Текст книги "Развод. Я (не)твой подарок, дракон! (СИ)"

Автор книги: Юлианна Винсент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 5

Галия

– Какого черта ты творишь? – сдавленным голосом, спросил Рикард.

– Выполняю приказ господина, – ядовито, чеканя каждое слово, поведала я, не отрывая пристального взгляда от его горящих золотистым огнем глаз.

– Какой к чертовой матери приказ? – Рикард отступил на полшага, изумленно уставившись на меня и на его обычно непроницаемом лице появилась самая настоящая, неподдельная растерянность.

– Ты вроде не такой старый, чтобы страдать деменцией, – отозвалась я, чувствуя, как холодная злость придает моим словам остроту, а сама подумала, что вряд ли он знал значение этого слова и мне нужно быть осторожнее с такими словами, чтобы не выдать себя. – Это не я отдала приказ публично унизить свою еще даже не бывшую жену и выставить ее прислугой перед толпой нарядных индюшек, приехавших занять ее место.

– Я такого приказа не отдавал, – проговорил он уже тише, отпуская мою руку, на которой оставались красные отметины от его пальцев.

Я внимательно посмотрела на явное смятение на суровом лице, тут же вспомнила злорадную моську Лины и пазл в моей голове сошелся на том, что распустил этот горец свою прислугу, раз не боится она такие шутки от имени господина шутить.

А может он просто никогда не замечал, что творится у него под носом, пока это не начало так явно бросаться на его новых невест.

Он прошелся по кабинету, его могучая фигура казалась неестественно скованной, а потом он резко обернулся и его взгляд, уже без ярости, но с тяжелым, давящим недоумением, впился в меня.

– Даже если учесть, что кто-то додумался отдать такой приказ от моего лица, – внимательно вглядываясь в меня, начал Рикард. – Ты же должна была понять, что это неправда?!

– Наверное, – парировала я, не опуская глаз. – Но после твоего вчерашнего “Я устал от тебя и хочу развестись, но не сейчас, а попозже, потому что сейчас я буду выбирать себе новую жену!”, такой приказ тоже имел право на существование, да и разбираться правда это или нет, у меня времени не было – от невест же двор ломился.

– И поэтому ты устроила этот дешевый спектакль? – возмущенно спросил типамуж.

– Считаю, что моя актерская игра была на высоте, – скрестив руки на груди, ответила я.

– Знаешь, я начинаю думать, что все прошедшие годы унылой семейной жизни тоже были актерской игрой, – отзеркалив мою позу, заметил Рикард и в его взгляде мелькнул огонек подозрения.

– Ты волен думать, что твоей душе угодно, – я подняла руки вверх, показывая, что не собираюсь спорить. – Я тебя в чем-то убеждать не нанималась.

Рикард сделал два шага в мою сторону и внимательно взглянул мне в лицо.

– Что с тобой произошло? – недоуменно спросил он. – Как  получилось, что одна ночь тебя так изменила?

– Волшебное слово “развод”, – произнесла я спокойно, чувствуя, как внутри все сжимается в холодный, твердый комок решимости, – творит чудеса. Оно, знаешь ли, обладает удивительной способностью раскрывать спящий потенциал. Счищает налет страха.

Он прищурился, изучая мое лицо, будто впервые видя эти зеленые глаза, в которых теперь горел не испуг, а вызов.

– Что еще это слово у тебя раскрыло? – спросил он с леденящим любопытством.

– Глаза, – не моргнув, ответила я. – Раньше они видели только пол у твоих ног и собственные слезы. Теперь они видят много интересного. Например, то, как легко твоя власть дает трещину, если в нее ткнуть пальцем в лице какой-нибудь хитрой служанки.

Он промолчал, переваривая мои слова, и атмосфера в комнате снова изменилась, стала тягучей и неопределенной. Гнев осел, оставив после себя неприятный осадок взаимных претензий.

