Текст книги "Попаданка. Жена по приказу императора (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

И зал исчез.

На этот раз я стояла не в прошлом и не в памяти.

Я стояла в пустоте.

Белой.

Не светлой, а именно белой – такой плотной, что в ней не было ни горизонта, ни тени, ни ощущения пространства. Только под ногами – гладкая поверхность, похожая на лёд, но тёплая. И впереди – дверной проём без стены. Просто очерченная в белизне форма двери, за которой шевелилась темнота.

Я оглянулась.

Селены не было.

Никого не было.

Только я и эта дверь.

– Конечно, – тихо сказала я. – Почему бы и нет.

Ответ пришёл сразу.

– Потому что ты всё ещё можешь не войти.

Голос был женским.

Но не Иара.

Я обернулась.

Из белизны шагнула другая фигура.

Молодая женщина. Светлые волосы, собранные высоко. Белое платье без единой складки. Лицо странно знакомое и совершенно чужое. Глаза – слишком ясные, почти прозрачные.

– Кто ты? – спросила я.

– Та часть второй печати, которая всё ещё верит, что дверь можно закрыть без крови.

– Значит, никто, – сказала я.

Её губы дрогнули.

– Скорее, последний вопрос перед решением.

Я медленно выдохнула.

– У меня уже был один такой разговор.

– Этот важнее.

– Естественно.

Она подошла ближе, но всё равно оставалась будто немного не здесь – как рисунок, поставленный поверх живого мира.

– Ты знаешь, что снаружи время идёт быстрее, чем внутри, – сказала она.

– Плохая новость?

– Не новая.

Я посмотрела на тёмный проём.

– Что за дверью?

– Сердцевина второй печати.

– Это я уже поняла.

– Нет, – сказала она мягко. – Ты пока поняла только название.

Я скрестила руки.

– Ладно. Тогда объясни нормально.

– За дверью место, где вторая печать не просто удерживает силу, а выбирает, кому дать последнее право.

– Последнее право на что?

Она посмотрела мне в глаза.

– Решить судьбу врат.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет.

– То есть всё действительно сводится к этому.

– Да.

– И какие варианты?

Она подняла руку.

И белое пространство вокруг нас дрогнуло.

Я увидела три сцены сразу. Не последовательно – одновременно.

В первой врата открывались. Свет шёл наружу. Сначала мягко. Потом слишком сильно. Люди кричали. Горели стены. Тени становились плотнее тел.

Во второй врата не открывались вовсе. Камень смыкался. Всё гасло. Мир оставался цел, но пустота, возникшая на месте древней крови, шла по линиям рода, как медленный яд.

В третьей я не увидела ничего.

Вообще ничего.

Только чёрную воду, в которой тонули два светлых круга.

– Это что? – спросила я.

– Путь разрыва.

– То есть смерть.

– Да.

Я закрыла глаза на секунду.

– Я начинаю подозревать, что древняя магия вообще никогда не умела любить жизнь.

– Она умеет. Просто слишком дорого её измеряет.

– Прекрасно.

Я снова посмотрела на двери.

– А что выбрала бы ты?

На этот раз её лицо стало печальным.

– Я – не человек. Я создана из тех, кто боялся ошибиться. Моё решение всегда будет слишком осторожным.

– Значит, закрыть всё.

– Да.

– А Иара?

– Она бы сказала тебе идти до конца и не давать никому владеть тем, что должно быть признано.

– Очень удобно, что мёртвые любят смелые советы.

– Живые тоже. Просто платят другими людьми.

Мне нечего было на это ответить.

Она подошла ближе.

– Ты ищешь правильный вариант. Но его нет.

– Тогда что есть?

– Только тот, за цену которого ты сможешь отвечать потом.

Я устало рассмеялась.

– «Потом» у меня в этой истории всё хуже продаётся.

– И всё же оно существует. Пока.

Я посмотрела на неё.

