Текст книги "Развод. Я (не)твой подарок, дракон! (СИ)"

Автор книги: Юлианна Винсент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 32

Рикард

Я падал с неба, и это падение длилось целую вечность.

Золотистая чешуя горела в лучах заката, но внутри меня не было огня. Только ледяная, выверенная ярость. Внизу, на заснеженной поляне, среди мечущихся фигурок людей, я видел только одну. Маленькую, хрупкую, сжимающую в руке проклятый камень.

Лина. Моя Лина.

Она стояла гордо подняв голову, словно собралась биться с этим упырем до конца.

– Герард! – прорычал я, не оборачиваясь. – Я вниз, прикройте с флагов.

Оставлять их троих против толпы бракованных драконов было опасно, но любой из них на моем месте поступил бы точно так же. Я сложил крылья и камнем рухнул вниз, туда, где решалась моя судьба.

Земля вздрогнула от удара. Снег взметнулся ледяной стеной, и когда он осел, я стоял между Галиной и Эдриком, расправив крылья так, чтобы заслонить ее от всего мира.

– Ты получишь порцию моего гнева, ублюдок! – злобно рыкнул я.

– Рикард! – воскликнула Галина полным облегчения и тревоги голосом.

– Не вмешивайся! – отозвался я, чувствуя, как внутри закипает тот самый жар, который я так долго сдерживал. – И не двигайся.

Она послушалась. Впервые за всё время она послушалась без спора.

Эдрик смотрел на меня. Вблизи он был ещё отвратительнее, чем в прошлый раз. Бледная кожа, острые скулы, тонкие губы, искривленные в торжествующей усмешке.

Но глаза... глаза были пустыми и холодными. В них не было ничего, кроме расчета и той самой бездонной ненависти, что пожирала его изнутри годами.

– Явился, – произнёс он, и голос его сочился ядом. – Дракон. Царь зверей. Владыка Хельгарда. – Он сплюнул мне под ноги. – А знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя?

– Свою смерть, – прорычал я, делая шаг вперёд.

В ответ Эдрик рассмеялся высоким, истеричным смехом, от которого у меня внутри всё перевернулось от омерзения.

– Смерть? – удивленно воскликнул он. – Не-е-ет. Я вижу вора. Паразита. Тварь, которая сосет жизнь из этого мира, потому что сама не способна ничего создать. Ваш род правит веками, копит магию, жрёт земли, а мы... – его голос сорвался на крик, – мы, в ком течет человеческая кровь, должны ползать у ваших ног и вымаливать объедки!

– Ты – псих! Я не убивал твою семью, – рявкнул я. – Я даже не знал о твоем существовании.

– О, конечно! – он всплеснул руками. – Вы никогда не знаете. Вы живете в своих башнях, жрёте силу из недр, плодитесь, а потом удивляетесь, почему земля под вами умирает! Мою мать сожгли, когда мне было пять. За то, что посмела полюбить дракона. Моего отца – того самого дракона – убили свои же, чтобы он не позорил род связью с человеком. Меня вышвырнули вон, как щенка. И ты думаешь, я это забуду?

Он шагнул ко мне, и я увидел, как под его кожей пульсирует что-то тёмное, живое, готовое вырваться наружу.

– Я ждал тридцать лет, – прошипел Эдрик. – Я втирался в доверие к таким же полукровкам, собирал знания, искал артефакты. А потом я нашёл её. – Он мотнул головой в сторону Галины. – Твою жену. Глупую, наивную, одинокую девочку, которую ты даже не замечал. Она стала идеальным проводником. Используя ее наивную любовь ко мне и желание отомстить своему никчемному папаше за то, что он продал ее тебе, я получил почти все, что мне нужно для того, чтобы избавиться от тебя и тебе подобных!

– ЗАМОЛЧИ! – мой рев разнесся над поляной, и где-то на периферии я слышал крики битвы, лязг стали, рёв серых тварей. Герард и остальные сражались, но я не мог им помочь. Я должен был быть здесь.

