Текст книги "Попаданка. Жена по приказу императора (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

– Ну вот. Теперь назад дороги действительно нет.

Селена вытерла кровь с губ.

– Это я уже где-то слышала.

Император спрыгнул на площадку рядом с нами. На щеке у него была узкая царапина, на плече – новый порез. Он посмотрел вверх на завал, потом вниз – туда, где лестница уходила в темноту.

– Идём дальше.

– Вы вообще умеете останавливаться? – спросила я, ещё не до конца восстановив дыхание.

– Не в удачные моменты.

Я почти рассмеялась. Почти.

Внизу было ещё холоднее. Лестница заканчивалась через два пролёта и выводила в длинный каменный коридор. Вдоль стен тянулись каналы с чёрной водой, над которой висел низкий белёсый пар. На полу виднелись старые знаки – уже не храмовые, не охотничьи, а другие. Древнее. Глубже. Некоторые я узнавалa инстинктом, хотя не могла назвать. Метка на руке больше не жгла – она звенела. Это единственное слово, которое подходило. Будто внутри кости кто-то натянул тонкую струну, и теперь она вибрировала на каждом шаге.

– Мы близко, – сказала я.

Селена кивнула.

– Очень.

Морв огляделся.

– Если наверху храм, то внизу уже не его территория.

Император коснулся стены.

– И это чувствуется.

Я посмотрела на него.

– Что?

– Здесь древняя магия сильнее моей.

Это прозвучало почти как признание. И почему-то именно оно заставило меня окончательно поверить, что дальше нас ждёт не просто ещё один зал с замком и печатью.

Это было сердце.

Настоящее.

Мы пошли по коридору.

Шаги отдавались глухим эхом. Где-то впереди шла вода. Воздух становился суше, а потом наоборот – насыщеннее минералами, как в старых пещерах. Несколько раз коридор раздваивался, но метка тянула только в одну сторону. Я шла первой – не по приказу, просто так получалось. Император не возражал. Селена держалась очень близко. Морв – чуть позади, всё время оглядываясь назад, словно не исключал, что Ремар или охотники тоже найдут путь вниз.

Через несколько минут коридор вывел нас в круглое помещение.

И я сразу поняла, что мы пришли не туда, куда ожидали.

Это был не зал печати.

Это была усыпальница.

В центре стояли четыре каменных саркофага. Стены покрывали рельефы с теми же узорами, что на метке, но здесь они были сложнее и изящнее. На полу – круг, похожий на тот, что был наверху, только не тёмный, а светлый, будто вырезанный из цельного лунного камня. А у дальней стены – женская статуя. Лицо стёрто временем, но осанка, вытянутая ладонь и положение головы показались мучительно знакомыми.

Я подошла ближе.

И поняла почему.

Это была она.

Женщина из огненного сна.

Не точная копия, конечно. Но достаточно близкая, чтобы сердце ударило быстрее.

Селена замерла у входа.

– О боги…

Император тоже подошёл, и в его лице впервые за долгое время появилось нечто похожее на настоящее изумление.

– Это не просто усыпальница, – сказал он.

Я повернулась к нему.

– Тогда что?

Он посмотрел на саркофаги.

– Это родовая камера.

Морв нахмурился.

– Чья?

Селена ответила раньше него:

– Эллар.

В груди что-то сжалось.

Имя отозвалось сразу.

Будто именно этого слова и ждали стены, вода, лестница, весь путь сюда.

Метка вспыхнула.

Статуя у дальней стены дрогнула.

И под её ладонью, прямо в камне, медленно проявился новый знак. Круг. Разомкнутое кольцо. И пустое углубление по центру.

Под пластину.

Ту самую, что я всё ещё держала при себе.

Я медленно перевела взгляд на предмет в своей руке.

Селена выдохнула:

– Вот она.

– Вторая печать? – спросила я.

– Нет, – сказал император очень тихо. – Замок к ней.