– Если своей выходкой ты хотела добиться того, чтобы я тебя выгнал, – наконец произнес он медленно, с ледяной уверенностью, возвращаясь к своей роли судьи, – то ты просчиталась. После смерти твоего отца я – твой единственный опекун и законный муж, пока еще. Какова будет твоя дальнейшая судьба – решать только мне. И если ты одумаешься и больше не будешь устраивать подобных спектаклей, то, возможно, эта судьба решится для тебя вполне благоприятно. Но сейчас мне некогда. Мне нужно выбрать новую жену и провести переговоры.

В его тоне сквозила непоколебимая уверенность хозяина положения. И именно это заставило мой мозг, уже привыкший к радикальным решениям, выдать очередную безумную идею.

– Давай я помогу тебе, – сказала я так просто, словно предлагала передать хлеб за ужином.

Он замер, не понимая.

– Поможешь? В чем?

– Выбрать новую жену, – выпалила я. – Ты побыстрее со мной разведешься, женишься на ней, а меня… отпустишь. С миром. Без взаимных претензий.

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Рикард смотрел на меня так, будто я только что предложила ему летать на драконе до луны.

– В смысле, поможешь выбрать новую жену? – повторил он, с трудом выговаривая слова.

– В прямом. Судя по тому, что в первый раз ты женился на мне, – я сделала многозначительную паузу, позволяя сарказму прозвенеть в воздухе, – со вкусом у тебя, мягко говоря, так себе. И с пониманием женской натуры, видимо, тоже проблемы. Поэтому я, как человек, получивший жестокий, но ценный жизненный опыт, помогу тебе не наступить на те же грабли. А ты, в благодарность, отпустишь меня. Все честно. Идет?

Глава 6

Рикард согласился. Большое, конечно, от неожиданности, чем из реального понимания того, что я могу помочь ему выбрать новую жену. Но его любопытство, подогретое моим немыслимым предложением, явно перевесило здоровый скепсис.

Мне было, честно говоря, все равно на его мотивы, будь они хоть трижды запутаны и неискренни, потому что у меня теперь была четкая, как горный хрусталь, цель и я намеревалась идти к ней с упрямством, достойным советского человека.

Утро следующего дня началось все в том же кабинете, где меня уже поджидал хмурый, как туча перед ливнем, Рикард, явно терзаемый сомнениями насчет всей этой безумной затеи, но поскольку отступать было не в его суровом характере, он просто сидел, нервно постукивая тяжелыми пальцами по дубовому столу и делал вид, что с великим интересом разглядывает унылый пейзаж замерзших холмов за окном.

Я зашла, предварительно постучав – не из вежливости, а чтобы дать ему время собрать с лица выражение крайнего раздражения, и подошла к столу, ощущая на себе его тяжелый, оценивающий взгляд.

– Прежде чем мы начнем наше увлекательное путешествие по невестам, – сказала я, подходя к столу, – я хочу прояснить для себя пару ключевых моментов, чтобы наша совместная деятельность была максимально эффективной.

Мужчина внимательно, почти не мигая, взглянул на меня, слегка подавшись вперед в кресле, и я расценила этот жест как молчаливую, хотя и неохотную, готовность отвечать на вопросы.

– Во-первых, – начала я, скрещивая руки на груди, – когда именно планируется визит той самой важной переговорной делегации, ради которой тебе так срочно потребовалась новая, презентабельная супруга?

Брови Рикарда, густые и темные, резко взметнулись вверх, а затем недовольно сошлись на переносице, образуя глубокую складку.

– Галия, ты что, издеваешься надо мной? – возмущенно, с нарастающим шипением в голосе, спросил он. – Я тебе тысячу раз говорил, что послы из Вальдхейма прибудут в последние дни декабря. Ты что, вообще меня не слушала?

– Не вникала в детали, – отмахнулась я с показным равнодушием, и тут же память той самой Галии, подсунула мне обрывок информации: в самом Вальдхейме в конце декабря по старой традиции отмечали Зимний пир, это было что-то вроде праздника смены года, с искрами магии в воздухе и особыми ритуалами.