– Почему я вообще должна слушать тебя?

Она не обиделась.

– Не должна. Но ты уже чувствуешь, что дверь не откроется силой. Только согласием. И прежде чем ты его дашь, должна услышать последний довод не от людей.

Это было честно. Почти.

– Где Селена? – спросила я.

– В соседнем отклике.

– Она жива?

– Пока да.

– Что снаружи?

– Те, кто пришёл за вами, уже вошли в зал.

Сердце ударило сильнее.

– Сколько у меня времени?

– Меньше, чем ты хочешь. Больше, чем ты боишься.

– Ненавижу такой стиль ответов.

– Я знаю.

Она указала на тёмную дверь.

– Когда войдёшь, назад не будет уже не метафорически.

Я шагнула ближе к проёму.

Темнота за ним шевелилась, но не пугала. Наоборот – звала слишком честно, без уловок. Как море, которое не обещает берегов, но не врёт насчёт глубины.

– И ещё одно, – сказала она мне в спину.

Я остановилась.

– Что?

– Когда тебе предложат стать тем, через что мир будет спасён, спроси сначала, кого именно хотят спасти. Мир всегда называют слишком общим словом.

Я медленно кивнула.

– Хороший совет.

– Последний.

И я вошла в темноту.

Удар по залу выдернул меня обратно почти физически.

Я ахнула и пошатнулась, едва удержавшись на ногах. Световой столб исчез. Комната второй печати снова была реальной – камень, узлы света, гул в стенах, запах нагретого минерала. Селена стояла напротив, всё ещё касаясь второго паза, но её лицо стало бледнее почти до прозрачности. Из носа тонкой линией текла кровь.

– Селена!

Она открыла глаза.

– Жива.

– Не выглядишь.

– Спасибо.

Узел в центре изменился.

Теперь под ним, прямо в воздухе, медленно раскрывался тёмный проём – круглая вертикальная трещина, как дверь, прорезанная в самом пространстве.

– Это и есть вход, – сказала она хрипло.

Я посмотрела на проём.

Из него тянуло уже не теплом и не холодом.

Пустотой выбора.

И именно в этот момент в дверь, через которую мы вошли, что-то ударило снаружи.

Раз.

Потом второй.

Потом сразу несколько ударов.

Морв что-то крикнул. Глухо, сквозь камень. Император – тоже. Слов не разобрать, но напряжение дошло даже сюда.

Селена убрала ладонь от паза. Серебряный знак на её коже уже не был тонкой линией – он горел почти так же ярко, как моя метка.

– Они прорываются.

– Ты сможешь идти дальше?

Она посмотрела на тёмный проём.

– Должна.

– Это не одно и то же.

– Сегодня – почти всегда одно и то же.

Новый удар снаружи заставил чёрную дверь дрогнуть. По камню пошла трещина света.

У нас действительно почти не осталось времени.

Я взяла Селену за руку.

– Идём.

Она сжала мои пальцы в ответ.

– Что бы ни случилось внутри, не позволяй никому назвать это жертвой, если выбор будет твой.

Я замерла.

Это звучало слишком близко к тому, что уже говорили другие. Только честнее.

– Ладно, – сказала я.

И мы шагнули в тёмный проём сердцевины второй печати как раз в тот миг, когда снаружи начала ломаться последняя дверь.

Глава 20. Сердцевина

Тьма сердцевины второй печати оказалась не темнотой в обычном смысле. Она не скрывала пространство – она его стирала. Первый шаг я ещё ощущала под ногами. Второй – уже нет. Не потому что пола не было, а потому что само понятие пола, расстояния, направления перестало быть надёжным. Мы с Селеной держались за руки, и только это позволяло не потерять окончательно ощущение реальности. Её пальцы были холодными, сухими и напряжёнными. Мои – наоборот, слишком горячими. Метка на запястье пульсировала так ясно, будто у меня открылось второе сердце.

Несколько ударов собственной крови – и тьма начала меняться.