– А что, больно? – Эдрик ухмыльнулся. – Правда глаза режет? Ты даже не заметил, что твоя жена тебя ненавидит! Что она мечтает сбежать от тебя с первым, кто пообещает ей свободу! Я мог бы взять её силой, но зачем? Она сама несла мне кристаллы, дура, думая, что я ее спасу. А когда она выполнила свою роль…

– Ты убил ее, – прорычал я, разрезая когтями промерзшую землю.

– Я освободил её, – поправил Эдрик. – Она выполнила свою миссию. Я думал, что собрал всё. Но эта тварь умудрилась припрятать последний камень.

Он перевёл взгляд на Галину, и в его глазах вспыхнуло презрение перемешанное с жадностью.

– Ты в курсе, что спутала мне все планы, птичка? – прошипел этот ублюдок. – И ты мне за это ответишь!

Я не выдержал. Рванул вперед, вкладывая в удар всю ярость, всю боль, всю ненависть, что копилась во мне с той самой ночи, когда я нашёл дневник. Мои когти должны были разорвать его в клочья.

Но он был готов. Эдрик выставил руку, и в ней блеснула знакомая склянка. Та самая, что он разбил тогда в лесу, телепортируясь прочь. И я уже хотел было схватить его, чтобы не дать уйти, но он раздавил ее у себя на груди.

Зелёная жижа брызнула во все стороны. Воздух наполнился вонью серы и гнили. Тело Эдрика выгнулось, ломаясь в суставах. Кожа пошла трещинами, из которых рвался наружу гнилой, болотный свет.

– Тридцать лет, – прохрипел он, и голос его уже двоился, в нем прорезались звериные ноты. – Тридцать лет я собирал эту дрянь. Пил силу твоей земли, копил, трансформировал. И теперь я отомщу тебе за все, что ты сделал со мной и моей семьей! Я заберу свое по праву!

Он рос, ломался, перестраивался, и через мгновение передо мной предстало нечто.

Мелкий, тощий, с тусклой чешуёй, покрытой слизью дракон. Глаза, которого горели красным, а из пасти капала та же зеленая жижа.

Зрелище было не для слабонервных и я даже покосился на Лину, чтобы убедиться, что она в порядке и именно ее взгляд придал мне сил.

– Теперь мы в равных условиях, – прохрипел он, и бросился на меня.

Мы столкнулись в воздухе. Когти, клыки, шипение, рык – всё смешалось в один бешеный ком. Я рвал его гнилую плоть, он кусал меня в ответ, и его укусы жгли, оставляли на чешуе чёрные пятна.

– Рик! – крик Галины резанул по сознанию.

Я не мог обернуться. Не мог ответить. Эдрик наседал, его хаотичные, бешеные атаки не давали мне передышки. Он был слабее, но быстрее. И его было слишком много.

С каждым ударом я чувствовал, как силы утекают сквозь пальцы. Внутри было пусто. Точно так же, как пусто в земле под нами. Ядро молчало. Оно было отравлено, заражено, и не могло дать мне сил.

– Что, дракон, кончился запал? – захихикал Эдрик, уворачиваясь от моего удара и вгрызаясь зубами мне в бок так глубоко, что я взревел от боли. Кровь хлынула на снег, и снег зашипел, плавясь. – Твоя земля умирает! Ты умираешь! А я заберу этот гребанный камень, закончу начатое и построю новый мир! Из пепла ваших башен!

– Меньше пафоса, щенок! – фыркнул я, понимая, что вряд ли закончу эу битву живым.

Он полоснул по мне когтями, раздирая чешую, и я покачнулся. Лапы подкашивались. Я оперся на крыло, пытаясь устоять, но сил почти не осталось.

Эдрик навис надо мной. Его пасть раскрылась, готовясь нанести последний удар. В его красных глазах горело торжество.

– Прощай, последний Грейстен, – прошипел он. – Твой род умрет с тобой.

Я зажмурился, готовясь принять удар. В голове билась только одна мысль: только бы она успела убежать. Только бы Галина…

И в этот миг мир взорвался ослепительным, голубым светом...