“Интересно, – пронеслось у меня в голове, – а они его там так же отмечают, как у нас на Земле, с шампанским и салатом оливье, или у них свои, мистические деликатесы вроде жареной мандрагоры?”

– В конце декабря, значит? – переспросила я, делая вид, что просто уточняю. – То есть, по сути, на их Новый год?

– На что? – переспросил он и на его лице вновь появилось то самое чистое, неподдельное недоумение, которое начинало мне нравиться куда больше его грозовой ярости.

– На Новый год, – терпеливо, но с легким укором повторила я. – Праздник смены года. Ты разве не в курсе, что в Вальдхейме такой отмечают? Как ты собрался вести переговоры, если даже не потрудился изучить календарь и традиционные праздники своего могущественного соседа и оппонента?

Рикард посмотрел на меня с еще большим удивлением, в котором тут же вспыхнула искра уязвленного самолюбия.

– Ты сомневаешься во мне, как в правителе? – спросил он чуть рычащим, глубоким голосом, в котором зазвучали нотки настоящей обиды.

– Нет, что ты, как можно? – отрицательно замахала я руками, изображая легкий испуг, который тут же сменила на деловую озабоченность. – Просто полагаю, что традиции соседнего государства, особенно если они связаны с переговорами в такой значимый день, лучше, конечно, знать досконально, чем не знать. Это же основы дипломатического этикета.

Рикард молчал несколько томительных секунд, его взгляд, полный уязвленного самолюбия и досады, буравил меня, а я внутренне усмехаясь, думала, что ему полезно иногда чувствовать что-то подобное – отличная профилактика заносчивости и непогрешимой уверенности в собственной правоте.

– Ну и о чем, по твоему просвещенному мнению, я должен спрашивать этих… женщин, – после тяжелой паузы, явно пересиливая гордыню, решил сменить тему Рикард, – чтобы определить, какая из них мне действительно подходит для такой… дипломатической миссии?

– О, тут все просто, – ответила я, делая вид, что обдумываю. – Нам нужно понять, есть ли у них смекалка, чувство юмора, стрессоустойчивость и, что немаловажно, вкус.

Рикард откинулся на спинку своего могучего кресла, скрестив руки на груди, и внимательно слушал мой монолог.

– И как мы будем это… понимать? – уточнил он.

– Путем тщательного собеседования, – объявила я. – Приглашай их по одной. И задавай вопросы. Не про то, сколько полотен она может выткать за зиму, а про то, как она будет действовать в нестандартной ситуации. Я буду сидеть во-о-он там, в углу, – я кивнула на массивный резной сундук у стены, – делать вид, что штопаю твои носки, а на самом деле – наблюдать и делать пометки.

Так началось собеседование на должность жены для моего, пока еще, не бывшего мужа. Рикард, скрипя зубами, играл по моим правилам. Я понимала, что он преследует какие-то свои тайные мотивы во всем этом, но пока что не могла разгадать какие именно.

Первую кандидатку, румяную девицу Эльфриду из соседней долины, он спросил, что она будет делать, если во время пира в зал ворвется раненый медведь.

Девушка, воспитанная в традициях кротости, замерла, ее глаза стали круглыми, как блюдца.

– Я… я упаду в обморок, господин, чтобы не мешать воинам? – пискнула она.

Из моего угла донесся негромкий, сдавленный смешок. Я даже в красках представила себе эту картину и судя по хмуро-недовольному лицу Рикарда – он тоже представил.

Для себя же я сделала две пометки: “паникерша” и “не умеет импровизировать”.

Вторую, статную Ингигерд, дочь кузнеца, он спросил, как она уладит спор двух пьяных гостей, готовых взяться за ножи.

Она, не моргнув глазом, заявила, что прикажет вылить на них по ведру ледяной воды, а потом стражники отнесут их проспаться в амбар.