Не рассеиваться, а собираться в форму.

Сначала проступила поверхность под ногами. Чёрная, гладкая, отражающая смутный свет, который возникал как будто сам из воздуха. Потом – стены. Не настоящие, а скорее намёки на них: тонкие вертикальные линии, уходящие вверх в бесконечность. Между ними медленно проявлялись ступени, арки, колонны, какие-то дальние переходы и мосты. Всё это было построено не из камня и не из металла. Скорее из самой идеи архитектуры. Как если бы кто-то взял храм, дворец, усыпальницу, древнюю пещеру и память о них, а потом сплавил всё в одно место, которое не обязано подчиняться законам живого мира.

– Ненавижу это, – сказала Селена очень тихо.

– Отлично. Я уже боялась, что только мне страшно.

Она усмехнулась, не разжимая пальцев.

– Мне не страшно. Мне очень, очень не нравится, когда пространство начинает думать быстрее людей.

– Ты сейчас сказала вещь, о которой мне вообще не хотелось задумываться.

Впереди появился свет.

Не резкий. Мягкий. Тёплый.

Он исходил от круглой площадки, расположенной чуть ниже нас. К ней вели три узких спуска. Над площадкой, на высоте человеческого роста, висело то, что я сначала приняла за кристалл. Потом – за каплю воды. Потом – за сердце, сделанное из света. Внутри него медленно вращались тонкие золотые и серебряные нити, иногда вспыхивая тёмными искрами. Именно к этому узлу вела сила. Именно отсюда шёл тот отклик, который я чувствовала всё это время глубже крови.

– Это она, – сказала Селена.

– Вторая печать?

– Сердцевина второй печати. Не сама защита. Её воля.

Мне очень не понравилось слово «воля» в отношении вещи, которая выглядит как узел света в пространстве, не подчиняющемся нормальным законам.

– И что дальше?

– Обычно я бы предложила осмотреться. Но, боюсь, у нас нет такого счастья.

Она была права.

Я слышала это уже не ушами, а всем телом: снаружи происходило что-то очень плохое. Далёкие удары, идущие будто сквозь толщу воды. Вибрация в воздухе. Давление на границе пространства. Те, кто ломал дверь наверху, не остановились. Это место не было отрезано от мира полностью. Оно просто было глубже. А значит, бой, который шёл за нами, мог докатиться и сюда.

Мы спустились на площадку.

На её краю, прямо под висящим узлом, виднелись два круга. Один – золотой. Второй – серебряный. Не пустые пазы, как наверху. Скорее места для стоящих. Линии в них были тонкими и живыми, как сосуды под кожей.

– Только не говори, что мы должны встать туда и снова позволить чему-то древнему решать за нас, – сказала я.

Селена медленно выдохнула.

– К сожалению, ты уже начинаешь слишком хорошо понимать, как устроена эта ночь.

Я посмотрела на узел света.

– И что мы получим? Очередное видение? Голос? Условия договора мелким шрифтом?

– Всё вместе, возможно.

– Чудесно.

Мы встали каждая в свой круг почти одновременно. Мне достался золотой. Селене – серебряный. Как только наши ноги коснулись центра знаков, площадка под нами отозвалась тихим звоном.

Узел над нами вспыхнул.

И пространство сжалось.

Это было не больно.

Страшно – да.

Но не больно.

Словно весь мир вдруг задержал дыхание, ожидая, что именно мы сейчас скажем.

Перед нами прямо в воздухе раскрылась тонкая световая завеса. На ней одна за другой начали проступать сцены. Не видения, как раньше, где я словно проваливалась внутрь чужой памяти. Здесь всё было иначе. Печать показывала варианты. Последствия. Цена и форма выбора.

В первой сцене я увидела ворота.

Пепельные.

Открытые.

Полностью.