И я поняла, что мы подошли к следующей двери. Только на этот раз никто из нас уже не мог притворяться, будто это всё ещё можно остановить, просто развернувшись и уйдя назад.

Глава 17. Камера рода Эллар

Никто не заговорил сразу.

После всех коридоров, лестниц, крови, обвала и тёмной воды это место действовало иначе, чем любой зал, в который мы входили прежде. Не страхом. Не угрозой. А тяжестью памяти. Такой плотной, что воздух в родовой камере казался не просто холодным – наполненным чужими жизнями, давними клятвами, неоконченными выборами и теми ошибками, которые успевают стать традицией, если переживают несколько поколений.

Я стояла с пластиной в руке и смотрела на углубление под ладонью каменной женщины.

Статуя больше не двигалась. Знак, проступивший на камне, тоже замер, словно просто ждал. Не звал. Не давил. Но именно это и было страшнее. Всё, что связано с охотниками, ритуалами, туманом и Ашером, всегда пыталось взять силой, навязать темп, продавить волю. А здесь мне впервые показалось, что древняя магия вообще не сомневается в исходе. Она не спешила. Не уговаривала. Не угрожала.

Она знала, что я подойду.

– Не трогай пока, – сказал император.

Я и не собиралась. По крайней мере, в эту секунду. Но услышать предупреждение всё равно было полезно.

Селена медленно обошла ближайший саркофаг, не прикасаясь к нему.

– Я думала, это место потеряно.

– А оно и было потеряно, – ответил Морв, осматривая стены. – Для всех, у кого не было правильной крови и правильной смерти за плечами.

– Очень утешающе, – пробормотала я.

Морв бросил на меня короткий взгляд.

– Ты ещё шутишь. Это хороший признак.

– Или истерика пока красиво маскируется.

Император подошёл ближе к статуе. Его внимание, как и моё, сразу вернулось к лицу каменной женщины.

– Это она? – спросил он у Селены.

Та не сразу ответила.

– Думаю, да.

– Кто «она»? – спросила я, хотя почти уже знала ответ.

Селена перевела взгляд на статую.

– Та, которую в поздних хрониках называли последней из старших Эллар.

– Имя?

Она колебалась.

– Официально – леди Иара Эллар.

Слово ударило в меня сильнее, чем ожидалось.

Не болью.

Узнаванием.

Как бывает, когда вдруг слышишь забытый с детства мотив и понимаешь, что всё тело помнит его раньше разума. Я сжала пальцы на пластине крепче.

Иара.

Не Ариана.

Не та женщина из сна, хотя, возможно, именно она.

Или её имя.

Или память о ней.

Император заметил, как изменилось моё лицо.

– Что?

Я провела языком по пересохшим губам.

– Это имя… знакомо.

Морв тихо выругался.

– Только этого нам не хватало.

Селена, наоборот, не выглядела удивлённой.

– Естественно.

– Что значит «естественно»? – спросила я.

Она посмотрела на меня с той особой осторожностью, которую люди проявляют, когда собираются сказать правду, способную изменить всё вокруг.

– Потому что, если древняя кровь действительно проснулась в тебе не обрывком, а полной ветвью, память рода будет возвращаться именно через старшие имена.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

– Ты хочешь сказать, что я могу помнить не свою жизнь?

– Не так, – ответила она. – Не целую жизнь. Но узлы. Самые сильные вещи. Имена. Клятвы. Места. Последние выборы.

Я посмотрела на статую.

– И что, по-вашему, я сейчас должна почувствовать?

– Ничего хорошего, – честно сказал Морв.

Император бросил на него взгляд.

– Очень вовремя.

– Я стараюсь.

Он подошёл к одному из саркофагов и присел, разглядывая высеченные на крышке знаки.

– Здесь не просто камера. Здесь архив памяти.

Селена резко повернулась к нему.

– Ты уверен?

– Нет, – сказал он. – Но если бы я хотел спрятать замок ко второй печати, я бы сделал это именно так.

