Текст книги "Папа, где ты был? (СИ)"
Автор книги: Юлия Бузакина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
Глава 22. Елена
Спать мы ложимся все вместе в одной комнате. Нам с Катей приходится лечь на один диван, а Станислав занимает раскладное кресло-кровать дочери, отгородившись старой маминой ширмой, которую откопал на лоджии.
Он громко храпит, а я лежу и таращусь в темноте на потолок, по которому пробегают тени от проезжающих машин.
Невозможно спать, когда на расстоянии вытянутой руки храпит нечто, подарившее в прошлом Кате жизнь. Перед глазами против воли всплывают воспоминания той части вечера, которую я провела вместе с Тихоновым.
«Да у вас глаза, как у моей мамы! И это меня кошмарит, понимаете? Ее нет, а вы на меня смотрите, как она! Это больно», – звенит в ушах признание Олега.
Я ёжусь и кутаюсь в плед. Мне становится стыдно от того, что я причиняю ему боль. Теперь, когда причина всплыла на поверхность, я понимаю, отчего он ко мне придирается.
«Тихонов – хирург. От его действий на работе зависят человеческие жизни. Если я действую на него негативно, надо срочно это исправить», – сокрушаюсь, ворочаясь с боку на бок. Не выдерживаю, берусь за телефон и пишу сообщение своей коллеге – второму анестезиологу Ольге Астаховой.
Вот кто положил глаз на Тихонова! Ольга все сокрушалась, что у них смены разные, и никак ей его не узнать поближе. Просила меня поменяться, да только мне удобно мое расписание. Не из-за Тихонова, нет. Из-за Катиных кружков.
Видимо, пришло время согласиться на неудобное.
Посматриваю на аватарку Астаховой. Немного завидую. Оля у нас – красавица. Как идет по холлу, будто пава, так ей вслед все мужики смотрят. Я не такая. Прав мой бывший муж-неудачник, я старая кошелка, до которой никому нет дела.
Я думала, у меня глаза красивые. Но вот незадача – мой единственный козырь против Астаховой причиняет боль Тихонову.
Подавляю огорченный вздох и набираю сообщение:
«Оль, привет. Ты прости, что я так поздно. Скажи, ты со мной сменами поменяться не хочешь? Встанешь с Тихоновым в пару на дежурства, как мечтала».
Ольга отвечает почти сразу.
«Привет, Лен. Ты что, с ума сошла? Тебя в одну смену с самым красивым хирургом поставили! Да мы тут всем коллективом обзавидовались и локти обкусали!»
Я читаю ее ответ и чувствую, как у меня окончательно портится настроение. Щеки пылают.
Когда мы покупали пиццу, и Тихонов всунул мне конфету, я даже на миг поверила, что у нас с ним что-то может сложиться…
Глупости! От действий хирурга в операционной зависит жизнь пациента. Мои глаза доставляют ему дискомфорт. Я не хочу его третировать.
«Оль, – печатаю быстро. – Соглашайся, пока я не передумала. Дарю тебе самого красивого хирурга. Пофлиртуешь с ним – вдруг что получится. Потом расскажешь, какой из него поклонник».
«Шутишь? Конечно, я согласна! Сейчас же напишу администратору, попрошу, чтобы нас поменяли местами».
«Вот и чудно», – печатаю ответ. Но вместо облегчения чувствую звенящую пустоту внутри. Как будто я только что захлопнула дверь в свое возможное счастливое будущее с этим мужчиной. Между прочим, самую лучшую дверь.
«Какое будущее, Лена?! Окстись! – злюсь на себя за надежду на невозможное. – Вон твое настоящее, громко храпит за мамочкиной ширмой и пускает газы. С таким настоящим светлого будущего быть не может».
– Мам, – шепотом зовет меня Катя. Толкает в бок.
– Что? – шепчу, едва не выронив мобильник от неожиданности.
– Ваня меня на день рождения в субботу приглашает.
Я растягиваю губы в улыбке.
– Чудесно. Сходи, конечно. Думаю, его отец устроит ему отличный день рождения.