Из них лился свет – не золотой, а какой-то слепящий, почти белый. Сначала это казалось прекрасным. Люди на берегу поднимали головы, словно к восходу. Потом свет коснулся первых фигур – и они начали меняться. Не сгорать. Не исчезать. Скорее… пустеть. Внутри них возникали тени, слишком глубокие для живых тел. Кто-то падал. Кто-то начинал кричать. У кого-то на коже проступали чужие узоры. Вдали горел город. Не от огня – от той самой силы, которую никто не удержал в форме.

Я выдохнула сквозь стиснутые зубы.

– Это если открыть всё.

– Да, – сказала Селена.

Вторая сцена сменила первую почти без перехода.

Теперь врата были закрыты. Плотно. Навсегда. Света не было. Озеро мёртвое, неподвижное. Храм стоял целым. Дворец – тоже. Люди жили. Говорили. Старели. Но что-то изменилось в самом воздухе мира. Я не сразу поняла, что именно. Потом дошло: исчезли линии отклика. Всё, что было связано с древней кровью, словно выгорело. Не как проклятие даже, а как пустота. Дети рождались обычными. Некоторые старые роды угасали без причины. А те, в ком магия ещё жила, становились слабыми, ломкими, как растения в слишком бедной почве.

– Это если закрыть навсегда, – сказала я.

– Да.

– Мир выживет.

– Но другим.

– Тоже не подарок.

Третья сцена появилась медленнее других.

Сначала – вода. Чёрная. Потом – два круга света, уходящие в глубину. Потом – человек у врат, который оборачивается слишком поздно. Это был Ашер. Я узнала его по осанке даже раньше, чем по лицу. Свет за его спиной гас. Ворота смыкались. А потом исчезало всё. И он. И круги. И отклик. И та самая возможность, которую Иара называла путём разрыва.

Смерть.

Моя.

И, возможно, ещё чья-то.

Я не отрывала взгляда.

Селена тоже видела это. Я поняла по тому, как резко у неё изменилось дыхание.

– Нет, – сказала она тихо.

– Это один из вариантов.

– Нет.

– Селена.

Она повернулась ко мне.

Лицо бледное. Глаза жёсткие до боли.

– Я не позволю тебе даже думать об этом как о нормальном выходе.

Узел света над нами дрогнул.

И заговорил.

На этот раз не женским голосом.

Не мужским.

Не человеческим вообще.

Скорее звуком, который сразу переводился в смысл где-то в самой глубине сознания.

Назови причину, по которой путь должен быть завершён.

Я резко втянула воздух.

– Отлично, – сказала я. – Теперь со мной разговаривает сама печать.

– Отвечай осторожно, – сказала Селена.

– Да я уже поняла.

Я посмотрела на светящийся узел.

– Чтобы Ашер не открыл врата первым.

На секунду мне показалось, что ответ принят.

Потом узел потемнел.

Недостаточно. Это причина страха, а не выбора.

Я стиснула зубы.

– Ненавижу древние штуки.

Селена ответила первой:

– Чтобы восстановить равновесие между кровью и вратами.

Узел вспыхнул слабее.

Недостаточно. Это причина долга, а не выбора.

– Конечно, – пробормотала она. – Разумеется.

Я закрыла глаза на секунду.

И вдруг поняла, что это место не ищет правильную фразу. Оно ищет нечто другое. Не цель. Не задачу. Основание. То, что останется правдой, даже если убрать охотников, храм, Ашера, императора, дворец и саму эту ночь.

Я открыла глаза.

– Потому что я не хочу, чтобы меня или кого-то после меня снова превращали в ключ, замок или жертву ради чьей-то идеи порядка.

Свет над нами стал ярче.

Гораздо ярче.

Селена посмотрела на меня так, будто услышала нечто, чего сама не могла произнести много лет.

Узел заговорил снова:

Принято как основание носителя.

Я выдохнула.

– Ну наконец-то.

Но радоваться было рано.

Площадка задрожала.