Я подняла голову.

– Архив памяти?

Император встал.

– Есть старые техники, при которых важные вещи прячут не в предмете и не в книге. А в последовательности откликов. Ты видишь часть знака, получаешь имя, потом место, потом допуск.

– То есть эта пластина не откроет всё сразу?

– Было бы слишком просто, – сказала Селена.

– Я уже почти ненавижу всё древнее в этом мире.

– Поздно, – тихо сказала она.

Её взгляд скользнул к коридору, из которого мы пришли.

– У нас мало времени.

Да. Это чувствовали все.

Даже без метки.

Даже без связи с первой печатью.

Просто в самом воздухе было что-то такое, что не давало забыть: наверху не осталась спокойная ночь. Там был храм, предательство, туман, охотники, Ашер, первая печать и почти наверняка новый маршрут сюда.

Император явно думал о том же.

– Морв.

– Да.

– Сколько у нас, если Ремар знает о нижнем ходе?

– Если знает точно – они уже ищут спуск. Если нет – минут двадцать. Может, тридцать.

– Недостаточно.

– А когда у нас их было достаточно? – сухо спросил Морв.

Император не ответил. Он уже снова смотрел на статую.

Я подошла ближе. Очень медленно. Каменная ладонь женщины была вытянута так, будто она не просила и не отталкивала. Просто ждала. Углубление под пластину казалось точным до миллиметра, словно создавалось именно под неё. И всё же я никак не могла заставить себя сделать следующий шаг.

Потому что понимала: как только пластина ляжет туда, пути назад станет ещё меньше.

– Если я вставлю её, что произойдёт? – спросила я.

– Либо откроется следующая защита, – сказал император. – Либо мы поймём, что недостаёт ещё одного ключа.

– Либо весь этот зал рухнет нам на головы, – добавил Морв.

– Спасибо, – сказала я. – Очень поддерживает.

Селена подошла ко мне вплотную.

– Послушай внимательно.

– Уже тревожно.

– Если отклик пойдёт через кровь, не сопротивляйся первой волне.

Я резко повернула голову.

– А потом?

– Потом сопротивляйся всему остальному.

– Чудесная инструкция.

– Другой нет.

Император стоял чуть в стороне, но я всё равно чувствовала его внимание. Настолько ясно, будто он держал меня взглядом за запястье.

– Не делай это ради нас, – сказал он.

Я моргнула.

– Что?

– Делай это только если уверена, что понимаешь, зачем идёшь дальше.

Несколько секунд никто не говорил.

Морв с Селеной тоже замолчали.

Впервые с момента, как меня привели на площадь к плахе, мне действительно дали остановиться. Не формально, не ради красивой фразы, а по-настоящему. Не приказ. Не «у нас нет выбора». Не «ты всё равно участвуешь». А тихий вопрос, спрятанный в словах: ты идёшь дальше сама или тебя тащит одна только необходимость?

И именно это заставило меня понять ответ окончательно.

Я смертельно устала от чужих решений.

От императора, который приказом сделал меня своей женой.

От храма, решившего, что моя кровь удобна для их равновесия.

От охотников, видящих во мне ключ.

От Ашера, будто знающего меня лучше меня самой.

От женщины из сна, оставляющей подсказки так, словно любая боль стоит того, чтобы я дошла.

Я уже слишком далеко зашла, чтобы позволить ещё кому-то закончить этот путь за меня.

– Я делаю это ради себя, – сказала я.

И, не дав никому добавить ни слова, шагнула к статуе.

Пластина встала в углубление с пугающей лёгкостью.

Не щёлкнула.

Не застряла.

Просто легла на место, как будто вернулась туда после очень долгого отсутствия.

На секунду ничего не произошло.

Потом прозрачный камень в центре вспыхнул.

Свет пошёл по вырезанным в статуе линиям, спускаясь по запястью к ладони, затем – по складкам одежды, шее, лицу. Камень словно ожил изнутри. На стенах дрогнули тени. Саркофаги отозвались низким гулом. Пол под ногами стал вибрировать.