– Он просит, чтобы мы с тобой пришли. Его папа пообещал, что сводит нас всех в кино, на мультик. И попкорн купит.
Сердце странно сжимается. Тихонов решил сходить в кино вместе со мной и моей дочерью? Зачем? Он что, любит испытывать боль? Впрочем, я только что избавила его от болезненных воспоминаний на работе и получила полдня выходных. Если утром Оля Астахова выйдет за меня, то мое дежурство начнется в субботу.
«Как раз появится свободное время, чтобы привести себя в порядок перед родительским собранием. Начищу-ка я перышки, раз выдались свободные пол дня».
Рассматриваю в темноте ногти. Да, схожу на маникюр и запишусь к парикмахеру. Пусть подравняет мне кончики и уложит красиво волосы. Может, я и кошелка, да только не одной маме Медведева наряжаться на родительские собрания. А Тихонов пусть работает в упряжке с самой красивой женщиной в нашей больнице. Прекрасная ведь получится пара? Самый привлекательный хирург и самая красивая анестезиолог. Неплохо. Может, на свадьбу пригласят.
Вздыхаю. Злюсь. Почему меня это цепляет? Почему я не могу прекратить о нем думать?
Глава 23. Олег Тихонов
Дома нас с Ваней ждет сюрприз – Лютик скучал.
Результаты его скуки видны по всему холлу – выдранная из дивана обивка разбросана клочьями по полу, декоративные подушки распотрошены, а псина возлежит по самому центру истерзанного дивана, в обнимку с медведем, которого ей купили накануне и радостно машет хвостом.
– Лютик, ты… Ты обалдел?! – схватившись за голову, громко выкрикиваю я.
Ванька прячется за дверь. Молчит. Видимо, понимает, что дело дрянь, и такое прощать нельзя.
– Это что такое, Лютик?! – я наступаю на собаку. Она моргает. Сначала голубым глазом, затем карим. Прячет голову в мощные лапы. Скулит.
– Пап, он больше не будет!
Ваня бежит к собаке, накрывает ее собой.
– Только не выгоняй его, пожалуйста! Он нечаянно…
– Нечаянно? – я хлопаю себя по лбу рукой. – Как можно нечаянно разорвать в клочья диван?! Это же дизайнерский диван! Он стоит кучу денег!
Я уже собираюсь схватить псину за ошейник и вытолкать за порог, но натыкаюсь на полный ужаса взгляд ребенка, и что-то меня останавливает.
«Кажется, нам все же нужен кинолог, а не няня», – мелькает досадная мысль.
– Что ты на меня смотришь, Ваня? Бери поводок, пошли его выгуливать, – рычу рассерженно.
Сын хватает поводок, волочет пса к двери. Посматривает на меня с опаской, а я закрываюсь в ванной комнате.
– Черт, подери! – выкрикиваю в раковину. Хлопаю ладонью по стене. Умываюсь ледяной водой, чтобы унять эмоции.
Нет, я не планировал менять мебель и делать ремонт в гостиной. Но видимо, придется.
…С Лютиком мы шаримся по кустам в сквере у моей многоэтажки целый час.
– Папа, а почему люди так странно себя ведут? – вдруг заводит со мной разговор сын.
– Как именно? – все еще борясь с желанием оставить Лютика у ближайшего мусорника, уточняю я.
– Ну… вот сегодня, например. Мы с Катей делали домашку, когда заявился ее папа. Она его не узнала! Если бы он ей не сказал, что он ее отец, мы бы подумали, что это домушник. А он как к себе домой к ним в квартиру заявился. И к нам с мамой тоже заявился человек, которого я даже не знаю. Выбросил мои вещи, Лютика решил усыпить? Или Медведь. Что ему мешает нормально со всеми общаться? Но нет. Надо же придумать шуточки погрубее, обидеть, пнуть.
Я вздыхаю. Ох, уж эти вечные вопросы, на которые нет ответов.
– Это все от жадности, Вань, – произношу уверенно. – Всем хочется урвать кусок пожирнее, и желательно на халяву.