Рикард удивленно хмыкнул, а я вывела на пергаменте: “решительная, но слишком прямолинейна, рискует оскорбить важного гостя, отправив его спать в амбар”.

Третья, хитрая и большеглазая Лиот, на вопрос о том, как развлечь гостей, если менестрель внезапно заболеет, пустилась в описания собственных танцевальных талантов и умения играть на лютне, при этом постоянно косясь на Рикарда, пытаясь поймать его взгляд.

“Самовлюбленная интриганка, – нацарапала я. – Будет флиртовать с послами, чем создаст неоднозначную ситуацию”.

Рикард, отправляя каждую девицу, все чаще поглядывал в мой угол, и в его взгляде читалось не столько раздражение, сколько азарт охотника, который неожиданно обнаружил, что его собака ведет зверя по совершенно новому, неизведанному следу.

А я, сидя в полумраке и водя заостренным гусиным пером по вощеной дощечке, ловила себя на мысли, что впервые за все время в этом теле я чувствую не бессильную ярость или страх, а сосредоточенную, почти профессиональную заинтересованность.

Я составляла досье. Искала слабые места. Планировала операцию под кодовым названием “Новая жена для бывшего мужа”.

И, возможно, впервые за свою долгую жизнь испытывала искреннее веселье.

К концу дня Рикард сидел за столом, похожий на человека, только что пережившего долгое и изматывающее сражение с врагами.

Когда дверь закрылась за последней, двенадцатой невестой, предложившей в случае драки “вызвать девиц легкого поведения для отвлечения внимания драчунов”, он отчаянно простонав, опустил голову прямо на сложенные на столе руки.

Я же, отложив носки, взятые для прикрытия, выбралась из угла, где весь день тихо хихикала, закусив губы и прошла к камину, погреться.

Рикард, казалось, устал от этой бесполезной болтовни настолько, что даже не подавал никаких признаков жизни.

Решив, что на сегодня с него хватит, я забрала свои заметки и уже хотела было выйти из кабинета, но замученный голос Рикарда остановил меня:

– Уйдешь и даже заметками своими не поделишься?

– Поделюсь, – открывая дверь, согласилась я. –  Но это был только первый, ознакомительный этап! Завтра нас ждет куда более увлекательная программа – проверка на яркость, живость и силу духа. Как раз того, чего тебе так не хватало в твоей прежней, скучной жене. Вот после этого и поделюсь.

Когда я закрыла за собой дверь, я отчетливо услышала возмущенный рык того, кто не был готов к такой подставе.

Глава 7

Возвращаясь  к себе в нижние покои и уже вкусив сладковатый привкус небольшой, но ощутимой победы, я размышляла о том, как забавно устроен мир.

Вчерашняя хозяйка огромного Хельгарда, а ныне ссыльная в собственном доме, стала тайным советником его властелина по столь щекотливому вопросу, как выбор новой жены.

Мысли эти, впрочем, имели оттенок не столько торжества, сколько привычного, едкого сарказма. Ситуация напоминала старую, потрепанную книгу, в которой страницы были перепутаны, а сюжет окончательно заигрался в абсурд.

Проходя по затемненному коридору, ведущему в крыло прислуги, я неожиданно замерла, услышав приглушенные, но отчетливые голоса, доносившиеся из-за полуоткрытой двери в кладовую для белья.

Оба голоса были мне знакомы. Один принадлежал одной из претенденток в жены – Лиот, которую я окрестила самовлюбленной интриганкой. Хозяйкой же второго с явными ядовитыми нотками, была та самая служанка Лина, чье лицо я мысленно уже не раз украшала синяком под глазом.

Любопытство, это вечное топливо для неприятностей, заставило меня прижаться к холодной каменной стене и замереть, превратившись в тень. Я стала невольной свидетельницей беседы, которая по своей циничности могла бы превзойти торговлю на базаре.