Метка на моей руке раскалилась.

Я резко втянула воздух.

– Ариана! – голос императора донёсся откуда-то сбоку, но я уже почти не слышала его.

Свет ударил мне в глаза.

И мир исчез.

Я стояла посреди того же зала.

Только он был не мёртвым.

Не пустым.

Не пыльным.

Факелы горели в настенных чашах живым огнём. Белый камень пола был чистым. На саркофагах ещё не было крышек – вместо них стояли длинные каменные ложа, покрытые тёмной тканью. Вода в каналах вдоль стен была прозрачной и неподвижной, как зеркало. А статуя… нет, никакой статуи не было.

На её месте стояла женщина.

Живая.

Высокая. Тёмноволосая. В длинном тяжёлом платье цвета ночного золота. Лицо – почти то же, что у меня, только старше, строже и красивее той страшной красотой, которая рождается не от мягкости, а от привычки носить власть как собственную кость.

Она смотрела прямо на меня.

Без удивления.

Как будто и вправду ждала.

– Ты пришла позже, чем я надеялась, – сказала она.

Тот же голос.

Из сна.

Из огня.

Из всех тех обрывков памяти, что преследовали меня с первого дня.

– Кто вы? – спросила я, хотя уже знала.

– Ты знаешь.

Я медленно вдохнула.

– Иара Эллар.

Она слегка склонила голову.

– И нет.

– Что значит «и нет»?

– Я – не она полностью. И не просто её след. Я – узел памяти, оставленный для той крови, которая дойдёт до камеры после раскола.

Мне захотелось нервно рассмеяться.

– Разумеется. Ещё одна загадка.

На этот раз её губы действительно дрогнули.

– Ты похожа на неё меньше, чем я ожидала.

– Спасибо?

– Это не упрёк.

Она обошла один из каменных лож так легко, словно не касалась пола.

– Если ты видишь меня, значит, первое признание прошло. Архив крови открылся.

– И что теперь?

– Теперь ты слушаешь.

– А у меня есть выбор?

– Всегда.

Я вздёрнула подбородок.

– Все вокруг любят говорить это слово, когда выбора почти нет.

– Это потому, что люди путают отсутствие хороших вариантов с отсутствием выбора вообще.

Я замолчала. Потому что спорить было бессмысленно. Особенно сейчас, когда я не знала, сколько времени проходит снаружи.

– Хорошо, – сказала я. – Тогда объясните мне, что происходит. Нормально. Без храмовых намёков, без охотничьих полуправд, без «кровь знает лучше». Я устала.

На этот раз она не стала уходить в аллегории.

– Пепельные врата были созданы не для того, чтобы запереть силу. Они были созданы, чтобы отделить две её части.

– Какие?

– Живую и пожирающую.

Я нахмурилась.

– Это очень плохое объяснение.

– Тогда слушай внимательно.

Она подняла руку, и воздух перед нами дрогнул. Я увидела картину – не полностью, скорее движущиеся фрагменты. Город. Башни. Огонь. Людей. И свет, вырывающийся из-под земли так, будто сама земля лопнула.

– Когда древняя кровь достигла пика, она перестала быть только человеческой силой, – сказала Иара. – Часть рода начала слышать не только мир, но и то, что под ним. Не магию в обычном смысле. Голод. Способность брать без меры. И называть это правом.

Я всмотрелась в картину.

– Это была война?

– Сначала – нет. Сначала это казалось даром.

– А потом?

– Потом те, кто слышал глубже, начали умирать или сходить с ума. Другие решили, что смогут использовать это без цены. Тогда и случился раскол. Род разделился. Одна часть захотела закрыть источник навсегда. Другая – открыть и взять полностью.

– И врата…

– Стали перегородкой.

Картина изменилась. Я увидела каменный круг, похожий на тот, что был на берегу озера, потом храм, потом кровь на ладонях и две печати – красную и золотую.