– А ты жадный, пап?
Я задумываюсь.
– Каюсь, иногда я тоже жадный. Особенно, когда надо позлить одну мерзкую курицу.
– Какую еще курицу?
– Жену твоего дедушки.
– А она что, правда курица?
– Ага.
– И кудахчет, как курица?
– Еще как!
– Хотел бы я на нее посмотреть.
– Думаю, рано или поздно это случится.
Мы переглядываемся и смеемся. Глупый разговор, глупые шутки. Но смешно же! И я принимаю решение все же дать Лютику еще один шанс в нашем доме.
– Сынок, мне тут надо отъехать по одному важному делу, – сообщаю, когда мы оказываемся в прихожей. – Побудешь недолго дома один?
– Да не вопрос, пап, – кивает ребенок. – Я приму душ, а потом посмотрю телек. Можно?
– Конечно, можно.
Я освобождаю Лютика от поводка, и он радостно несется в гостиную, где забирается на изорванный диван.
Эстет в моей душе рвет на голове волосы.
«Спокойно, Олег, спокойно. Это всего лишь собака. Клининг очистит дом в два счета, а диван починим… как-нибудь», – повторяю, как мантру.
Но когда Ванька, усевшись рядом с псом в дыру от обивки, включает в телефоне какую-то песню от модного блогера, а Лютик начинает ему подвывать, я забираю ключи от машины и ретируюсь из квартиры.
Надеюсь, соседи не начнут жаловаться в общедомой чат на жуткий собачий вой.
Я спускаюсь на подземную стоянку, сажусь в свой автомобиль и отправляюсь обратно в больницу.
Вот и парковка. Прокравшись в темноте к потрепанной машине Куропаткиной, я вскрываю ее автомобиль. Надев перчатки, пытаюсь на ощупь вкрутить свечи зажигания. Свечу себе фонариком от мобильника, зажав его зубами. От напряжения по спине стекает крупными каплями пот. Чувствую себя вором, прокравшимся на территорию больницы, чтобы поживиться за счет коллег.
– А, ну, руки вверх! – слышу бас сторожа Михалыча. Он на пенсии, но в прошлом безопасник, и ружье, я слышал, у него имеется. Так или иначе, а мне в спину тычут чем-то твердым.
Испугавшись, я медленно выпрямляюсь с поднятыми вверх руками.
– А теперь обернись, чтобы я видел твою наглую рожу, вор!
Оборачиваюсь. Мобильник в зубах мешает мне говорить. Еще и фонарик глаза охраннику слепит.
– Олег Григорьевич, вы, что ли? – тушуется пенсионер. – Вы зачем машину Куропаткиной грабите? Вам, что, Минздрав зарплату совсем не платит?
Глава 24. Олег Тихонов
Я осторожно выдыхаю. Ситуация, конечно, патовая. Надо срочно что-то придумать, иначе мне конец. Сплетни о докторе, который грабит машины на стоянке у больницы, разлетятся ух, как быстро. Еще и приукрасят, и прибавят. И ментов вызовут… Представляю, как будет таращиться на меня следователь Терехина.
– Тсс, Михалыч! Как ты мог обо мне такое подумать? – фыркаю беззлобно и прячу мобильник в карман пальто. – Я тут сюрприз Куропаткиной хотел сделать. У нее машина сломалась, а я ее решил удивить. Хочу, чтоб она утром пришла на работу, и вау! Машина работает. В ремонт везти не надо.
– А, вот оно что! – Михалыч почесывает свою седую бороду. – Ну, так я помочь могу. Я ж в механике хорошо разбираюсь. Что тут у нас?
Я не успеваю отказаться, как он усаживается за руль вскрытой мной машины и начинает ее проверять.
– Так… тут шумит, тут стучит… А со свечами что?
– Вкручиваю уже, – бурчу недовольно.
В общем, когда мы с Михалычем завершаем обкат машины Куропаткиной, на часах уже за полночь. Чувствую я себя, как автослесарь, который отработал ночную смену.
– Михалыч, только никому не слова! – ловлю сторожа за рукав старого пальто.