– Милая Лина, – прозвучал мелодичный, я бы даже сказала, чересчур сладковатый голос Лиот, – расскажи-ка мне о прежней хозяйке. Чем она не угодила хозяину? Говорят, она была… с придурью?

– О, светлейшая, – с наслаждением начала Лина, и в ее тоне зазвучало явное злорадство, – особенной – это мягко сказано. Унылой тенью бродила по замку целыми днями. Хозяин, человек суровый, но ответственный и справедливый. Он долгие годы терпел ее занудство, но всему есть предел.

– Что ты говоришь? – с деланным участием переспросила кандидатка. – Но разве занудство – это причина для развода?

– А как же? – оживилась служанка. – За все годы ни разу по-настоящему не улыбнулась, будто жила не с  Рикардом Грейстеном, а с чертом лысым. А кому, скажите, приятно видеть каждый день такое угрюмое лицо? Слово лишнее не промолвит, сидит в своих покоях, будто сова нахохлившаяся. Тоску наводит, воздух отравляет одним своим видом. Даже прислуга от нее шарахалась, а преставьте, каково хозяину? Хандрит постоянно, а о чем – одним богам известно.

Последовала пауза, густая и многозначительная. До моего притаившегося слуха донесся шелест платья и я предположила, что Лиот подошла ближе к Лине.

– И где же она теперь, эта… унылая душа? – спросил тонкий голосок и в нем я уловила ледяную нотку.

“Сама ты унылая! – возмущенно фыркнула я про себя. – Вот душа тут как раз, самая что ни на есть веселая!”

– О, – Лина понизила голос, перейдя на конспиративный шепот, – влачит жалкое существование в нижних покоях. В каморке, что напротив конюшни. Темно, сыро, мыши бегают. Места, в общем, на собачью конуру.

“Ой, – скривилась я. – А ты приврать-то тоже та еще любительница, Лина! Нормальная у меня комната!”

– Как печально, – без тени печали произнесла кандидатка. – И, должно быть, будет безнадежно стеснять она теперь будущую хозяйку своими грустными ликами. Нельзя ли как-то… ускорить естественный ход вещей? Чтобы всем было спокойнее. У меня как раз есть довольно веселая служанка.

В тишине прозвучал мягкий, соблазнительный звон, будто монетка упала на камень.

– Я полагаю, за услугу такого рода можно обеспечить тебя вознаграждением, достойным твоего умения хранить секреты, – продолжила гостья. – Главное – чтобы все было тихо. Максимально незаметно.

Раздался звук, будто шелковый мешочек положили на ладонь. Голос Лины стал твердым и деловитым.

– Будет сделано, светлейшая. Все будет тихо.

Стоя за стеной, я мысленно похлопала в ладоши. План был тонок, как удар кинжалом в спину: устранить помеху тихо, без шума. Что может быть логичнее в этом мире суровых условностей?

Поняв, что сегодня ночью на меня придут охотиться, я не стала тратить время на размышления о несправедливости. Вместо этого в голове молнией пронесся контр-план, в котором я решила действовать, как и во всем в этом мире – наоборот.

Первым делом я отправилась на кухню, где у доброй Марты, уже убиравшей кухню, попросила большую бутыль с растительным маслом.

– Дитя, да на что тебе столько? – удивилась она, широко раскрыв глаза.

– Дверь скрипит, Марта, – соврала я с безобидной улыбкой. – Петли смазать надо, а то спать мешает. Скрип на всю каморку.

– Ох, – покачала головой кухарка, но полезла в кладовую. – Бери, родная. Только смотри, не пролей, пол тогда скользкий станет.

Затем мой путь лежал на конюшню. Усатый конюх с лицом, высеченным из гранита, дремал на обрубке у стойла.

– Доброго вечера, – окликнула я его тихо. – Не найдется ли у вас крепкой веревки и пары самых звонких колокольчиков.

Он открыл один глаз, потом второй. Смотрел на меня так, будто я заговорила на лошадином.