– Первая печать, – продолжала Иара, – удерживает силу снаружи. Вторая – не даёт ей найти дорогу внутрь крови без согласия носителя.

– Согласия?

– Да.

Я уставилась на неё.

– Тогда почему все уверены, что меня можно просто использовать как ключ?

– Потому что большинство не понимает, как устроены врата. Или понимает, но надеется обойти правило.

Я почувствовала, как сердце бьётся быстрее.

– Ашер тоже?

На этот раз в её лице впервые мелькнуло что-то похожее на печаль.

– Он знает лишь половину. И этого достаточно, чтобы быть опасным.

– Кто он?

– Потомок тех, кто проиграл раскол. Не по прямой крови, но по клятве. Их ветвь столетиями искала способ вернуть доступ к силе без необходимости быть признанными ею.

– Поэтому ему нужна я.

– Поэтому ему нужна не просто ты, – поправила Иара. – А согласие твоей крови, полученное обманом, болью или незавершённым откликом.

Я вспомнила ночь у врат. Его улыбку. Слова про имя. Ощущение, с которым древний камень узнал меня.

– Он почти добился этого?

– Он добился первого шага.

– Что именно произошло на берегу?

Иара остановилась напротив меня.

– Врата услышали тебя.

– И это плохо?

– Это неизбежно.

– Не отвечайте так, будто я снова обязана радоваться неизбежности.

– Я и не ожидаю радости.

Она подошла ближе, и я впервые почувствовала не только её холодную ясность, но и усталость. Огромную. Человеческую. Почти такую же, как у меня, только несоизмеримо древнее.

– Слушай, – сказала она тихо. – Самое опасное не то, что врата тебя услышали. Опасно то, что часть отклика уже ушла в первую печать. Если Ашер дойдёт до сердцевины раньше тебя, он сможет заставить врата считать, что согласие почти получено. Тогда останется только сломать последнюю грань.

– Какую?

– Твою волю.

Холод прошёл по спине.

– Значит, всё держится на том, что я скажу «нет»?

– Не словами. Выбором.

– Каким?

– Кому ты откроешь путь.

Я нервно усмехнулась.

– То есть никакой третьей кнопки «отменить всё» не существует.

Иара посмотрела на меня очень долго.

– Существует.

Я застыла.

– Что?

– Но цена выше.

– Какая?

Она не ответила сразу.

– Если кровь, признанная вратами, добровольно разорвёт обе связи до завершения пути, врата закроются не на годы. На столетия. Возможно, навсегда.

– И?

– И вместе с ними уйдёт носитель.

Несколько секунд я просто смотрела на неё.

– То есть я умру.

– Да.

– Отличный вариант.

– Я не говорила, что хороший.

– Тогда зачем вообще его озвучивать?

– Потому что ты просила правду без прикрас.

Я отвернулась. Прошла несколько шагов по живому залу, который одновременно был и не был тем местом, где моё тело сейчас стояло снаружи. В висках стучало. Всё, что я узнавала об этой магии, только ухудшало картину. Либо дать Ашеру шанс. Либо бежать вперёд в надежде успеть раньше. Либо умереть, чтобы закрыть всё навсегда. Очень щедрый набор возможностей.

– Почему письмо Эсмины просило скрыть всё от её сына? – спросила я, не оборачиваясь.

Иара ответила почти сразу, будто ждала именно этого вопроса.

– Потому что корона и древняя кровь никогда не уживались в одном решении без потерь.

– Это звучит как оправдание.

– Нет. Это звучит как опыт.

Я повернулась к ней.

– Он не похож на человека, который хочет использовать силу ради власти.

– Сейчас – возможно, нет. Но кровь и власть меняют людей не сразу. Сначала они дают им благородный повод считать собственное решение единственно верным.

Я невольно вспомнила императора на площади, его холод, приказной брак, жёсткость, с которой он всё время двигал меня туда, где, по его мнению, было правильно. И одновременно – как он приходил сам, как сидел ночью в моих покоях, как сейчас дал мне право решать ради себя.