– Заметано, Григорьевич. Я ж все понимаю, сам молодым был. Формы у Куропаткиной ничего. Я б и сам с удовольствием пощипал, – лукаво подмигивает мне он.
– Что? – я оскорбленно приподнимаю бровь.
– Красивая, говорю, бабенка, – гогочет мой ночной спутник и удаляется в сторону своей сторожки.
Я забираюсь на сиденье своей машины. Долго оттираю влажными салфетками грязные руки, а потом отправляюсь домой.
Ваньку нахожу спящим на разорванном в клочья диване под телевизором с наушниками и телефоном. Лютик подскакивает с пола, несется мне навстречу, радостно виляет хвостом.
– Тише, не разбуди ребенка, – приказываю строго. И пес, приоткрывший пасть, чтобы гавкнуть, закрывает ее обратно.
Я тихо прохожу в гостиную. Выключаю телевизор, накрываю сына пледом. Лютик послушно укладывается рядом на пол.
Я выключаю музыку в телефоне. Экран вспыхивает, и оттуда на меня смотрят Ваня и его мама.
Мне становится грустно. Там, в телефоне у Вани продолжается прежняя жизнь. Та, которая была до трагической случайности, унесшей его мамы. Я не знаю, как ему помочь пережить потерю. Боюсь лезть в его душу, чтобы не навредить – ведь психолог из меня плохой.
Помявшись, я иду на кухню. Делаю себе бутерброды, а потом сажусь за стол и открываю фотографию, которую переслала Куропаткина. Сверлю ее взглядом.
Почему я не помню мать своего сына? Пытаюсь открутить в памяти годы назад. Но это не помогает. Только Куропаткина перед глазами. Глаза ее голубые, расстроенное выражение лица. Начистить бы рожу Колобку, который испортил нам семейный вечер.
«Семейный вечер», – повторяю про себя. И почему-то от мысли, что у нас может быть семья, становится приятно на душе. А что? У нее дочь, у меня сын. Дети дружат, учатся вместе, так почему бы и нет?
«Ладно, и это переживем», – успокаиваю себя. – «Завтра утром я увижу Куропаткину, она по привычке фыркнет, задерет свой милый носик, а я… Хм, а я возьму и куплю ей ее поганый горький кофе. Вот она удивится!»
Мысль о том, что я сражу Куропаткину наповал благородным поступком, поднимает настроение. Да, завтра будет новый день, и мы с ней начнем с чистого листа.
Утром я отвожу Ваню в школу.
– Пап, собрание, – забирая из машины рюкзак, спохватывается сын. – Не забыл?
– Нет, не забыл. В телефоне напоминалку поставил, – подмигиваю ему.
Ищу взглядом Куропаткину и ее маленького голубоглазого церберчика, но их почему-то не видно.
Что ж, увижусь с Еленой Николаевной на работе.
Жму на газ, и машина срывается с места.
Несется по проспекту, разметая первые желтые листья, а я почему-то не могу перестать думать о Куропаткиной.
Паркуюсь возле больницы. Михалыч выглядывает из своей будки, подмигивает мне, мол, все в порядке.
Я фыркаю. Нашелся интригант.
К главному входу больницы на этот раз я иду не напрямик, а через ларек, в котором продают кофе на вынос.
Захожу внутрь, топчусь неуверенно у стойки. Здесь такой большой выбор кофе, что глаза разбегаются.
– Какой кофе желаете? – улыбается мне бариста.
– Скажите, а какой у вас самый крепкий и горький?
– «Эспрессо»?
– Пожалуй, двойной «Эспрессо». И вон то имбирное печенье в форме сердца.
– Отличный выбор.
Бариста медленно делает мне напиток, а я стою, опираясь на барную стойку и все выглядываю Куропаткину.
Но ее нет. Что ж, поразим Елену Николаевну в ординаторской.
Я забираю заказ на картонной подставке и отправляюсь в больницу.