Глава 33

Галина

Я смотрела, как он умирает, и мир вокруг перестал существовать. Рикард лежал на окровавленном снегу, придавленный тяжелой тушей Эдрика, и не было во мне ничего, кроме ледяного, замораживающего душу ужаса.

Я видела, как подрагивают его крылья, как беспомощно скребут когти по земле, пытаясь найти опору, и как медленно, неумолимо редеет золотистое свечение его чешуи.

Эдрик занес лапу для последнего удара. В его красных глазах горело торжество. А я стояла в десяти шагах и не могла пошевелиться. Камень в моей руке пульсировал горячо, почти обжигая ладонь, но я даже не чувствовала этого.

Вся боль мира сосредоточилась в одной точке – там, где умирал мой дракон.

“МОЙ!” – эта мысль ударила в сознание, как острая, ясная, неоспоримая молния.

Мой не по договору и не по принуждению. Не потому, что так сложились звезды или чья-то злая воля закинула меня в это тело. А потому, что за эти дни – безумные, страшные, нелепые, прекрасные дни – он стал моим.

Его рычание, редкие улыбки, тяжелый взгляд, от которого у меня подкашивались колени. Его руки, обнимающие меня в темноте. Его дыхание, согревающее мою кожу. Его вера в меня, когда весь мир рушился.

– Рикард, – прошептала я, обжигая губы дыханием. – Я люблю тебя!

Не Галия – я. Женщина, которая всю жизнь делала, что надо, а не что хочется. Я люблю этого сумасшедшего, упрямого, невыносимого дракона. Люблю так, что сердце разрывается на части.

И если он умрет – я тоже не выживу. Внутри рухнули те стены, которые я строила годами, десятилетиями, – стены привычки, долга, смирения, нежелания чувствовать, чтобы не было больно, – они обрушились в одно мгновение, рассыпались в пыль, и сквозь них хлынуло то, что было скрыто так глубоко, что я и сама о нем не знала.

Пламя. Оно поднялось откуда-то из самой глубины, из-под ребер, из-под сердца, и побежало по венам, заполняя каждую клеточку, каждую жилку, каждую пору моей кожи. Оно не жгло – оно давало силу. Такую, какой я не знала никогда.

Камень в моей руке вспыхнул. Не просто засветился – взорвался светом, и этот свет был мне не чужим. Он был моим.

Я вдруг поняла всё. Поняла, почему оказалась именно здесь, именно в этом теле, именно в этот момент. Это была не случайность, не ошибка, не каприз судьбы.

Земля звала меня. Ядро, умирающее, обескровленное, истерзанное чужой алчностью, звало ту, в ком текла кровь ее хранителей. Галия была последней. Но Галия не могла ответить на тот зов, потому что она была сломана, опустошена и лишена воли.

Но пришла я со своим опытом, болью, со своим несгибаемым упрямством и с любовью, которая пробила все барьеры.

Я не думала, что делаю. Ноги сами понесли меня к голубой ели. Она сияла – слабо, неровно, но сияла. Ее магия, древняя, чистая, еще теплилась в ветвях, несмотря на то, что корни уходили в отравленную землю. Я упала на колени перед стволом, и пальцы сами нащупали углубление в коре – маленькое, точно созданное для того, чтобы вместить этот камень.

– Прости, – шепнула я дереву, вложив камень в отверстие и схватившись за ствол обеими руками. – Прости, что так долго.

И в этот момент мир взорвался. Свет хлынул отовсюду: из камня, из ели, из-под земли, из моего собственного сердца. Он был голубым, золотым, белым, всеми цветами сразу, и он звучал. Звучал так, что слезы хлынули из глаз.

Я чувствовала всё. Как под землей, глубоко-глубоко, бьется огромное, израненное сердце. Как черные нити чужой магии душат его, высасывают последние силы. Как корни ели тянутся к этому сердцу, пытаясь достучаться, пытаясь передать хоть каплю жизни. И как мой свет, моя любовь, моя душа вливается в эту рану, смывает гниль, заживляет, наполняет.

Боль была невыносимой. Меня разрывало на части, и каждая частица кричала от напряжения. Но я не могла остановиться. Не имела права.