– Я не уверена, что верю вам до конца, – сказала я.

– И не должна.

– Тогда откуда я вообще знаю, кому верить?

Она посмотрела мне в глаза.

– По тому, кто признаёт за тобой выбор, даже если боится, каким он будет.

Я замолчала.

Потому что ответ уже знала.

И от этого стало ещё сложнее.

– Что мне нужно сделать дальше?

Иара подняла руку. Воздух снова дрогнул, и я увидела не картину, а маршрут. Каменный коридор. Круглая шахта. Мост над водой. И зал, в центре которого висел некий светящийся узел.

– Под камерой рода есть спуск к сердцевине второй печати, – сказала она. – Туда можно войти только после полного признания имени. Пластина открыла первую защиту. Теперь нужен второй отклик.

– Какой?

– Кровь рода должна быть названа носителем не как слово, а как принадлежность.

Я нахмурилась.

– Я не понимаю.

Она шагнула ближе.

– Имя, которое ты произнесла – Эллар – было лишь дверью. Но вторая печать откроется только если ты признаешь не просто имя рода, а то, кем ты входишь в него.

Меня передёрнуло.

– Это вы сейчас предлагаете мне выяснять, кем я была триста лет назад?

– Не была. Являешься теперь.

– Это звучит ещё хуже.

Она почти улыбнулась.

– Но правдивее.

Я медленно выдохнула.

– И как это вспомнить?

– Боль, выбор или прикосновение к тем, кто держит твою линию живой.

– Очень удобно, что всё полезное в этой магии связано с болью.

– Это не магия так устроена, – тихо сказала Иара. – Это люди.

На этот раз я не нашлась, что ответить.

Где-то очень далеко, сквозь светлую ткань видения, я вдруг услышала глухой звук. Как удар. Потом ещё один. И ещё.

Иара сразу посмотрела вверх.

– Время.

– Что там происходит?

– Твоё тело возвращают в мир слишком шумно.

Я похолодела.

– Они нашли нас?

Она не ответила прямо.

– Когда вернёшься, не давай первому голосу после своего назвать тебе, кем ты должна быть.

– Что?

– Запомни это.

– Почему?

Но она уже отступала назад. Зал начал тускнеть. Факелы гасли. Живая вода снова превращалась в тёмную неподвижность. Лицо Иары становилось каменным.

– Подождите!

Она успела сказать ещё только одно:

– Берегись того, кто говорит от имени защиты.

И мир рухнул обратно.

Я резко вдохнула, будто меня вытащили из воды за волосы.

Холодная реальность ударила со всех сторон сразу.

Камера рода Эллар снова была мёртвой и пыльной. Статуя неподвижной. Пластина всё ещё стояла под её ладонью. Метка горела так сильно, что я едва чувствовала пальцы.

А вокруг было уже не тихо.

Кто-то ломился в коридор.

Не один.

Слышался звон стали, короткие приказы, шум шагов и звук, будто по камню тянут что-то тяжёлое.

Император держал меч наготове прямо передо мной. Морв стоял у входа в камеру, его люди – по бокам. Селена была на одном колене, прижимая ладонь к полу, словно пыталась услышать, сколько именно людей приближается.

– Сколько меня не было? – спросила я хрипло.

Император даже не обернулся.

– Слишком долго.

– Конкретнее.

– Минуты три.

Мне показалось, будто прошло не меньше часа.

– Они уже здесь, – сказала Селена.

– Кто? – спросила я, хотя и так знала.

– И храм, и охотники. Похоже, после обвала нашли другой вход.

Морв коротко бросил:

– Или Ремар знал нижний маршрут заранее.

– Я уже почти перестала удивляться, – сказала я, поднимаясь на ноги.

Император всё-таки обернулся. Его взгляд мгновенно скользнул по моему лицу.

– Что ты узнала?