Захожу в холл, здороваюсь с девочками из регистратуры, поднимаюсь на второй этаж. В ординаторской оживленно. Я здороваюсь с коллегами и бережно ставлю кофе и печенье на стол.
В тот же миг ловлю на себе взгляд нашего второго анестезиолога Ольги Астаховой. Красивая и хищная, Оля поглощает меня взглядом так, будто я – самый лакомый десерт в ее меню. Эта свое не упустит. Не люблю я таких. Мне бы кого попроще, чтобы можно было вечером вдвоем на диван забраться, сериал посмотреть. С собакой все кусты обойти. Съесть что-то запретное и вкусное, а потом весело смеяться. Оля не такая. В общем, птица она дивная, но не моего полета.
– Олег Григорьевич, доброе утро! – улыбается мне Астахова. И все в ординаторской вдруг замолкают. Ведь сразу такое ощущение, будто солнце выглянуло из-за туч.
– Доброе, – киваю слегка рассеянно. – А вы сегодня почему здесь, Оля?
– Так мы с вами теперь в одной смене работаем, Олег Григорьевич, – Астахова тянется к печенью в форме сердца тонкими пальцами и изящно ломает его ровно напополам. Красиво, с хрустом откусывает свою половинку и смотрит на меня так проникновенно, что я напряженно сглатываю.
– Не понял? А Елена где? – уточняю обескураженно.
– Елена Николаевна с вами больше не работает. Я за нее.
Глава 25. Олег Тихонов
Я стою посреди ординаторской и растерянно созерцаю красивую Олю Астахову.
– То есть, как это не работает? – уточняю изумленно.
– Перевелась в другую смену. Да вы не волнуйтесь, Олег Григорьевич! Я хороший специалист. Не пропадем, – успокаивает меня она и с чувством накрывает мою руку своей, с аккуратным маникюром.
Я хмуро таращусь на ее лапку. У меня такое чувство, что мне только что плеснули в сердце серной кислотой. Куропаткина плеснула, чтоб ее! А ведь я вместе с Михалычем пол ночи с ее колымагой провозился, чтобы она нормально работала!
– Кстати, я тут переехала на новую квартиру, – врывается в мой пылающий досадой внутренний мир звонкий голос Оли. – Сегодня вечером праздную новоселье. Приглашаю всех коллег. Начало в восемь, заглядывайте на огонек. Все будет по-взрослому – танцы, веселье.
– Я подумаю, – цежу с прохладцей.
А сам подхожу к окну и сминаю поднос вместе с ужасным горьким кофе, который предпочитает Куропаткина. Швыряю его в урну.
Рабочий день поглощает нас без остатка. Планерка, пациенты.
Мы окунаемся в работу. О Куропаткиной я почти не думаю. Но когда в процессе операции поднимаю взгляд и вместо голубых глаз наталкиваюсь на карие глаза Астаховой, что-то взрывается внутри меня протестом. Как будто теперь, когда в операционной нет голубых глаз Куропаткиной, меня лишили кислорода.
Когда я выхожу из операционной, в телефоне нахожу одинокое сообщение от сына:
«Папа, тебя вызывают в школу. Классная сказала, что для серьезного разговора»
Я хмурюсь. Что еще за серьезный разговор?
«А что серьезного ты натворил?» – уточняю в ответном сообщении.
«Мы с Медведем сегодня сильно подрались»
«Из-за чего?»
«Из-за Кати. Он ее обзывал и сбросил со стола все ее принадлежности. Я ему порвал дорогую толстовку. Я не хотел, она сама порвалась»
Я морщусь. Что за невезенье? Придется извиняться перед задирой Медведем? А ведь я уверен, он тоже хорош.
«Медведь сказал, что ты отправишь меня обратно в детдом, а Лютика усыпят, потому что его мама говорит, что таким некрасивым собакам нет места в мире», – летит новое сообщение.
Я провожу по лицу рукой. Так, мой сын подрался с самым гадким мальчиком в классе из-за дочки Куропаткиной? Веселое же приключение меня ждет.
«Ты же этого не сделаешь?»
«Ваня, хватит писать ерунду. Лучше напиши, где меня будет ждать классная руководитель?»