“Живи, – шептала я земле. – Живи, слышишь? Ты нужна ему. Ты нужна всем нам”.

И земля ответила. Я почувствовала, как она просыпается. Как сила бежит по жилам. Как оживают корни, как наполняются соком стволы, как в каждой травинке, каждом замерзшем цветке вспыхивает искра жизни.

Живительный свет бил ключом, пробивая небо и разгоняя тучи. И от этого луча во все стороны растекся прозрачный, переливающийся, живой купол. Он накрыл поляну, замок, лес, и все, кто был под ним, замерли, пораженные.

Я заметила, как золотистое сияние окутывает Рикарда, вливается в его раны, затягивает их, наполняет его новыми силами. Как он расправляет крылья, как встает, стряхивая с себя обмякшую тушу Эдрика. Как его глаза, уже не усталые, не больные, а полные той самой яростной, прекрасной силы, вспыхивают золотом.

– Рик, – выдохнула я, но мой голос утонул в общем гуле.

Дракон взлетел. Эдрик пытался подняться следом, но его гнилая плоть плавилась под светом купола. Он визжал, дергался, бился, но не мог вырваться из золотого сияния, что окутало поляну.

– НЕТ! – заорал он. – НЕ-Е-ЕТ! ЭТО МОЕ! ВСЕ ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ МОИМ!

Рикард обрушился на него с высоты. Удар был страшен. Когти вспороли гнилое брюхо, челюсти сомкнулись на шее, и мир огласил предсмертный, захлебывающийся вой Эдрика. Он дернулся в последний раз и замер, рассыпаясь черным пеплом, который тут же смывало золотым светом.

А потом стало тихо. Купол все еще сиял надо мной, но свет его становился мягче, теплее. Я чувствовала, как силы уходят из меня вместе с этим светом. Каждая клеточка тела ныла, в глазах темнело, но я не могла упасть, пока не увижу как...

Издав победный рык, Рикард опустился на поляну. Великолепный золотой дракон, хозяин этих земель. На секунду я залюбовалась этим зрелищем и даже забыла о том, что жизнь покидала мое тело.

В два огромных шага драконьих лап, он преодолел расстояние между нами и я поняла, что хочу все ему сказать. Но как назло в глазах стало темнеть, а язык перестал слушаться в самый ответственный момент.

И последнее, что я услышала, прежде чем провалиться в пустоту – это его отчаянный, рвущий душу крик:

– ЛИНА, НЕТ!

Глава 34

Галина

Очнулась я в собственной спальне, укрытая пуховым одеялом, с мягкой подушкой под головой и тихим потрескиванием дров в камине.

Первое, что я почувствовала – это настоящую, домашнюю, сонную тишину. А потом мне в нос пробрался запах хвои. Трепетный, свежий, пробивающийся сквозь аромат воска и сушеных трав. Я открыла глаза и несколько секунд просто лежала, разглядывая резной потолок, по которому плясали теплые отсветы.

Потом медленно, стараясь не делать резких движений, повернула голову и замерла.

Моя спальня изменилась до неузнаваемости. На окнах висели длинные гирлянды из еловых лап, перевитых серебряными нитями и сушеными ягодами.

На комоде, на туалетном столике, даже на подоконнике – всюду стояли свечи в высоких подсвечниках, и их огоньки отражались в начищенных до блеска медных поверхностях.

По стенам струились легкие полотна, сотканные, казалось, из утреннего тумана, а на них, словно ожившие, мерцали вышитые золотом звезды.

В углу, у самого камина, высилась небольшая, но удивительно пушистая ель. Ветви ее мягко светились голубоватым и на них висели игрушки: стеклянные шары, деревянные фигурки зверей, ленты, сушеные дольки апельсинов.

А под елкой, на пушистом белом покрывале, аккуратной стопкой лежали коробки. Запечатанные, перевязанные шелковыми лентами, с восковыми печатями и даже с маленькими бумажными ярлыками.

– Ох, – выдохнула я с трепетным восхищением.

