заваливается хирург из ночной смены.
– Олег, приветствую. У меня к тебе разговор, ночью поступил один тяжелый пациент, – он манит Тихонова в коридор, и тот забывает про мой кофе, который посчитал своим.
– Вот мерзавец, – бурчу себе под нос. Беру испорченный слюной Тихонова напиток и выбрасываю его в мусорный бак. Зря потратила двести рублей. Придется пить тот, что продается в автомате этажом ниже.
Делаю себе новую порцию, уже успев переодеться в белый халат и спрятав волосы под шапочку.
В ординаторской оживленно. Врачи меняются после смены. Потом становится тихо. Я стою у окна, рассматриваю почти осенний пейзаж за окном и пытаюсь настроить себя на позитивный лад. Впереди операция, поэтому я наслаждаюсь моментом тишины. Стою, прикрыв глаза и убеждаю себя, что злиться на Тихонова нет смысла. Я же выше этого, да?
И вдруг кто – то сзади обхватывает меня за талию.
– Елена Николаевна, вот вы где, – опаляет шею горячее дыхание мерзавца, испортившего мой кофе.