– Колокольчики? – переспросил он хрипло. – Хозяйка… ты чего?

– Птиц отгонять, – без колебаний выдумала я. – Под окном стаями слетаются, каркают. Спать не дают. Хочу их попугать.

Конюх еще мгновение молчал, оценивая. Потом тяжело вздохнул, пожал плечами – дескать, не мне судить причуды знати, даже опальной – и принес просимое.

– На, – буркнул он. – Только чтобы тихо было. Лошади пугаются звона.

Вооружившись трофеями, я вернулась в каморку. При свете коптящей лампады растянула веревку поперек комнаты у самого входа, привязав к ней колокольчики.

Свою старую подушку я аккуратно распорола по шву и взбив внутри серый пух и мелкие перья положила на пол у двери.

Соорудив на кровати иллюзию лежащего человека и погасив свет, я притаилась в углу на стуле, завернувшись в плащ. Ночь тянулась мучительно, каждый шорох в коридоре заставлял сердце биться чаще.

Я сжимала в руках прохладную глиняную бутыль и мысленно репетировала предстоящее представление.

Лина пришла глубокой ночью, когда в замке царила мертвая тишина, а я уже малодушно надеялась на то, что она про меня забыла и мне удастся поспать.

Дверь бесшумно отворилась и в проеме возникла ее тонкая тень. Она замерла на пороге, всматриваясь в темноту. Решив, что я сплю крепким сном спиной к ней, Лина сделала неосторожно быстрый шаг внутрь, и тут же запуталась ногой в веревке.

Колокольчики сорвались с места и залились пронзительным, неистовым звоном.

Я вышла из темноты. Прежде чем она успела вскрикнуть, с силой выплеснула на нее блестящее растительное масло.

Не дав ей опомниться, я схватила подушку и вытряхнула на нее целое облако пуха. Перья мгновенно прилипли к промасленной ткани. Лина, захлебываясь от ярости и отплевываясь, была похожа на гигантского, перепуганного цыпленка.

– Ты… ты ведьма! – прошипела она, пытаясь стряхнуть липкую массу. – Хозяин тебя сожжет за это! Тебе не жить!

– Посмотрим, – спокойно ответила я, хватая ее за скользкий рукав.

Вытолкнув ее в коридор, я тут же вылила остатки масла на каменный пол.

– Аннушка уже разлила масло! – флегматично произнесла я знаменитую фразу из “Мастера и Маргариты”.

Лина, отчаянно взмахнула руками, поскользнулась и тяжело грохнулась на пол. Попыталась встать и снова упала, шлепнувшись в липкой луже, а колокольчики на ее ноге продолжали призывно звенеть.

Этот дикий перезвон, смешанный с хлюпаньем и сдавленными ругательствами, поднял на ноги весь замок. В коридоре засветились огни, послышались испуганные возгласы, топот босых ног.

Первым среди толпы проснувшихся появился Рикард. Он был в одних штанах, с голым торсом и злой, как тысяча чертей. Его лицо, искаженное яростью и недосыпом, было красноречивее любых слов.

За ним, стыдливо отворачиваясь и перешептываясь, толпились разбуженные невесты в ночных сорочках и наспех запахнутых халатах.

Он подошел ко мне вплотную. Глаза его горели холодным золотым огнем и в них прослеживался вертикальный зрачок.

“Это мне сейчас показалось?” – подумала я про себя, прижимая к груди пустую бутыль из-под масла.

– Галия, – прошипел он и каждое слово было словно отшлифованная глыба льда. – Какого черта здесь происходит?

Я встретила его взгляд без тени страха, с легким, почти изящным поклоном.

– Репетируем второй этап отбора, господин! – невинно хлопая ресницами, сказала я так, чтобы слышал только он. – Проверяем реакцию кандидаток на нестандартные, стрессовые ситуации. А заодно – и бдительность прислуги, которая, как выяснилось, склонна к ночным прогулкам с явно агрессивными намерениями.