Я попыталась приподняться на локтях. Тело слушалось с трудом – руки дрожали, в висках пульсировала легкая, но настойчивая боль, и каждый мускул напоминал о том, что его совсем недавно использовали не по назначению.

Но я все равно села, скинула одеяло и, придерживаясь за резную спинку кровати, осторожно поставила ноги на пол.

И тут я заметила, что в кресле у камина спал Рик. Он был в домашней рубашке с расстегнутым воротом, волосы растрепаны, щеки заросли легкой щетиной, а руки – большие, сильные, обычно такие уверенные – лежали на подлокотниках безвольно, как у человека, который слишком долго боролся со сном и все-таки проиграл.

Его грудь мерно поднималась и опускалась, лицо во сне потеряло всю суровость, и на миг мне показалось, что передо мной вовсе не грозный правитель Хельгарда, а просто очень уставший мужчина, который слишком долго кого-то ждал.

Я подошла ближе, стараясь ступать бесшумно, и вдруг почувствовала, как внутри распускается что-то теплое, огромное, почти болезненное.

Видимо, услышав своим чутким слухом мои шаги, Рикард резко открыл глаза и его встревоженный взгляд заставил замереть меня на месте, слово я была преступницей, которую только что застали на месте преступления.

– Зачем ты встала? – хриплым голосом спросил дракон, поднимаясь из кресла навстречу мне.

– Прости, я не хотела тебя тревожить, – тихо ответила я.

– Ты не потревожила, – уже мягче сказал Рик, внимательно оглядывая меня с ног до головы. – Но тебе нужно отдыхать.

– Рик, я в порядке, – начала было я, но он не слушал.

Он провел ладонями по моим рукам, заглянул в лицо, прижался лбом к моему лбу, словно проверяя температуру. И только убедившись, что я не горю, не дрожу и, кажется, не собираюсь падать в обморок, немного отстранился, но рук не убрал.

– Ты так долго была без сознания, – сказал он глухо. – Я думал...

Он не договорил, но я и так поняла. Я видела этот взгляд, когда он вышвырнул Эдрика из кареты, когда обрушился с неба на поляну. Испуганный, облегченный, жадный взгляд.

– Жива я, – мягко сказала я, коснувшись пальцами его щеки. – Целая. И, кажется, даже могу ходить.

Он перехватил мою руку, прижал к своей щеке и закрыл глаза. На секунду я почувствовала, как дрогнули его пальцы. Всего на секунду. Потом он отпустил меня, отступил на шаг и снова стал тем самым Рикардом – сдержанным, суровым, только в глазах еще плескалось что-то такое, от чего у меня перехватывало дыхание.

– Это ты украсил комнату? – решила я сменить тему, обводя рукой вокруг.

– Слуги помогали, – коротко ответил он, и мне показалось, что на его щеках проступил легкий румянец. – И Паулина с остальными. Они, пока ты спала, организовали все. Говорят, праздник должен состояться, даже если его главная затейница валяется без сознания.

Я усмехнулась, представив эту картину: королева, две ее фрейлины и суровый правитель Хельгарда, развешивающие гирлянды и спорящие о том, куда лучше поставить елку.

– Чем все закончилось? – спросила я, раздираемая любопытством.

– Все хорошо, – ответил он, и в этом коротком “хорошо” было столько разных эмоций, что я не стала переспрашивать. – Лина, ты сделала невозможное. Ядро чисто, земли оживают. Эдрика больше нет. Его приспешники либо уничтожены, либо бежали. Купол, который ты создала, все еще держится. Теперь земля будет питать себя сама.

Я хотела спросить еще о многом – о Герарде и его людях, о Марте, о поляне, – но взгляд мой снова упал на подарки под елкой, и я вдруг вспомнила, что именно сегодня должно было произойти.

– Рикард, – медленно спросила я, чувствуя, как внутри закипает паника. – Я проспала Зимний пир?

Он задумчиво взглянул на меня, затем снисходительно улыбнулся и сказал:

– Нет, до новогодней ночи еще четыре часа.

– А гости? – встревоженно спросила я. –  Король? Они уехали?