«Она до вечера в кабинете номер триста пять, на третьем этаже»
«А зовут ее как?»
«Вероника Семеновна, пап! Я же тебе сто раз говорил. На всякий случай – я учусь в шестом классе «Б». Собрание сегодня вечером, в шесть. А день рождения у меня завтра»
Я вздыхаю. Что дарят детям на день рождения? Шарики? Игрушки? Торты? Но ведь ему не три. Двенадцать!
«Передай Веронике, что я приеду на собрание, там и поговорим. Раньше никак, у нас тут больница скорой помощи, между прочим», – сочиняю ответ.
«Хорошо, пап. А можно, Катя к нам поедет уроки делать? Мы Лютика выгуляем, обещаю!»
«Зачем к нам?» – я на миг теряюсь. Еще мне дочки Куропаткиной в квартире не хватало.
«Так у нее в квартире теперь Колобок живет. Он нас не пустит. Лафа закончилась, как раньше уже не будет», – поясняет Ваня.
И тогда я сдаюсь. Лучше уж пусть дочка Куропаткиной будет в моей квартире, чем мой сын на одной территории с Колобком.
«Хорошо. Только там холодильник пустой, наверное. Пиццу закажите, сможете?»
Холодильник пуст, потому что женщина, которая приходила ко мне убираться и готовить, сбежала, как только увидела страшную морду Лютика на пороге. Больше она у меня не работает. А новую найти я не успел.
«Конечно, сможем, пап! А можно две?» – летит новое сообщение от сына.
«Можно. Напишите мне, я сам вам закажу».
«Спасибо, папа!»
– Олег Григорьевич? – слышу звонкий голос Оли Астаховой у себя над ухом и возвращаюсь в реальность.
– М-м-м?
Ее аккуратные лапки с маникюром призывно скользят по моему плечу.
– Ну, так что, сегодня вечером у меня?
Она ловко заталкивает мне в карман халата сложенную вдвое бумажку.
– Там мой адрес. Не опаздывайте, будет весело. Ребята заказали бенгальские огни, будем загадывать желание на моей новой лоджии!
Я аккуратно снимаю лапку Астаховой со своего плеча.
– Да не могу я, Оля. У меня родительское собрание в шесть. Сын подрался с каким-то хулиганом, придется разбираться.
– Так у нас начало в восемь. Улетная вечеринка исключительно для взрослых! Как раз успеете.
– А Куропаткина будет? – уточняю осторожно.
– Нет, что вы! Таких, как она, я не приглашаю. Куропаткина к-хм… как бы это сказать? Не впишется в мой новый интерьер.
Я рассеянно киваю.
– Согласен, эта не впишется.
Оля улыбается.
– Ну, вот, видите, здесь мы с вами пришли к единому мнению.
Я вздыхаю. Выхожу на улицу, купить себе обед в «Кулинарии», что расположена через дорогу. Там и суп в контейнере можно приобрести, и салат, и даже котлету с картофельным пюре.
Взгляд против воли скользит по парковке. Корыта Куропаткиной нет.
Значит, успела забрать машину?
Михалыч приветливо машет мне из своей будки охранника.
– Забрала? – уточняю угрюмо.
– Забрала, забрала, – кивает он. – Вот радости-то ей будет, когда поймет, что машина сама починилась!
Я пожимаю плечами и ускоряю ход. Не уверен, что Куропаткина настолько разбирается в машинах, чтобы что-то понять.
Прохладный ветер забирается под пальто, подгоняя вперед. В груди по-прежнему жжет так, будто туда плеснули ядом. Угораздило же меня увлечься странной сотрудницей в эту осень. И ведь не хочется совершенно идти на вечеринку для взрослых к Астаховой! Если бы она подкатила ко мне пару недель назад, я бы раскрутил ее на все, не глядя. Таких трофеев, как Астахова, у меня полный сервант. Они легки на подъем и с ними приятно иметь дело.
А сейчас… Боюсь, что я, как и предательница Куропаткина, не впишусь в ее новый интерьер.