Я открыла рот – и в ту же секунду вспомнила последнее предупреждение Иары.

Не давай первому голосу после своего назвать тебе, кем ты должна быть.

Сердце ударило сильнее.

Странная фраза. Неясная. Но достаточно тревожная, чтобы не ответить сразу.

Император заметил заминку.

– Ариана?

Морв оглянулся через плечо.

– Сейчас не время для загадок.

– Именно сейчас для них лучшее время, – тихо сказала Селена, уже поднимаясь.

Все посмотрели на неё.

– Что?

Она подошла ко мне вплотную.

– Что ты видела?

– Путь вниз.

– Ещё?

Я поколебалась.

– Иару Эллар.

На секунду даже Морв замолчал.

Император спросил очень тихо:

– Она говорила с тобой?

– Да.

– Что сказала?

И вот тут я по-настоящему поняла смысл последнего предупреждения.

Не отвечай первому голосу после своего назвать тебе, кем ты должна быть.

Это не было про императора лично. Или, по крайней мере, не только про него. Это было про сам момент – когда все вокруг готовы подхватить твоё открытие и тут же встроить его в свои цели.

Я медленно покачала головой.

– Сначала мне нужно понять, кому именно я это говорю.

Морв выругался.

– Прекрасно. Просто великолепно. Ещё одна тайна в худшее время.

Император смотрел на меня дольше всех. И в его взгляде на миг мелькнуло то самое напряжение, о котором говорила Иара: не злость. Не приказ. Столкновение между желанием защитить, необходимостью действовать и очень человеческим порывом немедленно взять контроль, пока всё не рассыпалось.

Он сдержался.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Тогда скажи только одно. Мы можем идти дальше вниз?

Это был правильный вопрос.

И потому я ответила сразу:

– Да.

– Этого достаточно, – сказал он.

В тот же миг в коридоре грянул новый удар.

Камень у входа треснул.

Морв вытащил второй клинок.

– Теперь бы очень хотелось узнать, есть ли у этой камеры ещё один выход.

Я посмотрела на статую.

И почти сразу увидела.

За одним из саркофагов, там, где тень падала глубже всего, в стене проступала узкая линия. Не трещина. Контур двери.

Метка дёрнулась.

– Там, – сказала я.

Селена уже была рядом. Провела пальцами по камню, нащупала скрытый рычаг или знак – я не увидела, что именно. Стена дрогнула.

– Есть ход, – сказала она. – Узкий.

– Узких ходов у нас сегодня явный избыток, – пробормотал Морв.

Снаружи закричали.

Глухо. Яростно. Потом чей-то голос – мужской, властный, усиленный эхом коридора:

– Вы всё равно не уйдёте далеко!

Я узнала Ремара.

Император услышал тоже. Его лицо стало ещё жёстче.

– Уходим. Сейчас.

– А пластина? – спросила я.

– Забирай.

Я подбежала к статуе, вытащила пластину из углубления – на этот раз она далась тяжело, будто не хотела уходить. Свет мигнул и погас. Внутри прозрачного камня теперь, кроме карты, была видна тонкая новая линия – ведущая ниже.

Ход за саркофагом открылся уже достаточно широко.

Морв отправил вперёд одну из своих людей. Та скользнула внутрь, почти сразу подала знак, что путь чист.

Император оглянулся на вход в камеру.

Камень трещал всё сильнее.

– Морв, ты последний.

– Разумеется.

Селена втолкнула меня в проход первой.

За спиной я услышала новый удар.

Потом – грохот.

Они проломили внешнюю стену камеры ровно в тот момент, когда мы один за другим скрылись в узком тёмном ходе.

И, пока каменная дверь закрывалась за нами, я успела услышать голос Ремара врывающийся в пространство камеры:

– Найдите её! Она уже почти признана!

Эти слова ударили сильнее, чем хотелось бы.

Потому что теперь я знала: он боится не просто моей крови.

Он боится того, кем эта кровь меня назовёт.