Рикард смотрел на меня с таким выражением, будто видел впервые. В его золотистых глазах смешалось изумление, нежность и то самое терпеливое отчаяние, которое появляется у человека, осознавшего, что его жизнь отныне принадлежит неукротимой стихии.

– Гости еще здесь, – сказал он медленно, словно пробуя каждое слово. – Герард с Паулиной и остальными отказались уезжать, не убедившись, что ты в порядке.

Я на секунду задумалась, переварила услышанное, выдохнула. Внутри все запело, заплясало, заискрилось – совсем как та елка на поляне, когда я вложила в нее камень.

– Четыре часа, – повторила я, и голос мой, кажется, приобрел ту самую интонацию, от которой Рикард обычно начинал подозревать неладное. – Отлично. Тогда нам нужно срочно наряжаться и идти провожать старый год!

– Что? – он уставился на меня так, будто я предложила немедленно отправиться в новую подземную экспедицию. – Галина, ты только что пришла в себя! Тебе нужен покой, отдых, а не...

– Рикард, – я подошла к нему вплотную и, глядя снизу вверх, улыбнулась той самой улыбкой, перед которой, кажется, не мог устоять ни один мужчина в двух мирах. – Я спала большую часть своей жизни, живя так, указывали мне другие. И я не для того спасала Хельгард, чтобы пропустить праздник, который сама же и придумала. Тем более, – я покосилась на подарки под елкой, – мне очень интересно, что там внутри.

Он смотрел на меня долго, тяжело, словно взвешивая все “за” и “против”. Потом его плечи чуть опустились, и он закатил глаза – с такой выразительностью, что я едва не рассмеялась вслух.

– Неугомонная, – выдохнул он, качая головой. – Ты просто неугомонная женщина.

– А ты только это понял? – фыркнула я, хватая его за руку и таща к двери. – Давай, шевелись, у нас мало времени! Мне нужно переодеться, причесаться, и, кое-что подготовить!

Он шел за мной покорно, как огромный дракон, которого ведут на поводке, и только тихо ворчал себе под нос что-то на драконьем наречии, что, судя по интонации, означало нечто вроде:

“И зачем я только ввязался в эту историю”.

Но руку мою не отпустил.

В коридорах замка уже слышался приглушенный гул – слуги заканчивали последние приготовления, где-то звенела посуда, пахло сдобой и хвоей. Из открытых окон доносился детский смех, и на миг я зажмурилась, вдыхая этот воздух, полный жизни и обещания.

Мы шли рядом, его пальцы переплетались с моими, и я чувствовала, как браслеты на наших запястьях мерцают в такт – ровно, спокойно, уверенно.

– Знаешь, – сказал Рикард, когда мы свернули в коридор, ведущий к моей временной комнате, где хранились новые наряды, – я, кажется, начинаю привыкать.

– К чему?

– К тому, что моя жизнь отныне состоит из сплошных сюрпризов, – он покосился на меня, и в его глазах плясали те самые искры, от которых у меня внутри все переворачивалось. – И, кажется, это не так уж плохо.

Я хотела было съязвить в ответ, но вдруг поняла, что не могу. Потому что он был прав. И потому что, глядя на него, на эту елку в углу, на эти коробки с лентами, я вдруг почувствовала то, чего не чувствовала уже очень, очень давно.

Ощущение, что все, наконец, будет хорошо.

– Рикард, – сказала я, останавливаясь у двери.

– М-м?

– Спасибо, что подождал.

Он не ответил. Только наклонился и поцеловал меня в лоб – легко, почти невесомо, но так, что у меня перехватило дыхание.

– Торопись, – сказал он, отстраняясь, и в голосе его снова зазвучала командирская нотка. – Четыре часа – это не так много, как кажется.

Я кивнула, скрывая улыбку, и скользнула за дверь, оставив его стоять в коридоре с таким видом, будто он только что совершил самый трудный подвиг в своей жизни.

А на ожившие земли Хельгарда медленно опускался зимний вечер, и где-то вдалеке зажигались первые огни праздничных костров.