Из пола, прямо между кругами, начала подниматься тонкая колонна света. Внутри неё вращался новый образ – не сцена, не символ. Лицо.

Ашер.

Живой. Близкий. И слишком чёткий, чтобы это было простой иллюзией.

Селена выругалась.

– Нет. Он тоже вошёл в отклик.

Я почувствовала, как кровь стынет в венах.

– Как?

– Первая печать. Связь всё ещё двусторонняя.

Ашер в световой колонне поднял голову.

И посмотрел прямо на меня.

– Ты дошла быстрее, чем я ожидал.

– Это не настоящий ты, – сказала я.

– Но я настоящий для связи.

Проклятье.

Его голос был слишком близким. Не эхом. Не записью. Настоящим присутствием через первую печать. Значит, он действительно уже находится у внешнего узла или достаточно близко к нему, чтобы прокинуть отклик в сердцевину второй.

Селена шагнула ближе к моему кругу.

– Не отвечай, если он начнёт звать тебя именем.

Ашер усмехнулся.

– Ты всё ещё думаешь, что можешь остановить это предупреждениями?

– Я всё ещё думаю, что ты слишком переоцениваешь право первой печати, – холодно сказала она.

Он перевёл взгляд на неё.

– А ты всё ещё здесь. Удивительно.

– Разочарую тебя ещё сильнее – я никуда не собираюсь.

Узел света над нами вспыхнул, словно раздражённый присутствием Ашера.

Посторонний отклик. Допущен по связи первой печати. Ограничение времени.

– Что значит «ограничение времени»? – спросила я.

И тут же получила ответ не словами, а действием.

По краям зала начали гаснуть линии света.

Одна за другой.

Как песочные часы, только построенные из магии.

Селена побледнела.

– Это обратный отсчёт.

– До чего?

Она встретила мой взгляд.

– До слияния откликов.

Я поняла не сразу.

Потом дошло.

Если мы не успеем принять решение раньше, чем первая и вторая печать окончательно сцепятся через меня и Ашера, выбор могут уже не оставить нам.

– Сколько времени? – спросила я.

– Я не знаю.

– Очень полезно.

Ашер в световой колонне говорил спокойно, будто всё происходящее его вовсе не тревожило.

– Я бы предпочёл, чтобы ты перестала драться с тем, что всё равно уже началось.

– Ты правда думаешь, что после всего я просто тебе поверю?

– Нет. Я думаю, что ты достаточно умна, чтобы понять: храм, трон и старая память предлагают тебе разные цепи. Я – единственный, кто хотя бы не скрывает, что хочет открыть путь.

– Очень щедро.

– Это честнее, чем называть подчинение защитой.

Слова Иары, безликой хранительницы в белом пространстве и императора всплыли почти одновременно. Все, как один, предупреждали о тех, кто называет власть защитой. Я почувствовала, как неприятно стягивается внутри что-то похожее на сомнение. Не в себе. В масштабах игры. Слишком много правды было по кускам у всех сторон. И именно это делало выбор по-настоящему опасным.

– Ты хочешь не просто открыть врата, – сказала я. – Ты хочешь получить то, что за ними.

Ашер не стал отрицать.

– Да.

– И почему я должна считать, что ты не сделаешь с этой силой то, чего боялись все до тебя?

На этот раз он ответил без насмешки:

– Потому что я знаю цену бесконтрольного раскрытия лучше, чем твой храм и твоя корона вместе взятые.

– И в чём же она?

– В том, что род, который проиграл раскол, не исчез. Он выродился в охоту. Мы веками убивали тех, кого должны были бы защищать, только потому, что нас убедили: так безопаснее. Я не собираюсь продолжать ту же ложь под новым именем.

Тишина повисла тяжёлой.

Я посмотрела на Селену.

– Он врёт?

Она долго молчала.

– Нет, – сказала наконец. – Но правда ещё не делает его правым.

Это было до обидного точным.

Узел над нами снова заговорил:

Время сокращается. Назовите форму завершения.

– Форму? – переспросила я.

Перед нами сразу развернулись три знака. Круг света, сомкнутый полностью. Разомкнутый круг с выходящей линией. И две расходящиеся в разные стороны нити, уходящие в темноту.

Закрыть.

Открыть.

Разорвать.

Я чувствовала это даже без объяснений.

– Как всё мило и прямо, – сказала я. – Наконец-то.

– Не обманывайся, – тихо сказала Селена. – Это только названия. Настоящая цена всё равно спрятана глубже.

– Я уже почти привязалась к местной манере общения.

Новый удар прошёл по залу не изнутри печати, а снаружи. На этот раз настолько явный, что пол дрогнул.

Селена резко обернулась.

– Они дошли до внешней двери сердцевины.

Ашер тоже услышал.

И в его лице впервые мелькнула не уверенность, а напряжение.

– Кто?

– Не только твои люди, – ответила Селена.

– Значит, Ремар успел, – сказал он тихо.

Я перевела взгляд между ними.

– Если храм войдёт сюда, что изменится?

– Всё, – одновременно ответили они.

– Прекрасно.

Узел над нами вспыхнул снова:

Дополнительные претенденты недопустимы. Выбор должен быть завершён до прорыва.

– Иначе? – спросила я.

Иначе сердцевина примет решение по сохранению.

Меня пробрал холод.

– То есть закроется сама?

– Или попытается разорвать всех связных сразу, – сказала Селена.

Я замерла.

– Всех?

Она не отвела взгляда.

– Тебя. Ашера. Возможно, меня. Возможно, ещё и то, что осталось от первой печати в активном узле.

Я медленно выдохнула.

– То есть если мы ничего не выберем, выберут за нас, и может стать ещё хуже.

– Да.

– Это уже почти девиз всей моей новой жизни.

Ашер заговорил тише, чем раньше:

– Слушай меня внимательно. Если выберешь разрыв сейчас, ты не успеешь понять, можно ли было сделать иначе. Если выберешь закрытие, мир потеряет не только врата, но и саму возможность когда-либо исправить раскол. А храм назовёт это спасением и продолжит резать всё, что покажется ему опасным.

– А открытие, конечно, решит всё красиво?

– Нет. Но даст шанс перестроить сам договор.

Я почувствовала, как внутри снова поднимается злость.

– Тебе очень нравится слово «шанс», когда рисковать должна я.

И тут заговорила Селена.

Спокойно.

Очень спокойно.

– Тогда послушай не его. И не меня. А то, что уже видела сама.

Я посмотрела на неё.

Она стояла в своём серебряном круге, бледная, с высохшей кровью у носа, с чужим светом на ладони, и впервые за всю ночь не пыталась быть ни ироничной, ни осторожной, ни старше меня на целую пропасть опыта. Просто честной.

– Открытие без новой формы договора – катастрофа, – сказала она. – Полное закрытие – не спасение, а откладывание на века ценой угасания линии. Разрыв – это конец угрозы, но ценой твоей жизни и, возможно, не только твоей. Настоящий выбор, похоже, не в трёх знаках. Настоящий – в том, найдёшь ли ты четвёртую форму.

Я смотрела на неё молча.

– Какую ещё четвёртую форму? – спросила я наконец.

Она посмотрела на узел света.

– Ту, которой здесь нет. Потому что её ещё никто не выбирал.

Ашер тихо сказал:

– Опасная догадка.

– Но правильная, – ответила она.

Узел над нами дрогнул. Не ярче и не темнее. И это было почти похоже на внимание.

Я посмотрела на знаки.

Закрыть.

Открыть.

Разорвать.

И вдруг поняла, что все три варианта предполагают одно и то же: старая логика остаётся прежней. Кто-то либо получает силу, либо запирает её, либо уничтожает путь к ней. Во всех трёх случаях договор между кровью, вратами и миром остаётся отношением власти.

А если проблема не в том, что врата существуют?

А в том, как устроено право на них?

Мысль пришла резко. Почти болезненно.

Я подняла голову к узлу.

– Если я не выбираю ни один из трёх, а меняю саму форму допуска?

Свет вокруг нас вспыхнул так резко, что Селена ахнула.

Ашер напрягся.

– Что ты сказала?

Я не отводила взгляда от узла.

– Если вместо замка, ключа и разрыва сделать так, чтобы врата больше не подчинялись одной линии и одному носителю?

Тишина.

Настоящая.

Потом узел заговорил.

И на этот раз в его голосе впервые появилось не просто безличное требование, а нечто похожее на интерес.

Непредусмотренный вариант. Назови основание новой формы.

Селена смотрела на меня широко открытыми глазами.

– Ариана…

Я говорила быстрее, чем успевала до конца продумать слова, потому что уже понимала: это не момент для молчания.

– Основание такое: пока врата привязаны к единственной крови, любой, кто захочет контроля, будет охотиться за носителем. Пока печати держатся на старых ветвях, мир снова и снова будет возвращаться к одной и той же войне. Значит, доступ не должен больше принадлежать роду как собственности. Только признанию, которое проходит через живой выбор, а не через наследование.

Узел вспыхнул сильнее.

Свет на площадке дрогнул.

Где-то снаружи снова грянул удар по двери сердцевины.

Селена выдохнула:

– Ты хочешь переписать сам договор.

– Да.

– Это может убить нас всех.

– Всё вокруг и так пытается это сделать.

Ашер в световой колонне смотрел на меня теперь уже без прежней уверенности.

– Ты не понимаешь, во что лезешь.

Я повернулась к нему.

– Нет. Это ты не понимаешь, что мне надоело выбирать между чужими клетками.

Узел над нами раскрылся ещё шире. Свет вытянулся вверх, будто отзываясь на саму возможность.

Новая форма допустима только при отказе всех старых претендентов от исключительного права.

Я застыла.

– Что?

Селена побледнела.

– Конечно.

– Объясни!

– Это значит, – очень тихо сказала она, – что если ты хочешь переписать договор, все, кто сейчас связан с узлом через старые права, должны отказаться от них сами.

Я медленно перевела взгляд на световую фигуру Ашера.

– Значит, он тоже.

– Да.

– А кто ещё?

Селена посмотрела на свой круг, потом на мой.

– Ты. Я. И… первая печать через него.

Где-то за дверью послышался новый треск камня.

Времени почти не осталось.

Я посмотрела на Ашера.

– Ты откажешься?

Он не ответил сразу. И впервые за всё время это молчание было не инструментом, а настоящим выбором. Я видела по его лицу, как в нём сталкиваются годы охоты, вера в собственный путь, ненависть к храмовой лжи, желание дотянуться до того, ради чего он столько шёл, и внезапная необходимость отказаться от исключительного права, едва его коснувшись.

– Если я скажу да, – произнёс он наконец, – ты действительно перепишешь договор, а не закроешь всё под другим именем?

– Если скажу да, я сделаю так, чтобы никто больше не мог охотиться за единственным носителем.

– И как ты это гарантируешь?

– Никак, – честно сказала я. – Но это больше, чем вы все гарантировали до сих пор.

Свет вокруг его фигуры дрогнул.

Снаружи дверь сердцевины застонала от нового удара.

Селена прошептала:

– Быстрее…

Ашер смотрел на меня.

И в этот миг я вдруг отчётливо поняла: если он откажется, нам, возможно, ещё удастся создать нечто новое. Если нет – всё снова сведётся к старой войне, только в новой форме.

Он закрыл глаза на секунду.

Потом открыл.

– Тогда докажи, что ты не такая, как все до тебя, – сказал он. – И я откажусь.

Узел над нами вспыхнул.

И я поняла, что теперь очередь за мной.